Дело о лазоревом письме Латынина Юлия

А толпа в это время швыряла в Айр-Незима и короля Аннара тухлыми овощами.

Спустя три часа господин Нан вернулся и закричал королю, что он посоветовался с советником Нараем и что, уважая храбрость Аннара Рогача, хочет подарить ему десять тысяч золотых. На что король Аннар ответил, что за это время купец Айр-Незим тоже предложил ему десять тысяч золотых, в знак уважения и дружбы, и, так как в советнике Нарае много больше благородства, он хочет получить от Нарая ту же сумму в квадрате.

Нан сказал, что посоветуется с советником, и уехал. А толпа в это время бросала в Айр-Незима и короля тухлыми овощами, и Айр-Незиму стоило немалого труда уговорить варваров не бросать в толпу копьями.

Вечером судья Нан вернулся и сообщил, что советник Нарай поразмыслил над достоинствами короля Аннара и решил подарить ему сто миллионов золотых. На что Аннар Рогач отвечал со стены, что он поговорил за это время с купцом Айр-Незимом, и купец Айр-Незим обещал ему сто миллионов золотых в знак уважения и дружбы, и, так как в господине Нарае вдвое больше благородства, чем в Айр-Незиме, то с господина Нарая причитается та же сумма в квадрате. Нан сказал, что посоветуется с советником, и уехал.

Наступила ночь, и собравшаяся толпа, не желая расходиться и желая покакать, стала ходить какать под стену квартала, и Айр-Незиму стоило немалого труда отговорить варваров от стрельбы по нахалам.

Утром господин Нан вернулся. Он подъехал к городской стене, принюхался и спросил у Айр-Незима, знает ли тот, что такое экспонента?

Айр-Незим грустно отвечал со стены, что он очень хорошо знает, что такое экспонента, и что всю эту ночь он провел в размышлениях по поводу математических свойств экспоненциальной кривой. Это несказанно удивило короля Аннара, потому что он не знал, что такое экспонента, но сомневался, что господин Айр-Незим в эту ночь думал о математике.

Тогда Нан сказал, что государь отменяет свое решение об аресте и конфискации осуйских купцов, и пусть они сами платят королю Аннару, сколько хотят.

К вечеру толпа разошлась, и на следующий день жители осуйского квартала, вздыхая, пообчистили почву под стенами и сделали могилу для всех дохлых собак и кошек, которых принес под стену народ.

* * *

А днем государь вбежал в кабинет Нарая с упреком:

– Вот до чего довело страну ваше ослиное упрямство! Кто говорил, что этот сырой варвар согласен съесть Осую живьем, лишь бы угодить мне! Моя империя потеряла лицо! Завтра же я пошлю господина Андарза с войском против этих варваров!

– Ни в коем случае, – вскричал Нарай, – ведь это Андарз повинен во вчерашнем! Никогда бы осуйцы и варвары не осмелились вести себя так нагло, если бы Андарз не обещал и тем и другим всемерную поддержку. Этому человеку плевать на благо государя, если предоставляется возможность досадить мне!

– Что же, если дело обстоит именно так… – нерешительно проговорил государь.

В этот миг дверь кабинета раскрылась, и взволнованный секретарь подал Нараю записку. Увидев в кабинете государя, секретарь так и замер. Нарай прочитал записку и, побледнев, сунул ее в карман.

– Это что за записка? – спросил государь.

– Ваша вечность, – сказал Нарай, – извините моего секретаря. Тут требуется тщательная проверка: обвинение слишком серьезно.

– Дайте записку! – затопал ногами государь.

Нарай со вздохом подал записку. В записке говорилось, что Андарз не убил Минну, как он это доложил государю: он укрыл сводного брата государя в одном из своих поместий, а совсем недавно, после казни его брата, в его доме видели мальчика, лицом и ростом напоминающего Минну: Андарз выдавал его за слугу и проводил с ним много времени.

Молодой государь прочитал записку, и лицо его стало белей его нешитой сорочки.

– Государь, – сказал Нарай, – не торопитесь с обвинениями. Быть может, это какой-то другой мальчик….. Быть может, Андарз просто хотел спасти мальчику жизнь, а вовсе не думает о государственном перевороте. Одно дело – поддерживать каких-то торговцев, другое – переменить государя!

Но, странное дело, слова Нарая вовсе не произвели на государя того впечатления, на которое он рассчитывал. Вместо того чтоб приказать взять Андарза под стражу, государь закрыл лицо руками и бросился вон из кабинета.

* * *

Этой ночью государь Варназд не мог уснуть. Ах, как он хорошо помнил арест Руша! Накануне Руш удалился из дворца успокоенный, покрывая поцелуями наградной лист. На следующий день государь и Андарз поехали на охоту, затравили оленя, вдруг государь дернул Андарза за рукав: «Почему бы не затравить зверя покрупнее?»

Прискакали ко дворцу Руша, государь, пренебрегая церемониями, пробежал в беседку: Руш дремал, полуодетый, пуская слюни – и вдруг увидел перед собой государя с егерями. Руш так изумился, что спросонья стал что-то лепетать о великой чести и о стене, которую надо было сломать, – государь было намеревался сказать что-то достойное случая, а вместо этого взбесился: Андарз держал Руша за руки, а государь налетел на Руша, как молодой гусенок, и стал топать по Рушу ногами.

Сначала Руш целовал сапожки государя, а потом упал глазами вниз и затих.

После этого Руша возили по городу на осле, задом наперед, и в венце из соломы. Толпа забрасывала его всякой дрянью. Государь следил за ним с дворцовой стены. Руш, полумертвый от пыток и голода, был как бы в забытьи. Люди драли на части его одежду: государь ужаснулся, подумав, что на тело, которое ласкали руки его матери, глазеет глупая толпа. Уже потом государю сказали, что крестьяне нарочно сбежались к преступнику, надеясь, что кусочек одежды с первого министра улучшит урожай. Странное дело: эта месть не доставила радости душе Варназда, как мертвецу, умершему от голода, не доставляет радости посмертная пища.

Никто не может сказать, что он казнил Руша за прелюбодеяние: нет, он казнил его за казнокрадство и алчность! Стало быть, – другие казнокрады также подлежат казни. Никто не оскорбит память его матери! Никто не скажет, что он казнил не вора, а развратника!

Но самое худшее то, о чем государь не осмеливался помнить и не мог забыть, произошло потом. У Руша и государыни был сын, мальчик девяти лет, по имени Минна: это его Руш пророчил в государи. Услышав шум, мальчик бросился в беседку и налетел на Варназда с криком:

– Не смей бить моего отца!

Андарз подхватил мальчика и увез с собой. На следующий день Андарз спросил у государя, какой указ угодно ему написать насчет мальчика?

– Неужели вы нуждаетесь в указах? – воскликнул Варназд.

– Относительно вашего брата? Да, государь.

Варназд расплакался, и Андарз поселил мальчика у себя во дворце. Государю донесли, что мальчик сидит в углу, не пьет и не ест. Прошла неделя: государя без Андарза взяла тоска. Он оделся свечным чиновником, взял с собой пятерых людей и приехал в дом своего наставника.

– Где Андарз?

Изумленный слуга указал ему путь.

Боже! Что государь увидел! Андарз был в беседке: он сидел на ковре, а перед ним сидел Минна, в белых атласных штанишках и курточке с прорезями, и они играли в резаный квадрат и хохотали. Вот так же Андарз играл с ним, с Варназдом!

Андарз обернулся на звук раздвинутых дверей и слегка побледнел. Он прижал было к себе Минну, но молодой государь, ни слова не говоря, полетел на него, схватил брата и швырнул, как грузчики швыряют кули. Мальчик отлетел к подоконнику и схватился за шторы, висящие на толстом бронзовом стержне.

Никто не знал, что мраморные плиты, между которыми был вдет стержень, давно ослабли: от рывка и плиты, и стержень сорвались вниз. Минна был убит на месте.

Что было дальше, государь не помнил.

Через неделю до государя дошли слухи, что мол-де Андарз взял мальчика к себе и убил его, чтобы угодить государю. Государь не имел силы возразить этим слухам.

* * *

Этой ночью у ворот Андарзова дворца замелькали факелы: государь срочно требовал Андарза к себе. Не прошло и получаса: Андарз вошел в государеву спальню. В спальне строго горели ночники, освещая курильницы и ковры, и старинный узор государства: священных птиц, связанных по двое цепочкой.

Государь лежал, свернувшись клубком, подушка его намокла от слез:

– Ах, Андарз, Руш опять приходил ко мне! Он был весь в червяках и со своим сыном.

Андарз стал его утешать. Государь сначала плакал, а потом утих, забился в подушки и заснул.

Андарз по-прежнему сидел у изголовья. Андарзу, поэту и мечтателю, ни разу не случалось видеть привидений, и он не очень-то верил в их существование. Он бы очень желал увидеть хотя бы парочку привидений, потому что иногда упоминал их в стихах и хотел сравнить стихи с действительностью.

Через час государь заворочался и открыл глаза: в государевой спальне горел ночник, и рядом, как в детстве, сидел Андарз, и Руш был далеко-далеко, в могиле. Какое счастье, что рядом есть Андарз! Разве будет вот так сидеть – сухарь Нарай?

– Государь, – сказал Андарз, – Хабарта, которую я завоевал, потеряна для империи благодаря небрежности моего брата. Прервите переговоры и дайте мне войско: я казню Аннара здесь, а варваров разобью через месяц!

Государь кивнул. Андарз понял, что он победил. Потом государь уцепился за рукав своего наставника и сказал:

– Андарз! Я сделаю все, что ты попросишь, только поклянись мне в одной вещи.

– Какой?

– Если тебя казнят, – не приходи ко мне никогда ночью.

Андарз похолодел.

– Хорошо, государь, – пообещал он, – если вы меня казните, я обещаю не докучать вам ночными посещениями.

* * *

На следующий день король Аннар пировал у Андарза: день, благоприятный для свадьбы их детей, выпадал только через двадцать дней, но Андарз торопился обменяться подарками и обрести в варварах опору против Нарая.

Господин Андарз провел короля и его сына в сокровищницу и показал им множество удивительных вещей: мечей в золоченых ножнах и чаш, высеченных из оникса. Но всех удивительней была одна вещь, которую Андарз хранил в тройном сундуке: то был круглый венец, весь из золота, усыпанный драгоценными камнями, и в середине венца торчал острым шипом вверх пятиугольный кремень, – наконечник того самого копья, которым король ласов Лахар Сурок поразил одного речного бога, вздумавшего томить ласов засухой.

Это была знаменитая кремневая корона ласов, и Андарз снял ее с последнего ласского короля Хабарты вместе с головой. Король так и впился глазами в кремневую корону.

– Можете просить у меня любого подарка, – сказал Андарз будущему зятю и его отцу.

После третьей перемены блюд господин Андарз вышел из-за стола и, отозвав Нана, попросил его съездить обратно в город за одной из шкатулок невесты, забытой им впопыхах, и дал ему письмо к эконому Амадие. Нан уже выезжал со двора, когда вдруг вспомнил, что Андарз не приложил к письму печать, – а Амадия ведь человек вздорный. Нан спрыгнул с лошади и поспешил в дом, и так получилось, что для экономии времени он поднялся по наружной галерее.

Вдруг, не огибая угла, он остановился.

В пяти шагах от него, у распахнутых окон кабинета, стояли Андарз и король Аннар Рогач, и они громко спорили о том, что лучше – дать запаренной лошади покататься в песке или обтереть пот ветошкой. На оконной раме сверкала корона Хабарты.

Вдруг свежий порыв ветра ворвался в кабинет, занавес вздыбился и хлопнул о раму, корона стала падать, Андарз и король подскочили, чтоб ее поймать.

Андарз схватился за корону слева, король – справа.

– Что вы мне дадите, – тихо спросил варвар, – если отомщу за смерть вашего брата?

– Корону Хабарты, – сказал Андарз.

– Я хочу корону империи, – ответил варвар.

– Лучше ваше владычество, чем владычество Нарая, – сказал Андарз.

За окном, едва дыша, Нан запрокинул голову и вжался в стену.

* * *

Через час Нан вручил домоправителю Амадие письмо и, попросив его позаботиться о шкатулке, ушел в управу советника Нарая.

Пир кончился намного после полуночи, и начальник охраны Андарза, Шан’гар, отправился спать во двор, среди соплеменников. На рассвете он проснулся от холода и заметил в окне кабинета господина Андарза свет. Шан’гар поднялся в кабинет и увидел, что императорский наставник сидит в спальной рубахе, а поверх него накинут тяжелый плащ, и на столе перед ним догорает свеча.

– Что случилось? – спросил Шан’гар.

Андарз поднял голову.

– Сегодня, – сказал он, – я предал государя.

Шан’гар оглянулся и заметил:

– Не стоит говорить об этом так громко.

Андарз подергал губами.

– Господин, – сказал Шан’гар, – вот уже полтора месяца, как вы ходите сам не свой. Это началось с тех пор, как убили того чиновника, Ахсая. Вы избегаете меня и всех домашних, и вот теперь вы говорите такое!

– Да, – сказал Андарз, – все началось именно тогда. Дело в том, что убитый имел при себе лазоревое письмо к советнику Нараю, и этот чиновник, Нан, убедил меня, что письмо осталось в руках одного из моих близких: Амадии, Иммани или твоих. От этого с ума можно было сойти.

– И что же, – сказал Шан’гар, – он нашел, у кого письмо?

– Нет, этого письма больше нет. И я думаю, что если бы он нашел это письмо, он отнес бы его Нараю.

Тут свечка вспыхнула и догорела, и Андарз увидел, что за окном крадется рассвет, серый, как полевая мышь, и что перед ним на столе лежит маленькая книжечка, а в ней – его собственные стихи, которые когда-то переписал для своего наставника одиннадцатилетний мальчик Варназд.

– Господин Андарз, – сказал Шан’гар, – я начальник вашей охраны и пятидесяти человек, готовых умереть за вас; и в этом городе не меньше трех тысяч человек, аломов и ласов, для которых вы лучший полководец империи.

Не думайте, что у вас меньше людей, чем у короля Аннара Рогача.

– Отведи меня в спальню, – сказал Андарз.

Шан’гар отвел его в спальню, раздел и уложил, и он долго сидел у двери, боясь, как бы его хозяин не сделал с собой чего.

Потом он ушел к себе в кабинет, вынул чистый лист бумаги и стал писать. То, что он написал, было адресовано господину Нараю.

* * *

На следующий день государь подозвал Нарая и продиктовал ему указ:

– Я назначаю Андарза главнокомандующим в войне с ласскими варварами. Потрудитесь озаботиться мобилизацией!

– Государь, – сказал Нарай, – нельзя доверять этому человеку! Я, увы, доподлинно удостоверился, что в его доме живет мальчик, ростом и обликом напоминающий Минну! Андарз выдает мальчишку за раба, однако он наряжает его в платье Минны, отрядил своего лучшего секретаря для занятий с мальчиком, то прячет, то показывает гостям! Многие слышали, будто он творит с ним блуд! Если человек держит в доме отпрыска императорского дома, публично признаваясь в его убийстве, – зачем, как не затем, чтобы возвести его на трон вместо вас?

Государь Варназд молчал. Вдруг мелькнула мысль: «Вот и предлог казнить Андарза! Никто тогда не узнает…» Взглянул на Нарая: старик стоял, словно готовый слизнуть слова с государевых губ.

– Нарай, – сказал государь, – этого не может быть! Это я убил Минну… Случайно.

Старик в ужасе отпрянул, кляня себя за ошибку. И, не колеблясь ни мгновения:

– Ваша вечность! Но Андарз исподволь распространяет слухи о том, что этот мальчик – Минна! Следовательно, пользуясь вашим молчанием и виной, он намерен посадить на престол самозванца!

Глаза государя стали большие, как блюдца, от горя и тоски.

– Боже мой, зачем вы меня так мучаете! – воскликнул он. – Разве под силу одному человеку во всем этом разобраться!

Зарыдал и бросился вон из комнаты.

* * *

Многие из тех, кто знал Андарза в пору его юности, были поражены произошедшими в нем переменами. Андарз побледнел, осунулся: белая кожа его теперь напоминался пленку на молоке, и глаза пребывали вечно тусклыми, словно светильник, в котором невзначай повредили фитиль. Он настолько перестал следить за собой, что порой брался за перо, не вымыв руки.

Каждый день жизни был для него пыткой: мог ли он, переживший государыню Касию и министра Руша, думать, как будет терзать его сердце его воспитанник, государь Варназд?

Раньше Андарз больше думал о законах стихосложения, нежели о законах государства. В жизни своей он добивался славы, заботился о собственном благе и всегда смутно верил, что то, что хорошо для Андарза, неплохо для народа. Разве его война с Хабартой не принесла империи чести и выгоды?

Разве торговля с Осуей кому-то мешает?

Но, когда около ушей государя оказался господин Нарай, Андарзу было нечем возразить старому чиновнику, кроме колкостей и шуток. С ужасом и интересом Андарз стал искать рассуждений о том, почему действия Нарая гибельны для государства – и не находил их.

Как-то раз они беседовали с Наном, и молодой чиновник сказал:

– Боюсь, что из-за Нарая у государя исчезнет всякая власть.

Андарз удивился:

– Как это человек, который хочет собрать всю власть в руках государства, вдруг сделает государство слабым?

– Видите ли, – сказал Нан, – господин Нарай полагает, что власть – это что-то вроде постоянной суммы, и если в одном месте власть убавляется, то в другом она непременно возрастает. А между тем власть – это, скорее, способность общества достигать стоящих перед ним целей, и количество этой власти не постоянно, а возрастает при добровольном сотрудничестве всего общества. И если этого добровольного сотрудничества нет, то никакой власти в государстве тоже нет. Я за сильную власть, – закончил Нан, – а чем больше Нарай издает законов, тем меньше у государя власти.

Это рассуждение молодого чиновника, хотя и не столь оригинальное, вдруг поразило Андарза: он стал доверять судье Нану больше, чем то было позволительно.

И в самом деле: ведь Андарз знал, что чиновник – свой человек в управе Нарая и что указ о непризнании осуйского долга был написан молодым судьей Наном, – а все-таки находил утешение в беседах с этим человеком который ни возрастом, ни происхождением, ни характером так не походил на него, Андарза, и в нехороших гранитных глазах которого Андарзу было нетрудно уловить тот же огонь, что и в глазах Нарая, – огонь жажды власти в стремлении с жаждой государственного блага. В один из таких вечеров Андарз вынул и отдал Нану компрометирующие того бумаги. Сказал: «Вдруг под влиянием момента или под пытками мне захочется погубить вас? Возьмите это».

Андарз жил в отчаянии, как в черной комнате: только одна любовь к госпоже Линне поддерживала его, да еще временами нежность к сыну первой жены. Все чаще и чаще затворялся он в женских покоях, осыпал женщину дорогими подарками, дрожал от ее нахмуренных бровок: кто бы мог подумать, что в последние недели своей жизни государев наставник только и будет заботиться, что о дочке мелкого лесного чиновника, с которой он случайно переспал в лесу, застигнутый грозой!

Если бы не женщина, Андарз давно бы покончил с собой: но мысль о ее страданиях после его смерти была невыносима.

Впрочем, Андарз знал: даже если случится чудо, если государь прогонит Нарая, – между наставником и воспитанником больше никогда не будет тех отношений, какие царили между ними тогда, когда Андарз тайком приносил ему сладости, а молодой государь, смеясь, переписывал его стихи.

Глава одиннадцатая,

в которой господин Андарз напивается в кабаке, а осуйский консул объясняет королю варваров основы кредитно-денежного обращения

На следующий день после пира Шаваш играл в кабинете Андарза: императорский наставник был, видимо, рад, что варвары отпустили маленького раба, часто брал его в кабинет и на женскую половину. Многие слуги страшно завидовали Шавашу, но, так как он не ябедничал наверху и не задирал носа, эта прихоть Андарза пока сходила Шавашу с рук. Итак, Шаваш играл в кабинете, когда с докладом вошел секретарь Иммани. Шаваш поклонился и вышел из кабинета, но далеко не пошел, а, став за дверью, вытаращил глазок и стал смотреть в щелочку.

– В нижний двор прибыл посланец от государя, – доложил Иммани.

– Помогите мне одеться, Иммани, – приказал Андарз.

Андарз встал, и Иммани помог ему застегнуть верхний плащ, малинового цвета, с вышивкой, описание которой занимает в ткацком статуте шесть страниц. На поясе у Андарза висела связка ключей, и среди них – этакий серебряный ключик с агатовой головкой. Плащ зацепился за связку, Иммани завозился, оправляя ключи. Улучив момент, он вытащил из кармана кусочек мятной мастики и прижал его к серебряному ключу. Положил мастику в карман и заботливо разгладил плащ.

Шаваш, за дверью, все видел.

Андарз сошел вниз и принял, как подобает, императорское письмо, прибывшее в паланкине с четырьмя всадниками: в письме было пожелание увидеться.

Вот Андарз пошел переодеться для поездки во дворец, а что касается секретаря Иммани – тот направился в глубь сада. Шаваш последовал за ним. Секретарь зашел в свой флигель, но пробыл там недолго: вскоре он засеменил по дорожке к желтым воротам. На нем был серый кафтан и красные штаны, – одежда людей, не любящих выделяться. Под мышкой он нес свернутый непромокаемый плащ, сделанный из просмоленной травы.

В доме уже суетились: по верхней галерее несли парадное платье императорского наставника, и старший садовник, бешено бранясь, требовал три охапки лилий, которыми полагалось осыпать паланкин в начале официальной поездки.

Иммани направился к главной гавани. В гавани теснились черные галеры с красными парусами, на носах их развевались значки, обозначавшие ведомства и провинции, которым принадлежали галеры. На одной из круглых галер вдалеке развевалось семиконечное знамя с надписью «Дань из Осуи».

Прямо за галерой выгнулся, как исполинский кот, каменный мост, столь высокий, что до него не доставали даже мачты осуйских судов.

Перейдя мост, Иммани натянул на себя плащ и сделался совершенно неотличимым от зажиточных жителей гавани.

Иммани шмыгнул к первому же ключарю, над лавкой которого не было листа с государственной лицензией. Ключарь сидел в окошечке лавки и пил чай с мухами. Иммани попросил его сделать по слепку ключ, и ключарь, напевая, принялся за работу. От волнения Иммани забыл спросить, во сколько ключ ему обойдется, и когда ключарь показал ему ключ и назвал цену, Иммани разинул рот.

Ключарь сказал, что, если цена ему не нравится, он может позвать ярыжек и оспорить цену, а заодно и предъявить ярыжкам ларчик, который отпирается ключом. Иммани заплатил деньги и ушел.

К изумлению Шаваша, даже потеря денег, и та не расстроила Иммани. Секретарь пустился вниз по улице, размахивая ключом и припевая. Можно было подумать, что это ключ от рая, а не от сундука.

На речном рынке Иммани купил половинку маринованного гуся, немного зелени, коробочки со сластями и, сложив все это в корзинку, направился к небольшой, но уютной гостинице, с башенкой, похожей на кукурузный початок, с зеленой шелковой занавесью у входа и с надписью «Золотой Трилистник».

Иммани спросил ключ от пятого номера и велел принести горячей воды. Едва он поднялся наверх, в харчевню вошел Шаваш. Он был в той же самой одежде, что и в кабинете Андарза, – в зеленой атласной курточке и в серых штанишках; со своими тщательно расчесанными золотыми кудрями и лукавой мордочкой, на которой сияли огромные, как две луны, глаза, он точь-в-точь напоминал богатого барчука или дорогого мальчика для развлечений.

Шаваш вытащил золотой и, подав его хозяйке, сказал, что один господин велел ему идти в гостиницу и ждать его в верхних комнатах, а сам господин явится попозднее. Хозяйка попробовала на зуб монетку и, покачав головой, дала Шавашу ключ. Комната Шаваша располагалась через две комнаты от той, что отвели Иммани.

Вскоре Шаваш услышал тяжелые шаги на лестнице и скрип двери: это служанка тащила в комнату Иммани два ведра горячей воды. Шаваш выждал немного, шмыгнул в коридор и приоткрыл дверь в комнату Иммани.

Посереди чистенькой комнаты стояла широкая кровать с одеялом, вышитым утками и павлинами. Возле кровати стоял светильник в форме бронзового листа на бронзовом пруте. Под потолком качался шар из бумажных цветов.

Правый угол был отгорожен плотной ширмой, за ширмой фыркал и плескался Иммани. Одежда его лежала на кровати, и там же лежал ключ. Шаваш вынул из кармана кусочек воровской мастики, сделал с ключика отпечаток, подумал-подумал, – и нырнул под кровать.

Через пять минут Иммани вылез из-за ширмы и сел на ложе. Он воздел перед собой медный ключ с дырочкой на конце и стал тереть его руками и целовать дырочку. Шаваш никогда не видел человека, так влюбленного в прибыль.

Вскоре на лестнице послышались осторожные шаги, дверь комнаты раскрылась, и в ней показалась Линна, молодая жена Андарза. Женщина была одета в зеленую шелковую юбку и распашную кофту, отороченную белым мехом. Под мышкой она держала лаковый короб с конфетами.

– Принес? – сказала женщина.

– Принес, – ответил секретарь и высоко воздел ключ.

Женщина взвизгнула от радости и поспешно стянула с себя юбку. Шаваш, лежавший под кроватью, вытаращил глазок: под юбкой на женщине был надет серебряный пояс целомудрия. Секретарь, дрожа от нетерпения, вставил в замок на поясе свой ключик, пояс расцепился и упал на пол.

Тут женщина повалилась с ним на кровать, и они подняли такую возню, словно торговец, поймавший воришку.

Наконец они решили передохнуть. Женщина присела на кровать, раскрыла лаковый короб, который она принесла с собой, вынула из него круглую белую конфету и стала кормить секретаря конфетой. У Шаваша изо рта потекли слюнки.

– Это что за конфеты? – удивился секретарь.

– Это государь император, – сказала женщина, – прислал моему мужу со своего стола, посмотрев на них благосклонным взором. Говорят, эти конфеты повышают мужскую силу: я изловчилась и сберегла их для тебя.

– Или я тебе плох, что меня надо кормить конфетами, – возмутился секретарь Иммани.

– Что ты, – встревожилась женщина, – я просто думала, что тебе будет приятно.

– Пусть эти конфеты, – сказал секретарь, – ест сам государь, может, сделает себе сына.

Но все-таки секретарь был явно доволен, что женщина пошла ради него на такое дело. Он съел конфеты и запил их вином. После этого они опять повалились на постель и подняли такую возню, что опрокинули на пол тарелку с конфетами, и она закатилась под кровать, туда, где лежал Шаваш.

Женщина услышала, как тарелка упала, и встревожилась:

– Пусти! Я подберу конфеты.

«Ой, что сейчас будет», – подумал Шаваш.

Но куда там! Господин секретарь уже ничего не говорил и не слушал, а только урчал.

Когда они заснули, Шаваш тихонечко выбрался из-под кровати, нашарил несколько конфет, положил их за пазуху и был таков.

Проходя мимо лавки ключаря, Шаваш вздохнул и смял в кармане кусочек мастики с отпечатком ключа, – потому что, по правде говоря, этим ключиком отпирался совсем не тот замок, который интересовал маленького сорванца.

* * *

Утром, распростившись с Андарзом, король Аннар Рогач вернулся в свой лагерь. Он приказал рабам отнести все подарки в дальнее помещение шатра, вошел вслед за ними и занялся чтением списка подарков.

Вдруг угол шатра распахнулся, и в помещение въехал на мышастом коне князь Росомаха в сопровождении Ашены и еще пятерых.

– Это что такое? – сказал король, – мой ковер не лужайка, чтобы топтать его копытами!

– С каких это пор командиры не имеют права сидеть на коне перед избранным ими начальником? – сказал Росомаха, – или тебе жалко этого поганого ковра?

Королю Аннару было и вправду жалко ковра, но, стыдясь такого чувства, он вытащил меч и сказал:

– Мне жалко твоей поганой головы, Росомаха, если ты сейчас же не слезешь со своей кобылы.

От этаких слов Росомаха поспешно слез с кобылы, тоже вынул меч и сказал:

– Сдается мне, король Аннар Рогач, что тебе в этом городе дарят много подарков и что не все подарки ты раздаешь твоей дружине!

– Ах ты дрянь, – изумился король, – в этакой подлости меня еще никто не упрекал! А если ты, Росомаха, уже пропил все, что я тебе подарил, ты можешь выбрать в этом шатре любую вещь тебе по вкусу, не считая моей головы.

– Что ж, – отозвался Росомаха, – в этаком случае я попрошу у тебя тот подарок, который ты выпрашиваешь у государя и который не принадлежит ни ему, ни тебе – свободу нашего народа! И сдается мне, что этот подарок ты не отдашь никому, а, напротив, засунешь поглубже в зоб!

– Ах ты дрянь, – возмутился Аннар, – сын раба и наемник Хамавна, тебе ли чирикать о свободе! Это службу в чужом гарнизоне ты называешь свободой, а власть над целой провинцией – рабством?

– Великое дело, – сказал Росомаха, – завоевать Хабарту! Раньше мы были вольными людьми, делали что хотели, получали от наместника Хамавна дань, продавали ее осуйским купцам. А теперь ты зарезал корову, которую мы доили, и готов признать себя рабом императора, если тот поможет сделать нас твоими рабами!

– Слушай, ты, Росомаха! – вскричал король – тебя послушать, так нет беды больше хорошей добычи и несчастья хуже великой победы! Сдается мне, что это говоришь не ты, а золото, которым тебя угостили вейские чиновники, чтобы ты сеял раздор!

– Чиновники, – сказал Росомаха, меня не угощали, а вот ты выплатил мне лишь четверть того, что обещал под Иннехом!

– Я и не выплачу, – отвечал король, – когда я сговаривался с тобой, ты был честным воином, а когда ты изменил наместнику Хамавну, ты показал себя как предатель и трус, и цена тебе стала вчетверо меньше.

Росомахе нечего было на это ответить, он затопал ногами и убрался из шатра вместе с конем.

А король оседлал коня и поехал к осуйскому консулу Айр-Незиму, который, как мы помним, был должен ему сто миллионов ишевиков за оборону квартала. Он ехал в самом скверном расположении духа, ругая Росомаху и присматриваясь к городской жизни, кипящей вокруг. Человек нерешительный в такой ситуации постарался бы загладить случившееся, одарив и обласкав мятежника. Но король терпеть не мог мягкотелости. «Очень мне нужно задабривать того, кого я могу зарезать! – подумал он. – Беда только в том, что, если я сделаю это сам, между нашими родами ляжет кровь. Лучше бы поручить это дело кому-нибудь другому. Быть не может, чтобы во всем этом городе не нашлось человека, который не мог бы прикончить Росомаху!»

В этаком-то настроении король явился во двор к осуйскому консулу Айр-Незиму. Его провели в приемную комнату, расположенную в глубине резиденции. Широкие окна выходили во дворик, засаженный желтыми и красными розами, а вдоль стен тянулись резные, запертые на ключ шкафы и лари, в которых посланник держал образцы осуйских товаров. Айр-Незим, в черном платье и с черной же книгой подмышкой, поспешно вышел навстречу гостю.

Король заявил, что его войско ждет денег, обещанных за охрану квартала: сто миллионов ишевиков.

– Сто миллионов? – сказал Айр-Незим, – но у нас нет столько денег.

– Да что ты врешь? – вознегодовал король. – По докладу господина Нарая, вы одолжили империи двадцать миллионов и нажили по сорок золотых на каждый данный в долг, а теперь отказываетесь выплатить какой-то пустяк моему народу!

Этакая ссылка на доклад Нарая Айр-Незиму пришлась ужасно не по душе. Ведь его известили, что Нарай советует королю напасть на Осую.

– Мы нажили даже больше, – сказал Айр-Незим, – но у нас нет этих денег.

Король разинул от изумления рот, а консул продолжал:

– Скажите, светлый король, что бы вы сделали, получив эти деньги?

– Ну, – изумился король, – раньше я бы раздал половину дружине, а остальное зарыл в землю. А теперь я, пожалуй, не буду зарывать деньги в землю. Я думаю, что мне придется потратить их на восстановление каналов в южной части провинции и на всякие другие дела, без которых нельзя получать налоги.

Консул кивнул, как бы про себя.

– Да, – сказал он, – вы замечательно умный человек, король. Немногие, кто рос в горах, столь проницательны! Вы быстро поняли, что можно завоевать империю в седле, но нельзя ею с седла управлять! Вы поняли, что есть государства, которые добывают богатство с помощью воинов, и есть государства, которые добывают богатства с помощью налогов. Но есть и третий вид государств, богатство которых состоит в их кредитной системе.

– В чем-чем?! – спросил король.

– В кредитной системе, – повторил консул. Главное наше богатство – это торговля и билеты осуйского банка. Все, что идет из империи к варварам и от варваров к империи, и даже от варваров к варварам, останавливается в Осуе, и там перегружается и перепродается: это называется транзитная торговля. От покупки до продажи проходит уйма времени, и нам очень важно, чтобы купец мог покупать и продавать в кредит. Поэтому, хотя у нас и очень хорошая монета, кредитных билетов и векселей у нас в двадцать раз больше, чем монеты. Так что главное наше имущество – это доверие к банку. Поэтому Осую нельзя ограбить, ее можно только разорить.

Если вы захватите наш город, поднимется паника. Все билеты банка будут предъявлены к оплате, и банк лопнет. А что вы сможете захватить? Только вот эти самые билеты лопнувшего банка! Этого-то и добивается господин Нарай! Если вы нападете на Осую, господин Нарай зажарит двух кабанов на одном вертеле: во-первых, он разорит наш банк, во-вторых, он погубит вас, потому что ваши воины, захватив город, в котором золота и побрякушек меньше, чем в одном квартале столицы, прирежут вас на другой день после штурма.

«Ой, – тоскливо подумал король Аннар, – наверняка кто-то из них двоих врет, а может статься, и оба! Вот народ – здесь кредит, там налог! Погубят они меня, погубят!» – и король пожалел, что ввязался в эту, несвойственную ему как сыну природы, политику.

– Вздор, – сказал король. – Кто первым отказался от платы, тот и беднее! Что такое налог, я знаю, а этим самым кредитом вы мне просто морочите голову! Как это золота становится больше оттого, что оно вертится в десять раз быстрее? Как это один человек может продать другому деньги, которых у него нет? Как в докладе Нарая сказано, так оно и есть!

– Не очень-то слова господина Нарая заслуживают доверия, – возразил Айр-Незим, – наверняка он затевает за вашей спиной козни. Вам он говорит, что ваша знать – ваши худшие враги, а вашим воинам тайком нашептывает, что вы хотите отнять у них свободу. Он спит и видит, чтобы ласы сами себя съели! Мне доподлинно известно, что вчера он тайно принимал князя Росомаху и обещал ему корону Хабарты!

Настроение короля мгновенно переменилось.

– Ах он негодяй, – вскричал король, – наконец-то мне все ясно! Да я его на части разорву! Да я ему яйца повыдергаю и скажу, что так было!

– Кому? – спросил осуец, – Росомахе или Нараю?

Король остановился, потом хлопнул себя по лбу.

– И правда, – сказал он, – не такое-то это простое дело, – выдернуть яйца у высокопоставленного чиновника и при этом не потерять свои.

– Гм, – сказал осуец, – а ведь, пожалуй, есть способ помочь вам.

– Какой же?

– Почему бы вам не овладеть на днях столицей? Если вы захватите город в свои руки, вы можете… гм… повыдергать столько яиц, сколько захотите!

– Захватить столицу? – засмеялся король, – с тремястами воинами? Да легче поймать дракона в сачок!

– Ну почему же тремястами? – спросил осуйский консул. – Только бывших солдат Андарза в городе не меньше двух тысяч, и многие из них ваши соотечественники. Если вы договоритесь с Андарзом, они с радостью последуют за вами обоими!

– Это верно, – сказал Аннар Рогач, – однако и врагов Андарза в городе больше, чем вшей у моих воинов, а вшей этих черт знает как много!

– Ба, – сказал осуец, – да что это за враги? Лицеисты пятнадцати лет, с пальчиками, тонкими, как лист осоки! Даже я, на что уж невоенный человек, а и то справлюсь с целым десятком! Если, например, ваши воины вступятся за битого лавочника да и поругаются с детьми, из этого в один миг может получиться народное восстание с вами во главе!

– Нет, – сказал король, – ничего не выйдет! – возмутить народ, конечно, не трудно, но ведь императорский дворец выстроен как раз на случай таких мятежей! Он набит стражниками, как коробочка мака – зернами, а на стены даже слюнявая улитка не залезет, не то что человек!

И король Аннар вздохнул, ибо он грустил по поводу этих стен с той самой минуты, как их увидел.

– В императорском дворце, – сказал Айр-Незим, – есть подземные ходы, соединяющие между собой все покои. Имеются и выходы наружу. При государыне Касии они использовались в основном для тайных арестов и подслушиваний, при нынешнем же государе бездействуют. Когда захватываешь город снаружи, всегда нужно много человек, а когда захватываешь его изнутри, достаточно горсти храбрецов. Если проникнуть в эти ходы ночью, то ста человек будет довольно для того, чтоб захватить дворец и открыть ворота возмущенному народу. Что же касается дворцовой стражи, то большинство стражников, в количестве двух тысяч человек, ночью содержатся в двух казармах, Северной и Южной, расположенных у соответствующих ворот. Эти казармы – деревянные строения с узкими дверями и прорезями в крыше для света. Достаточно будет запереть как следует двери и поджечь казармы.

«Эге-гей! – пронеслось в голове Аннара, – если я с тремястами дружинниками переменю династию, это будет самая дивная песня в истории! При этом в суматохе можно будет всадить нож в князя Росомаху! Как же мне повезло, что всем в столице заправляет этот Нарай! Если бы не он, разве такие надутые люди, как осуйский консул и сановник Андарз, поглядели бы на меня, сырого варвара?»

Страницы: «« « ... 1011121314151617 » »»