Дело о лазоревом письме Латынина Юлия

– Гм, – вдруг подозрительно уставился король на осуйца, – а откуда вы знаете о подземных ходах?

– От их главного инженера, – ответил осуец.

– А я слыхал, что ему перерезали глотку.

– Вот именно, – сказал осуец, улыбаясь и похлопывая рукой по черному фолианту на своих коленях, – ему перерезали глотку, и вы не представляете, как он рад был отомстить своим убийцам!

Король задрожал. Неизвестное всегда пугало его: а векселя, банковские подвалы, разговаривающие покойники, книги по бухгалтерии и черной магии одинаково принадлежали неведомому и пугающему.

– Дайте-ка я посмотрю ваш план, – потребовал король.

Осуец, улыбаясь, раскрыл черный том.

Но тут во внутреннем дворике показался писец, – он летел к Айр-Незиму, размахивая руками, словно хотел сбить из воздуха масло.

Подбежал, зашептал на ухо.

– В чем дело? – спросил король.

– Увы! Сюда направляются таможенные чиновники, – сказал Айр-Незим, – как бы они не заподозрили дурного, застав вас здесь.

* * *

Через полчаса король выехал из осуйских ворот на рыбный рынок. Вокруг царила суета: румяный пекарь выставлял на окне свежие лепешки с отпечатанной на них печатью, свидетельствующей о государственной лицензии, мясник поддувал козу, чтобы содрать с нее шкуру, и чернокнижник в дырявом халате громко извещал улицу, что он всего за два медяка готов наведаться на небо и произвести исправления в книге судьбы, – и при виде столицы, как при виде обнаженной женщины, у короля радостно шевелилось под брюхом.

«Эге-гей, – думал он, обозревая рыночную суету, – всех этих дураков обложу тройным налогом! Что же касается моих воинов, – надо будет запретить им заниматься ремеслом и торговлей, потому что чуть только воин начинает заниматься торговлей и читать книжки, так это уже не воин, а вареная свекла!»

Но спустя немного времени король перепугался. «Еще неизвестно, – подумал он, – кто из этих двоих, чиновник или торговец, обманывает меня больше, и с кем из них будет легче расправиться после победы!»

«Это дело явно превосходит человеческое разумение, – думал король, выезжая из Осуйских ворот на рыбный рынок. – Не такой я дурак, чтобы самому разобраться, что лучше для моего народа! Тут надо посоветоваться с богами!»

В эту минуту король посмотрел направо и увидел кота, который запрыгнул на деревянный короб с рыбой, подцепил лапой плотвичку и поволок ее прочь. Торговки заорали, но куда там! Кот уже смылся к дальним чердакам.

«Ба, – подумал король, – не иначе как божество намекает мне, что вытащить императора из дворца не труднее, чем плотвичку из деревянного короба».

И тут он решил никоим образом не предавать Айр-Незима, а наоборот, принять его план.

И подумать только, что от какого-то ничтожного, облезлого кота, посредством которого капризничают боги, зависят судьбы могучих государств!

* * *

Как мы уже говорили, в ночь после подслушанного разговора господин Нан отправился во дворец, в управу советника Нарая. Там он работал до рассвета, а потом потыкался головой в бумаги и заснул.

Когда он проснулся, был уже полдень. Нан выглянул в окно: ворота управы были широко раскрыты, посереди двора советник Нарай совершал возлияние Бужве. По его бокам два стражника били в барабаны, чтобы привлечь внимание бога.

Вокруг теснился народ: множество просителей ожидало Нарая. На их шапках были укреплены красные ленты со словами «Требую справедливости». Церемония кончилась, – стражники, ругаясь, выравнивали просителей, Нарай быстрым шагом шел мимо них, благосклонно собирая прошения. Вдруг один из просителей отпихнул палку стражника, бросился перед Нараем на колени, ловя подол советника. Нарай ласково поднял его и забрал жалобу. Стражники уже теснили просителя прочь.

Нан побледнел и отошел от окна: в подателе жалобы он узнал варвара Шан’гара, верного начальника охраны Андарза.

* * *

Шаваш вернулся во дворец Андарза к часу Мыши и стал караулить, когда вернутся любовники. Женщина появилась через час, а потом и Иммани просочился через ворота для слуг. Господин Андарз был еще во дворце.

Шаваш отправился к начальнику стражи Шан’гару; тот, во дворе, оперял стрелы.

– Можно я помогу? – спросил Шаваш.

Шан’гар охотно позволил. Шаваш сел в кружок со людьми в кожаных доспехах и с зарубками на лице и стал помогать им оперять стрелы. Вообще-то этих, в кожаных доспехах, было очень много, не меньше двадцати их сидели во дворе, и многие переговаривались между собой на птичьем языке. Было даже удивительно, что, когда у Андарза случилось несчастье, штатских просителей в его доме стало все меньше, – а вот наоборот, его бывшие солдаты, проливавшие с ним пот и кровь в Хабарте, напротив, заладились в его дом.

Так-то Шаваш оперял стрелы, а потом один из старых солдат Андарза показал ему, как плести тетиву. Шаваш плел тетиву и трогал маленький мешочек с талисманом из пепла хомячка Дуни.

Покончив с тетивой, Шаваш сел спиной к стене, вытащил из кармана белую мятную конфету и принялся ее есть. Шан’гар все говорил о чем-то по-птичьи и не замечал конфеты. Шаваш закашлялся, начальник охраны обернулся, всплеснул руками и спросил:

– Ты где взял эту еду?

– А, – сказал Шаваш, – выпала из рукава Иммани.

Начальник стражи несколько мгновений молчал, потом вырвал остаток конфеты из рук Шаваша и вскочил.

– Господин, вы куда? – изумился Шаваш.

Но Шан’гар уже исчез за поворотом дорожки. Шаваш побежал за ним, и несколько стражников – тоже, но они не могли бежать так быстро, как рыжеволосый великан.

Первым делом Шан’гар побежал к флигелю Иммани, – но флигель был заперт. Шан’гар пустился на розыски завитого секретаря. Он обнаружил Иммани возле Белой Залы – тот важно давал инструкции пухленькой служанке. Шан’гар взял Иммани за воротник и молча повернул его к себе.

– В чем дело? – пискнул секретарь.

Шан’гар раскрыл ладонь и показал ему помятую и приклеившуюся к ладони конфету. Потом он сжал ладонь в кулак, и в следующее мгновение этот самый кулак быстро и страшно въехал Иммани под ребра. Иммани пискнул и согнулся напополам: он бы согнулся и ниже, но по пути его лицо повстречалось с услужливо подставленным коленом варвара. Иммани перестал сгибаться и рухнул бочком на ковер. Пухленькая служанка заверещала. Варвар потянулся, подобрал Иммани с полу и занес кулак.

– Господин Шан’гар! Это что такое?

Шан’гар оглянулся: в проеме двери стоял господин Андарз, а за ним маячил этот подхалим, Нан. Господин Андарз был в придворной одежде, алое с серебром платье заполонило весь проем.

– Что вы не поделили с Иммани? – сурово спросил Андарз.

Шан’гар надулся и замолчал.

– Я искал вас по всему дому: я желаю поговорить с вами!

Шан’гар посмотрел сначала на Иммани, а потом на сбежавшуюся стражу, махнул рукой и поплелся за Андарзом и Наном. Иммани полежал-полежал – и пополз в противоположную сторону.

* * *

К удивлению начальника охраны Шан’гара, императорский наставник направился в его, Шан’гаров, кабинет. В кабинете было сумрачно и тихо. Шан’гар побыстрее слизнул с потной ладони конфету и проглотил ее. Нан и Андарз шли впереди и ничего не заметили.

Нан запер за Шан’гаром дверь и уселся прямо на стол, а Андарз остался стоять посереди комнаты, в красном, до полу, платье, затканном драконами и единорогами. Шан’гар затрепетал. Огромный варвар не имел ничего против настоящих драконов, но всегда боялся нарисованных с надлежащими заклинаниями; никогда Андарз не расхаживал по кабинетам рабов в придворном платье.

– Из-за чего вы били Иммани? – спросил Нан.

– Так, – сказал Шан’гар.

Андарз подошел к письменному столу, взялся за ящик и рванул. Ящик, треща и всхлипывая, выпрыгнул из-под стола, бумаги напуганными белыми гусями разлетелись от драконов на платье Андарза. Нан подошел к сундуку, стоящему в углу, и поднял незапертую крышку. В нос ему ударил какой-то кислый запах. Нан поворошил бумаги, сложенные в сундуке.

– Ключ, – сказал Нан, – тут второе дно.

– Прошу вас, не надо! – взмолился рыжеволосый великан.

– Утром вас видели, переодетым, в управе советника Нарая, – вы лично подавали ему прошение! – заорал Андарз.

Голубые глаза Шан’гара наполнились ужасом.

– Умоляю, не открывайте! – прошептал он.

– Ключ!

Шан’гар мертвой рукой подал хозяину ключ. Андарз наклонился к сундуку, отпер второе дно и стал там шарить. Через мгновение он выпрямился: в руках его звякнул стеклянный, трутом закупоренный кувшин: на донце кувшина подыхала странная мышь с синей шелковой ниткой вокруг горла. Андарз отбил у кувшина горлышко, вытряс мышь и поднял ее за хвостик.

– Нитка из одеяния советника Нарая, – прокомментировал судья Нан. – Пункт сто восемнадцатый Иршахчанова Уложения: «Тот, кто, задумав путем колдовства извести человека, берет нитку из его одежды, и обвязывает ее вокруг живой твари, и морит эту тварь голодом или отравой в надежде, что человек тоже помрет, за глупость и суеверие, и греховные помыслы, наказывается сорока ударами плетей и пятью годами заключения. Если, однако, жертвой был выбран чиновник выше седьмого ранга, наказанием служит топор и веревка».

Андарз между тем снял с мыши нитку и положил ее на стол. Приподнял крышку фарфоровой корзинки на столе, достал несколько сладких печений и покрошил перед мышью. Ошалевшая мышь стала есть.

– Все ясно, – заявил Андарз, – вы пробрались в управу советника Нарая и, вручая ему прошение, выдернули у него из полы нитку. Затем вы назвали эту мышь именем Нарая, посадили в банку и поставили умирать. Вы хоть помните, что колдовство такого рода наказывается смертью через топор и веревку?

– А все-таки беды бы не было, – угрюмо проговорил варвар, – если бы он сдох через эту мышь.

Говоря это, Шан’гар искоса наблюдал за господином. К его удивлению, Андарз был как будто доволен. Шан’гар вдруг сообразил, что Андарз подозревал его не в колдовстве, а в предательстве, и подумал, не стоит ли ему убить себя на глазах господина: ведь если вассала подозревают в предательстве, значит, он чем-то это заслужил.

– Думаете, – сказал Нан, – если бы Нарай вас узнал и послал в усадьбу стражников, он обвинил бы вас в покушении на Нарая? Он обвинил бы вас в покушении на государя! Он бы сказал, что эта мышь изображает государя и что вы все делали с ведома и позволения Андарза!

Шан’гар побледнел.

– Я считал вас храбрее, господин Шан’гар, – продолжал между тем судья Нан. – Что это за бабьи штучки с ядами и мышами? Если уж вы решились на такое дело, почему вы не зарезали Нарая кинжалом, безо всяких мышей?

Огромный варвар вздохнул.

– Я бы так и сделал, – промолвил он, – потому что тот, кто убивает ядом и колдовством, будет в следующем рождении тараканом, а тот, кто убивает мечом, удостаивается вполне пристойной участи. Но потом я сообразил, что ничего хорошего из этого не выйдет. После такого убийства трудно ускользнуть незамеченным. Я подумал: «Наверняка меня поймают, и когда государь узнает, что я слуга Андарза, он решит, что я действовал по приказанию хозяина».

В кабинете воцарилась тишина.

– Так почему, – спросил вдруг Андарз, – ты бросился на Иммани?

Шан’гар, свесив голову, молчал.

– Ты будешь говорить или нет?

– Он опять надел эту свою красную куртку, – сказал Шан’гар. – Я ему говорил, чтобы он не надевал красной куртки, а то побью. Вот я его и побил.

Андарз махнул рукой и вышел из кабинета. Узкий дворик был пуст: только посереди его нагая мраморная девица лила из кувшина воду, – и налила вокруг себя круглый пруд. Дворик был обращен на юг и построен так, чтобы в зимнее время низкое солнце обогревало стены и колоннаду, а летнее высокое солнце, наоборот, оставляло его в тени; и лучи, сверкающие на мокрой зелени верхних карнизов, свидетельствовали о неудержимом наступлении лета.

Судья Нан последовал за ним, и когда они взошли на галерею второго этажа, Андарз вдруг увидел своих старых воинов, которые метали дротики на заднем дворе, – и Нан их тоже увидел. Императорский наставник повернулся так стремительно, что алые его одежды хлестнули по столбу.

– Ну, вы еще что-то хотите, Нан?

– Да. Найти лазоревое письмо.

– Не смейте этого делать, Нан.

– Почему? Потому что вы думаете, что письмо взял Астак?

– Забудьте об этом деле, – сказал Андарз, – и вспомните о своей голове.

– Почему Астак ненавидит вас?

Андарз опустил голову.

– Будьте вы прокляты, Нан, – сказал он. С тех пор как вы появились в моем доме, на меня сыплются несчастья. С чего вы взяли, что мой сын ненавидит меня?

– Он не ваш сын, – отозвался Нан.

– Вздор, – с тоской сказал Андарз. – Он мой сын, он похож на меня!

– Он двигается, как вы, шевелит руками, как вы. Но он не ваш сын. Он сын Идайи.

Андарз прислонился лбом к резной балюстраде. Мир вокруг был полон тысячью голосов: далеко за стенами дворца перекликались разносчики, бил в барабан чиновник, оповещая жителей столицы о новом указе, в саду господина Андарза оглушительно свистели соловьи, и в этот шум, такой обычный для столицы, вплетался новый звук, – на заднем дворе три десятка варваров, собравшись вокруг начальника стражи Шан’гара, хлопали в ладоши и становились в боевой круг.

Андарз повернулся к своему молодому собеседнику.

– Да, он сын Идайи. Теперь, Нан, это уже не имеет значения, а тогда имело. Вы молоды, вы не помните мятежа Харсомы…

Нан молчал.

– Идайя был моим самым близким другом. Он был слабый, грустный человек, Нан! Он бы никогда не присоединился к бунтовщикам, если бы не женщина, на которой он женился, – троюродная сестра Харсомы. Выдра! Дрянь! Она мутила войска, она сочиняла его манифесты: в них одни бабьи выдумки! Мужчина бы писал про суды и налоги, а эта баба писала, что у государыни Касии – рыбья чешуя на боках! Это она подбила мужа на мятеж, и Касия имела жестокость послать меня подавить его! Руш имел на меня зуб и надеялся, что я перейду на сторону друга.

– Но вы не перешли на сторону друга.

Андарз смотрел прямо сквозь Нана. Варвары хлопали на заднем дворе все громче.

– Я не доставил Рушу этого удовольствия… Когда я видел Идайю в последний раз, он стоял передо мной с веревкой на шее. Он сказал, что ни в чем меня не винит, и просил сохранить жизнь его ребенку. Я удивился: «У тебя нет ребенка». Он ответил: «Моя жена беременна, а государыня Касия приказала уничтожить всю семью изменника, включая детей в утробе матери». Я сказал, что возьму женщину к себе в дом.

Андарз помолчал.

– Мне не следовало этого делать, Нан! Государыня чуть не казнила меня, услышав, что я взял в жены родственницу мятежника. А та – сначала та пыталась стать любимой женой. Потом, когда это не удалось, она стала спать со всем, что имело между ног эту скалку. Я отобрал у нее ребенка. Пригрозил разводом. Она заявила: «Я скажу при разводе, что мой сын – сын Идайи. Понравится тебе, когда ребенка казнят?» Государыня Касия была еще жива. Я приказал зашить тварь в мешок и кинуть в реку. Что я мог сделать, Нан?

Андарз развел руками и тихо прибавил:

– Как я могу сердиться на Астака из-за того, что он сжег это проклятое письмо? Я поступил с его отцом хуже.

Нан молча склонил голову, – и через мгновение его изящый силуэт растаял за поворотом галереи.

Андарз прошел вдоль второго этажа и спустился во дворик, ведущий к жилому крылу. Он был бледен больше обычного, руки его тряслись. Он почувствовал, что страшно устал.

Императорский наставник сам переоделся в домашнее платье, лег на кровать под пологом, закрыл глаза и распорядился:

– Позовите госпожу Линну.

Прошел кусочек времени, другой, третий: Линна все не шла. Андарз подумал, не позвать ли ему Иммани, но потом улыбнулся, встал и направился на женскую половину. Служанка у дверей в личные покои госпожи поглядела на него удивленными глазами. В девичьей было тихо: женщина, верно, гуляла в саду.

– Велите госпоже Линне возвращаться в дом, – сказал Андарз, не оборачиваясь к служанке, – и скажите Иммани, чтобы ждал меня потом в кабинете.

Андарз вдруг обернулся. Служанка пучила на него изумленные глаза.

– Но, господин, – пролепетала она, – вы сами отпустили госпожу Линну на богомолье, и велели господину Иммани ее сопровождать! Я сама видела, как они выехали из главных ворот, и господин Иммани вел в поводу рыжую лошадь госпожи, и с ними была лошадь с вьюком храмовых приношений.

Андарз оттолкнул служанку и бросился в спальню. В спальне госпожи Линны царил страшный беспорядок: на постели лежал неувязанный узел с платьями, и на черепаховом столике громоздились пустые коробочки от украшений. Андарз все понял и закричал.

На крик и шум прибежали Нан и Шан’гар: императорский наставник катался по полу в разоренной спальне:

– Найдите их, – заорал он Нану, – я…

Он не договорил: в руках его была черная лаковая коробочка из-под серег, и он вцепился в эту коробочку зубами. Дерево треснуло, Андарз выплюнул щепки и, рыдая, принялся биться головой о пол спальни, покрытый, по счастию, длинношерстым инисским ковром.

В это мгновение дверь в спальню раскрылась, кланяясь, вошел домоправитель Амадия:

– Там, во дворе, – опять императорский посланец! Государь огорчен, что господин Андарз покинул его так рано, настоятельно просит отобедать вместе с ним!

И замер, глядя на Андарза и на разоренную спальню.

– Пошли, – сказал Нан Шан’гару, – они не могли уйти далеко.

* * *

Во исполнение приказа государя Андарзу снова пришлось облачиться в придворную одежду и пожаловать во дворец. Однако у дверей во внутренние покои ему преградил путь начальник внутренней стражи:

– Государю хочется побыть одному, – сказал он, – беспокоясь за ваше здоровье, он просит вас возвращаться домой и отобедать без него.

Андарз оглянулся: на стене, слева от двери, висела старинная картина с изображением Бужвы, играющего в «сто полей». Андарз снял с пояса письменный прибор, попробовал перо и начертил на картине несколько строк.

Вечером государь заметил надпись на картине и заплакал, закрываясь рукавом. «Нарай говорит мне, что справедливый властитель должен не обращать внимания на свои чувства, наказывать даже близкого друга, если тот преступник, но как арестовать Андарза!»

Андарз же, как был, в придворной одежде, пошел в кабак к ворам и сидел там до вечера. Соглядатаи донесли, что он сказал: «В этом свинарнике приятней, чем в том, куда меня не пустили».

Вернулся домой он поздно.

– Нан и Шан’гар еще не возвращались? – спросил он.

– Нет.

Андарз сел в кресло в кабинете и так сидел, долго-долго, пока за дверью не послышались осторожные шаги. Андарз оглянулся: на пороге стоял Шан’гар, и за ним – двое его друзей-варваров.

– Вы поймали их?

Рыжеволосый гигант странно потупился.

– Нан отыскал женщину, – сказал Шан’гар.

– Где она?

Шан’гар повернулся и пошел вниз. Андарз побежал за ним. Они сошли во двор за синими воротами: там стоял десяток лошадей, оседланных по способу ласов: с глубоким седлом гармошкой, на котором было удобно есть и спать. Возле них толпились люди с оружием.

Через одну из лошадей был перекинут какой-то черный сверток. Шан’гар подошел к лошади, снял сверток и развернул: это была госпожа Лина. Глаза ее были удивленно открыты, и из груди ее торчала костяная головка ножа. Шан’гар слегка подкинул покойницу и сказал:

– Иммани хотелось завладеть драгоценностями женщины, и поэтому они бежали вместе. Но Иммани, конечно, понимал, что любовникам очень трудно пропасть вдвоем, особенно после того, как она набила все тюки шелковыми платьями. Женщина была ему только обузой. И вот он довез ее до постоялого двора под названием «Золотой Трилистник», служившего местом их частых свиданий, завел в комнату и убил, и ушел с ее драгоценностями.

Андарз хотел, казалось, что-то сказать, открыл рот, закрыл его, опять открыл и, махнув рукой, побрел к дому. Шан’гар, за его спиной, бросил женщину на кучу соломы и презрительно стряхнул рукава.

* * *

Пробили уже первый вечерний час Скорпиона, когда Нан спустился со второго этажа гостиницы, где он и Шан’гар обнаружили свою страшную находку. Перепуганная хозяйка вилась за ним, совала в руку зеленый конверт. Нан взглянул, – в конверте была такая мелочь, что не стоило и мараться.

– Значит, вышел через полчаса и свернул налево? – сказал Нан.

Хозяйка кивнула, чиновник отогнул дверную занавеску и пропал.

Через полчаса Нан стоял перед тесаными воротами дома господина Айр-Незима. Он был в парчовом кафтане опалового цвета и пятиугольной шапке с золотой каймой, – наряд более официальный, чем любой другой, в котором он обыкновенно появлялся в квартале.

Осуйский консул сам вышел навстречу гостю и провел его на высокую террасу с синими лаковыми столбиками и резными перилами. Служанка, расставив чашки, поспешно удалилась. Гость и хозяин поклонились друг другу, коснувшись широкими рукавами земли.

– Господин Айр-Незим, – сказал Нан, – в доме господина Андарза сегодня случилось несчастье. Его секретарь, Иммани, сбежал с его женой. Оба преступника доехали до заведения под названием «Золотой Трилистник», служившего местом свиданий любовников. Понимая, что ему будет легче скрыться одному, Иммани завел женщину в комнату для свиданий, убил и скрылся с ее драгоценностями.

– Какой ужас! – вскричал Айр-Незим.

– Я бы хотел, чтобы вы помогли в его розыске.

– Помилуйте, – сказал Айр-Незим, – мы приложим все усилия, чтобы его поймать, если он захочет бежать через Осую.

– Вам не потребуется прилагать много усилий, – промолвил Нан. – Вам потребуется лишь задержать человека по имени Амая. Это муж вашей племянницы.

Айр-Незим открыл рот так широко, что туда вполне могла поместиться небольшая дыня.

– Не смотрите на меня как на единорога, – сказал Нан, – вы сами выдали ему документы и вы прекрасно знали, что это – Иммани.

Айр-Незим закрыл рот и вытаращился на Нана. Нан замолчал и тоже вытаращился на Айр-Незима. Айр-Незим покачался в кресле и отодвинул от себя чашку хозяина. Нан тоже покачался и отодвинул от себя чашку гостя.

– Хорошо, господин Нан, – вдруг заговорил осуйский консул, – я признаюсь: Иммани действительно женился на моей племяннице после смерти несчастного Айр-Ашена. Я не очень одобряю этот выбор, но я привык всеми силами защищать честь моей семьи. Вы рассказали мне очень некрасивую историю. Теперь я расскажу эту историю так, как мне ее рассказал только что Иммани.

Вот уже месяц, как Иммани просил меня об этом паспорте и о содействии в бегстве в Осую. Он признался мне во всем, в том числе и в том, что хозяйка дома воспылала к нему похотью. Вы знаете, на что способна хозяйка дома, если раб отвергнет ее домогательства, и на что способен хозяин, если раб уступит им. Господин Андарз ревнивый человек – знаете, как он убил чиновника, которого сам поощрил на блуд с собственной женой?

Сегодня Иммани прибежал ко мне в ужасе. Он был избит, как гнилая груша. Он сказал, что Андарз застал его в покоях жены и что женщина была убита Андарзом на его глазах. После этого Андарз решил, что он уже убил Иммани, и погнался за какой-то служанкой, а Иммани уполз в соседнюю комнату и убежал.

Нан слушал молча, поглаживая подбородок. Айр-Незиму очень не нравилось, что молодой судья пришел к нему в официальном платье.

– Версия моего зятя, – продолжал Айр-Незим, больше походит на правду, чем ваша, потому что согласно вашей версии Иммани не только убил госпожу, но и сам себя избил чуть не до смерти, и потому что мужья чаще убивают жен, чем любовники.

– Иммани, – сказал Нан, – был избит начальником стражи Шан’гаром, который знал про его шашни с госпожой. Так случилось, что я и Андарз оторвали Шан’гара от его жертвы и увели для разговора. А Иммани, опасаясь, что Шан’гар все выложит, успел бежать.

Маленькие глазки Айр-Незима зашныряли.

– Удивительное дело, – сказал Айр-Незим, – двое взрослых людей застают Шан’гара за таким делом и уводят его для разговора столь обстоятельного, что за это время можно сбежать с женщиной! О чем это вы говорили, можно узнать?

Нан помолчал, а потом:

– Господин Айр-Незим! Иммани взял с собой драгоценности госпожи! Разумеется, он спрятал их где-то по дороге и не принес к вам, но он обязательно попытается перевезти их в Осую! Наверняка их можно найти!

– Или подбросить, – отозвался Айр-Незим. – Если вы уже послали соглядатая сунуть драгоценности где-нибудь в дупло у реки, а потом обнаружите их, все это будет подтверждать вашу версию?

Молодой судья молчал, и длинные сильные его пальцы, скрещенные на столе, были так же неподвижны, как его ореховые глаза.

– У господина Андарза, – продолжал Айр-Незим, – сейчас не то положение, что пять лет назад. Тогда он мог убить и жену, и любовника, которого сам соблазнил на такое дело. А теперь, убив жену в припадке безумия, он быстро сообразил, что обвинение в женоубийстве – не ко времени! И кто-то, – видимо вы, господин Нан, – хладнокровный, как черепаха, предложил обвинить в убийстве Иммани, коль скоро тот уже сбежал.

Нан молчал.

– Послушайте, Нан! – сказал Айр-Незим, – я – величайший друг господина Андарза, и если он готов обвинить в этом убийстве какого-то секретаря Иммани, – меня это не касается. Но если ему угодно убить при аресте моего зятя, – не дам! Слушайте, Нан! Только вы знаете, что мой зять и Иммани – одно и то же лицо! Если вы скажете это Андарзу, я воспротивлюсь! Я принесу документы, что это чушь! И я скажу, что эта чудовищная чушь выдумана вами, чтобы поссорить меня с Андарзом! Что такой план выгоден только шпиону Нарая. И после этого, господин Нан, ваша жизнь станет дешевле необеспеченной закладной!

Айр-Незим все больше и больше приходил в возбуждение. Шапка сбилась с его головы, широкие рукава мели стол, из глаз, как говорится, вылетали драконы. «А ведь он это сделает, – мелькнуло в голове Нана. – Он еще, пожалуй, предъявит Андарзу поддельного Амая, с родословной и с биографией».

– Где Иммани? – спросил Нан.

Айр-Незим вздыбился и зашипел, как гусь.

Нан полез правой рукой за пазуху, вынул оттуда книжечку с переплетом из кожаных завязок, а из книжечки – аккуратно вырванный листок.

– Узнаете? – спросил Нан.

Айр-Незим узнал листок: это был тот самый недостающий листок из дневника несчастного Ахсая, и об этом листке консул уже интересовался месяц назад, когда покупал книжку, но тогда лукавый чиновник сказал: «так было». Айр-Незим опустил глаза на строчки и прочитал: «Шесть месяцев назад осуйский консул Айр-Незим отправил к белым ласам своего племянника на моем корабле: после этого ко мне явился Андарзов секретарь, Иммани, и стал уговаривать меня присвоить груз, а племянника убить. Дело в том, что Иммани завел блуд с женой этого племянника, и хочет жениться на вдове, чтобы выбраться в Осую. Я присвоил груз и продал, будто свой, но пожадничал и не убил племянника, а продал его вместе с грузом. Племянник сбежал от варваров, явился, хворая, в столицу и сегодня помер. Говорят, у него почернел рот, как у того человека, которого Иммани отравил в Чахаре. Теперь Айр-Незим готов съесть меня живьем, да и Иммани – тоже. Боюсь, как бы меня не нашли мертвым».

Запись была помечена вторым днем до праздника Пяти Желтоперок.

– Так где Иммани? – спросил Нан.

– Не знаю, – сказал Айр-Незим, – а большим пальцем правой руки молча ткнул в потолок.

– Это запирательство вам так не пройдет! – взвизгнул Нан и выскочил из комнаты, шумно задвинул дверь, остановился, – и тихо-тихо, как лиса, скользнул вверх по винтовой лестнице. Наверху в три стороны глядели три двери. Нан выбрал ту, которая помещалась над нижним гостевым залом, и вломился внутрь.

Ковер на полу был завернут в сторону, и из пола, для лучшей слышимости, кто-то вынул пару паркетин. С раскрытого окна свисало скрученное в веревку покрывало. Нан выглянул в окно, убедился, что клумба внизу умята, словно на нее сбросили мешок, и, не утруждая себя кисейным покрывалом, выпрыгнул вниз за беглецом.

* * *

Стоя на верхней ступеньке лестницы, Шаваш видел все: и как рыжеволосый варвар побил Иммани, и как Андарз в развевающихся алых одеждах поволок варвара в кабинет, и как Иммани тихонечко пополз в сторонку. Шаваш заметался: ему очень хотелось посмотреть, что произойдет между Андарзом, Шан’гаром и Наном, и очень хотелось посмотреть, что будет делать Иммани. Наконец его неприязнь к Иммани победила.

Шаваш видел, как Иммани полежал-полежал в галерее, встряхнулся, вытер занавесью лицо и поспешил к женским покоям.

Когда, спустя половинку стражи, госпожа Линна, закутанная в плащ паломницы, в сопровождении Иммани и вьючной лошади покинула главные ворота, Шаваш тихонько последовал за ними.

Беглецы доехали все до той же харчевни, «Золотой Трилистник», и скрылись внутри, вероятно, чтобы переодеться.

Шаваш наблюдал за домом не больше четверти стражи, когда из боковой калитки выскользнула изящная женщина в синей юбке и белом покрывале, накинутом поверх головы, и заспешила, не оборачиваясь, по улице. За плечом женщина тащила два немаленьких узла. Она уже почти скрылась за поворотом, когда Шаваш вдруг сообразил, что мимо него в женской одежде прошел Иммани. А где же Линна?!

Шаваш побежал за Иммани. Они миновали Четвертый Округ, прошли вдоль дворцовой стены, пересекли Левую Реку и оказались у ворот осуйского квартала. Иммани шел, стуча каблучками и покачивая бедрами, – ни дать ни взять – баба!

Ворота осуйского квартала были уже открыты после недавних беспорядков, и двое грустных граждан с пиками учитывали глазами прохожих. Иммани дождался, пока они занялись обширным возом с капустой, и простучал каблучками по другую сторону воза. Шаваш последовал за ним.

Иммани спустился к реке и вскоре оказался у большого забора, за которым начинались причалы и склады. Над забором, невдалеке, торчала четырехгранная башенка с маяком и осуйским флагом на плоской верхней площадке. Иммани раздвинул доски забора и ввинтился внутрь.

Шаваш подошел к забору и стал смотреть. Сразу за забором начинался склад. Иммани отпер низенькую железную дверь и прошел в помещение. Дверь закрылась. Шаваш завертел головой и, обнаружив в двух шагах от забора высокий и зеленый тополь, вскарабкался на самую верхушку. Шаваш боялся, что Иммани выйдет не из той двери, в которую вошел.

Тополь оказался удивительно удачным местом: Шавашу открылся вид на весь осуйский квартал, от лодок и грузовых кораблей, похожих на стручки гороха, до аккуратных западных стен. Около реки теснились склады и дома состоятельных граждан. Шаваш узнал дом консула Айр-Незима по пестрому флагу на крыше главного зала.

Шавашу был хорошо виден парадный двор, с шестью резными столбиками для привязи: у одного из столбиков, нагнув красивую шею, тыкался в овес рыжий конь с белой попоной. Шаваш не очень хорошо различал коней, но про попону мог поклясться, что это та самая попона, которую он чистил королю Аннару Рогачу.

Иммани вышел оттуда же, откуда вошел, тщательно запер дверь на ключ и ключ привесил к поясу. Узлов с ним не было, и он опять переоделся в мужские штаны и серую куртку с отделанными дешевым мехом рукавами. Он настороженно огляделся, и Шавашу сверху показалось, что синяк в том месте, где бровь Иммани повстречалась с кулаком Шан’гара, вырос втрое против прежнего.

Вообще даже с верхушки тополя было ясно, что синяки Иммани будут возбуждать всеобщее любопытство. Из этого Шаваш заключил, что Иммани теперь не пойдет далеко, и с тополя слезать не стал.

Господин Иммани попетлял портовыми задами и прошел в служебные ворота дома осуйского консула, над которыми развевался красивый, синий с золотыми хвостами флаг.

Шаваш остался на своем тополе. Ах, если бы его глаза могли снять с Айр-Незимова дома крышу! Но увы, Шаваш, конечно, не мог разглядеть, что делается под крышей и к кому в этом огромном доме явился Иммани. Зато что-то подсказывало Шавашу, что, буде Иммани явился к самому консулу, – консул немедленно постарается спровадить гостя, чей высокий, рыжий с белой попоной конь стоял в дворе у резного столба.

Не прошло и четверти стражи: Шаваш вздрогнул и вытянул шею. С широкого крыльца консульского дома спускались двое: Айр-Незим, в черном с серебром платье, и король Аннар Рогач. За королем несли подарки.

Айр-Незим поклонился гостю у ворот и поспешно вернулся внутрь. Прошла еще половинка стражи – Шаваш убедился, что Иммани не собирается покидать дом осуйского консула. Он осторожно слез с тополя, раздвинул доски в заборе и подкрался к пустому и запертому складу. Шаваш пошнырял глазками туда и сюда, вытащил из-за пазухи инструмент из числа тех, изготовление которых карается двумя годами тюрьмы, и стал ковыряться в замке. Через пять минут Шаваш убедился, что имперская отмычка не подходит к осуйскому замку. Шаваш решил попробовать в другом месте.

Он обошел четыре двери, и у четвертой, с противоположного конца, ему повезло: осуйский замок в двери сломался, – поверх него прибили ушки и вдели в ушки обыкновенный висячий крендель. Шаваш поколупался немного и вошел в склад.

По стенам громоздились тюки с шерстью: посередине качались, доставая до пола, огромные весы, на которых можно было взвешивать по десять тюков сразу. Шаваш осторожно оглянулся: склад был совершенно пуст.

Шаваш пошел между тюками к противоположной двери, той, в которую входил Иммани. Вдруг он замер: дверь была опять открыта, потревоженная пыль танцевала в луче заходящего солнца. В то же мгновение кто-то потянул Шаваша за воротник. Шаваш обернулся: за его спиной, ухмыляясь, стоял Иммани и держал в руке круглый, хорошо наточенный нож-кочедык. Синяк над бровью Иммани распускался на глазах, через всю щеку шла ветвистая царапина от женского ногтя.

В представлении Шаваша Иммани всегда был человеком, который ворует персики из корзинок и золото из отчетов: и Шаваш впервые сообразил, что убить для Иммани – так же легко, как украсть персик.

Иммани помахал перед Шавашем ножом, а потом снял с мальчишки пояс, которым тот был подпоясан, и стянул ему этим поясом руки. Потом он пихнул Шаваша так, что тот упал между тюками, наступил на него ногой и спросил:

– Значит, эта конфета выпала из моего кармана? – спросил Иммани.

В следующую секунду лучик света, пробивавшийся из полуоткрытой двери, превратился в целый сноп, и Шаваш увидел на пороге судью Нана: чиновник, любопытствуя, оглядывал склад.

– Нан! – заорал Шаваш, брыкаясь.

Чиновник всплеснул руками и побежал к тюкам.

– Тише, судья! Или я убью мальчишку!

Нан остановился. Иммани стоял у подножия лестницы, ведущей на башню. Он ухватился за веревку, которой были стянуты руки Шаваша, и протащил его несколько ступенек вверх. Шаваш ужасно напоминал упирающуюся мангусту на поводке.

– На колени!

Чиновник медленно опустился на колени. Иммани поискал глазами и бросил Нану ключ.

– Справа от вас люк, – видите кольцо? Откройте и достаньте оттуда вещи. Попробуете вскочить с колен, я зарежу мальчишку.

Нан подполз к люку, откинул крышку и стал доставать тюки. Он напоминал утку, ныряющую за едой. Через две минуты оба тючка стояли на полу.

– А теперь лезь туда сам, – велел Иммани. – Ну!