Сталин после войны. 1945 -1953 годы Мартиросян Арсен
Панферов в ответ на это стал объяснять, что во всех изданиях книжного типа всегда ставится, кто редактор книги. А когда вещь печатается в журнале — кто именно ее редактировал, — обычно не ставится, а если при публикации указывается ее литературный редактор, то это имеет особый смысл, как форма благодарности за большую редакторскую работу.
Сталин не согласился.
— В каждом журнале есть редакция. Если у автора большие недостатки и если он молод, редакция обязана помогать ему, обязана редактировать его произведения. Это и так ее обязанность, — жестко подчеркнул Сталин, — зачем же эти слова „литературная редактура“? Вот, например, в третьем номере „Знамени“ напечатано: „Записки Покрышкина при участии Денисова“. Тоже литературная редакция Денисова и благодарность за помощь Денисову?
Вишневский стал объяснять Сталину, как родилась эта книга, что Покрышкин хотел рассказать эпизоды из своей жизни, но что книгу от начала и до конца написал полковник Денисов, и они вместе избрали наиболее деликатную форму: Покрышкин благодарит Денисова за помощь.
— Если написал Денисов, — сказал Сталин, — так пусть и будет написано: Денисов о Покрышкине.
После разговора, связанного с рассказами Полевого, зашла речь о книге Василия Смирнова „Сыновья“. Фадеев характеризовал ее и объяснил, почему она была отведена на Комитете: в связи с ее не особенно актуальной сейчас тематикой, изображением деревни начала этого века. Сталин сказал задумчиво:
— Да, он хорошо пишет, способный человек, — по том помолчал и добавил полуутвердительно: — Но нужна ли эта книга нам сейчас?
Панферов заговорил о книгах Бабаевского и Семушкина, настаивая на том, что их можно было бы включить в список премированных произведений, сделать исключение, премировав только первые, вышедшие части романов и таким образом поощрив молодых авторов.
Сталин не согласился.
— Молодой автор, — сказал он. — Что значит молодой автор? Зачем такой аргумент? Вопрос в том, какая книга — хорошая ли книга? А что же — молодой автор?
Эти его слова не были отрицательной оценкой названных Панферовым книг. Наоборот, об этих книгах он отозвался, в общем, положительно. А его замечание — что значит молодой автор? — носило в данном случае принципиальный характер.
Сталин имел обыкновение — я видел это на нескольких заседаниях, не только на том, о котором сейчас пишу, — брать с собой на заседание небольшую пачку книг и журналов. Она лежала слева от него под рукой, что там было, оставалось неизвестным до поры до времени, но пачка эта не только внушала присутствующим интерес, но и вызывала известную тревогу — что там могло быть. А были там вышедшие книгами и напечатанные в журналах литературные произведения, не входившие ни в какие списки, представленные на премию Комитетом. То, о чем шла, точнее, могла пойти речь на заседании в связи с представлениями Комитета по Сталинским премиям, Сталин, как правило, читал. Не могу утверждать, что он всегда все читал. Могу допустить, что он какие-то произведения и не читал, хотя это на моей памяти ни разу прямо не обнаружилось. Все, что во время заседания попадало в поле зрения общего внимания, в том числе все, по поводу чего были расхождения в Союзе писателей, в Комитете, в комиссии ЦК, — давать, не давать премию, перенести с первой степени на вторую или наоборот, — все, что в какой-то мере было спорно и вызывало разногласия, он читал. И я всякий раз, присутствуя на этих заседаниях, убеждался в этом».
Таков был в реальности Сталин в вопросах взаимоотношений с творческой интеллигенцией. Точно так же чутко и внимательно он относился и к нуждам художников, артистов, композиторов. Точно так же он прекрасно разбирался и в вопросах искусства, кино, музыки. Позвольте в этой связи процитировать еще одного титана советской культуры — выдающего советского (русского) композитора, Героя Социалистического Труда, народного артиста СССР, лауреата Сталинских и Государственных, а также Ленинской премий Тихона Николаевича Хренникова.[12] В сентябре 2006 года он дал развернутое интервью корреспонденту газеты «Завтра» (№ 39), содержание которого представляет громадный интерес для более глубокого понимания отношения Сталина к интеллигенции и к культуре. Итак, вот что сказал Т. Н. Хренников (структура интервью сохранена):
«Завтра». Вы приехали в Москву как раз к началу политического взлета Иосифа Виссарионовича Сталина. И на ваших глазах проходила вся основная политическая карьера Сталина. Наверняка у вас сложилось какое-то мнение о годах его правления о масштабе его личности.
Т.Х. В период моего приезда, в 20-е годы, покровителем культуры был Луначарский (нарком культуры. — А. М.). А Сталин играл эту роль позже. Без сомнения, это величайший человек, который нашу Родину превратил в такое государство, которое стало величайшим в мире. Если взять культуру, не могу не вспомнить, как к нам приезжали из Америки наши коллеги-композиторы, которые признавались, что в Америке нет ничего похожего на ту огромную государственную поддержку, которая есть в СССР.
«Завтра». Может быть, разница отношения к культуре и соответственно жизнь культуры (в том числе и материальная) сейчас и во времена, о которых вы вспоминали, коренится в разнице культурного уровня руководителей государства, Сталин посещал оперные спектакли, симфонические концерты не протокола ради. А вот Ельцин на моей памяти не посетил такого рода мероприятия ни разу…
Т. Х. Сталин, по-моему, музыку знал лучше, чем кто-либо из нас.[13]
Он постоянно ходил на спектакли Большого театра и часто водил туда Политбюро — воспитывал, так сказать, своих сотрудников. Он страстно любил слушать Максима Дормидонтовича Хайлова — замечательный был бас. Сталин был на моей опере «В бурю». Поставил ее Владимир Иванович Немирович-Данченко, премьера была в 1939 году. Итак, там присутствовали Сталин, Молотов, Ворошилов и им понравилось. Сталин пригласил к себе Немировича-Данченко и меня. Еще раньше предупреждали, чтобы был наготове — но я в тот вечер был в Киеве. Там была премьера той же оперы, дирижировал Рахлин, он никогда не изучал заранее партитуры, и я не мог не быть в Киеве, чтобы хоть верные темпы показать. Но Сталин не обиделся. Во всяком случае, на следующий день в «Правде» напечатали статью, где говорилось, что руководители страны были на премьере оперы «В бурю», и Сталин высказал свою похвалу в отношении спектакля.
Я со Сталиным встречался четыре раза. Позже, когда был уже известным композитором. Сталин знал мою музыку и хорошо к ней относился, об этом говорит и Шепилов в своих воспоминаниях. Именно Сталин назначил меня Генеральным секретарем Союза композиторов.
…В то же время Сталин назначил меня и руководителем музыкальной секции комитета по Сталинским премиям. Председателем всего комитета был Фадеев, я — его заместителем, потом Фадеева сменил Тихонов, и я стал уже его заместителем. Поэтому, естественно, мне приходилось беседовать с Иосифом Виссарионовичем. Но какого-либо специального разговора, когда бы меня учили, как нужно поступать, у меня со Сталиным не было.
Меня приглашал Жданов, который был образованнейшим человеком. Это сейчас стали из него делать пугало: якобы он был незнайкой, якобы садился за рояль и показывал великим композиторам, как нужно сочинять. Вообще пишут такую билиберду, что трудно представить, чтобы нормальный грамотный человек мог придумать такую штуку, как сейчас придумывают о советских руководителях, писателях. Что, к примеру, сегодня сделали с Горьким, со всей советской литературой!.. Нам оставили как Евангелие «Мастера и Маргариту». Не спорю — хорошая, талантливая книга. Тем более я был знаком с Булгаковым. Я писал музыку к его пьесе «Дон-Кихот», которая шла в театре Вахтангова. Но нельзя же так все переворачивать с ног на голову — возвышая одних, пусть и справедливо, втаптывать в грязь других!
Небольшой комментарий. Откровенно говоря, если бы не Сталин, Булгаков не стал бы столь известным советским писателем. Сталин был первым, кто реально оценил всю глубину таланта Михаила Афанасьевича и не дал его сожрать архаровцам из Реперткома. Ведь главарь этой полубандитской организации — пресловутый Ф. Ф. Раскольников — едва не пристрелил Булгакова за то, что тот посмел ему возразить. Сталин же пристроил его и в театр, куда Михаила Афанасьевича не хотели брать. Честно говоря, характер у него был, мягко говоря, далеко не сахар. Но Сталин ценил его талант и очень любил его пьесу «Дни Турбиных», которую, как утверждают, смотрел не менее 15–20 раз. И очень даже похоже на то, что именно эта пьеса стала одним из тех невидимых постороннему глазу мощнейших импульсов, приведших Сталина к мысли о необходимости демократизации внутренней жизни СССР, к социальному примирению с теми, с кем в Гражданскую войну воевали, к необходимости восстановления офицерских званий в РККА.
Когда говорят о Булгакове, то очень многие не без удовольствия смакуют историю о том, как Сталин, пускай и в мягкой форме, но не рекомендовал ему писать пьесу о батумской стачке 1905 года, а когда писатель не послушался и направился в Грузию для сбора материалов, то его сняли с поезда. Мне трудно сказать, знают ли те, кто в антисталинском духе смакует эту историю, подлинную подоплеку случившегося.
Сталин действительно возглавлял всю организационную работу по подготовке и проведению той стачки. К тому времени он уже обладал колоссальным авторитетом в Закавказье. Однако тогда ему не было известно, что руководители ЦК РСДРП(б), то есть Ленин и K°, взяли деньги для проведения этой стачки непосредственно у представителей знаменитого американского нефтяного короля Рокфеллера. В то время он был на ножах со своими заклятыми конкурентами Нобелями и Ротшильдами, которые, особенно первые, господствовали на российском нефтяном рынке, являясь практически монополистами в добыче и экспорте бакинской нефти. Им же принадлежал и батумский керосинопровод, по которому на экспорт отправлялось примерно 86 % российского керосина, что составляло около 50 % мирового экспорта. Сталин получал деньги для стачки непосредственно от ЦК и потому не знал об их подлинном происхождении. Узнал лишь много позже, во время допросов основных фигурантов знаменитых процессов 1937–1938 гг. Что же касается организации забастовок против конкурентов с помощью либо профсоюзов, либо радикальных политических партий, то в начале прошлого века это стало фактически обыденной вещью в мире капитала. Таких примеров в истории разных стран можно найти уйму.
И вот надо же было такому случиться, что кто-то надоумил пользовавшегося благосклонностью Сталина Булгакова заинтересоваться темой этой стачки и писатель воспылал горячим желанием написать соответствующую пьесу и воспеть Сталина тех лет. Сталин, естественно, быстро узнал и о том, кто конкретно надоумил ничего не понимавшего в политике и тем более в подковерной борьбе троцкистской оппозиции писателя, и, самое главное, зачем надоумили. Это была своего рода попытка римейка истории с произведением Пильняка «Повесть непогашенной луны», о которой говорилось еще во второй книге настоящего пятитомника. Тогда это произошло с подачи Троцкого и его соратников. И с Булгаковым произошла та же история — некоторые из неразоблаченных троцкистов, оставшиеся на свободе, надоумили ничего не знавшего писателя заинтересоваться этой темой. И если бы он раскопал эту историю и тем более написал бы пьесу, то возник бы повод в очередной раз устроить вакханалию попыток обвинить Сталина в чем-то непотребном, в данном случае в сотрудничестве с американским капиталом и на этой волне в очередной раз попытаться его свергнуть.
Сталин прекрасно понял, кто стоит за кулисами этой проделки, и в самой мягкой форме рекомендовал Булгакову оставить эту тему в покое, потому как в противном случае с ним пришлось бы разбираться на основании положений Уголовного кодекса. Сталин же этого не хотел, так как, подчеркиваю, очень высоко ценил его талант писателя и драматурга. К глубокому сожалению, Булгаков не внял мягким предостережениям Сталина и засобирался в дорогу, в Грузию. И когда Сталин узнал об этом, то с помощью НКВД была организована срочная операция по доставке Булгакову прямо в поезд соответствующей срочной телеграммы с отзывом в Москву. Такова вкратце суть данной истории.
«Завтрак. Сталин в общении был каким: злобным, ожесточенным, равнодушным, холодным или наоборот — сердечным, приветливым?»
Т. Х. Сталин был совершенно нормальный человек. С ним часто спорил Фадеев, мне один раз пришлось поспорить. Фадеев спорил по поводу книги «Даурия» писателя Седых. Мы приехали к Сталину втроем — Фадеев, Симонов, который был руководителем литературной секции, и я — руководитель музыкальной секции. Докладываем всему Политбюро о сложившейся ситуации. Никогда Сталин не вел заседания Политбюро. И в тот день его вел Маленков. Сталин сидел справа и принимал самое активное участие в обсуждении вопросов. Когда Фадеев высказал свое мнение о том, что он против награждения этого произведения Сталинской премией, поскольку там плохо отражена роль партии, Сталин возразил: «Это же литературное произведение, а не публицистика, зачем нужны такие политические подробности, такая точность?». Возник спор. Фадеев сказал, что он категорически против, что он в то время был на Дальнем Востоке и вместе с Сергеем Лазо делал революцию. Он же был двоюродным братом Лазо, которого сожгли в топке японцы. Сталин обратился к Политбюро: ну что, дадим премию Седых? И вопреки мнению Фадеева эту премию дали.
Или у меня была история. Тогда появился Нечипоренко — потрясающий балалаечник. Я никогда не слышал большего, потрясающего мастерства в этом направлении, чем у Нечипоренко. Он произвел на меня такое впечатление, что я решил во что бы то ни стало выдвинуть его на премию. И выдвинул. Пригласил его, он перед всеми сыграл, все обалдели от его мастерства. Его называли тогда «Ойстрах на балалайке», потому что он играл тогда весь виртуозный скрипичный репертуар на своем инструменте. Это было совершенно невероятно. На прослушивании присутствовал и председатель комитета. В то время им был Николай Николаевич Беспалов. Он решил лизнуть Сталину одно место и сказал: «Товарищ Сталин, такую премию — за народный инструмент? Ну, как же можно? Мы этим самым снижаем значение такой престижной премии». И Сталин вроде бы согласился… Вижу, что вся моя конструкция рушится. С присущим мне темпераментом я попросил слова у Сталина и стал говорить, что я вообще удивляюсь выступлению Беспалова, который, по-видимому, не знает историю этого инструмента, что еще в XIX веке Трояновский и Андреев приезжали к Толстому, играли ему, и он плакал и рыдал. Игре на балалайке учат в самых престижных музыкальных вузах. И говорить о том, что это все еще самодеятельный инструмент, — я такой глупости не могу пережить и протестую категорически. Тогда Сталин говорит коротко: Дадим. И дали.
Небольшой комментарий. Обратите внимание на то, что и Т. Н. Хренников в унисон с К. М. Симоновым описывает невероятную свободу обсуждения произведений литературы и искусства у Сталина. Описывает и то, что Сталин детально вникал в различные мнения, подробно выслушивал самые разные точки зрения и только потом предлагал резюме, причем не навязывая своего мнения. И ведь как уважительно выслушивал все стороны. Вот вам и «диктатор»!
Вообще в СССР (сталинского периода особенно. — А. М.) музыка, как в классической Древней Греции, была крупнейшим государственным делом. Духовное влияние крупнейших композиторов и исполнителей, формирующее умных и волевых людей, было огромным, в первую очередь через радио.
Небольшой комментарий. Тихон Николаевич сказал истинную правду. Влияние было чрезвычайно огромным. И вовсе не случайно, что в наше время пытаются возобновить такое же влияние, устраивая концерты на телевидении, ставшие известными под названием «Старые песни о главном». Потому как современной музыкой умных и волевых людей не вырастить — вырастить можно только трясущихся в животном экстазе дебилов. Ведь все современные песни построены по принципу «два притопа, три прихлопа», причем что музыка, что слова. Кстати говоря, содержание современных песен и вовсе не выдерживает никакой критики, и не случайно, что оно попало под жесточайший обстрел современных умных юмористов, особенно М. М. Задорнова.
Наш Союз композиторов обладал огромной материальной мощью. Мы в год имели 20 миллионов рублей! По тем временам — это колоссальная сумма. Мы строили дома, давали бесплатно квартиры. Создавали Дома творчества. А фестивали и концерты! При Музфонде существовал специальный отдел музыкальной пропаганды, задачей которого была организация и пропаганда новых произведений. Мы построили свою типографию и свое издательство «Советский композитор». Издавали произведения, в том числе и молодых композиторов. Попробуйте сейчас что-нибудь издать! Только сами, за свои деньги.
Вот так выдающийся советский русский композитор оценивает роль Сталина в искусстве, в частности в развитии музыки.
Конечно, еще очень много можно было бы рассказать об истинном отношении Сталина к интеллигенции. Однако, как представляется, и этого уже вполне достаточно, чтобы понять одну простую истину — мифы на эту тему не имеют под собой реальной почвы. А интеллигенции должно быть стыдно за стряпание и особенно, распространение лжи об отношении Сталина к ней. Никогда более интеллигенция не жила так хорошо, так вольготно, так сытно, так финансово и материально обеспеченно, как при Сталине. Одни только гонорары за художественные произведения были столь высокими, что по сию пору их даже не с чем сравнить!
Таков был подлинный Сталин в отношениях с интеллигенцией! Ну а та по своей привычке — все же не зря дочка Тютчева обозвала ее гнилой интеллигенцией, — предала забвению все, что Сталин сделал для интеллигенции.
Миф № 187. Сталин очень любил демонстрации своей всесильности
Этот миф построен не на пустом месте. В его основе элементарное передергивание сути некоторых фактов. Дело в том, что у Сталина действительно была одна привычка, внешне воспринимавшаяся свидетелями ее проявления как попытка продемонстрировать собственную всесильность. Сталин действительно любил производить впечатление. Однако и, во-первых, он делал это всегда неброскими, косвенными и как бы «естественными» мерами. А во-вторых, никогда не преследовал цель выпячивания собственного «я». Напротив, абсолютно всегда это делалось исключительно в целях демонстрации всесильности и всемогущества социалистического государства.
Как отмечал выдающийся отечественный историк В. Похлебкин, все эти демонстрации были иллюстрациями к любимым сталинским тезисам — «если надо стране, то будет сделано все, даже невозможное» и «если приказано, то должно быть выполнено, хоть ты умри». И сам же собственными же делами всегда иллюстрировал, как это надо делать. Причем, что надо отметить особо, не делал таких демонстраций как попало. Они всегда были четко рассчитаны и точно сориентированы на конкретную ситуацию и конкретного партнера, всегда преследовали цель добиться исключительного успеха в интересах всего государства. Ради этого Сталин проявлял огромное терпение, выдержку и, как никто в мире, умел ждать «нужного момента», даже если на это уйдут годы. Он очень хорошо понимал, что означает знаменитая русская пословица «хороша ложка к обеду», что значит в самый подходящий для этого момент оказать на партнера молниеносное, исключительное психологическое воздействие. В этом ему не было и, как представляется, по сию пору нет равных. Проиллюстрирую на двух примерах.
1. Вечером 4 сентября 1943 г. Сталин впервые за годы советской власти принял в Кремле патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия и двух его коллег — митрополита Алексия (Ленинградского) и Николая (Крутицкого и Коломенского), чтобы поблагодарить их за внесение церковью в фонд обороны 150 млн рублей, собранных за счет пожертвований верующих. В ходе состоявшейся беседы Сталин поинтересовался проблемами, которые стоят перед церковью. На это митрополит Сергий ответил, что самая главная у них проблема — это выборы патриарха, так как для этого надо собрать Поместный собор, что в условиях войны и отсутствия транспорта осуществить в огромной стране трудно, и на что потребуется один-два месяца.
— «А нельзя ли проявить большевистские темпы?» — спросил Сталин. И тут же отдал распоряжение привлечь авиацию для сбора всех епископов, чтобы открыть Поместный собор не через месяц, а через три дня! Тут же договорились, что открытие состоится 8 сентября, хотя разговор шел уже во втором часу ночи 5 сентября, а уже в 5–6 часов утра в Богоявленском соборе состоялась торжественная литургия, где митрополит Сергий объявил о том, что 8 сентября в Москве соберется Поместный собор. Выйдя после службы из церкви, прихожане могли прочитать подвезенные к киоскам вокруг собора свежие номера «Известий», где уже было опубликовано сообщение ТАСС о приеме Сталиным в Кремле трех митрополитов. На всю «операцию» потребовалось буквально не более трех часов.
Вот это и означало — «если надо, то будет сделано все, даже невозможное». А надо было очень. Того, о чем ниже пойдет речь, высшие иерархи РПЦ, естественно, знать не могли. Но Сталин знал. По каналам разведки ему сообщили, что американцы готовят серьезную провокацию с обвинениями Советского Союза в подавлении религии. И именно ради этого 9-10 сентября в Москву должна была прибыть американская делегация, чтобы «на месте собрать неопровержимые доказательства». Подчеркиваю, высшие иерархи РПЦ этого не знали, потому и потихоньку готовили Поместный собор в расчете, что он состоится через месяц два. Но Сталин-то знал, что этим делом очень сильно интересуются американцы, к тому же не ради интересов Русской православной церкви, а всего лишь для того, чтобы в очередной раз облить грязью Советский Союз, что в период войны было чревато очень тяжелыми последствиями, особенно в сравнении с тем, что на оккупированных территориях делали гитлеровцы. Оккупанты вовсю открывали церкви, оказывали содействие священнослужителям и т. д. Западные СМИ запросто могли преподнести ситуацию таким образом, что-де оккупанты проявляют к РПЦ больше внимания, чем большевики.
Правда, ничего с этими замыслами не вышло. Не на того напоролись туповатые янки. Ведь это же был Сталин. Именно он и создал для заокеанских «друзей» ситуацию, когда они приехали зафиксировать факт небывалого по тем временам значения — большевики разрешили Поместный собор! Можете себе представить вытянувшиеся физиономии янки? Ведь вышло-то, что они зря планировали, зря ехали, зря тратились на подготовку мощной антисоветской пропагандистской кампании!
Да и иерархи РПЦ уверовали в необычайную силу Сталина — вот оказалось РПЦ необходимым срочно собрать Поместный собор, так только Сталин и смог это сделать. А что уж говорить о верующих? Те и вовсе прониклись особым уважением к Сталину и Советской власти.
2. И этот случай также связан с американцами. Предваряя один из раундов советско-американских переговоров в период войны, Сталин устроил янки «шоковую терапию». А дело было так.
У Сталина, как известно, было несколько переводчиков — каждый на своем направлении. С немецкого и на немецкий переводил В. Бережков, с английского и на английский — В. Павлов. Бережков стал работать в МИД (тогда НКИД) еще до войны, участвовал в переговорах с Гитлером и Риббентропом. Фюрер, к слову сказать, никак не мог поверить, что Бережков русский, потому как тот всегда демонстрировал такой высший класс перевода и такое тончайшее знание немецкого языка, что невозможно было поверить, что он не немец.
Однако Бережков блестяще владел также и английским языком, хотя и не распространялся об этом. Сталин случайно узнал об этом, но никогда не привлекал его к работе с англоязычными партнерами. Бережков по-прежнему имел статус переводчика № 1 с немецким языком.
Прошло несколько лет. Уже в самом разгаре Великая Отечественная война. Сталину предстояли сложные переговоры с американцами. До начала переговоров остается 5 минут, и в это время в присутствии янки Сталину сообщают, что Палов не сможет переводить, так как заболел. Американцы в трансе — переговоры могут быть отложены или вообще сорваны, а они придавали им большое значение. Нервничая, советник посольства США в Москве Чарльз Болен с тревогой спрашивает у Сталина:
— Что же делать? Сталин невозмутимо отвечает:
— Что делать? Будем работать.
— Но кто же будет переводить? — на грани истерики переспрашивает Ч. Болен.
По-прежнему невозмутимо Сталин отвечает:
— Переводить будет Бережков. Вызовите его.
Ч. Болен, окончательно впав в истерику, нервно заявляет:
— Но ведь Бережков переводчик с немецким языком, а не с английским?!
Сталин все так же невозмутимо отвечает:
— Это не имеет значения! Американцы — в шоке!
— Как это не имеет значения? Сталин все так же невозмутимо объяснил:
— Я ему прикажу, и Бережков будет переводить с английского!
Тут появляется Бережков, в ответ на приказание Сталина отвечает «есть!» и блестяще переводит всю беседу. Янки же впали в ступор и во время переговоров не столько следили за их ходом, сколько без устали поражались необычайно гладкому английскому Бережкова, пребывая в полной уверенности, что «Сталин может приказать все, что угодно, и это непременно будет исполнено».
Ну а Сталин настолько успешно провел эти переговоры, что поток американской помощи по ленд-лизу после этого возрос в несколько раз, причем без новых обязательств Советского Союза!
Вот что было в действительности!
Миф № 188. Сталин любил присваивать себе награды, чтобы сравняться со своими военачальниками
Откровенно говоря, крайне нелепый миф. Дело в том, что Сталин отродясь не страдал тягой к наградам. И всем это хорошо было известно. Как представляется, это произошло в силу одного обстоятельства. Наши борзописцы все свои мерзкие черты очень уж любят приписывать тому, в отношении кого власть дает команду «фас». Вот приказали всесторонне облить грязью Сталина — они и стараются. Выдумывают всякую грязь, лишь бы только власти угодить да урвать от нее кусок пожирнее. При Сталине они не могли такого делать. Чтобы выслужиться перед Сталиным, известный поэт Осип Мандельштам, к примеру, аж более пятидесяти хвалебных стихотворений о нем настрочил. Даже оду сочинил. Не помогло. Особенно когда появилась ода. Этим Мандельштам окончательно вывел Сталина из терпения и последовал приказ отправить его подальше от столицы, во Владивосток (заметьте, не на лесоповал, а в столицу Советского Дальнего Востока). Сталин не терпел подхалимов, точнее, лютой ненавистью их ненавидел. Потому что считал, что «услужливый мерзавец — хуже врага». Точно так же дело обстояло и с наградами, особенно военными.
В своей знаменитой книге «Дело всей жизни» Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский писал: «Сталин прочно вошел в военную историю. Его несомненная заслуга в том, что под его непосредственным руководством как Верховного Главнокомандующего Советские Вооруженные Силы выстояли в оборонительных кампаниях и блестяще провели все наступательные операции. Но он, насколько я мог его наблюдать, никогда не говорил о своих заслугах. И наград у него имелось меньше, чем у командующих фронтами и армиями».
Какие же награды были у Сталина, который больше 30 лет стоял у руля власти в СССР? Ведь великие не лишены человеческих слабостей — они же тоже живые люди. На картинах и фотографиях многих известных исторических личностей — как государственных, политических, так и военных — все изображены с огромным количеством всевозможных наград. Наши маршалы и генералы, особенно военной поры, буквально увешаны с головы до ног всевозможными наградами. Их парадные кители чуть ли не полтора пуда весят. А вот на кителе Сталина всегда поблескивала только одна скромная звездочка Героя Социалистического Труда. Он получил ее в 1939 году вместе с первым орденом Ленина. Небезынтересно в этой связи заметить следующее. В отличие от Гитлера, принципиально носившего на своем кителе только один из своих двух Железных крестов, то есть сугубо милитаристский орден, Сталин предпочитал носить только звездочку Героя Социалистического Труда, явно подчеркивая тем самым мирную направленность своей деятельности во главе государства и партии.
Что же до наград, то всего их у Сталина было 14. Первой его наградой стал орден Красного Знамени, который он получил по инициативе Ленина и на основании постановления Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 27 ноября 1919 г. «за заслуги на фронтах гражданской войны». Второй орден Красного Знамени (тогда еще не было его разделения на боевое и трудовое) Сталин получил в феврале 1930 года — Центральный Исполнительный Комитет СССР учел многочисленные ходатайства ряда организаций, общих собраний рабочих, крестьян и красноармейцев и наградил Сталина «за заслуги на фронтах социалистического строительства». Кстати, формулировка очень примечательная — выходит, что как в народе, так и наверху все прекрасно понимали, что осуществлявшиеся под руководством Сталина крупномасштабные социалистические преобразования, в сущности, есть война за строительство социализма. Едва ли все они ошибались, ибо это была действительно война. Сопротивление этим преобразованиям было ожесточеннейшее. Всего же у Сталина было три ордена Красного Знамени.
Орденом Суворова 1-й степени Президиум Верховного Совета СССР наградил Сталина 6 ноября 1943 года «за правильное руководство операциями Красной Армии в Отечественной войне против немецко-фашистских захватчиков и достигнутые успехи». Обратите внимание на дату. К тому моменту уже и слепому было ясно, что коренной перелом в войне уже давно произошел, — великие победы в Сталинградской битве и в битве на Курской дуге были ярчайшим тому доказательством. Маршалы и генералы к тому времени уже не один раз обмыли свои заслуженные (а некоторые и незаслуженные) полководческие и иные ордена и медали, а Сталин полководческий орден получил только 6 ноября 1943 года.
20 июня 1944 года Председатель Исполкома Московского городского Совета депутатов трудящихся от имени Президиума Верховного Совета СССР вручил в Кремле Сталину первую медаль — «За оборону Москвы». Формулировка указа была такова — «за руководство героической обороной Москвы и организацию разгрома немецких войск под Москвой». Опять-таки, обратите внимание на дату награждения этой медалью — к тому времени награжденные такой медалью военачальники, принимавшие участие в обороне Москвы и в разгроме гитлеровских войск под Москвой, уже не единожды протрезвели после многочисленных возлияний по поводу такой награды. А Сталин только-только получил ее 20 июня 1944 года.
Кстати говоря, с этой медалью связан один примечательный инцидент, происшедший на менее известном банкете для высшего командования, который состоялся до знаменитого Банкета Победы. Согласно приведенному в книге «Отцы-командиры. Звезды на погонах — звезды на могилах» описанию Ю. И. Мухина, дело обстояло так: «Маршал Жуков находился за одним столом с Верховным Главнокомандующим, но в его персональную честь не было сказано ни слова. Всем присутствовавшим это показалось странным. Старшие военачальники стали знаками подавать ему (то есть Жукову. — A.M.) сигнал на перекур. Жуков попросил Сталина сделать перерыв. Вождь дал разрешение. Сам он курил трубку за столом, а все вышли в курительную комнату. Здесь же командующие войсками фронтов попросили маршала Жукова начать короткое выступление, чтобы они могли продолжить здравицу в честь первого маршала Победы.
Жуков свое выступление-тост начал примерно так: „Если бы меня спросили, когда за всю войну мне было тяжелее всего, то я бы ответил, что осенью и зимой при обороне Москвы, когда практически решалась судьба Советского Союза“.
Выслушав молча эту тираду Жукова, Сталин внезапно оборвал его словами: „Вот вы, товарищ Жуков, вспомнили оборону Москвы. Правильно, что это было очень трудное время. Это была первая победоносная битва нашей армии при защите столицы. А вы знаете, что многие ее защитники, даже генералы, получившие ранения и отличившиеся в боях, оказались не отмеченными наградами и не могут получить их, так как стали инвалидами!“
На этот упрек Жуков ответил так: „Товарищ Сталин, я, как и Вы, тоже не отмечен наградами за эту битву, хотя почти все работники Генерального штаба награждены орденами Ленина (Шапошников, Антонов, Ватутин, Штеменко и другие). Вполне допускаю, что мною допущен в этом деле просчет, и мы поправим это“.
Тут Сталин ударил кулаком по столу так сильно, что хрустальная ножка высокого фужера обломылась, и красное вино пролилось па скатерть. Вождь, перебивая Жукова, сказал: „А вместе с тем вы не забыли наградить своих бл…ей“. Наступила гробовая тишина, в ходе которой Сталин поднялся, удалился из-за стола и больше не вернулся».
Третьей медалью Сталина была «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», а первой была медаль «20 лет Р.К.К.А.».
29 июля 1944 года Президиум Верховного Совета СССР наградил Сталина высшим советским полководческим орденом «Победа» с формулировкой «за исключительные заслуги в организации и проведении наступательных операций Красной Армии, приведших к крупнейшему поражению германской армии и коренному изменению положения на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками в пользу Красной Армии». Вторым орденом «Победа» Президиум Верховного Совета СССР наградил Сталина 26 июня 1945 года с формулировкой «за исключительные заслуги в организации всех Вооруженных Сил Советского Союза и умелое руководство ими в Великой Отечественной войне, закончившейся полной победой над гитлеровской Германией». В Советском Союзе только три человека дважды были награждены орденом «Победы» — Маршалы Советского Союза И. В. Сталин, A. M. Василевский и Г. К. Жуков.
На следующий день после награждения вторым орденом «Победа», 27 июня 1945 года, Маршалу Советского Союза Иосифу Виссарионовичу Сталину было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина (второго) и медали «Золотая Звезда» как «возглавившему Красную Армию в тяжелые дни защиты нашей Родины и ее столицы Москвы, с исключительным мужеством и решительностью руководившему борьбой с гитлеровской Германией». На бюсте работы скульптора Яцыно Сталин изображен в распахнутой шинели, а на кителе видны две звезды Героя — Соцтруда и Советского Союза, чего в действительности никогда не было.
Сталин никогда не носил Звезду Героя Советского Союза, не считая себя достойным этого звания, так как считал, что поскольку он лично не принимал участия в боевых действиях на фронте и не совершал каких-либо подвигов на фронте, у него нет права на такое звание. Кстати говоря, узнав об этом награждении, он выразил крайне резкое недовольство этим и произнес в адрес не в меру расторопных, устроивших издание такого указа, резкое слово — «подхалимы».
Одновременно с присвоением звания Героя Советского Союза по письменному представлению командующих фронтами Сталину было присвоено высшее воинское звание — Генералиссимус Советского Союза. Кстати говоря, попутно хотели учредить и орден Сталина, однако Иосиф Виссарионович до глубины души возмутился таким подхалимажем и категорически отверг такое предложение.
В 1949 году в связи с юбилеем — 70-летием — Сталин был награжден третьим орденом Ленина. Это была последняя награда в его жизни.
Итого 9 орденов и 5 медалей — 14 наград, среди которых ни одной иностранной. Откровенно говоря, в сравнении с многопудовыми «иконостасами» тех же маршалов и генералов Победы — чрезвычайно не густо. Ну, а уж если сравнивать с незабвенным Леонидом Ильичом Брежневым, обладавшим 120 наградами, так и вовсе был обделен товарищ Сталин, как он сам же приказывал себя называть в ответ на попытки обращаться к нему «товарищ Генералиссимус Советского Союза».
Вот так Сталин и «любил себя награждать». А из имевшихся наград более всего ценил звание Героя Социалистического Труда. Потому как был созидатель!
Миф № 189. Сталин никогда не признавал свои ошибки
Миф № 190. Сталин всегда сваливал свои ошибки на других
Миф построен на пустом месте. Как, впрочем, и многие другие. Несть числа этим пустопорожним и глупым байкам. Потому как умный и сильный человек всегда обладает мужеством и волей признать свои ошибки. А Сталин и был таким. Внемлите, пожалуйста, содержанию отрывка из долго не издававшейся книги выдающегося советского конструктора артиллерийских систем В. К. Грабина — «Оружие победы» (М., 1989, с. 537–539).
«Работа спорилась. Ничто не предвещало грозы, которая уже собиралась над нами. В декабре 1941 года на завод приезжал Ворошилов. Целый день мы с ним ходили по цехам, не успели даже пообедать. Клименту Ефремовичу очень понравилось все, что он видел. „Это вы здорово сделали, молодцы!“ — похваливал он. А 4 января (1942 г. — Л. М.) меня вызвали на заседание ГКО. Вот и представился долгожданный случай, когда можно будет доложить И. В. Сталину о пушке ЗИС-3, а возможно и показать ее, подумал я. Нужно разрешение наркома Д. Ф. Устинова. Дмитрий Федорович незадолго до того был на заводе и ознакомился с состоянием производства. Он видел, что завод не только выполнит обещанное на декабрь пятикратное увеличение выпуска пушек, но и перевыполнит. К тому же в сборочном цехе он наблюдал за сборкой ЗИС-3. Завод попросил наркома разрешить доставить пушки в Москву, и он незамедлительно разрешил.
Ворошилов на заседании ГКО не присутствовал. Заседание Государственного Комитета Обороны сразу превратилось в резкий диалог между Сталиным и мною. Вся наша работа подверглась очень острой и несправедливой критике, а меня Сталин обвинил в том, что я оставлю страну без пушек. Я отстаивал позицию коллектива до последнего. Атмосферу этого заседания может вполне характеризовать лишь один эпизод. В очередной раз, когда я пытался возразить Сталину и защитить правильность выбранной нами позиции, обычная выдержка и хладнокровие изменили ему. Он схватил за спинку стула и грохнул ножками об пол. В его голосе были раздражение и гнев.
— У вас конструкторский зуд, вы все хотите менять и менять! — резко бросил он мне. — Работайте, как работали раньше!
Таким Сталина я никогда не видел — ни прежде, ни позже.
ГКО постановил: нашему заводу изготавливать пушки по-старому. В тяжелом и совершенно безнадежном настроении покинул я Кремль. Меня страшила не собственная моя судьба, которая могла обернуться трагически. Возвращение к старым чертежам и старой технологии неизбежно грозило не только резким снижением выпуска пушек, но и временным сокращением их производства вообще. Вот теперь-то страна действительно останется без пушек!
Ночь я провел без сна в бомбоубежище Наркома вооружения. Выполнить приказ Сталина — беда. Но как не выполнить приказ самого Сталина?! Выхода не было.
Рано утром 5 января, совсем еще затемно, ко мне подошел офицер и предложил подняться наверх, к телефону. Я не пошел: если хотят арестовывать, пусть арестовывают здесь. Тяжелая апатия охватила меня, мне уже было все равно. А в том, что меня ждет, я почти не сомневался: мой спор со Сталиным носил — если не вникать в его суть — характер вызова, а квалифицировать его как саботаж или вредительство — за этим дело не станет.
Через некоторое время офицер появился снова.
— Вас просят к телефону, — повторил он и добавил: С вами будет говорить товарищ Сталин.
Действительно, звонил Сталин. Он сказал:
— Вы правы…
Меня как жаром обдало.
— То, что вы сделали, сразу не понять и по достоинству не оценить. Больше того, поймут ли вас в ближайшее время? Ведь то, что вы сделали, это революция в технике. ЦК ГКО и я высоко ценим ваши достижения, — продолжал Сталин. — Спокойно заканчивайте начатое дело.
Что же произошло? Ночью, после грозового заседания ГКО, Сталин, по-видимому, созвонился или встретился с Ворошиловым, и тот рассказал ему о наших делах, обо всем, что видел собственными глазами. Но к этой мысли я пришел лишь впоследствии, сопоставив события. А тогда, слыша в телефонной трубке слова Сталина, я сообразил, что сейчас, именно сейчас тот самый подходящий момент, когда можно поднять вопрос о нашей „незаконнорожденной“ — о ЗИС-3. Да, это был на редкость подходящий момент. И я подробно доложил о пушке, просил посмотреть ее. Сталин хоть не сразу, но дал согласие.
ЗИС-3 и Ф-22УСВ для сравнения были доставлены в Кремль. На осмотр пришли Сталин, Молотов, Ворошилов и другие члены ГКО в сопровождении маршалов, генералов, ответственных работников Наркома обороны и Наркомата вооружения. Все были одеты тепло, кроме Сталина. Он вышел налегке — в фуражке, шинели и ботинках. А день был на редкость морозный. Меня это беспокоило: в трескучий мороз невозможно в такой легкой одежде внимательно ознакомиться с новой пушкой.
Докладывали о пушке все, кроме меня. Я лишь следил за тем, чтобы кто-нибудь что-либо не напутал. Время шло, а конца объяснениям не было видно. Но вот Сталин отошел от остальных и остановился у щита пушки. Я приблизился к нему, но не успел произнести ни слова, как он попросил Воронова поработать на механизмах наведения. Воронов взялся за рукоятки маховиков и начал усердно вращать ими. Верхушка его папахи виднелась над щитом. „Да, щит не для роста Воронова“, — подумал я. В это время Сталин приподнял руку с вытянутыми пальцами, кроме большого и мизинца, которые были прижаты к ладони, и обратился ко мне:
— Товарищ Грабин, жизнь бойцов надо беречь.
Увеличьте высоту щита.
Он не успел сказать, на сколько надо увеличить, как тут же нашелся „добрый советчик“:
— На сорок сантиметров.
— Да нет, всего лишь на три пальца, это Грабин и сам хорошо видит.
Закончив осмотр, который длился несколько часов — за это время все ознакомились не только с механизмами, но и даже с некоторыми деталями, — Сталин сказал:
— Эта пушка — шедевр в проектировании артиллерийских систем. Почему вы раньше не дали такую прекрасную пушку?
— Мы еще не были подготовлены, чтобы так решать конструктивные вопросы, — ответил я.
— Да, это правильно… Вашу пушку мы примем, пусть военные ее испытывают.
Многие из присутствовавших хорошо знали, что на фронте находится не меньше тысячи пушек ЗИС-3 и что армия оценивает их высоко, но об этом никто не сказал. Умолчал и я.
Конечно, оценка Сталина была мне приятна. Никто не поверил бы мне, если бы я написал, что остался к ней безразличен. Но при этом я радовался и за свой коллектив, которому привез добрые вести».
Небольшой комментарий. Отнюдь не в оправдание, но всего лишь в объяснение внезапной вспышки гнева Сталина хотелось бы указать на следующее. Ситуация, в которой произошло это заседание ГКО, была очень даже не простой. Несмотря на то, что успешно развивалось мощное контрнаступление советских войск под Москвой, в тот период времени еще сохранялось крайне напряженное положение со снабжением действующей армии оружием и боеприпасами. После немыслимо гигантских потерь в дебюте войны, в ситуации, когда громадное количество оборонных предприятий пришлось эвакуировать далеко на восток, когда большая часть этих предприятий еще не приступили к серийному выпуску оборонной продукции, Сталин в буквальном смысле поштучно выделял фронтам необходимые им оружие и боеприпасы. Более того. Он был крайне озабочен теми трудностями, которые мешали полноценному снабжению воюющей армии оружием и боеприпасами. Потому и все время нервничал в то время. В тот период он крайне чувствительно реагировал на любые задержки и попытки изменений в производственном процессе оборонных предприятий, тем более если они исходили от конструкторов. Как Верховный Главнокомандующий, он очень остро переживал, что не может полностью удовлетворить заявки фронтов. Вот почему и произошла такая вспышка гнева. Подчеркиваю, что изложенное выше не является попыткой автора оправдать поступок Сталина. Это всего лишь объяснение того, почему все это произошло. Вот и все. Обратите также внимание и на то, что при осмотре новой пушки Сталин с ходу заметил, что защитный щиток маловат для надежной защиты артиллерийского расчета и потребовал увеличить его высоту. Жизнь бойцов ему была дорога.
А вот другой пример. Приводим отрывок из книги знаменитого советского авиаконструктора А. С. Яковлева — «Цель жизни» (М., 1987, с. 253–254).
«При первой же встрече после моего возвращения в Москву из Сибири Сергей Владимирович Ильюшин рассказал, что в начале февраля Сталин вызвал его и наркома авиапромышленности к себе. Только они вошли в кабинет, как Сталин с места обратился к Ильюшину:
— А ведь вы были правы.
— В чем, товарищ Сталин? — удивился Ильюшин.
— А как же, это мы вас сбили с толку. Вы сделали двухместный штурмовик Ил-2, а мы, не разобравшись как следует, по настоянию некоторых легкомысленных советчиков заставили переделать его в одноместный. Истребителей у нас мало, а одноместные штурмовики требуют прикрытия и несут большие потери. Вот несколько двухместных показали себя очень хорошо, они себя обороняют. Нужно немедленно вернуться к двухместной машине. Только с одним условием — чтобы выпускалось их не меньше.
— Трудновато будет, товарищ Сталин, — сказал Ильюшин.
— Делайте что хотите, но выполните это условие обязательно, — сказал Сталин.
Сталин, поставив вопрос о возврате к двухместному варианту штурмовика, подчеркнул, что штурмовику вовсе не нужны большая скорость и большая высота полета. Наоборот, штурмовик наносит тем больший урон, чем ниже он летает. Ильюшин попросил на размышления три дня.
Через три дня его опять вызвал Сталин. Ильюшин принес ему прямо в кабинет чертеж и доложил о том, что найдено весьма удачное решение — почти без всяких переделок и без потерь количественного выпуска машин на серийных заводах — можно восстановить вторую кабину стрелка-радиста и поставить пулемет для обстрела назад. Он обещал первую такую машину подготовить к 1 марта, а вторую — к 10 марта.
Сталин очень обрадовался. Тут же, еще до проверки в полете этой машины, было принято решение о запуске ее в серийное производство. С тех пор на протяжении всей войны штурмовики выпускались в двухместном варианте. Потери их в воздушных боях резко снизились.
За недооценку и просчеты по самолету Ил-2 Сталин упрекал некоторых авиаторов, критиковал их за отсутствие инициативы, свежих мыслей. Он выговаривал им:
— А что с вас взять! Военные всего мира такие — держатся за рутину, за „проверенное“, боятся нового.
— Знаете ли вы, — сказал он однажды, — что не кто иной, как руководители нашего военного ведомства, были против введения в армии автоматов и упорно держались за винтовку образца 1891 года? Вы не верите, улыбаетесь, а это факт, и мне пришлось перед войной упорно воевать с маршалом Куликом по этому вопросу. Так и в авиации — боятся нового. Чего стоит одна история со штурмовиком Ильюшина.
Между прочим, однажды Сталин сказал по адресу одного из руководителей ВВС:
— Увеличение числа звездочек на погонах ему ума не прибавило».
Небольшой комментарий. Опять-таки не в оправдание Сталина, но всего лишь в объяснение его действий хотелось бы указать на следующее. Прежде всего отметим, что историю о переделке изначально разработанного двухместным штурмовика «Ил-2» в одноместный по приказу Сталина очень часто используют в антисталинской пропаганде. Однако необходимо иметь в виду, что, прежде чем принимать такие решения, Сталин многократно консультировался с соответствующими военачальниками и авиаконструкторами. Это было незыблемым правилом Сталина. Он всегда так действовал. Ну, вот и насоветовали «бравые вояки» и завистливые конструктора невесть что. К сожалению, это не редкость. Такое часто бывает при принятии на вооружение новых образцов оружия и боевой техники. Да и не только в этой сфере. К не меньшему сожалению, тогда Сталин прислушался к мнению этих «советчиков».
Дело в том, что у ВВС Красной Армии перед войной не было опыта массового применения штурмовиков в широкомасштабных боевых действиях. Соответственно не столь уж и очевидна была необходимость второго члена экипажа на «Ил-2». Тем более что перед войной у ВВС РККА было громадное количество истребителей, на координацию действий с которыми и рассчитывали вояки при применении штурмовиков. Естественно, что рекомендации, к которым прислушался Сталин, показались ему уместными, — и «Ил-2» было приказано переделать в одноместный штурмовик. Однако из-за грубейших, на грани измены, просчетов высшего военного командования трагический дебют войны оставил Красную Армию без той мощной авиации, которая имелась накануне войны. Количественно резко ослабленная истребительная авиация не могла заниматься прикрытием одновременно и сухопутных войск, и бомбардировочной авиации, и штурмовиков, и еще массой иных, важных на войне дел. Каждый вид авиации должен был решать свои задачи, прежде всего самостоятельно и в интересах сухопутных войск. Штурмовики старались это делать, но в отсутствие стрелка-радиста более низкая по сравнению с германскими истребителями скорость «Ил-2» делала их удобными мишенями для гитлеровских стервятников, вследствие чего штурмовая авиация несла значительные потери. Слава богу, что Сталин очень быстро понял ошибочность своего приказа, основывавшегося на неправильных (в том числе явно и из-за зловредности отдельных «советчиков») рекомендациях, и, открыто признав свою ошибку, попросил выдающегося авиаконструктора срочно вернуться к двухместному варианту.
Кстати говоря, любопытно и упоминание Сталиным склоки, которую перед войной развели высшие военные начальники, особенно маршал Кулик, насчет автоматического оружия, в частности автоматов. Действительно, такое имело место быть. Сталин очень долго спорил с ним и все-таки заказ на автоматы в промышленность был передан. Хотя и небольшой. Автоматы прекрасно зарекомендовали себя в войне. Так что и Сталину не всегда удавалось сразу преодолеть железобетонную твердолобость генералитета, его неспособность видеть дальше собственного носа и сиюминутных настроений.
И еще один небольшой пример. Сталин очень любил великого советского полководца маршала Константина Константиновича Рокоссовского. Называл его Мой Багратион. Рокоссовский был вторым из двух советских маршалов, к которым Сталин обращался по имени и отчеству. Первым был мудрый ас Генштаба Борис Михайлович Шапошников. Принимая как-то в Кремле Рокоссовского, Сталин, после того как были решены вопросы фронта, которым командовал полководец, в ходе последовавшей затем беседы лично извинился перед Рокоссовским за то, что с ним случилась жестокая несправедливость в 1937 году. Ведь Рокоссовский просидел в тюрьме с 1937 г. до марта 1940 г. Сталин так прямо и сказал, что приносит свои личные извинения за это, в том числе и за то, что следователи НКВД применяли по отношению к полководцу недозволенное физическое насилие. Этот факт нашел свое отражение в воспоминаниях Главного маршала авиации, основателя советской авиации дальнего действия А. Е. Голованова.
Кстати говоря, на эту же тему. По свидетельству бывшего зятя Сталина — сына ближайшего соратника вождя Юрия Жданова, — анализируя итоги прошедшей войны, в узком кругу членов Политбюро Сталин неожиданно сказал: «Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно. Народ должен был бы нас за это прогнать. Коленом под зад. Надо покаяться».
Вот так Сталин и «не признавал» свои ошибки!
Миф № 191. Сталин не обладал необходимым для лидера государства даром предвидения
Миф № 192. Сталин не заботился о будущем страны
Вот уж мифы из мифов! Спокойно могут претендовать на «достойное место» в Книге рекордов Гиннесса по разделу «Лживый идиотизм». Что касается авторства этого мифа, то, пожалуй, лавры первенства следует отдать проклятому «бесу мировой революции» Л. Д. Троцкому. Злобствуя на страницах своей книги «Сталин», Троцкий так и написал, что у Сталина нет «ни теоретического воображения, ни исторической дальнозоркости, ни дара предвосхищения…».
Однако за весь XX век Сталин был единственным руководителем Величайшей Державы Мира, который действительно обладал уникальным даром беспрецедентного предвидения. Причем это был не дар предвидения типа экстрасенсорного, наподобие уникального дара Вольфа Мессинга и иных прорицателей, а именно тот дар предвидения, который развивается у людей, обладающих высочайшим уровнем компетентности, глубочайшей эрудированностью и информированностью в различных областях человеческих знаний, но особенно в политике, экономике, истории и военном деле. Ни один из его предшественников, то есть ни Николай II, ни В. И. Ленин, ни один из его преемников вплоть до сегодняшнего времени не обладал и не обладает даже триллионной долей его дара предвидения. Этот величайший дар он развивал каждодневным упорным самообразованием на протяжении всей своей жизни. Потому и способен был заглянуть далеко вперед во многих областях, прежде всего в сфере политики и экономики. Вот несколько примеров, наглядно иллюстрирующих выдающиеся способности Сталина в части, касающейся стратегического предвидения, в том числе и в сфере экономики.
Судя по всему, какие-то серьезные данные о назревающем на Западе экономическом кризисе у Сталина были еще в 1928 году. Дело в том, что он еще в 1928 году открыто высмеивал тезисы несносного болтуна и демагога Бухарина о том, что на Западе тишь да благодать и никаких катаклизмов не предвидится. И в то же время именно в 1928 году началась первая пятилетка. Здесь все не случайно. Прежде всего стратегически. Когда первая пятилетка завершилась, то в своем выступлении в начале 1933 года Сталин заявил то, на потаенную суть чего никогда не обращается особого внимания. А зря, ибо это свидетельство серьезного стратегического замысла еще при начале первой пятилетки. Итак, вот что он тогда сказал: «В то время как объем промышленной продукции СССР к концу 1932 года вырос по сравнению с довоенным уровнем до 334 %, объем промышленной продукции САСШ[14] снизился за тот же период до 84 % довоенного уровня, Англии — до 75 %, Германии — до 62 %. В то время как объем промышленной продукции СССР вырос к концу 1932 года по сравнению с уровнем 1928 года до 219 %, объем промышленной продукции САСШ снизился за тот же период до 56 %, Англии — до 80 %, Германии — до 55 %, Польши — до 54 %».
Обычно это заявление Сталина используется для доказательства правоты его вывода об исторической победе социалистического способа производства, традиционно подтверждаемое его же словами: «О чем говорят эти данные, как не о том, что капиталистическая система промышленности не выдержала экзамена в тяжбе с советской системой, что советская система промышленности имеет все преимущества перед системой капиталистической». Далее эти тезисы развивают, как правило, в направлении того, что и на Западе открыто признали успехи социализма. Так, известный современный автор — Ю. В. Емельянов в своей новой работе «Европа судит Россию» (М., 2007) отмечает: «Успехи СССР на фоне кризиса капиталистической системы служили для многих людей доказательством преимуществ социализма. Губернатор штата Нью-Йорк Ф. Д. Рузвельт заявил в середине 1930 года: „Нет никакого сомнения… что коммунистические идеи наберут силу по всей стране, если мы не сумеем поддержать старые идеалы и первоначальные цели демократии“. Ответ „коммунистической угрозе“ Рузвельт нашел в „новом курсе“, который он стал проводить после своего избрания на пост президента США в 1932 году (как бы ни превозносили „новый курс“ Рузвельта, но в своей принципиальной сути это был уже апробированный сталинский курс на создание ненасыщаемого внутреннего рынка сбыта. — А. М.). Находя сходство методов организации экономики, к которым прибег Рузвельт, с советскими, писатель Герберт Уэллс в своей беседе со Сталиным 23 июля 1934 года говорил: „Ленин в свое время сказал, что надо „учиться торговать“, учиться этому у капиталистов. Ныне капиталисты должны учиться у вас, постигнуть дух социализма“ (всего 14 лет назад Уэллс называл Ленина „кремлевским мечтателем“)».
Все это верно. Такие доказательные трактовки, бесспорно, справедливы. Но это далеко не все, что нужно говорить. Принципиальная суть состоит в том, что, предвидя грядущий в скором будущем мировой экономический кризис, Сталин именно потому уже в 1928 году начал реализацию первой пятилетки и требовал максимальных усилий для ее реализации, что фактор времени, в течение которого Запад бултыхался бы в кризисе, превращался для СССР в колоссальный экономический выигрыш. Потому что объективно и в данном случае без каких-либо дополнительных усилий сокращался временной разрыв отставания СССР в экономическом развитии от Запада! Именно поэтому-то в самый разгар первой пятилетки, 4 февраля 1931 года, Сталин и заявил: «Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют… Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» (Сталин И. В. Сочинения, т. 13, с. 38–39). Спустя 10 лет гитлеровская Германия напала на Советский Союз. И если Советский Союз не успел бы пробежать это гигантское расстояние в своем экономическом и военно-экономическом развитии — его не только смяли бы, но и сровняли бы с землей. Вот почему Сталин с таким упоением и говорил о фактическом снижении объемов промышленного производства в странах Запада.
А вот как он видел пространственные контуры будущего вооруженного столкновения с Западом.
В 1934 г., на XVII съезде партии, Сталин поставил вопрос о развитии мощной базы по производству сельскохозяйственной продукции за Волгой, имея в виду «всякие возможные осложнения в области международных отношений». То есть уже в 1934 г. Сталин прекрасно предвидел, что грядущее столкновение с Западом превратит европейскую часть Советского Союза в театр ожесточенных военных действий, вследствие чего развитые в аграрном отношении регионы этой части страны не смогут обеспечить армию и население продовольствием. Потому и потребовал создания новой аграрной базы за Волгой. Именно она-то и спасла Советский Союз — как его народы, так и армию — от голодной смерти в период Великой Отечественной войны.
Другой пример — из военной сферы. К примеру, все до сих пор уверены, что вся история знаменитой, коренным образом изменившей ход не только Великой Отечественной, но и Второй мировой войны в целом Сталинградской битвы начинается со знаменитого приказа № 227 от 28 июля 1942 г., более известного как «Ни шагу назад!»
В действительности же подготовка к Сталинградской битве началась еще в те дни 1941 года, когда решалась судьба самой Москвы. Верный своей незыблемой традиции даже в самую тяжелую минуту смотреть далеко вперед и опиравшийся на безупречные данные разведки, а также на свое стратегически безошибочное видение перспектив развития ситуации, Сталин уже в самом начале октября 1941 г. стал готовиться к битве за Сталинград и Кавказ!
Первый приказ, затрагивавший вопросы подготовки к Сталинградской битве, был отдан 2 октября 1941 года. В тот день командующему Северо-Кавказским военным округом (СКВО) было передано следующее указание: «Ставка Верховного Главнокомандования считает необходимым немедленно приступить к укреплению Таманского полуострова и занятию его войсками. План организации оборонительных работ, соображения по дислоцированию сообщить по телеграфу 5 октября. К работам приступить немедленно». Кто не верит, пусть заглянет в архивы — ЦАМО. Ф.48а. Оп. 1554. Д. 91. Л. 314.
А уже 9 октября Ставка указала Военному совету СКВО конкретные участки оборонительных работ:
«Народный комиссар обороны (т. е. Сталин. — A.M.) приказал построить полевые укрепленные рубежи:
1. По линии — (иск.) Новохоперск, по р. Хопер до Усть-Хоперский, Машинский, ст. Суровикино, Ниж-не-Чирская, далее по р. Дон до Азов (вкл.).
2. По линии — Нов. Бирюзяк, по р. Кума до Вели-чаевское, далее по южному берегу р. Маныч до Маныч-ская (на р. Дон) — фронтом на северо-восток.
3. По линии — Красный Яр, по р. Медведица до Усть-Хоперский — фронтом на запад.
4. Обвод г. Сталинград по линии — Камышин, Зен-зеватка, Солодча, ст. Иловля, по р. Дон до Калач, ст. Ляпичев, Братский, вые. 150, Красноармейск (в тех местах и разыграются основные события Сталинградской битвы. — А. М.).
5. Для прикрытия Керченского пролива и укрепления Таманского полуострова построить полевые укрепленные рубежи на линии: 1 — Фонталовская, Ах-танизовская, х. Комышана; 2 — Темрюк, Анапа.
6. Для прикрытия г. Новороссийск с моря и недопущения десантных высадок противника в этом районе построить оборонительный рубеж по линии: Крас-но-Медведовская (ныне Раевская. — A.M.), выс. 540, Б. Цемесская, Шапсугская, увязав его строительство с Военным советом Черноморского флота.
На Военный совет СКВО возлагается проведение рекогносцировок. Рекогносцировки проводить в первую очередь первого рубежа и по окончании переходить на остальные рубежи.
Рекогносцировки и строительство вести на глубину полковых участков.
В первую очередь вести рекогносцировки и строительство батальонных районов первых эшелонов полковых участков, после чего приступать к рекогносцировкам батрайонов вторых эшелонов полков.
При проведении рекогносцировок руководствоваться указаниями Генерального штаба и примерной схемой батальонного района.
Строительство возлагается:
а) первого и второго рубежа на начальника Главного военно-инженерного управления Красной Армии силами формируемых армий, саперных частей и местного населения;
б) пятого и шестого рубежа на Военный совет СКВО. Кроме того, Военному совету СКВО формировать строительство обводов г. Ростов.
В первую очередь вести строительство противотанковых препятствий (рвы, эскарпы, контрэскарпы, надолбы и пр.) и сооружений по переднему краю.
При строительстве особое внимание обратить на постоянную готовность возводимых сооружений и артиллерийскую противотанковую оборону.
Военному совету СКВО мобилизовать для строительства необходимое количество рабочих из местного населения, инструмента, авто- и гужтранспорта, материалов, продовольствия для всего работающего местного населения и передать все в распоряжение начальника ГВИУ КА в сроки по согласованию с начальником ГВИУ КА.
Строительным организациям разрешается порубка леса на месте в необходимом количестве.
Рекогносцировки закончить:
а) первого и второго рубежа — 25.10.41 г.
б) остальные рубежи — 10.11.41 г.
К строительству рубежа начальнику ГВИУ КА приступить 25.10.41 г.
Полный срок готовности рубежа 25.11.41 г.». Опять-таки, кто не верит, может заглянуть в архив (координаты архивного хранения те же, только Д. 10, Л. 352–353.)
Поскольку эти указания выполнялись медленно, то 22 ноября Ставка Верховного Главнокомандования вынуждена была обратить внимание командования СКВО на недопустимость медленных темпов оборонительных работ. Ставка также обратила внимание командования СКВО на необходимость вести оборонительные работы не только со стороны моря, но и с суши: «По имеющимся сведениям, оборонительные работы на Таманском полуострове и на территории Северного Кавказа (и в том числе 51-й отдельной армии) ведутся недостаточно организованно и слабыми темпами. Предлагаю:
1. Всеми мерами форсировать строительство оборонительных рубежей на территории армии, и в первую очередь на Таманском полуострове и в районах баз флота Анапа, Новороссийск, Геленджик, Туапсе.
2. Оборудовать долговременными сооружениями Коса Тузла (так „прославившаяся“ ныне. — A.M.), Коса Чушка, Кордон, отметка плюс 6,0 (3 км зап. Батарейки), выс. 35, 8 (3 км сев. Малый Кут, Голопузив-ка), Тамань, Рыб. пр., Гадючий Кут, усилив эти позиции минометами, средствами ПВО с целью не допустить форсирования противником Керченского пролива на плавучих средствах и по льду.
3. Оборонительные работы в районах портов При-морско-Ахтарская, Анапа, Новороссийск, Геленджик и Туапсе вести не только со стороны моря, но и с суши, согласовав систему обороны с представителями Военно-Морского флота.
4. Разгрузить порт Новороссийск от эвакуационных грузов Одессы и Крыма, используя наличие позиционного имущества в Новороссийской базе для оборонительных работ на территории армии.
5. Широко использовать возможности Новороссийска и Краснодара по поставке цемента и производству блоков долговременных огневых точек» (координаты архивного хранения — там же, Л. 150–151).
Сталин сконцентрировал там громадные силы. Только саперные части из личного резерва Сталина — 24-е Управление оборонительного строительства РВГК — вырыли 1448 км окопов и траншей. Всего же с учетом привлеченной рабочей силы из числа мирных советских граждан было вырыто 2572 км траншей и противотанковых рвов, а также: 57 км противотанковых рвов, 51 км эскарпов,[15] 8 км надолб, 24 400 огневых точек, смонтировано 1112 т металлоконструкций и 2317 кубометров железобетонных изделий. Весь этот гигантский объем работ был выполнен задолго до того, как гитлеровцы вышли к Сталинграду. И именно потому, что в районе Сталинграда заранее все было подготовлено, туда заранее же перебросили и мощную группировку в составе 1, 1 млн человек. Там были сосредоточены 15,5 тыс. орудий — одних только артполков и отдельных дивизионов знаменитых катюш из резерва Верховного было сосредоточено соответственно 129 и 115. Кроме того, 1, 5 тыс. танков (2-я и 5-я гвардейские танковые армии) и 1,3 тыс. самолетов. Именно поэтому-то, несмотря на всю сложность и тяжесть Сталинградской битвы, советские войска не только выстояли, но и, нанеся непоправимый урон гитлеровским войскам, сумели успешно окружить их и заставить сдаться на милость победителя. Более того. Именно благодаря этому Сталинградская битва стала единственной среди крупнейших битв Великой Отечественной войны, среднесуточные безвозвратные потери личного состава в которой были в 2–2,5 раза меньше, чем в любой из них. В битве под Москвой — 10 910 человек, на Курской дуге — 11 313, в операции «Багратион» (освобождение Белоруссии) — 11 262, в Берлинской операции — 15 712, а в Сталинградской битве — всего 6392 человека!
Еще пример. Для многих наверняка откровением прозвучит, что, например, в самом начале войны, в обстановке тяжелейших неудач и потерь, Сталин лично подписал 1 августа 1941 г. Постановление ГКО № 348сс о строительстве самолета-перехватчика с реактивными двигателями! Не хватало самолетов на фронте, а он вон куда смотрел! Именно поэтому уже в феврале 1942 г. летчик Бахчиванджи впервые поднял в воздух первый советский реактивный самолет.
Еще один пример. Едва ли кому-либо известно, что столь бездарно и в высшей степени преступно проведенная либералами так называемая конверсия военно-промышленного комплекса страны в исполнении Сталина отличалась изумительной продуманностью и тщательностью и к тому же началась за год до Великой Победы, не нанося при этом ущерба военной мощи государства! Так, по инициативе лично Сталина ГКО еще 23.05.1944 г. принял постановление о создании промышленности по производству заводским способом домов из расчета 3,6 млн квадратных метров в год. Этим же постановлением предусматривалось и создание предприятий по производству домов из гипса и шлакобетона из расчета 1 млн квадратных метров в год.
Небольшой комментарий. Кстати говоря, не менее любопытна и предыстория этого постановления. Уж и не знаю, каким образом Сталину стало известно о разработке французскими архитекторами технологии строительства дешевого панельного жилья, возводимого в сжатые сроки, но факт остается фактом — Сталин обратил на эту информацию самое пристальное внимание. Вызвал известного в те годы профессора Карасева — да леко не последнего человека в строительной промышленности — и поставил перед ним задачу: на базе полученной информации создать в СССР домостроительную промышленность. Задача была выполнена. К сожалению, к тому моменту Сталина убили. И вся слава решения жилищного вопроса в 1950-е гг. досталась его убийце Хрущеву. Причем Хрущев изрядно извратил сталинские параметры жилья для советского человека. Сталин поставил задачу так, что параметры квартир были очень солидными: высота потолка — 3–3,5 м, минимальная площадь однокомнатной квартиры — 40–45 кв. м, двухкомнатной — не менее 70–75, трехкомнатной — примерно 100 кв. м, санузел везде раздельный. Хрущев же все урезал в два-три раза, вследствие чего даже трехкомнатная квартира в прозванных «хрущобами» домах не превышала 55 кв. м, а санузлы совместил так, что в каждой семье потом выстраивалась очередь, чтобы попасть в туалет.
Одновременно было дано указание па восстановлению мебельных фабрик, а на ряде военных заводов также по инициативе Сталина закипела работа по созданию новых образцов мирной продукции и подготовке новых технологических циклов для их массового производства. Уже в третьим квартале 1945 г. доля мирной продукции в советском ВВП достигла почти 60 %!
А кто, например, сейчас знает, что даже и десяток лет спустя после его убийства ряд советских промышленных предприятий строился по постановлениям, подписанным еще Сталиным!
Или вот такой пример. Не так давно — в 2004 г. — праздновался 60-летний юбилей гимна СССР, который, хотя и с небольшими изменениями, по-прежнему является гимном нашего государства. Так вот, сопоставьте — работы по отбору музыки и слов будущего гимна были начаты по приказу Сталина осенью 1942 г.! То есть Сталин заблаговременно осуществлял тотальную подготовку к коренному перелому в войне, в успехе которого он уже тогда, в 1942 г., не сомневался! Более того. Это означает, что Сталин не только не сомневался в грядущей Победе, но и предвидел, что из войны СССР должен выйти совершенно иным, обновленным, вплоть до того, что с иным государственным гимном, соответствующим статусу Величайшей Державы Мира и Главной Победительницы в войне!
Наконец, примем во внимание и сугубо политическое предвидение Сталина. Вспомним его знаменитое высказывание: «Я знаю, что, когда меня не станет, на мою голову выльют не один ушат грязи, на мою могилу нанесут кучу мусора. Но я уверен, что ветер истории все это развеет!»
И еще одно предвидение. Его суть относится к нашим дням. Еще в ноябре 1939 года Сталин говорил послу СССР в Швеции A. M. Коллонтай: «Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплеваны, прежде всего за рубежом, да и в нашей стране. Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши успехи и достижения. Он все еще рассматривает Россию как варварскую страну, как сырьевой придаток. И мое имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут много злодеяний.
Мировой сионизм всеми силами будет стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия больше никогда не могла подняться. Сила СССР — в дружбе народов. Острие борьбы будет направлено, прежде всего, на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России. Здесь, надо признаться, мы еще не все сделали. Здесь еще большое поле работы. С особой силой поднимет голову национализм. Он на какое-то время придавит интернационализм и патриотизм, только на какое-то время. Возникнут национальные группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций. В целом в будущем развитие пойдет более сложными и даже бешеными путями, повороты будут предельно крутыми. Дело идет к тому, что особенно взбудоражится Восток. Возникнут острые противоречия с Западом.
И все же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего социалистического Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Свое будущее они будут строить на нашем прошлом».
Единственное, в чем хотелось бы подправить самого Сталина, так это в вопросе о сионизме. Не в нем все дело. Дело прежде всего в зоологической, патологически неизлечимой ненависти Запада к России. В той самой его ненависти, которая проистекает из сущности Запада — агрессии, которая никогда не сможет примириться с сущностью России — безопасностью!
Ну, так и как же, обладал Сталин даром предвидения и исторической дальнозоркости или нет?!
Миф № 193. Сталин установил свирепую цензуру в СССР
Крайне глупый и неуместный миф. Хотя бы, например, потому, что цензура существует с незапамятных времен и к тому же во всех государствах. Это объективная необходимость, точнее, неотъемлемый атрибут государственности. Никому же не приходит в голову вопить о полной ликвидации правоохранительных органов. Так почему же это надо делать в отношении цензуры? Разве государство обязано все вываливать на обозрение? Разве оно по определению не имеет права на какие-то секреты? Если каждый человек в демократическом обществе имеет право на тайну личной жизни, то на каком основании мы должны лишать такого же права государство?!
Что же до фактов истории, то они таковы. Многие считают, что история советской цензуры начинается с 27 октября 1917 года. То есть с того самого дня, когда Временный революционный комитет принял Декрет о печати. По этому декрету 575 независимых издательств и более 2000 наименований газетно-журналь-ной периодики занесли в разряд сеющих смуту, что едва ли не автоматически подводило их под запрет. Но это не цензура как таковая — это элементарная политическая борьба.
На самом же деле отсчет истории советской цензуры следует вести с 23 декабря 1918 года, когда Реввоенсовет республики ввел военную цензуру. Инициатором этого декрета был лично Троцкий. Как к нему ни относись, но сугубо в этом вопросе он был прав. Если власть в стране, где полыхает сочетающаяся с иностранными интервенциями Гражданская война, хочет победить, то без цензуры на сообщения военного характера просто не обойтись. Иначе враг будет знать все. Кстати говоря, в разведывательной деятельности существует специальное направление, которое ныне именуют легальным шпионажем. Это систематическое, тщательное, аналитическое исследование всех публикаций по интересующим ту или иную разведку вопросам, на основе чего делаются очень даже серьезные выводы, нередко высшего политического характера.
Соответственно охрана военных и государственных тайн в СМИ есть очень важное дело государственного характера. Это одна из передовых линий защиты национальной независимости, суверенитета, экономической, военной и политической мощи государства, которая осуществляется в интересах всех граждан того или иного государства.
Почти сразу же цензура была передана под надзор ВЧК. Многие и по сей день ёрничают на этот счет. Но чего тут ёрничать, когда понятно, что функция обеспечения государственной безопасности не может реа-лизовываться без соответствующего контроля, в том числе и за публикациями в СМИ. А то ведь такого наболтают… Вспомните хотя бы годы катастройки Горбачева, и вам все станет понятно.
Или, например, нередко ёрнически ссылаются на мартовское 1927 года распоряжение Главлита, в котором говорилось: «Всем гублитам, облитам, крайлитам. Срочно. Секретно.
С получением сего не допускать в печати… никаких сведений и рассуждений тревожного характера о перспективах урожая в настоящем году, причем к числу таких сведений надлежит отнести и такие, которые хотя и не говорят непосредственно о самом урожае (например, неблагоприятные метеорологические наблюдения и т. п.), но могут быть истолкованы как угроза урожаю. Запрещается публиковать сведения: 1) о хлебном экспорте; 2) существовании разных видов цензуры; 3) работе и структуре ОГПУ; 4) о Кремле; 5) о крушении поездов; 6) случаях самоубийства и умопомешательства; 7) местонахождении членов Правительства; 8) девальвации червонца».
Возьмем, к примеру, запрет на публикации, касающиеся урожая и экспорта хлеба. Еще в четвертой книге пятитомника указывалось, что едва только был провозглашен курс на индустриализацию, Запад ввел против Советского Союза так называемую «золотую блокаду», в соответствии с условиями которой в качестве оплаты за поставляемое промышленное оборудование от СССР требовали поставок зерна, а не золота. Соответственно обладание хотя бы минимальными сведениями о видах на урожай позволило бы тому же Западу сбивать цены на советское зерно, в результате чего сильно пострадали бы планы индустриализации. В свою очередь, любые тревожные сведения о видах на урожай внутри страны могли бы откровенно спровоцировать рост цен на хлеб внутри Советского Союза, что неминуемо привело бы к социальному взрыву с крайне негативными политическими и иными последствиями. Тем более что 1927 год был годом «военной тревоги» — Советский Союз опасался вооруженного нападения консолидированными силами Запада. И только внутреннего взрыва нашей стране и не хватало.
Если хотя бы по минимуму знать такие нюансы истории, то не возникнет мысль о том, чтобы ёрничать по поводу таких цензурных ограничений. Но, увы, наши журналюги единственное, что умеют, так это в полной мере соответствовать поговорке «галопом по Европам», то есть ничего толком не знать, но с видом всезнающих знатоков вещать каждый раз очередную глупость. «Владыка журнализм! Глупец, которому дано при помощи столбцов дурачить по утрам три тысячи глупцов!» — говаривал еще Альфред де Мюссе.
Возьмем запрет на публикацию сведений о структуре ОГПУ. Положа руку на сердце скажите, где вы видели действующую спецслужбу, которая на всеобщее обозрение выставляла бы свою внутреннюю структуру? Это же полный нонсенс с точки зрения государственной безопасности!
Читать бесплатно другие книги:
