История города Москвы. От Юрия Долгорукого до Петра I Забелин Иван

I. Общій обзоръ

Первоначальное Кремлевское поселеніе горда Москвы въ незапамятныя времена основалось на крутой береговой гор, на мысу Кремлевской высокой площади, которая нкогда выдвигалась къ устью рчки Неглинной крутымъ обрывомъ у теперешнихъ Кремлевскихъ Боровицкихъ воротъ.

На такихъ излюбленныхъ мстностяхъ, на крутыхъ высокихъ мысахъ, при сліяніи ркъ и рчекъ или глубокихъ овраговъ основывались вс древніе Русскіе города, какъ и малые городки, находившіе въ этомъ расположеніи мстности не малую защиту и оборону въ опасныхъ случаяхъ. Теперь Московской крутой угловой горы не существуетъ. Въ теченіи вковъ она постепенно теряла свой первоначальный видъ и окончательно была срыта и уравнена пологимъ скатомъ уже на нашей памяти, въ 1847 году, по случаю постройки новаго Кремлевскаго дворца, лицевая сторона котораго стоитъ именно на томъ высокомъ уровн площади, какой нкогда высился и у Боровицкихъ воротъ.

Отъ древняго времени осталось неизмннымъ только одно имя горы, сохраняемое и донын помянутыми Боровицкими воротами. Вся гора была боровая, покрытая въ древнее время, конечно, дремучимъ боромъ.

На это указываетъ и другой свидтель, стоящій неподалеку, древній храмъ Спаса на Бору во двор Новаго дворца.

Урочище Боръ, стало быть, обозначало всю площадь древнйшаго помщенія Москвы.

Повидимому, къ этому Бору относится и древнее замоскворцкоеурочище церквей Іоанна Предтечи подъ Боромъ и Черниговскихъ Чудотворцевъ тоже подъ Боромъ. Выраженіе подъ Боромъ, а не на Бору, врне всего указываетъ, что обозначенная мстность, лежащая хотя бы и за ркою, въ дйствительности находилась подъ снью Кремлевскаго бора. Часть этого бора, вроятно, произростала и по замоскворцкому берегу, но главный сплошной боръ все-таки простирался по Кремлевской нагорной сторон рки, почему и явилось урочище подъ Боромъ. Это урочище, какь мстность древняго поселенія, должно относиться къ той же отдаленной древности, какъ и Кремлевское урочище на Бору[41].

Упомянутыя прозванія «на бору» и «подъ боромъ» и прозваніе воротъ-Боровицкія остаются древнйшими памятниками Московской топографіи, а прозваніе воротъ вмст съ тмъ служитъ свидтельствомъ, что самыя ворота на томъ же мст существовали отъ того времени, какъ была выстроена первая ограда для здшняго поселка. По всему вроятію, въ начальное время они открывали путь не прямо на гору, а только на Подолъ Кремля, какъ это замтно и теперь по закладенной арк въ Боровицкой башн, проводившей и въ позднее время къ тому же Подолу.

Надо также упомянуть, что прозваніе воротъ неподвижно сохранялось въ теченіи вковъ именно только памятью Московскаго народа. Царь Алексй Мих., слдуя своимъ благочестивымъ побужденіямъ, указомъ 17 апрля 1658 г., повеллъ эти ворота писать и называть Предтечинскими, во имя стоявшей передъ ними церкви Іоанна Предтечи; однако не только народъ, но и канцелярскія офиціальныя записи не всегда слдовали этому указу и по прежнему прозывали ворота Боровицкими.

Какая же была ограда у перваго Кремлевскаго поселка? На это даютъ отвтъ во множеств разсянные въ близкихъ и дальнихъ окрестностяхъ Москвы такъ называемые городки и городища, то-есть древнія мста такихъ же поселковъ, каковъ былъ и первый Кремлевскій. Они также устроивались на мысахъ или угловыхъ высокихъ мстахъ при сліяніи ркъ, рчекъ и овраговъ, въ лсной глуши, и всегда были укрплены валомъ и рвомъ. На валу, конечно, ставился еще деревянный частоколъ, тынъ, или острог изъ бревенъ, стоймя, остро отесанныхъ вверху. Такъ, несомннно, былъ укрпленъ и первый поселокъ Кремля. Остатки его вала и рва были найдены близъ юго-западнаго угла церкви Спаса на Бору при постройк Новаго дворца [42], при чемъ оказывается, что церковь Спаса стояла вн окопа или ограды этого первичнаго поселка.

Городокъ и до постройки деревянныхъ стнъ могъ именоваться Кремником, Кремлемъ и Кремлевникомъ, такъ какъ это имя въ коренной форм Кремь и досел въ сверномъ областномъ язык обозначаетъ тотъ же боръ или крпкій и крупный строевой хвойный лсъ вь завтномъ бору, растущій среди моховыхъ болотъ [43], которые и у Кремля оставили свое имя въ улиц Моховая.

У Ивановскаго монастыря Кулижки также обозначали болотистую мстность.

Стало быть, прозваніе Кремля идетъ не отъ крпкихъ стнъ. не отъ крпости въ смысл крпостной твердыни, а отъ имени бора — кремника.

Въ половин XV вка (1461 г.), по случаю постройки вблизи Боровицкихъ воротъ упомянутой каменной церкви Рождества Іоанна Предтечи, лтописецъ записалъ очень достоврное преданіе, что та церковь «была прежде деревянная, первая церковь на бору, въ томъ лсу и рублена, и была соборная при св. Петр митрополит, и дворъ былъ Петра Чудотворца близко туто же [44].

Можно съ вроятностью предполагать, что эта церковь была здсь выстроена вскор по крещеніи тутошняго населенія. Когда въ 1847 г. каменный храмъ былъ окончательно разобранъ, то «подъ кирпичнымъ поломъ каменнаго жертвенника (у Предтеченскаго престола) найдены скотскія кости: лошадиная голова и дв голени, изъ которыхъ одна признана была за бычачью, а другая за коровью» [45]. Не воздвигнута ли первая деревянная церковь на самомъ мст древняго языческаго капища? Воименованіе Рождества Предтечи также можетъ служить указаніемъ на бывавшее здсь языческое празднество, какое съ именемъ Купалы совершалось наканун христіанскаго празднованія въ честь Предтечи 24 іюня. Извстно, что во времена перваго крещенiя русскихъ племенъ христіанскіе храмы повсюду поставлялись на мстахъ прежнихъ языческихъ требищъ, о чемъ прямо свидтельствуетъ первый митрополитъ Русинъ, Иларіонъ: «Начатъ мракъ идольскій отъ насъ отходити», говоритъ онъ. «Уже не сотонинскія капища сограждаемъ, но Христовы церкви зиждемъ… капища разрушишась и церкви поставляются, идоли сокрушаются и иконы святыхъ являются…» [46].

Повидимому, Предтеченская церковь занимала серединное положеніе въ этомъ древнйшемъ городк Москвы, несомннно, какъ упомянуто, и въ то время обнессеномъ землянымъ окопомъ, валомъ и рвомъ. Замчается также и общій городовой обычай ставить главные соборные храмы по самой средин города. Если такъ было и въ Московскомъ первомъ городк, то это обстоятельство даетъ возможность, хоть приблизителыю, опредлить пространство первоначальной Москвы, пространство, такъ сказать, ея зародыша.

Этотъ зародышъ занималъ Боровицкій острый уголъ Кремлевской мстности на протяженіи не много боле ста саженъ и составлялъ острый трехугольникъ, вершина котораго направлялась къ Ю. 3., къ устью рчки Неглинной, а основаніе примыкало къ С. В., къ уровню всей площади Кремля, гд, не доходя церкви Спаса на Бору, былъ открытъ, какъ упомянуто, ровъ и валъ. Такимъ образомъ, весь городокъ помщался между Боровицкими воротами и Новымъ Императорскимъ дворцомъ, занимая всю площадь, перегороженную теперь чугунною ршеткою. Стороны этого трехугольника-южная, къ Москв-рк, и западная, къ Неглинной, гд высятся стны Кремля и зданіе Оружейной Полаты — спускались къ потокамъ ркъ береговыми кручами, вышиною отъ уровня рки почти на 15 саж. или — по другому измренію — почти на 20 саженъ, какъ это еще замтно со стороны Кремлевскаго сада.

Отъ Боровицкихъ воротъ идите прямо къ Новому дворцу, держа линію на среднее окно Государева кабинета, выходящаго на уголъ дворца, и черезъ 120 мрныхъ шаговъ вы остановитесъ на томъ самомъ мст, гд находилась упомянутая первая церковь Москвы во имя Рождества Іоанна Предтечи. Какъ упомянуто, она разобрана ъ 1847 г. единственно по той причин, что будто бы, какъ за очень достоврное разсказывали нкоторые изъ строителей Новаго дворца, нарушала красоту вида на вновь востроенный дворецъ изъ Замоскворчья и въ особенности съ Каменнаго моста. Дйствительно, этотъ неболъшой старинный храмъ, дорогой памятникъ Московской древности, не былъ уже въ архитектурномъ согласіи съ новыми постройками и казался какимъ-то случайно здсь забытымъ остаткомъ исчезнувшей первобытной Московской старины.

Исторія исчезновенія этого храма любопытна.

2 октября 1846 г. Государь Императоръ Николай Павловичъ при осмотр Новаго дворца, даже и изъ Замоскворчья и съ Каменнаго моста, Высочайше повелть соизволилъ церковь св. Іуара (какъ въ это время прозывался древній храмъ по имени предла) перенести въ башню Боровицкихъ воротъ, нын же существующее ея строеніе разобрать» (Судьба первой церкви на Москв, А. И. Успенскаго. М., 1901, стр. 15).

Однако у начальетва Московской Дворцовой Конторы естественно возникло опасеніе, не произойдутъ ли по этому поводу разнаго рода волненія и толки въ народ. Такія опасенія возникали и прежде по такимъ же поводамъ, напр., при Император Александр I по случаю предполагаемаго Валуевымъ уничтоженія нкоторыхъ старыхъ зданій Кремля.

Имя это въ виду, вице-президентъ Конторы, непосредственно завдывавшій всею постройкою Новаго дворца, гофмаршалъ баронъ Боде доносилъ Министру Двора 12 авг. 1847 г. слдующее: «Находящуюся въ Кремл церковь во имя св. Іоанна Предтечи Высочайше повелно сломать и перевести въ Боровицкую башню. А какъ этотъ храмъ принадлежитъ къ первйшимъ Московскимъ древностямъ, то, дабы совершенно отстранить вс могущіе возникнуть по сему предмету въ народ разнаго рода толки, я полагалъ бы на стн башни, обращенной ко Дворцу, сдлать на особо здланныхъ камняхъ надписи, объясняющія причину сего перенесенія».

Митрополитъ Филаретъ одобрилъ эту мысль и составилъ дв надписи, которыя по Высочайшему соизволенію и помщены на свои мста.

Сердечнымъ печальникомъ о разореніи храма явился извстный любитель святыни А. Н. Муравьевъ.

Онъ обращался съ ходатайствомъ о спасеніи древней церкви къ Владык митрополиту, но получилъ отъ него отвтъ въ слдующихъ выраженіяхъ: «Простите меня, что я поклоняюсь древнимъ иконамъ и прочей святын, а не разсдшимся камнямъВасилія Темнаго». Владыка зналъ о построеніи церкви только одинъ 1461 годъ. Въ примчаніи къ этому отвту Владыки Муравьевъ, между прочимъ, пишетъ: «Ее (церковь) хотли сохранить ради древности при устройств Новаго Кремлевскаго дворца и потомъ вдругъ ради ветхости разобрали, хотя она простояла бы еще многіе годы. Узнавъ объ этомъ намреніи, я всячески старался спасти древній храмъ, обращался о томъ и къ Владык и къ князю С. М. Голицыну, но не усплъ, потому что дворъ былъ за границею и слишкомъ скоро исполнилось данное повелніе».

Баронъ Боде въ особомъ доклад о ветхости храма доказывалъ, что «всякое малйшее движеніе (т. е., вроятно, зда по площади возл церкви) причиняло бы быстрое разрушеніе зданію церкви». Владыка съ своей стороны произнесъ при освященіи новаго помщенія храмовой Святыни на Боровицкой башн утшительное и назидательное слово Москвичамъ, скорбвшимъ о разрушеніи церкви.

Когда церковь разобрали, то видъ на дворецъ изъ Замоскворчья сталъ еще неприглядне. Обнаружилась обширная и пустынная кривая площадь древнйшаго помщенія Москвы, среди зданій, расположенныхъ по кривымъ линіямъ, не имвшихъ правильнаго фасада или лица. Все это по необходимости заставило устроить здсь, въ качеств фасада, существующую теперь чугунную ршетку съ двумя воротами.

А туть близко, возл сломанной церкви, находился и дворъ святителя Петра Чудотворца, основателя всего величія и могущества Москвы. Это было въ 20-хъ годахъ ХІV столтія. Но туть же близко еще раньше, въ 1147 г., несомннно находился и тотъ дворъ вел. князя Юрія Владиміровича Долгорукаго, въ которомъ онъ устроивалъ сильный обдъ и пиръ своему несчастному другу Новгородъ-Сверскому князю Святославу Ольговичу. Можно съ достоврностію полагать, что княжій и впослдствіи митрополичій дворы съ ихъ хоромами стояли съ западной стороны храма, то-есть между храмомъ и Боровицкими воротами.

Очень также вроятно, что митрополиту Петру, когда онъ поселился въ Москв, былъ отданъ для житья прежде бывшій княжескій дворецъ, или же самое мсто этого дворца. Лтописцы XV вка свидтельствують, что дворецъ Чудотворца Петра находился на томъ самомъ мст, гд въ ихъ время стоялъ дворъ кн. Ивана Юрьевича Патрикева, передъ самою церковью Іоанна Предтечи. А этотъ дворъ въ прежнее время принадлежалъ вел. княгин Софь Витовтовн, супруг вел. князя Василія Дмитріевича, потомъ ея внуку князю Юрью Васильевичу, сыну вел. князя Василья Темнаго [47], что вполн подтверждаетъ принадлежность двора и въ древнее время Великокняжеской же семь. Отданный митрополиту этоть дворъ посл переселенія митрополита на новое мсто, возл Успенскаго Собора, по всему вроятію, поступилъ опять во владніе великаго князя.

Когда Москва въ 1147 году сильно и широко угощала Новгородъ-Сверскаго князя, она въ то время была еще только княжескимъ селомъ, хозяйственнымъ княжескимъ хуторомъ, а потому все ея населеніе несомннно состояло только изъ однихъ дворовыхъ слугъ князя съ ключникомъ или дворецкимъ во глав. Но когда, черезъ 10 лтъ, въ 1156 г. ккязь ІОрій Долгорукій или собственно Андрей Боголюбскій устроилъ изъ своего села городъ, т.-е. обнесъ село крпкими, хотя и деревянными стнами, то это значило, что Москва съ той поры становилась уже не княжескимъ селомъ, а цлымъ полкомъ княжеской военной дружины. Въ то время городъ и дружина-полкъ были однозначущи. Постройка города показывала, что окрестныя близкія и дальнія мстности были уже достаточно населены и въ опасныхъ случаяхъ требовали безопаснаго убжища, какимъ и являлись крпкія стны города. О весьма значительномъ населеніи подмосковныхъ мстъ свидтельствуютъ многочисленные курганы, особенно по верхнему и нижнему отъ города теченію Москвы-рки, въ мстностяхъ селъ Спасъ-Тушина и Царицына. Въ случа нападенія и нашествія враговъ вся наееленная окрестность сбгалась обыкновенно подъ защиту городовыхъ стнъ, унося съ собою все дорогое и цнное изъ своего имущества и оставляя на произволъ судьбы только постройки своихъ дворовъ. Такъ бывало въ древней Руси во все время княжескихъ усобицъ и Татарскихъ и Литовскихъ нашествій.

Но кром того, Московскій первый городъ ставился, какъ передовая сторожевая крпость со стороны Смоленскихъ (Литовскихъ) да и Новгородскихъ непріятелей, для защиты новаго стольнаго города Владиміра Суздальскаго, а также и со стороны южныхъ враговъ, потому что дорога съ юга къ Владиміру пролегала черезъ Москву и отъ Сверской области, и отъ Рязани.

Съ того времени господствующимъ населеніемъ города являются уже не княжескіе дворовые слуги, но дружинники, дружинное боярское сословіе съ своимъ тысяцкимъ во глав или бояриномъ-воеводою.

Само собою разумется, что съ устройствомъ города къ нему мало-по-малу стало тсниться и окрестное населеніе, стало садиться вблизи его стнъ, водворяя такимъ образомъ зародышъ будущаго обширнаго Посада.

Мы упомянули, что замоскворцкое поселеніе подъ Боромъ могло существовать еще въ то время, когда Кремлевская гора была покрыта Боромъ.

Спустя 20 лтъ посл постройки города, въ 1176 г., во время наставшей по смерти Андрея Боголюбскаго княжеской усобицы, городъ Москва въ лиц своей дружины принимаетъ живое участіе въ этой усобиц, отстаивая права своего старшаго города Владиміра. Подъ именемъ Московлянъ, Москьвлянъ, дружина однажды выступила было въ походъ, сопровождая во Владиміръ своего излюбленнаго князя Михалку Юрьевича, но, услыхавъ, что къ ея родному городу Москв идетъ соперникъ Михалка, Ярополкъ, поспшно поворотила назадъ, возвратилась вспять, блюдучи домовъ своихъ.

Однако какъ ни береглись Московляне, на другой же годъ (1177) осенью къ нимъ внезапно пришелъ Рязанскій князь Глбъ. «и пожже городъ весь и села».

Этимъ пожаромъ открывается длинный рядъ пожаровъ, опустошавшихъ весъ городъ изъ конца въ конецъ. Въ 1209 г. князь Рязанскій Изяславъ и Пронскій Михаилъ снова приходили къ Москв ратью, но были отбиты и едва спаслись бгствомъ [48]. Въ это время Москва была только пригородомь Владиміра и потому находилась въ непосредственномъ владніи вел. князя, сначала Андрея Боголюбскаго, а затмъ его брата, Всеволода, потомъ второго Всеволодова сына, Юрья. Повидимому, и тогда уже она являлась городомъ настолько значительнымъ, что 4-й сынъ Всеволода, Владиміръ, получившій по смерти отца въ надлъ городъ Юрьевъ, не захотлъ въ немъ оставаться и перебрался въ 1214 г. въ Москву, дйствуя въ усобиц враждебно противъ Юрья, который, однако, осадилъ его въ Москв, принудилъ сдаться и отправилъ его на княженіе въ Переяславль Кіевскій [49].

Какъ былъ обширенъ этотъ первый городъ Москвы, охранявшій домы дружинниковъ, объ этомъ мы не имемъ даже и косвенныхъ указаній. Должно полагать, что онъ занималъ едва ли половину, а быть можетъ, врне, только третью долю теперешняго Кремля.

Со стороны рчки Неглинной черта городскихъ стнъ могла доходить до теперешнихъ Троицкихъ воротъ, мимо которыхъ въ древнее время, вроятно, пролегала простая сельская дорога по Занеглименью въ направленіи къ Смоленской и къ Волоколамской или Волоцкой старымъ дорогамъ.

Съ другой стороны, внизъ по Москв-рк, такая черта городскихъ стнъ могла доходить до Тайницкихъ воротъ или нсколько дале, а на гор включительно до Соборной площади, такъ что весь треугольникъ города, начиная отъ его вершины у Боровицкихъ воротъ, могъ занимать пространство со всхъ трехъ сторонъ по 200 саженъ; т.-е. въ окружности боле 600 саженъ.

Но это одни предположенія, очень вроятныя, но не имющія за собою точныхъ основаній.

Въ Батыево нашествіе 1238 г. городъ былъ плненъ и опять сожженъ, сгорли и церкви, и монастыри вс, и села. Эта лтописная отмтка, что погорли монастыри вс, можетъ указывать на значительность пригороднаго разселенія Москвы, а стало быть и на достаточную населенность самого города. Какъ пригородъ стольнаго Владиміра, Москва и до Татаръ, и во время первыхъ десятилтій Татарщины оставалась неотмнно во владніи великаго князя. Посл Батыева разгрома Вел. Княженіе получилъ Ярославъ Всеволодовичъ, распредлившій передъ кончиною Великокняжескія волости своимъ сыновьямъ, при чемъ Москва досталась седьмому его сыну, Михаилу, прозваніемъ Хоробриту, вскор погибшему въ битв съ Литвою (1248 г.). Второй сынъ Ярослава, Великій князь Александръ Невскій (1263 г.), вроятно по духовному завщанію, отдалъ Москву своему младшему сыну, двухлтнему ребенку Даніилу (родился въ 1261 г.), который по малолтству и съ своимъ городомъ находился подъ опекою дяди, Ярослава Ярославича Тверскаго, занявшаго великокняжескій столъ по кончнн Александра. Если припомнимъ древній обычай оставлять по свой кончин свой собственный дворъ младшему сыну, то можемъ предположить, что Москва въ этомъ случа является собственнымъ особымъ домашнимъ гнздомъ Невскаго героя.

Тверская опека надъ Москвою продолжалась 7 лтъ и городъ управлялся тіунами Ярослава до его смерти въ 1271 г., когда уже 10-лтній Даніилъ Александровичъ основался въ своемъ город самостоятельнымъ княземъ. Съ этого времени (1272 г.) и настало быти уже непрерывное Княжество Московское.

Даніилъ, живя въ дружб съ Тверью, очень миролюбиво прокняжилъ въ Москв слишкомъ 30 лтъ (33 года по свидтельству Родословной книги) и скончался въ 1303 г. марта 5, оставивъ наслдниками пятерыхъ сыновей-Юрья, Александра, Бориса, Ивана и Аанасія.

Лтописцы не оставили никакихъ свидтельствъ о томъ, каковъ былъ городъ Москва въ эти 30 лтъ. Они упомянули только, что въ 1293 году, во время усобицы сыновей Невскаго, Андрея и Дмитрія, она была взята Татарами въ числ 14 городовъ, составлявшихъ область Великаго Княжества Владимірскаго.

По смерти Даніила тотчасъ же начались усобицы съ Тверью изъ-за Переяславской вотчины, отказанной любимому дяд Даніилу его племянникомъ, Переяславскимъ княземъ Иваномъ Дмитріевичемъ. А вслдъ затмъ поднялся споръ изъ-за Новгорода и о Великомъ Княженіи между Тверскимъ княземъ Михаиломь и Московскимъ старшимъ сыномъ Даніила, Юрьемъ.

Въ этомъ спор Тверской князь два раза приходилъ къ Москв. Въ первый разъ въ 1305 г. онъ отступилъ, помирившись съ Даніиловичами, а во второй, въ 1307 г., посл упорнаго боя подъ стнами города, онъ также ушелъ безъ всякаго успха для своихъ цлей и города взять не могъ.

Городъ, стало быть, и въ то время былъ укрпленъ, какъ подобало хорошему городу.

Въ отчаянной борьб съ Тверскимъ княземъ Московскій Юрій Дан. все-таки усплъ утвердить за Москвою Великокняжескій столъ, получивъ въ Орд ярлыкъ — грамоту на Великое Княженіе, за что и погибъ отъ руки Тверскаго князя, Михаилова сына, Дмитрія.

Съ этого самаго года (1325), какъ былъ убитъ Юрій Дан., и начинается заботливое устройство города Москвы въ томъ вид, какой сохранялся въ ней и въ послдующія столтія и въ основныхъ чертахъ достигъ нашего времени.

Начало положилъ святитель Петръ, уже нсколько лтъ до того времени жившій въ Москв у добраго и богомольнаго Юрьева брата, Ивана Даниловича.

Деревянный городъ съ своими деревянными стнами, храмами и всми жилыми зданіями, всегда готовая жертва для опустошительнаго пожара, не имлъ даже хотя бы и малаго, но каменнаго соборнаго храма, соотвтственнаго по своему благолпію высокому положенію пребывавшаго въ, немъ митрополита всея Руси. Объ этомъ уже къ концу своихъ дней сердечно и озаботился святитель Петръ. Первый каменный храмъ въ Москв во имя Успенія Богоматери былъ заложенъ 4 августа 1326 г. [50] его собственными руками. Святитель, чувствуя приближеніе своей кончины, собственными же руками уготовалъ себ и гробницу въ новомъ храм, съ сверной его стороны, близь жертвенника, и зимою того года 20 декабря почилъ, не увидвъ его совершенiя, но упокоился въ той гробниц, послужившей какъ бы основнымъ камнемъ для могущества и величія дотол мало замтнаго города Москвы.

Такимъ же краеугольнымъ основнымъ камнемъ будущаго величія Москвы являлась и гробница перваго великаго князя Москвы, Юрія Даниловича, погребеннаго въ томъ же храм съ южной стороны, въ предл св. Великомученика Димитрія Солукскаго, древняго страдальца за свое отечество, городъ Солунь.

Великій князь Юрій Даниловичъ былъ убитъ въ Орд Тверскимь княземъ Дмитріемъ Михаиловичемъ 21 ноября 1325 г. Тло его было привезено въ Москву для похоронъ въ феврал 1326 года.

Въ это время пріхалъ въ Москву къ митрополиту ставиться въ архіепископы избранный Новгородскій владыка Моисей, для чего собрались въ Москв и другіе владыки. При нихъ и привезено было тло Юрья Даниловича. Владыка Моисей или одинъ изъ его спутниковь записалъ это событіе въ свою Новгородскую Лтопись (I, 73) такими словами:

«И погребоша его митрополитъ Петръ и архіепископъ Моисей и Тверской епископъ Варсонофій, Ростовскій Прохоръ, Рязанскій Григорій, въ субботу первую (Великаго) поста(8 Февраля 1326 г.). И плакася по немъ братъ его князь Иванъ (Калита) и весь народъ плачемъ великимъ, оть мала и до велика: убилъ бо его въ Орд князь Дмитрій Михаиловичъ безъ царева слова. Не добро же бысть и самому, ибо что сетъ человкъ, тоже и пожнетъ. Но добро есть послушати рекшаго: Да любите другъ друга яко же азъ возлюбихъ вы. Іоаннъ же Богословъ глаголетъ: Братіе! Богъ любовь есть, пребываяй въ любви съ братомъ въ Боз пребываетъ и Богъ въ немъ. И паки инд въ Писаніи глаголетъ: иже имать ко всмъ любовь, таковый безъ труда спасется.

О мст погребенія вел. кн. Юрья въ лтописныхъ свидтельствахъ существуетъ разногласіе. Нкоторые лтописцы прямо и врно указываютъ, что вел. князь былъ погребенъ въ церкви Успенія въ предл св. Димитрія. Другіе, позднйшіе, неврно указываютъ на Архангельскій соборъ, по соображенію позднихъ лтъ, что вс Московскіе князья хоронились въ этой Великокняжеской усыпальниц. Предполагаемъ, что погребеніе совершилось если не въ новозаложенномъ храм, то на опредленномъ для храма мст и что предлъ храма во имя св. Димитрія Солунскаго былъ построенъ надъ гробомъ вел. князя [51]. Несомннно, что благочестивая мысль Святителя указала и святое воимя для этого предла, ибо память о Солунскомъ Мученик по многимъ обстоятельствамъ соотвтствовала печальному событію, такъ какъ великій князьЮрій погибъ именно за свое отечество, за свой городъ — Москву.

Такимъ образомъ, первый неутомимый труженикъ Москвы, омывшій вс грхи своего историческаго труда своею кровью за то именно, что выдвинулъ свой незамтный городъ на историческое поприще, по всмъ правамъ историческаго дятеля удостоился погребенія въ томъ же храм, который по благословенію св. Петра содлался святымъ покоищемъ первосвятителей всея Руси. И съ какимъ торжественнымъ почетомъ древняя Москва хоронила безвременно погибшаго своего перваго политическаго дятеля: отпвали съ митрополитомъ владыки четырехъ главныхъ. областей: Новгородской, Тверской, Ростовской и Рязанской.

Повидимому, собраніе въ Москв владыкъ для поставленія Новгородскаго владыки Моисея произошло именно съ цлью встртить привезенное тло вел. князя. Владыка Моисей былъ избранъ Новгородцами еще въ феврал 1325 г. и съ того времени ожидалъ, когда позоветъ его митрополитъ для ставленья. Святитель Петръ позвалъ его къ прибытію въ Москву тла покойника.

Выраженное приведенными выше словами Новгородскаго лтописца сочувствіе къ тогдашней Москв со стороны Новгорода основывалось на заслугахъ вел. князя Юрья Дан., оказанныхъ имъ вольному городу и на ратномъ пол съ Нмцами, и въ мирныхъ переговорахъ со Шведами, и постройкою Оршка, а главное оно основывалось на давней непріязни Новгорода къ Тверскимъ князьямъ, вслдствіе чего и отчаянная борьба Москвы съ Тверью происходила собственно изъ-за Новгорода. Боролся съ Тверью Новгородъ, и Московскій князь въ сущности былъ только подручникомъ вольнаго города, главнымъ его воеводою.

Какъ упомянуто, святитель Петръ не дожилъ до совершенія заложеннаго имъ соборнаго каменнаго храма. Совсмъ оконченный постройкою, храмъ былъ освященъ уже въ 1327 году 4-го, а по другимъ лтописямъ 14 августа, наканун празднованія Успенія Богородицы, что вроятне. Освященіе совершилъ тотъ же Ростовскій епископъ Прохоръ.

Около того же времени въ Твери произошло побіеніе Татаръ и грознаго посла Шевкала — событіе несчастное и роковое для Тверскаго княжества и ршительное для возвышенія Москвы, такъ какъ съ этого времени Великое Княженіе, т.-е. старйшинство надъ всею Русскою Землею, уже навки утвердилось въ ея рукахъ. Это старйшинство въ то же время утвердилось и въ церковномъ Управленіи. Преемникомъ митрополита Петра былъ поставленъ въ Царьград еогностъ, родомъ Грекъ, который, придя на святительскій Русскій престолъ Кіевскій, а теперь, по мстопребыванію митрополитовъ, Владимірскій, остался въ Москв у Пречистой Богородицы Успенія и у Чудотворцева гроба Петрова, свши на его кафедральномъ соборномъ мст и поселившись въ его митрополичьемъ двор.

И новый святитель благословилъ Московское дло и несомннно имлъ не малое вліяніе на политику новаго Московскаго вел. князя Ивана Даниловича, какъ и на воспитаніе и поученіе боярской среды въ интересахъ крпкаго единенія, чего неуклонно требовала сама Церковь.

Само собою разумется, какъ замчаетъ и лтописецъ, это поселеніе въ Москв первосвятителя всея Руси, церковнаго властодержца, не было по сердцу другимъ князьямъ, особенно тмъ, кто простиралъ свои права на владычество и старйшинство въ Русской Земл [52].

Пріздъ на жительство въ Москву митрополита изъ Грековъ, кром политическаго весьма сильнаго значенія, былъ не мене важнымъ событіемъ и въ культурномъ отношеніи. еогностъ водворилъ въ Москв греческое художество иконописное, а вмст съ нимъ несомненно и другія художества, служившія церковному благолпію.

Съ этого времени Москва не только строила каменные храмы, но и богато украшала ихъ иконами я стнописаніемъ и различною кузнью изъ дорогихъ и недорогихъ металловъ.

Въ 1329 г. вел. кн. Иванъ Данил., возвратившись изъ похода на Псковъ, то-есть поршивъ трудное Псковское дло съ бглецомъ Александромъ Мих. Тверскимъ безъ пролитія крови, въ память этого событія 21 мая заложилъ новую вторую каменную церковь въ Москв во имя Іоанна Лствичника, которому празднуютъ 30 марта. Храмъ былъ построенъ въ три мсяца, такъ что 1 сентября онъ былъ уже освященъ. По всему вроятію, этотъ небольшой храмъ былъ воздвигнутъ по обту, быть можетъ, въ благодареніе Господу за мирное и во всхъ отношеніяхъ благополучное окончаніе всхъ затрудненій по длу съ Тверскимъ бглецомъ.

Всть о погибели въ Твери Шевкала, царева племянника, привела Царя Узбека въ неописанную великую ярость, рыкаше аки левъ на Тверскихъ князей. Онъ тотчасъ же послалъ за Московскимъ княземъ Иваномъ Дан., которому и пришлось быть водителемъ многихъ Татарскихъ полковъ, опустошившихъ въ наказаніе всю Тверскую область.

Александръ побжалъ изъ Твери сначала въ Новгородъ, но тамъ его не приняли и онъ удалился въ надежное убжище для всхъ изгнанниковъ, къ Псковичамъ.

Посл татарскаго разгрома Тверскаго княжества Московскій Иванъ Даниловичъ и Тверской Константинъ Михайловичъ и даже Новгородскій посолъ отправились въ Орду ожидать распоряженія, кому быть Великимъ княземъ. Царь отдалъ В. Княженіе Московскому Ивану Данил., а Тверское-Константину и вмст съ тмъ повеллъ отыскать и доставить въ Орду бглеца Александра. Иванъ Даниловичъ и Новгородцы послали къ Александру пословъ съ повелніемъ Царя идти въ Орду.

Но бглецъ за охраною Псковичей не послушалъ этого повелнія и не пошелъ въ Орду. Чтобы исполнить царево повелніе, грозившее въ противномъ случа новымъ опустошеніемъ уже всей Земли, оставалось идти на Псковъ ратнымъ походомъ, для чего и собралась теперь вся Земля, и Суздальская, и Новгородская, и двинулась въ походъ въ сопутствіи самого митрополита еогноста. А это явно обозначало, что кровавой междоусобной битвы не случится. Предводительствуя полками, Иванъ Даниловичъ прибылъ въ Новгородъ 26 марта, т.-е. за три дня до празднованія Іоанну Лствичнику.

Въ Новгород и ршено было тотчасъ идти на Псковъ, но мирнымъ путемъ. Извстно, что митрополитъ еогностъ побдилъ упрямыхъ, но великодушныхъ Псковичей и Александра Мих. церковною клятвою. Александръ ушелъ въ Литву, а Псковичи заключили миръ съ вел. княземъ.

Такимъ образомъ, и повелніе Царя было исполнено, и Тверской князь остался живъ и невредимъ.

Въ нравственномъ отношеніи дло было въ великой степени трудное и тяжкое. Немудрено, что въ тягостныхъ помышленіяхъ о жгучихъ затрудненіяхъ этого событія припоминалась многострадальная Лствица св. Іоанна, написанная и изображенная для спасенія отъ грховныхъ бдъ, окружающихъ человка, освобождавшая оть этихъ бдъ по степенямъ восхожденія къ желанному спасенію, какъ все и происходило въ препирательствахъ съ Псковичами.

Немудрено, что, достигнувъ такого спасеннаго освобожденія изъ надвинувшихся очень опасныхъ для Русской Земли и лично для вел. князя затруднительныхъ обстоятельствъ, Иванъ Даниловичъ въ благодареніе Господу далъ обтъ увковчить это событіе построеніемъ храма въ честь Іоанна Лствичника.

Нкоторые предполагають, что храмъ могъ быть построенъ въ честь тезоименитства второго сына Калиты, Ивана Иван., который, однако, родился еще въ 1326 году и потому теперь, въ 1329 г., спустя три года, еда ли представлялся какой-либо поводъ увковчить его тезоименитство. [53]

Подтвержденіемъ тому, что обтный храмъ Іоанна Лствичника явился памятникомъ упомянутаго Псковскаго похода, можетъ служить и другой небольшой, но также обтный и также каменный третій храмъ, пристроенный къ Успенскому соборному храму съ сверной стороны, возл гробницы Петра митрополита, въ честь спаденія веритъ св. апостола Петра и поклоненія имъ, т.-е. въ честь освобожденія апостола и отъ веритъ, и отъ темницы. Едва ли возможно сомнваться, что и этотъ храмъ былъ основанъ въ благодареніе Господу по поводу спаденія тяжкихъ затрудненій по длу съ Псковичами о бглец Тверскомъ Александр, вообще по поводу умиротворенія возникавшей вражды, готовившей страшный гнвъ со стороны Ордынскаго царя [54].

Этотъ третій храмь былъ заложенъ того же (1329) года 13 августа (въ то время, когда второй храмъ уже оканчивался строеніемъ) и совершенъ 14 октября, т.-е. черезъ два мсяца посл основанія. Малое время, употребленное на постройку обоихъ храмовъ, указываетъ съ одной стороны на малый размръ ихъ строенія, а съ другой, именно, на т обстоятельства, какъ въ старину вообще строились обтные храмы: деревянные, напр., строились обыденкою, т.-е. въ одинъ день, и такъ прозывались обыденными, а каменные, при боле затруднительнымъ сооруженіи, въ два-три мсяца.

Если не самые храмы, то ихъ мста и съ ихъ же именованіями сохраняются и до сихъ поръ. Церковь Іоанна Лствичника впослдствіи была устроена колокольнею для всхъ соборовъ, почему и обозначалась выраженіемъ, что подъ колоколы и прозывалась Иваномъ Святымъ. Затмъ при Годунов на ея мст выстроена высокая колокольня Иванъ Великій, въ основаніи которой въ нижнемъ ярус, и помщенъ престолъ Іоанна Лствичника. Церковь спаденіе веригъ составила въ новопостроенномъ въ 1479 г. Успенскомъ собор предлъ с. Петра Апостола.

Въ томъ же достопамятномъ для Москвы 1329 году посл постройки двухъ упомянутыхъ обтныхъ храмовъ возникла у Ивана Данил. мысль и о постройк четвертаго каменнаго храма возл своего двора во имя Спаса Преображенія, вмсто обветшавшей, быть можетъ, деревянной церкви Спаса на Бору, въ которой еще въ 1319 г. временно пребывали мощи убіеннаго въ Орд Тверскаго вел. князя Михаила. Новый храмъ былъ заложенъ въ томъ же году (1329), а по другимъ свидтельствамъ 10 мая 1330 года по благословенію митрополита еогноста, къ которому вел. князь за этимъ благословеніемъ посылалъ даже въ Кіевъ, гд тогда пребывалъ владыка. Прилагаемъ здсь старинный видъ этой церкви Спаса Преображенія или Спаса на Бору.

Вмст съ постройкою храма здсь былъ тогда же основанъ и знатный монастырь со степенью архимандріи.

При церкви Спаса и прежде существовалъ монастырь, по всему вроятію, самый древнйшій изъ всхъ монастырей Москвы, такъ какъ онъ находился возл первоначальнаго ея городка вблизи первой ея церкви Рождества Іоанна Предтечи, и былъ построенъ въ самомъ Кремлевскомъ бору.

Позднія преданія отъ древнихъ старцевъ разсказывали, что первоначально этотъ монастырь былъ устроенъ за Москвою-ркою съ небольшимъ верстахъ въ 4-хъ отъ Кремля еще отцомъ Ивана Даниловича, Даніиломъ Александровичелъ, у церкви св. Даніила, имъ же поставленной во имя своего тезоименитства, и что Иванъ Даниловичъ въ этомъ 1330 году перевелъ Даниловскую архимандрію въ Кремль.

Однако Даниловскій монастырь остался монастыремъ же на своемъ прежнемъ мст и преданіе, по всему вроятію, относило перемщеніе монастыря къ перемщенію въ Кремль Даниловскаго архимандрита и избранной братіи.

Любомудрія желатель и иноческаго житія ревнитель Иванъ Даниловичъ избралъ въ архимандриты отца Іоанна, «мужа сановитаго и словеснаго и любомудраго сказателя книгамъ, и учительнаго божественныхъ писаній». Само собою разумется, что монастырь, находившійся вблизи Великокняжескаго двора, былъ надленъ значительными вкладами, имніями и различными льготами.

Учрежденіе монастыря возл своихъ хоромъ и водвореніе въ немъ архимандрита, разумнаго и словеснаго сказателя книгамъ, показывало, что Иванъ Даниловичъ высоко цнилъ книжное ученіе и любилъ бесдовать съ книжными людьми. Существенное значеніе монастыря въ нашей древности зяключалось именно въ просвтительномъ его вліяніи на тогдашнее общество. Въ своемъ род монастырь являлся академіей или вообще школой, гд можно было услышать многое отъ добраго церковнаго ученія на пользу доброй жизни и душевнаго спасенія. Поэтому учрежденіе монастыря въ стнахъ Кремля равнялось въ извстномъ смысл учрежденію просвтительнаго училища.

Спустя съ небольшимъ два года, въ 1333 г., Иванъ Дан. заложилъ новую, уже пятую, каменную церковъ во имя Михаила Архангела на набережной сторон тогдашней площади Кремля, вроятно на мст древней деревянной, которая могла быть построена еще Московскимъ княземъ Михаиломъ Ярославичемъ Хоробритомъ, братомъ Невскаго (т 1248).

Новый каменный храмъ былъ въ то же лто и оконченъ и освященъ 20 сентября митрополитомъ еогностомъ. Этотъ храмъ воздвигнутъ Иваномъ Даниловичемъ не безъ мысли о вчномъ упокоеніи въ его стнахъ и самому его строителю. Посл его кончины онъ и послужилъ общею усыпальницею для Московскаго княжескаго рода, какъ и Спасскій монастырскій храмъ послужилъ въ то же время усыпальницею для великихъ княгинь.

Въ Архангельскомъ храм первымъ былъ погребенъ самъ его создатель Иванъ Даниловичъ, а въ Спасскомъ-первою его супруга Елена, скончавшаяся въ 1332 году и погребенная марта 4.

Такимъ образомъ въ теченіи четырехъ лтъ (1329–1333) въ Великокняжеской Москв было построено четыре каменныхъ храма (въ томъ числ одинъ предльный) и каждый изъ нихъ строился въ одно лто не боле четырехъ мсяцевъ.

Одно это обстоятельство даетъ уже свидтельство, что храмы были не велики и образцомъ ихъ можетъ служить существующій до сихъ поръ храмъ Спаса на Бору, нын во двор Новаго дворца, о которомъ хотя и есть свидтельство Лтописи, что онъ вновь построенъ въ 1527 г. и съ предлами, но, по всему вроятію, это свидтельство относится только къ постройк предловъ съ южной его стороны, главный же храмъ по своимъ очень малымъ» размрамъ напоминаетъ первоначальную постройку при Иван Данилович Калит.

Вс такія постройки обнаруживали значительную бдность Московскаго князя и вообще бдность всего населенія Суздальской Земли, столько разъ опустошенной Татарскими нашествіями изъ конца въ конецъ. Теперь уже не было возможности вел. князю создавать такіе храмы, какъ былъ воздвигнутъ при Андре Боголюбскомъ въ маленькомъ же Владимір великолпный дивный Успенскій Соборъ.

Въ Твери, успвшей обогатиться раньше, чмъ Москва, каменный храмъ во имя Спаса заложенъ еще въ 1280 г. и окончень въ 1290 г., а въ 1292 г. украшенъ стнописью. Судя по употребленному времени на его постройку, это былъ храмъ боле обширный, чмъ даже Московскій соборный храмъ Успенія, Москва съ малыми средствами могла строить изъ камня только малые храмы, которые оставались ея украшеніемъ почти цлыя полтораста лтъ.

Но кром упомянутыхъ каменныхъ храмовъ, въ город Кремл не мало было храмовъ деревянныхъ, о количеств которыхъ мы узнаемъ изъ лтописныхъ извстій о пожарахъ.

Какъ только Москва стала устроиваться твердымъ гнздомъ, такъ и начались пожары, происходившіе и отъ несчастныхъ случаевъ, и, вроятно, также и отъ злодйскихъ поджоговъ. Въ теченіи 13 лтъ случилось четыре большихъ пожара, о чемъ, какъ бы съ недоумніемъ и намекомъ, отчего они могли происходить, замтилъ и лтописецъ. Первый пожаръ случился 3 мая 1331 г., при чемъ лтописецъ впервые наименовалъ: погорлъ городъ Кремникъ, Кремль. Второй пожаръ былъ въ 1335 г. Третій — въ 1337 г. іюня 13, когда сгорло 18 церквей, а Новгородскій лтописецъ къ этому присовокупляетъ, что тогда вся Москва погорла, посл чего случился сильный дождь, акъ что все спрятанное въ погребахъ или вынесенное на площадяхъ, «все потопло что было гд выношено отъ пожара».

Это свидтельство любопытно въ томъ отношеніи, что, стало быть, Новгородцы были свои люди въ Москв и заносили въ свою лтопись даже такія обстоятельства, о которыхъ другія лтописи совсмъ не упоминаютъ. Второй пожаръ Москвы, случившійся въ 1335 г., записанъ только въ одной Новгородской лтописи [55].

Четвертый большой пожаръ случился черезъ два-три года посл кончины Ивана Даниловича, при его сын Симеон, 31 мая 1343 г., когда также погорлъ весь городъ, однхъ церквей сгорло 28, по другимъ свидтельствамъ только 18.

Число церквей должно указывать и на численность городского населенія, которое, кром Великокняжескаго двора, состояло главнымъ образомъ изъ сословія дружины и богатыхъ гостей-купцовъ, имвшихъ какъ т, такъ и другіе значительные достатки и потому строившихъ и на своихъ дворахъ особые домовые храмы. Одинъ изъ такихъ храмовъ, какъ увидимъ, оставался въ Кремл до послднихъ годовъ ХVІІІ ст., именно Воздвиженіе во двор Головиныхъ.

Что касается пожаровъ, то необходимо припомнить, что они бывали особенно часты въ т годы, когда политическая сила Москвы обнаруживала свое неуклонное возрастаніе, конечно, всегда сопровождаемое обидами и насиліемъ для тхъ, кто не хотлъ идти по слдамъ московской политики, крпко державшей въ своихъ рукахъ идею государственнаго единенія. Очень замтно, что пожары, это періодическое выжиганіе Москвы, совершались въ извстныхъ случаяхъ изъ ненависти и мести.

У оскорбленныхъ и обездоленныхъ людей, какихъ не мало могло явиться при первомъ усиленіи Москвы, пожаръ былъ единственнымъ самымъ удобнйшимъ средствомъ нанести обидчику и насильнику желанное возмездіе. Вотъ почему періодическіе пожары при первоначальномъ устройств города Москвы въ княженіе Ивана Калиты, а потомъ въ государствованіе Ивана Третьяго, когда происходило еще боле сильное и боле богатое переустройство города, ряды такихъ пожаровъ невольно останавливаютъ вниманіе изслдователя и заставляють отыскивать, раскрывать ихъ причины въ тхъ обидахъ, какими особенно было богато время Ивана Третьяго. Горла Москва и отъ воли Божіей, и отъ воли обиженныхъ ею людей и по правд, и по неправд.

Заботливо устроивая свой родной городъ и утвердивъ въ немъ каменными храмами вковчныя мста и донын существующихъ главнйшихъ зданій Кремля, Иванъ Калита года за два, по другимъ свидтельствамъ за 4 мсяца, до своей кончины, 25 ноября 1339 г., заложилъ градъ Москву дубовый, который былъ срубленъ тою зимою и оконченъ великимъ постомъ 1340 г., когда 31 марта послдовала и кончина строителя [56].

Поздніе лтописцы къ этому присовокупляютъ: «Такоже и посады въ ней (въ Москв) украсивъ и слободы, и всмъ утверди» [57].

При постройк Новаго дворца и его отдльныхъ апартаментовъ со стороны рчки Неглинной были найдены остатки упомянутыхъ дубовыхъ стнъ, состоявшіе изъ большихъ дубовыхъ деревъ, толщиною въ отруб почти въ аршинъ, наполовину уже истлвшихъ и лежавшихъ въ земл на протяженіи боле семи саженъ (22 арш.) и въ разстояніи отъ стны Кремля на три слишкомъ сажени [58].

Какое пространство занималъ этотъ дубовый Кремникъ, на это мы не встртили свидтельствъ ни въ лтописяхъ, ни въ другихъ письменныхъ памятникахъ. Но по нкоторымъ указаніямъ можемъ съ вроятностью предполагать, что его предльная линія съ восточной стороны на ровной площади доходила до Малаго (Николаевскаго) дворца со включеніемъ мстности самаго дворца и Чудова монастыря. При обновленіи дворца въ 1874 году ва его двор, по направленію къ его воротамъ, подъ слоями жилаго мусора материкъ оказывался на глубин отъ 9 и до 13 арш., что явно свидтельствовало, что здсь въ древнее время проходилъ глубокій ровъ, направлявшійся къ Москв-рк подъ гору на Подолъ вблизи существующей церкви Константина и Елены, гд на Подол и въ ХVІІ ст. пролегала особая улица между старинными боярскими дворами и стоявшими тамъ церквами. Въ то время одна изъ этихъ церквей во имя Рождества Богородицы обозначалась что на Труб, слд. стояла какъ можно полагать надъ древнимъ рвомъ, который потомъ былъ обдланъ трубою для стока съ площади весеннихъ и дождевыхъ водъ. Эта труба проходила и подъ Кремлевскою стною къ Москв-рк.

Съ западной, то-есть съ С. 3. стороны, по теченію Неглинной, межа дубоваго города оканчивалась у грота въ Александровскомъ саду или съ внутренней стороны у главныхъ воротъ Арсенала, противъ улицы Никитской. Именно эта Никитская улица, не имющая теперь своего продолженія въ Кремль, должна указывать, что нкогда она служила большою дорогою отъ Волока-Ламскаго, откуда шелъ торговый путь изъ Новгорода къ древнему Москворцкому торговому пристанищу, въ первое время существовавшему еще на Подол самаго Кремля, почему и дорога пролегала возл восточной стны Кремника.

Съ южной стороны по теченію Москвы-рки дубовый городъ оканчивалъ свою межу надъ упомянутымъ рвомъ или трубою XVII ст., противъ которыхъ направлялась изъ Замоскворчья также нкогда большая дорога Ордынская, превратившаяся въ улицу Большую Ордынку. Эта дорога подходила къ берегу рки прямо противъ низменной подольной части Кремля, гд стоитъ церковь Константина и Елены и гд, какъ упомянуто, существовало древнйшее торговое пристанище Москвы, передвинувшееся впослдствіи къ теперешнему Москворцкому мосту.

Со стороны теперешнихъ Никольскихъ воротъ или отъ С. Востока стна дубоваго Кремника направлялась черезъ Арсеналъ къ Чудову монастырю и Малому дворцу, гд, какъ упомянуто, открыты были слды древняго рва. Предположительно таковъ былъ объемъ дубоваго города Москвы.

Иванъ Калита въ теченіи своего не особенно долговременнаго княженія настолько усплъ устроить городъ Москву въ ея строительныхъ частяхъ, что его наслдникамъ оставалось продолжать его дло уже только съ художественной стороны, какъ это и было выполнено его сыномъ Симеономъ Гордымъ. Повидимому, послдній пожаръ, истребившій не то 18, не то 28 церквей, не распространился на новые каменные храмы, или же не повредилъ ихъ значительно, потому что на другой же годъ (1344) эти каменные храмы не только были обновлены, но ихъ стали украшать и стнописаніемъ.

Иконописному художеству въ Москв начало могъ положить еще митрополитъ Петръ, самъ хорошо знавшій это художество оставившій въ Успенскомъ собор икону Богоматери своего письма, именуемую Петровскою, которая, какъ великая святыня Москвы, въ ознаменованіе святой охраны, всегда выносилась въ крестныхъ ходахъ вокругъ города.

Но главнымъ насадителемъ иконописнаго художества въ Москв былъ преемникъ св. Петра, митрополитъ еогностъ. При немъ, несомннно по его призыву, появились въ Москв Греческіе иконописцы, которые своимъ мастерствомъ и основали въ Москв знаменитую впослдствіи школу этого художества, послужившую образцомъ даже и для послдующихъ вковъ. Греческіе мастера въ 1344 г. украсили стнописью, подписали митрополичью соборную церковь Успенія, окончивъ работу въ одно лто. А вел. князь Симеонъ Иван. тоже повеллъ росписать у своего двора церковь Архангела Михаила, несомннно въ память своего отца, въ ней погребеннаго. Этотъ храмъ росписывали Русскіе иконники, старйшинами и начальниками у которыхъ были Захарій, Деонисій, Іосифь и Николай. Въ то лто эти мастера не успли докончить стнописанія, «и половины не подписаша», по случаю обширности храма и мелкаго письма.

Въ слдующемъ 1345 г. и вел. княгиня Анастасія (Августа, Литовка), супруга вел. князя Симеона, также пожелала украсить стнописью монастырскую церковь Спаса на Бору, гд въ тотъ родъ по кончин своей и была погребена. И здсь работали Русскіе же мастера, у которыхъ старйшинами были Гойтанъ [59], Семенъ и Иванъ, ученики Грековъ, какъ обозначилъ ихъ лтописецъ.

Затмъ было приступлено къ стнописанію и въ церкви Іоанна Лствичника. Работы во всхъ, этихъ церквахъ были окончены уже въ 1346 г.

Но зарождавшаяся Москва водворила у себя не одно иконописное художество, она завела у себя и колокольное литье. Въ этомъ 1346 г. вел. князь Симеонъ съ братьями Иваномъ и Андреемъ, значитъ на общій братскій счетъ, слили три колокола большихъ и два меньшихъ. Лилъ ихъ мастеръ Борисъ Римлянинъ, который еще въ 1342 г. уже слилъ колоколъ великій (вседневный) въ Новгород къ св. Софіи по повелнію владыки Новгородскаго Василія, призвавшаго для этого дла мастеровъ изъ Москвы и во глав ихъ упомянутаго Бориса, человка добра (по мастерству), замчаетъ лтописецъ. Русское имя Борисъ обнаруживаетъ, что Римлянинъ былъ уже православнымъ.

Такимъ образомъ и богатый и знатный Новгородъ, процвтавшій торговлею, воспользовался художествомъ колокольнаго литья все-таки изъ Москвы, успвшей начать самостоятельную независимую работу и на этомъ поприщ народнаго развитія.

Художники Греки появились въ ней съ митрополитомъ еогностомъ, который самъ былъ родомъ Грекъ и несомннно призвалъ къ своему двору мастеровъ различныхъ художествъ, какихъ недоставало въ Русской стран.

Художники Итальянцы появились въ Москв по случаю торговыхъ сношеній съ южными Черноморскими краями, особенно съ Сурожемъ и съ Генуэзскою Кафою, съ тамошнимъ богатымъ торгомъ. О прибывшихъ въ Москву гостяхъ — Сурожанахъ лтописцы упоминаютъ подъ 1356 г. Но по всему вроятію и раньше этого года Генуэзскіе торговцы уже хорошо знали дорогу въ Москву, такъ какъ сверный торгъ, направлявшійся прежде, до XIII ст., на Кіевъ по Днпру, теперь измнилъ это направленіе и шелъ уже черезъ Москву по Дону, чему еще до нашествія Татаръ очень способствовали именно т же Итальянскіе генуэзскіе торги, сосредоточившіе свои дла въ устьяхъ Дона и въ Крымскихъ городахъ Сурож и Каф. Сурожцы въ качеств Итальянскихъ торговцевъ упоминаются въ 1288 г. по случаю кончины Волынскаго князя Владиміра Васильковича, когда по немъ во Владимір Волынскомъ плакали Нмцы, Сурожцы, Новгородцы и Жидове.

Надо вообще замтить, что первая Москва, какъ только начала свое историческое поприще, по счастливымъ обстоятельствамъ торговаго и именно итальянскаго движенія въ нашихъ южныхъ краяхъ, успла привлечь къ себ, повидимому, особую колонію Итальянскихъ торговцевъ, которые подъ именемъ Сурожанъ вмст съ Русскими заняли очень видное и вліятельное положеніе во внутреннихъ длахъ Великокняжеской столицы и впослдствіи много способствовали ея сношеніямъ и связямъ съ Итальянскою, Фряжскою Европою. Къ концу XV вка эти связи завершились весьма важнымь событіемъ — бракосочетаніемъ Іоанна III съ Софьею Палеологъ, устроеннымъ непосредственно одними Итальянцами и еще съ большею силою водворившемъ въ Москв Фряжское вліяніе не только въ политик, но главнымъ образомъ въ области разнаго рода художествъ.

Однако участь Русскаго художническаго развитія въ теченіи всей нашей древней Исторіи была очень бдственна, постоянно встрчая неодолимыя препоны въ нашемъ же древнемъ коснніи, которое цлые вка заставляло насъ обитать въ деревяннъіхъ городахъ, молиться въ деревянныхъ храмахъ, благо дремучіе и непроходимые лса доставляли дешевыя средства для скорйшаго устройства жилищъ и укрпленія городовъ. А дерево постоянно съдалъ вольный огонь безъ остатка. Съ деревомъ погибало все, и богатое, и бдное въ обстановк быта. Цлыя столтія надъ Русскою землею изъ конца въ конецъ ходилъ неустанно Божій батогъ, Божій бичъ съ страшнымъ именемъ пожара.

Москва только что устроилась посл четвертаго великаго пожара и вотъ, спустя толъко 10 лтъ, въ 1354 году она опять горитъ: погорлъ Кремникъ весь, церквей сгорло 13. Затмъ, спустя еще 10 лтъ, въ 1365 г., снова «загорся городъ Москва оть (церкви) Всхъ Святыхъ съ верху (рки Москвы) отъ Черторьи (такъ прозывался глубокій оврагъ и ручей у ныншнихъ Пречистенскихъ воротъ) и погор Посадъ весь и Кремль и Заречье». Эта церковь стояла близь новаго храма Христа Спасителя, почти на томъ мст, гд нын сооружается памятникъ Императору Александру III.

Страшное было это лто! «Было тогда знаменіе на небеси, солнце являлось аки кровь а по немъ мста черны, и мгла стояла съ поллта, и зной и жары были великіе, лса и болота и земля горяше, рки пересохли и былъ страхъ и ужасъ на всхъ людяхъ и скорбь великая».

Пожаръ Москвы въ этотъ сухменъ и зной великій сопровождался сильною бурей и вихремъ, разносившимъ за 10 дворовъ головни и бревна съ огнемъ, такъ что не было возможности гасить: въ одномъ мст гасили, а въ десяти загоралось и никто не успвалъ спасать свое имніе, — огонь все подалъ. Въ два часа времени весь городъ погорлъ безъ остатка. Такъ этотъ пожаръ и прослылъ-отъ Всхъ Святыхъ «Всесвятскій пожаръ». Прежде таковъ пожаръ не бывалъ, замтилъ лтописецъ.

Въ тотъ же годъ, очень вроятно, что посл пожара, митрополитъ Алексй по откровенію Божію заложилъ каменную церковь шестую въ город, во имя Чуда Архангела Михаила въ Хонхъ съ мыслью основать здсь митрополичій монастырь.

Небольшая церковь была выстроена въ одно лто на восточномъ краю дубоваго города неподалеку отъ его стны, на мст, гд до того времени находился Царевъ Посолmскій дворъ или подворье Ордынскихъ пословъ. Очень вроятно, что митрополитъ Алексй, исцливъ отъ болзни царицу Тайдулу, выпросилъ у ней это мсто для учрежденія монастыря и конечно съ цлью выселить изъ Кремля татарскихъ пословъ.

Можно полагать. что эта каменная церковь построена на мст прежней деревянной, сгорвшей во Всесвятскій пожаръ. На другой же годъ посл этого бдствія митрополитъ Алексй озаботился вмсто обгорвшихъ стнъ дубоваго города построить городъ каменный. По его совту и благословенію, не медля нимало, стали готовить камень, по всему вроятію въ подмосковныхъ Мячковскихъ и другихъ тамошнихъ каменоломняхъ; зимою 1366 г. возили его къ городу, а весною 1367 г. заложили городъ и началась постройка съ великимъ поспшеніемъ, для чего отовсюду собраны были во множеств мастера каменнаго дла. Причины такой торопливости по всему вроятію скрывались въ недобрыхъ встяхъ со стороны враждебной Твери.

Пространство города въ это время было увеличено. Съ восточной стороны, къ торговой площади, оно было отодвинуто по крайней мр саженъ на 30, къ теперешней линіи Кремлевской стны. Должно полагать, что и въ другихъ мстахъ городъ раздвинулся шире прежняго дубоваго. Выше упомянуто, что дубовыя стны стараго города находились уже въ черт каменныхъ.

Поспшность, съ которою воздвигались каменныя стны, оправдалась на другой же годъ (1368-й), когда побуждаемый врагомъ Москвы, Тверскимъ княземъ, Литовскій князь Ольгердъ, недуманно, негаданно, внезапно явился подъ этими стнами со множествомъ своихъ полковъ. Москва успла только выжечь свой посадъ, дабы не дать врагу способовъ устроить изъ деревянныхъ строеній приметъ къ городу, то-есть своего рода мосты къ его сгнамъ. Литовскіе полки стояли около города трое сутокъ, но взать его не могли. Въ окрестностяхъ Ольгердъ произвелъ великое опустошеніе, пожегъ остатки посада, монастыря, церкви, попалилъ села и волости, пограбилъ всякое имущество и даже отогналъ съ собою всю скотину. Это было первое зло Москв отъ Литвы, то-есть въ сущности отъ Твери, съ которою борьба не утихала, а все боле разгоралась.

Со временъ Ивана Калиты цлыя сорокъ лтъ Москва наслаждалась общеземскою тишиною и теперь поплатилась за свои грхи противъ Твери.

Спустя два года Ольгердъ, опять побуждаемый Тверскимъ княземъ, снова явился подъ каменною Москвою (6 декабря 1370 г.), стоялъ безъ успха 8 дней, наконецъ началъ просить мира, даже вчнаго мира, но получилъ только перемиріе до Петрова дня будущаго года. Онъ, защищая Тверь, тянулъ для своихъ выгодъ и къ Мокв, желая выдать дочь свою Елену за князя Владиміра Андреевича, что и устроилось въ 1372 г.

Такимъ образомъ, каменная твердыня Москвы очень помогла Московскому княжеству устоять противъ нападеній Твери и удержать въ своихъ рукахъ и Великокняжескую власть.

Если вс наши лтописцы почитали какъ бы своимъ долгомъ упоминать о постройк каменныхъ церквей, находя такіе случаи не совсмъ обыкновенными, то постройка каменнаго города, какъ случая въ то время рдчайшаго, должна была произвести въ народ большое впечатлніе именно въ пользу Москвы, въ пользу ея политическаго могущества. Каменныя стны у самихъ Москвичей подняли, возвысили чувство независимости и стойкости въ борьб съ врагами, укрпили врованіе въ непобдимую силу Московскаго великаго князя, въ самомъ княз укрпили самодержавное направленіе его отношеній къ другимъ князьямъ; говоря вообще, каменныя стны города породили въ населеніи естественное чувство твердой опоры и безопасности, когда вокругь стояла нескончаемая вражда и усобица. Вообще можно сказать, что каменныя стны Москвы явились тою славною опорою, которая тотчасъ же обозначила крутой и прямой поворотъ къ идеямъ государственнаго единенія, такъ что черезъ десятокъ лтъ это единеніе достославно выразилось сборищемъ въ Каменной Москв всенародныхъ полковъ для похода на Куликово Поле. Но еще прежде, въ 1375 году, оно не первый разъ выразилось тмъ, что въ поход на Тверскаго князя, какъ на главнаго сопротивника Московскимъ цлямъ, собрались подъ предводительствомъ Московскаго князя вс удльные князья со включеніемъ Новгорода; вся Русская земля въ ея Московской области возстала на Тверскаго слушника, крпкаго и горячаго борца за свои Тверскія цли.

Лтописецъ замтилъ государственное значеніе каменныхъ стнъ и въ своей книг обозначилъ его такими словами: «Князь Великій Дмитрій Ивановичь заложи градъ Москву камену и начаша длати безпрестани; и всхъ князей Русскихъ привожаше подъ свою волю, а которые не повиновахуся вол его, и на тхъ нача посягати»

Однако чмъ сильне становилась Москва, благодаря своимъ каменнымъ стнамъ, тмъ грозне собирались надъ нею тучи и Русской и Татарской вражды. Небесныя знаменія сулили ей да и всему народу страшныя бдствія. Еще въ 1370 г., въ годъ второго Ольгердова нашествія, осенью и зимою, являлись на неб кровавые столпы (сверное сіяніе), все небо являлось кровавымъ, такъ что и снгъ видлся кровавымъ и люди ходили красные, аки кровь, и хоромы представлялись какъ бы въ крови. «Се же проявление, замчаетъ лтописецъ, проявляетъ скорбь великую и хотящу быть ратныхъ нашествіе и кровопролитіе и междуусобныя брани, еже и бысть». А лтомъ 1371 г. проявилось знаменіе въ солнц: «явились на немъ мста чорны, аки гвозди, и почти два мсяца стояла по земл великая непроглядная мгла, нельзя было и за дв сажени видть человка въ лицо; птицы не видли летать, ударялись о головы людей, падали на землю и ходили толькопо земл; зври, не видя свту, ходили по селамъ и по городамъ, мшаясь съ людьми, медвди, волки, лисицы и пр. зври. Сухмень былъ необычайный, зной, жаръ; хлбъ и трава погорло, озера и болота пересохли, лса и боры и высохшія болота горли, насталъ голодъ велій».

Во вс семидесятые годы мало-по-малу скоплялась великая гроза Мамаева и разразилась его нашествіемъ въ 1380 году. Въ это время Москва впервые явилась уже не княжествомъ, а самымъ Государствомъ, успвши на общее дло собрать народъ на Куликово Поле, гд Татарской Орд впервые данъ былъ богатырскій отпоръ. Однако такая борьба съ Татарами была еще не подъ силу разрозненной Русской Земл. Татаринъ Мамай побжалъ съ Куликова Поля безъ оглядки и погибъ; но на его мсто появился новый Татаринъ-Тохтамышъ. Онъ появился мстителемъ за разгромъ Орды, такъ какъ Мамаева дружина, перешедшая къ нему на службу, не могла забыть своего безславнаго пораженія на Куликовомъ Пол и повела новаго Мамая къ Москв, чтобы улусника, Московскаго князя Дмитрія, какъ слдуетъ поустрашить и наказать за его враждебный подвигъ противъ Орды. Тохтамышъ все-таки побаивался Московской силы и именно того единенія, съ которымъ Москва стала на Куликовомъ Пол. Теперь этого единенія уже не было. Услыхавши походъ Тохтамыша, великій князь началъ было собирать ратныхъ и хотлъ идти противъ врага, но отовсюду встртилъ въ князьяхъ и боярахъ разньство и распрю, еще же и оскудніе воинства. Отъ Мамаева побоища оскудла вся Русская Земля, говоритъ лтописецъ. Великій князь удалился къ Костром, Владиміръ Андреевичъ къ Волоку, все-таки для сбора ратныхъ, какъ всегда бывало въ такихъ случаяхъ.

Москва осталась безъ руководителя и попечителя, какъ разсказываетъ единственный въ этомъ случа лтописный свидтель, особая повсть о нашествіи Тохтамыша, составленная по-видимому церковникомъ, не знавшимъ всхъ настоящихъ обстоятельствъ событія. Въ этой повсти Москвичи являются глупыми малолтними дтьми, чего по здравому разсудку невозможно допустить.

Удаляясь изъ Москвы, великій князь необходимо долженъ былъ устроить осадное положеніе города и оставить начальство кому-либо изъ бояръ, тмъ боле, что въ город оставались, какъ указываетъ одинъ лтописецъ, и великая княгиня Евдокія и митрополитъ Кипріанъ. Повсть главнымъ образомъ описываетъ только возмущеніе черни и совершившееся неизобразимое бдствіе, упоминая по именамъ о погибели двухъ архимандритовъ и одного игумена и ни слова не сказывая о томъ, былъ ли кто въ город изъ боярской среды, въ качеств ли начальника или въ качеств обывателя. Внезапно появляется какой-то внукъ Ольгерда, Литовскій днязь Остй, который и устроиваетъ должный порядокъ среди взволнованнаго народа. Откуда онъ появился, по какому случаю сталъ руководителемъ обороны, объ этомъ повствователь ничего не знаетъ.

Когда пронеслась страшная всть о поход Тохтамыша, окрестный народъ толпами повалиль въ городъ за каменныя стны, ссть въ осаду, какъ тогда говорили, неся съ собою всякое имущество, что кому было дорого. Сбжались въ городъ крестьяне изъ окрестныхъ волостей, люди иныхъ городовъ, которыхъ застала у Москвы эта напасть, и свои люди, бояре, сурожане, суконники и прочіе купцы, и архимандриты, игумены изъ монастырей, протопопы и попы отъ загородныхъ посадскихъ церквей, вообще приходское духовенство, а также и монашество, всякiй возрастъ и полъ, и съ младенцами.

Затмъ посады вс вокругъ города были пожжены, стало все чисто, ни одного тына или бревна не осталось. Это и въ Москв и во всхъ городахъ всегда длалось, дабы спасти городъ оть примета[60].

Изъ множества собравшагося народа способные люди, заборольники, стали по всмъ стнамъ на заборолахъ[61], для защиты оть осаждающихъ, заготовивъ всякія орудія для этой цли: большіе каменья, каменныя ядра, самострлы, тюфяки, пороки и самыя т пушки. Наготовлены были также и котлы съ водою, которую во время осады кипятили и поливали кипяткомъ осаждающихъ, если они лзли на стны.

Но еще задолго до появленія Татарскихъ полчищъ въ город произошла великая смута и замятня по тому поводу, что нкоторые не захотли оставаться въ осад и намревались по добру, по здорову уйти отъ предстоявшей опасности. Повидимому, первый объ этомъ подумалъ митрополитъ Кипріанъ, только дня за два до того прибывшій въ Москву изъ Новгорода. За нимъ, конечно, пожелала выбраться изъ осады и великая княгиня Евдокія. Святитель былъ вдь руководителемъ на всякое добро. Само собою разумется, что за такими первыми лицами потянулись и ихъ приближенные и многіе изъ другихъ чиновъ, боле или мене знатныхъ и богатыхъ. Это обстоятельство до крайности возмутило всю собравшуюся чернь и всхъ патріотовъ города, потому что, по старымъ понятіямъ народа, не должно было уходить изъ осады именно великимъ людямъ, каковъ былъ митрополитъ и великая княгиня, да и всмъ сколько-нибудь значительнымъ людямъ не должно было оставлять и бросать городъ на произволъ сдьбы. Таковъ былъ искони вчный обычай, соблюдавшій древнерусскія правила добраго и честнаго поведенія. Митрополитъ былъ пришлецъ, внов, родомъ Сербъ и Русскаго обычая еще не зналъ.

Повсть объ этомъ событіи, написанная по всмъ признакамъ какимъ-нибудь клирикомъ митрополита, возлагаетъ всю вину на возмутившійся народъ. «Гражданскіе люди возмятошася и всколебашеся, яко пьяни», говоритъ повствователь, «и сотвориша вче, позвониша во вся колоколы и всташа вчемъ народы мятежники, недобрые человки, люди крамольники: хотящихъ изыти изъ града не токмо не пущаху, но и грабляху; ни самого митрополита постыдшася, и Великую Княгиню преобидша; ни бояръ нарочитыхъ не устрашишася, не устрамишася сдины старецъ многолтныхъ, но на всхъ огрозишася; ставши на всхъ воротахъ городскихъ, сверху каменіемъ шибаху (на бглецовъ), а внизу на земл съ рогатинами и сулицами и съ обнаженнымъ оружіемъ стояху, не пущающе вылезти вонъ изъ града; и потомъ уже едва умолены быша великимъ моленіемъ, выпустили ихъ (т.-е. митрополита и великую книгиню) изъ града и то ограбивши»…

Мятежъ народа, стало быть, поднялся только противъ бглецовъ изъ города. Явился князь Остй и укротилъ волненіе тмъ, что затворился со всми въ осаду, чего и требовали мятежники-патріоты, истые Москвичи.

Наконецъ появилась сила Татарская августа 23 въ понедльникъ въ полобда. Граждане вострубили, давая тмъ всть всему городу о приближеніи супостатовъ.

Похмельные люди хотя и горделиво, но говорили сущую правду. Отсидться въ город противъ Татаръ было вполн возможно. У Татаръ, кром стрлъ и сабель, никакихъ стнобитныхъ орудій не было. Они, длая приступы, осыпали городъ стрлами, какъ дождемъ, но вреда отъ этого было не много; погибали нкоторые заборольники или же горожане на открытыхъ мстахъ, и только. Вь первый день показались только передовые отряды Татарской рати. Не начиная дла, они приблизились къ городу на разстояніе одной или двухъ стрльбищъ и кликнули: Есть ли въ город князь Дмитрій?

Нту, отвтили съ заборолъ заборольники. Татары поскакали вокругъ города, обозрвая и разсматривая приступы, рвы, врата, заборолы, стрльницы. Долго потомъ они смотрли на твердыню города, махая голыми саблями, давая тмъ знать, что такъ будутъ побиты горожане, и затмъ исчезли. Повсть при этомъ усердно описываеть пьяное поведеніе Москвичей, которые, видя не особенно многочисленную Татарскую рать, подумали, что враговъ только и есть налицо, и стали безстыднымъ образомъ ругать Татаръ, поносить ихъ царя и всячески оскорблять ихъ.

На другой день утромъ приступилъ къ городу съ силою великою самъ царь Тохтамышъ. Началась перестрлка съ обихъ сторонъ. Татарскія стрлы затмевали свтъ, летли на городъ, аки дождь великій. Вмст съ тмъ появились лстницы и враги ползли на стны, но тотчасъ же были отбиваемы или камнями, или обливаемы готовымъ кипяткомъ; на подступавшихъ къ стнамъ происходила съ заборолъ стрльба изъ разныхъ махинъ — изъ самострловъ, тюфяковъ, пушекъ, которыя въ это время быля вь употребленіи даже и у Волжскихъ Болгаръ. Еще въ 1376 г., когда Московская и Нижегородская рать осаждала Болгарскій городъ, то съ города громъ пущаху, чтобы устрашить Русскіе полки.

Цлые два дня Москва давала крпкій отпоръ Татарскому натиску. Враги то отступали для отдыха, то снова набрасывались къ стнамъ, но всегда безъ успха. Заборольники работали безъ устали и вотъ одинъ изъ нихъ Москвитинъ суконникъ, по имени Адамъ, стоя на Фроловскихъ воротахъ, примтивъ одного знатнаго Татарина, натянулъ стрлу самострльную и угодилъ ему прямо въ сердце. Это былъ нарочитый и славный Татаршъ, сынъ нкоего князя Ординскаго. И самъ царь опечалился объ его смерти. Взять городъ силою оказывалось невозможнымъ.

На четвертый день съ утра 26 августа къ городу подъхали съ миромъ большіе Ординскіе князья, а съ ними и два князя Суздальскіе, сыновья тестя Московскому вел. князю Димитрію, Василій и Семенъ, работавшіе для своихъ цлей тайною враждою къ Москв.

Начались миролюбивые переговоры съ осажденными. «Царь хочетъ васъ жаловать, говорили Татарскіе князья. Онъ не на васъ пришелъ, вы ни въ чемъ неповинны. Онъ пришелъ на своего ослушника, на князя Дмитрія. Царь ничего не требуетъ отъ васъ. Только выдте изъ города для его встрчи и по обычаю дары принесите. Хочетъ царь видть вашъ городъ и побывать въ немъ, чтобы даровать вамъ миръ и любовь, и для того отворите ему ворота города».

Русскіе князья, эти два доброхота Москвы, подтвердили клятвою, что такъ все будетъ, какъ повелваетъ царь. «Врьте намъ, мы вдь ваши же Христіанскіе Православные князи», сказали доброхоты, при чемъ князь Семенъ снялъ съ себя крестъ и поцловалъ его Москвичамъ.

Ворота отворили, духовенство вышло съ крестами и иконами, а за нимъ и народъ съ княземъ Остемъ во глав. Татары того только и ожидали и тутъ же начали свою кровавую расправу съ несчастныки осажденными.

Перваго они убили князя Остя, передъ самыми Фроловскими (Спасскими) воротами. Такъ разсказываетъ упомянутая повсть, свидтельствующая по другому списку, что Остя убили, тайно взявши его въ полкъ свой.

Вообще же повестъ разсказываетъ, что Остй былъ обольщенъ «лживыми рчами и лживымъ миромъ».

Къ этому надо припомнить и то, что Рязанскій князь Олегь, обводя Тохтамыша мимо своего княжества, дабы спасти себя и направить его походъ прямо къ Москв, научалъ его своими совтами, какъ безъ труда можно взять каменный городъ Москву, какъ побдить и издобыть князя Дмитрія. Немудрено, что эти совты и были выполнены при помощи еще и Суздальскихъ князей.

Кровавая расправа съ горожанами началась тотчасъ же, какъ были отворены Фроловскія ворота. Татары ворвались въ городъ и безъ пощады побивали встрчнаго и поперечнаго, очищая себ дорогу къ грабежу церквей и богатыхъ хоромъ. Въ немногое время весь городъ былъ очищенъ, все было пограблено или пожжено. Между прочимъ, книгъ было многое множество отовсюду снесено со всего города и изъ селъ, въ соборныхъ церквахъ до сводовъ наметано, сохраненія ради спроважено, то все погибло безъ остатка. Казна вел. князя и многихъ бояръ старйшихъ, многихъ купцовъ богатыхъ, сурожанъ, суконниковъ и прочихъ, вс собранныя многими годами сокровища были разнесены до нитки. Церковная святыня разграблена, ободрана, поругана, кресты, иконы, драгоцнныя облаченія и всякая утварь…

«Былъ дотол Москва-градъ великъ, градъ чуденъ, градъ многолюденъ, киплъ богатствомъ и славою, превзошелъ честію многою вс города Русской Земли, и что же: въ одинъ день или въ полдня мгновенно измнилась вся доброта его, и слава его изчезла, повсюду пусто, одна горлая земля, дымъ и пепелъ, да лежатъ во множеств трупы мертвыхъ». Когда вел. князь возвратился въ опуствшій городъ, расплакался горько и повеллъ хоронить трупы, назначивъ по полтин оть сорока погребенныхъ, вышло 300 руб., стало быть было погребено 24 тысячи, конечно не въ одномъ только каменномъ город, но и по всмъ окрестностямъ. Новгородскій лтописецъ, сводя счетъ всмъ потерямъ и убыткамъ отъ этого Татарскаго нашествія, замтилъ, что «мало сказать и тысяча тысячь».

Удалившись отъ Москвы, Тохтамышъ распустилъ свои полки по всмъ городамъ Московскаго только Княжества, такъ какъ приходилъ наказывать только Московскаго улусника за его дерзость на Мамаевомъ побоищ. До другихъ большихъ Княжествъ онъ не коснулся: Тверь Богъ помиловалъ, съ Суздальскими князьями Татаринъ дружилъ и досталось только одному Рязанскому Олегу, не добывшему спасенія и за то, что показалъ Татарину добрый, легкій путь на Москву. Тохтамышъ по дорог въ Орду опустошилъ Рязанское Княжество, а Москва тотчасъ же и съ своей стороны послала рать на Олега и отомстила такъ, что было ему зле и Татарской рати.

Другой виновникъ несчастія, спасавшійся отъ нашествія въ Твери, митрополитъ Кипріанъ, былъ уволенъ изъ Москвы и на его мсто призванъ Пименъ, жившій дотол въ заточеніи. Вел. князь разгнвался на Кипріана именно за то, что онъ не сидлъ въ Москв въ осад. Но одинъ лтописецъ оправдываетъего текстомъ писанія: «Нсть бо грха, еже бгати бдъ и напастей». Не такъ мыслилъ Московскій Посадъ.

Москва-городъ своею добротою, то-есть своимъ благосостояніемъ и славою этого благосостоянія, исчезла, разграблена, опустошена, сожжена; Москвичи-горожане вс порублены татарскими саблями, другіе сгорли, иные потопли въ рк; Москва-городъ превратилась въ печальную пустыню, въ отчаянную пустоту. Она мало-по-малу могла и на самомъ дл запустть и захирть, какъ бывало со многими городами Старой Руси, какъ случилось даже съ старою матерью Русскихъ городовъ, съ Кіевомъ. Но съ Москвою этого не случилось, потому что вокругъ Москвы-города уже существовала Москва-народъ, именно та сила, которая впослдствіи заставила именовать и все народившееся Русское Государство— Москвою, Московскимъ Государствомъ. А всего съ небольшимъ пятьдесятъ лтъ прошло съ той поры, какъ Московскіе князья укрпили за собого титулъ и власть великихъ князей. Нарожденію, наростанію, накопленію Москвы-народа послужила конечно сорокалтняя тишина, которую такъ умно и настойчиво содержали вел. князья города Москвы. И вотъ теперь, когда городъ разоренъ до запустнія, его быстро возстанавляетъ, обновляетъ и снова населяетъ Москва-народъ. Оставшіяся крпкія каменныя стны города и въ этомъ случа оказываютъ свою притягательную силу на окрестное и близкое, и дальнее населеніе Московской области.

Князь великій Дмитрій Иван. поплакалъ вельми слезно надъ пепелищемъ разореннаго города и повеллъ дворы ставить и градъ длать. Насталъ уже сентябрь и потому жилыя помщенія были построены вскор, какъ и деревянныя заборола на каменныхъ стнахъ. Какъ посл обычныхъ пожаровъ, такъ и теперь деревянныя постройки сооружались съ необычайною скоростью. Въ недлю времени ставился цлый дворъ. Окрестности Москвы богаты были непроходимыми строевыми лсами, остатки которыхъ, наприм. Сокольники и Лосинный Островъ, и теперь еще хорошо напоминаютъ, какъ было за 500 лтъ тому назадъ. Посему съ достоврностыо можемъ судить, что городъ былъ обновленъ и населенъ въ теченіи одного слдующаго года.

Спустя семъ лтъ, въ годъ кончины вел. князя (1389), онъ снова былъ опустошенъ домашнимъ врагомъ, обычнымъ пожаромъ. Іюля 21 загорлась церковь св. Аанасія (впослдствіи Кирилловское подворье) и мало не весъ городъ Кремль погорлъ, едва угасили. Потомъ, почти ровно черезъ годъ (1390), 22 іюня на посад загорлся дворъ армянина Аврама и отъ него нколико тысячъ дворовъ погорло. Спустя 5 лтъ въ 1395 г. посадъ снова былъ опустошенъ пожаромъ и опять нколико тысячъ дворовъ сгорло. Упомянемъ кстати, что въ 1415 г. такимъ же образомъ «Москва выгор«, какъ записалъ объ этомъ Новгородскій лтописецъ (Новг. 1-я, стр. 105).

Такова была притягательная сила Москвы-народа къ своему каменному гнзду, къ Москв-городу. Черезъ 8 лть посл Татарщины, какъ Москвичи прозывали нашествіе Тохтамыша, около города тснятся уже тысячи дворовъ, которые по обычаю горятъ и затмъ снова возстаютъ тми же тысячами. Вмст съ тмъ Москва-народъ выносила и тяжелую дань по случаю полнаго опустошенія отъ Тохтамышева нашествія Великокняжеской казны. Весною 1384 г. была дань тяжела по всему княженію, всякому безъ отдатка, со всякой деревни по полтин. Тогда же и златомъ (т.-е. драгоцнными вещами) давали въ Орду, и Черный Боръ у Новгорода былъ взятъ. Именемъ деревни въ то время обозначался одинъ дворъ или много два-три двора, составлявшихъ крестьянскую селитьбу среди лсовъ и полей.

Къ тому же въ это время въ Орд происходила тяжба о Великомъ Княженіи между Тверскимъ княземъ Михаиломъ Ал. и Московскимъ Дмитріемъ, который вмсто себя послалъ въ Орду 12-лтняго сына Василія Дмитр. Москва перетянула, конечно, усердною и умною работою своего боярства.

Такія отношенія къ Орд и къ враждебнымъ большимъ Княжествамъ, Тверскому, Рязанскому и даже къ Суздальскому, не давали городу Москв никакой возможности устроиться соотвтственно пріобртенной сил и политическому значенію.

Надо было еще почти цлому столтію пройти въ бдственныхъ испытаніяхъ этой силы, въ закаливаніи ея твердости и несокрушимости.

Неизобразимые ужасы Тохтамышева нашествія надолго оставили свои страшные слды въ томъ безграничномъ трусливомъ опасеніи, съ какимъ потомъ Москва встрчала каждый Татарскій набгъ.

Въ 1395 г., какъ упомянуто, въ Московскомъ посад снова погорло нколико тысячъ дворовъ и въ то же лто снова надвинулась новая Татарская гроза. Пришелъ на Русскую Землю знаменитый Темиръ-Аксакъ (Тамерланъ), завоеватель почти всего магометанскаго и христіанскаго Востока, о чемъ слава разносилась повсюду и была принесена торговыми людьми и въ далекую Москву.

Онъ уже стоялъ гд-то на Дону въ предлахъ Рязанской стороны и взялъ городъ Елецъ. «И бысть страхъ по всей Земл Русской!»

Однако вел. кн. Василій Дмитр. поршилъ встртить его и, собравъ во множеств ратныхъ, двинулся къ Коломи на берегь Оки съ намреніемъ дать врагу должный отпоръ по примру своего отца, достославно встртившаго Мамая.