Трибунал для судьи Денисов Вячеслав

– Хрена лысого они у меня украли, а не собаку!

В этот момент я понял, что пора убираться с этого места. Пора, потому что знал, где сейчас находится троица на «Фольксвагене» и куда поедет после.

– Слушай, – обратился я к девушке, – мне пора уходить. Спасибо, что позаботилась обо мне.

Я развернулся и направился во дворы, подальше от дороги. Нужно было где-то переждать пару часов.

– Парень! – позвала она. – Давай, я тебе помогу до дома дойти. Ты же еле идешь!

– В том-то и дело, что мне нужно подальше от него держаться. Да и ты уходи отсюда, пожалуйста. И желательно,если тебя видели со мной – в другую страну. Так тебе будет лучше…

– Пойдем со мной. – Она подошла ко мне и потянула за рукав. – Пойдем.

– Куда – пойдем?! – Я рывком освободил свою руку. – С ума сошла? Я тебе говорю – убирайся отсюда!

– Вон моя машина. – Девушка показала на стоящую недалеко «восьмерку». – Там тебя никто не найдет. А я тебе пока губу подлечу и кровь сотру. У меня аптечка.

Я провел рукой по лицу. Действительно, кровь была в изобилии. Только почему-то она быстро засохла. Ладно, предложенный ею вариант – лучший из возможных. Ходить по дворам с рассеченной губой и кровью на лице мне не улыбалось. Еще не хватало, чтобы кто-то сделал логичный вывод о том, что судье Струге за его профессиональную деятельность рожу бьют. Факта, что я валялся в таком виде на виду у всех, я почему-то тогда не устыдился. Очевидно, еще не отошел от нокаута. Точно такое же состояние собственного наива я испытывал почти год назад, когда «законник» Овчаров одним ударом слева едва не оторвал мне судейскую голову.

Мы подошли к машине, и, пока мой ангел-хранитель открывала дверцу, я услышал бормотание старушки, сидящей на лавочке около подъезда:

– Наконец-то парня подняли. Столько лежать-то…

Эх, бабулька! «Столько лежать-то…» Для тебя и минута – вечность.

– Садись! – приказала прекрасная незнакомка, хлопнув ладошкой по сиденью рядом с собой. – Раны зализывать будем.

Я лихо, насколько позволяла разбитая голова и отбитая грудь, заскочил в машину и… тут же из нее выскочил, позабыв про боль и головокружение. Вслед мне несся дикий рык какого-то зверя и веселый смех девушки.

– Да садись ты, не бойся! – Кажется, ей на самом деле было смешно. – Это – Люк, мой мастиф. Он, во-первых, очень боится посторонних, а во-вторых, он в наморднике!

– Я больше доверюсь второму, – пробормотал я, еще не остыв от притока адреналина. – Его пасть действительно похожа на люк. На канализационный. И так же пахнет…

Она опять рассмеялась, глядя, какживотное – больше я его никак не могу назвать, – лениво кладет мне голову на плечо.

– Вот видишь! Ты очень понравился моей собачке.

– Собачка… – недоверчиво бурчал я, пытаясь сдвинуть стокилограммовый череп со своего плеча. – Это не собачка. Это бегемот какой-то. Слюнявый.

Девушка перегнулась через сиденье, пытаясь достать аптечку. Ее упругая грудь, туго обтянутая тонкой водолазкой, почти коснулась моего лица. Было удивительно наблюдать за ее действиями, так как я точно знал, что с переднего сиденья достать аптечку, лежащую на задней панели, невозможно. Видимо, это же самое поняла и она. Рассерженно откинув вперед спинку, она проникла в салон с улицы и, наконец, передо мной появилась черная пластмассовая коробка.

Через минуту, когда кровь была стерта и рана обработана, выяснилось, что моя верхняя губа рассечена почти до носа. Если я не хочу остаток жизни проходить с «заячьей губой», нужно срочно ехать в поликлинику и накладывать швы. Время играло на меня, поэтому я дал согласие отвезти себя в больницу. Я уже и не помню, какое по счету боевое ранение, связанное с профессиональной деятельностью и своим характером, я получил.

Я ехал, болтаясь вперед-назад и вправо-влево (мой ангел-хранитель, по-моему, только вчера сел за руль), и постоянно думал о Рольфе. Интересно, как сейчас чувствует себя маленький хулиган? Наверное, хорошо. Разодрал в квартире все, что находится ниже двадцати сантиметров от пола, нагадил, где только можно, и сейчас или воет, или спит. Лучше бы спал, иначе всему, что я задумал, грозит провал. А еще я думал о квартире. О своей квартире. Сейчас она наверняка напоминает дом старого раввина после махновского налета. Трое дебилов, не найдя в сумке щенка, естественно, подумали, что единственное место, где тот может быть, – квартира. Моя квартира. Но Струге не пальцем деланный. Струге отнес Рольфа Альбине Болеславовне.

Теперь уже не было сомнений в том, что я кому-то испортил настроение. Мною решили заняться всерьез. Подтверждением тому была ноющая боль в голове. Вот и проверил правоту своих догадок. Честно говоря, я знал, что произойдет нечто похожее, но не думал, чтонастолькопохожее…

В больнице мне наложили три шва, порадовав известием о том, что губа рассечена не насквозь. Пока это единственная хорошая новость за сегодняшнее утро. От новокаиновой блокады левая сторона лица опухла, как у шарпея, и Люк меня принимал уже за своего. Его гигантская голова не покидала моего плеча, поэтому, разговаривая с девушкой и по привычке поворачивая голову налево, я лишь утыкался носом в морду мастифа. О девушке я пока знал немного. Зовут ее Виолетта – очень «распространенное» имя в средней полосе России. Сокращенно – Виола. После окончания медучилища в Брянске она приехала в мой город поступать в медицинский институт.

– Где ты, говоришь, живешь? – прошепелявил я, в очередной раз сдвигая череп убийцы слонов в сторону.

– У тетки. Это же рядом с твоим домом, на соседней улице. – Виола отвела взгляд от дороги и посмотрела в мою сторону. – Я же тебе говорила.

– Послеоперационный криз. Потеря памяти. Куда мы едем?

Девушка снова, но уже с тревогой, бросила взгляд в мою сторону.

– Да что с тобой?! Ты же сам сказал, что тебе нельзя домой! Мы просто жжем бензин.

– А-а… – облегченно вздохнул я, разворачивая к себе боковое зеркало заднего вида.

Да, видок у меня, прямо скажем, неважнецкий. Слава богу, грудина не сломана. Господи, разве можно так живых людей бить! Больно же! Мое самолюбование в зеркале прервала девушка.

– Антон, а почему эти негодяи хотят у тебя кобеля забрать?

Я застопорил взгляд, глядя на свое отображение.

– Не знаю… Наверное, он им слишком понравился.

– И из-за этого так избивать его хозяина?! – возмутилась Виола.

– Наверное,хозяин им слишком не понравился.

Она снова посмотрела на меня.

– Антон, ты хорошо себя чувствуешь?

– Я себя никак не чувствую. Голова, как африканский бубен.

– Ничего удивительного. Что ты хотел после укола анестетика в голову? Прими обезболивающее. В аптечке есть кетанов.

– Не люблю химию. Лучше буду страдать.

– Ну и страдай!

Некоторое время мы ехали молча. Она вела машину, я не отрывал взгляда от зеркала.

– Может, поедем и заберем твоего щенка?

Предложение было разумное, но уже неприемлемое для меня.Уже неприемлемое…

– Виола, – попросил я. – Можно я за руль сяду? Казаку, чтобы вылечить недуг, нужно на коне по степи промчаться. Может, и мне стоит попробовать?

Девушка недоверчиво покосилась на мой пластырь, закрывающий чуть ли не половину лица. Тем не менее она сбросила скорость, стала притормаживать и только после остановки спросила:

– А ты сможешь?

– Элементарно. Я же не буду гнать, как ты.

Я соврал. Как только мы поменялись местами, «восьмерка», визжа проворачивающимися колесами по льду, рванулась с места.

– Осторожно! – закричала Виолетта, видя, как задок машины при старте понесло влево.

– Все прекрасно! – ревел я. – Вот новый поворот!.. Что он нам несет?! По-моему – взлет!!!

«Восьмерка» оторвалась от земли и под визги Виолы и Люка перелетела через бордюр дороги. Грохнувшись брюхом на сугроб газона, она вновь почувствовала под колесами землю и снова стала набирать обороты. Поскольку я и не думал их сбрасывать, машина вырвала из-под себя две струи обледеневшего снега и понеслась по дворам. Я едва успевал на скорости объезжать веревки с бельем, песочницы, похожие на дворцы Снежной королевы и деревья…

– Ты с ума сошел! – визжала девушка, округляя от ужаса глаза. – Что ты делаешь?!

– Что я делаю?! – заорал я в тон Виолетте. – Что я, мудак, делаю, а?! Наверное, Виола, я пытаюсь уйти во-о-он от той синей «Мазды»! Тебе ее сейчас очень хорошо видно в зеркало. Ты не поверишь, но мне эта тачка очень не нравится! И знаешь – чем? Тем, что она стояла у дома, когда я очнулся у тебя на коленях! Тем, что она стояла у больницы, когда ты меня оттуда увозила! Тем, что она уже дважды пересекла сплошную линию, то есть дважды нарушила правила в том же месте, что и ты!

–Нас преследуют?! – закричала девушка не своим голосом.

– Ага, – ответил я, на скорости выезжая на междугороднюю трассу. – Подлецы какие-то. Ты, случайно, не знаешь кто?.. Ой, менты. Пристегнись, родная.

Обдав ветром молоденького сержанта, который и палку-то не успел толком поднять, я промчался мимо стационарного поста ГАИ. Последнее, что увидел сержант, были дикие глаза черного мастифа.

После ухода с должности федерального судьи и до назначения на должность мирового, я трижды на чужих машинах пытался «уходить» от ГАИ. Из них дважды я был пойман и жестоко нравственно третирован. Кто я в прошлом, эти ребята знали очень хорошо, поэтому с глубоким удовлетворением отыгрывались на теперь уже беззащитном Струге. Сейчас я снова слышал за спиной сирену, но не она меня пугала. Если я буду задержан ими сию минуту, представляю, какое дикое разочарование их постигнет. Но я не горел муками «мести». Меня пугала схожесть характеров моего и сержанта. Мы оба были упрямы до неприличия, и я бы на месте инспектора уже начал вести прицельный огонь из табельного ПМ. Нет ничего более глупого, как «уходить» от ГАИ по междугородней трассе. Но и устраивать полемику посреди проезжей части не имело смысла.Я уходил не от милиции, а от людей в иномарке, преследующих меня. А еще минута, и они меня достанут. Пора было принимать решение…

Сбросив скорость, я подпустил бело-голубую «шестерку» метров на тридцать и под истошный вопль Виолы развернулся на сто восемьдесят градусов. Проезжая мимо сержанта, я услышал только последнее слово из фразы, которую он произносил в громкоговоритель. Оно звучало так – «СУКА!..».

Въезжать в город, где меня «накроют» уже через пять минут, было бы глупо. Поэтому я свернул к лесополосе. Перестроился в «мертвую зону» – пространство между двумя рядами деревьев. Еще через пять минут, выкатываясь из лесополосы и въезжая в лесок, я стал успокаиваться. Когда через километр показалась полоска реки и мы съехали к берегу, я понял, что мой счет с ГАИ сравнялся. 2: 2.

Выходя из машины, я скосил глаза на Виолу. Та сидела бледная как смерть, уставившись в лобовое стекло невидящим взглядом. Я проверил защиту двигателя. Погнута. Неудивительно. Зашел сзади. Резинка на выхлопной трубе разорвалась.

– Виолетта, принеси какую-нибудь тряпку или кусок проволоки!

Она подошла ко мне молча и медленно, как зомби. В руке у нее был носовой платок… Ох, женщины! В багажнике я разыскал моток алюминиевой проволоки и, пачкая руки и брюки, примотал глушитель. До СТО доехать можно запросто.

– Пойдем, водичку на руки польешь, – предложил я, взяв ее за руку.

Но она никак не могла отойти от ралли. Очевидно, ни она сама, ни те, кого она знает,такпо дорогам не ездят.

– Ты – сумасшедший… – Это все, что она смогла выдавить.

Мне такое ее состояние было совершенно не нужно. Сейчас я хочу видеть перед собой человека, способного реально оценивать ситуацию и делать правильные выводы. Набрав в пригоршню воды из пластиковой бутылки минералки, я бросил ей в лицо. Брызги попали в нос и глаза. В глаза – болезненно, в нос – неприятно. Через мгновение она пришла в себя и зашлась в крике. В ее скоростном монологе не было только матов, все остальное, особенно применяемые ко мне прилагательные, были в изобилии. Врезать ей, что ли?

Мы подошли к машине, и я откинул вперед спинку сиденья.

– Люк! Иди гуляй…

Мастиф не заставил себя ждать и вывалился из нутра салона. За ним волочился поводок. Я пошел за ним и, как только он остановился возле дерева, чтобы его полить, поднял поводок и намертво привязал ремешок к ветке. Виола с удивлением наблюдала за моими действиями. Дернув поводок и убедившись, что пес сможет отойти от дерева только с самим деревом, я сел на капот машины и закурил.

Виолетта подошла ко мне, скрестив на груди руки. Я смотрел на воду, а она на меня. Наконец, она не выдержала:

– Антон, что все это значит?

В ее глазах было удивление. Удивление и ничего больше. Она не знает меня и двух часов, и на ее месте, когда собака – единственная защита, не может ей помочь, если случится непредвиденное, я бы маленько испугался. А если я ее сейчас начну насиловать? Но она этого не боится. Значит, есть что-то, что не позволяет ей меня бояться.

– Что все это значит, Антон? Зачем ты привязал Люка?

Я щелчком отбросил сигарету в сторону.

– Зачемвамнужен мой щенок?

– Ты спятил? – изумилась девушка. – О чем ты говоришь?

– Брось… – Я чувствовал, что морщусь от неприятного чувства. Это чувство приходит всегда, когда понимаешь, что тебя держат за идиота, которому можно плести что угодно и он поверит. – Брось. Я под новокаином, а не под кокаином. Хочешь еще покататься? Сейчас покатаемся. Только синюю «Мазду» найду в городе. Вот уж от души погоняем! Говори, пока отходняки после обезболивающего не начались. Я тогда сразу стану нервным и непредсказуемым.

– Антон… – застонала девушка. – Антон, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я только хотела тебе помочь…

Это могло продолжаться бесконечно, а свободного времени у меня не было ни минуты. Соскочив с капота, я на ходу достал из кобуры «ПМ» и подошел к дереву, к которому был привязан мастиф. Этим «оружием» Люку можно было лишь прочистить ухо. Но появление пистолета произвело на хозяйку собаки-убийцы магнетическое действие. Она не сводила с него глаз.

– Ты любишь своего пса?

– Да… Что ты хочешь делать?!

– Виола, я сегодня очень занятой человек. Терпеть не могу, когда мне врут! Кровь не запекается за одну минуту! Я лежал после нокаута минут десять! Этого времени хватило, чтобы понять, что в сумке нет собаки. Естественно, после этого вы метнулись в мою квартиру, думая, что я оставил пса дома. Обыскав ее, вы поняли, что у меня дома собаки тоже нет! И все это время я валялся на земле! До меня только потом дошел смысл слов бабки на скамейке, когда та сказала: «Слава богу, парня подняли, столько валяться-то»! Она все видела. И разве я тебе называл пол собаки, а, Виола? Или кто ты там еще? А ведь ты меня спросила, зачем, мол, эти негодяи хотят у менякобелязабрать. Почему не суку? Тебя просто подставили для меня. Дуру. Тьфу!.. Неужели ты думаешь, что я тебе сказал бы, где щенок, и мы бы туда поехали? Из двух последних часов только первые пятнадцать минут я мысленно благодарил тебя за бескорыстную помощь. – Я перевел дух и сплюнул себе под ноги розовую слюну. – Одним словом, если через секунду после вопроса ты не начнешь говорить правду, я прострелю эту огромную, уже почти понравившуюся мне собачью башку. Другого выхода у меня нет. Итак, зачем вам нужен мой Рольф?

– Это не Рольф! Не Рольф он! Чертов ты придурок…

Как это –НЕ РОЛЬФ? Я опешил. Это что еще за новости? Весь мир сошел с ума? Или я все еще иду за сахаром, а завтра – снова понедельник?

– Объясни.

Виолетта сползла на землю и наклонила голову. Длинные белокурые волосы золотым водопадом скатились по ее плечам и упали, закрыв лицо.

– Придурок чертов…

– Это не объяснение. – Я снял предохранитель и загнал патрон в патронник. В случае следующего отказа говорить правду, все, что мне останется, это отвернуться в сторону и пукнуть из «газовика» с подветренной стороны. Чтобы себя же не отравить. После этого останется искать какую-нибудь оглоблю, чтобы начинать бить ни в чем не повинного Люка. Опыт подобного общения я приобрел в период локальных стычек с Пастором и Тимуром…

– Стой!!!

– Стою.

Девушка устало поднялась, шатаясь, подошла к машине и стала рыться в бардачке. «Ствол» ищет, что ли? Застрелиться или меня застрелить? Так ведь – не успеет.

Но Виолетта достала пачку «Мальборо» и закурила.

– Это не Рольф.

– Ласточка, может, на тебе какую-нибудь кнопку нужно нажать?

– Кличка щенка – Маркус фон Штефаниц.

– А поподробнее?

– Ты собаками интересуешься? – Девушка подняла на меня уже спокойный, отрешенный взгляд. В ее зеленых глазах светилась безысходность. Как перед расстрелом после зверских пыток.

– С сегодняшнего утра. А после удара в челюсть – просто с ума схожу, как интересуюсь.

– Знаешь, когда впервые появились немецкие овчарки?

– Знаешь, через сколько секунд после выстрела в затылок издохнет Люк?

– Не нервничай, – обеспокоенно попросила девушка. – Я хочу, чтобы ты понял все с самого начала, иначе мне не объяснить тебе ничего!

– Хорошо, – согласился я, пряча пистолет в кобуру. – Только давай уложемся в десять минут, иначе я его снова достану. Как ты понимаешь, мне нужно ехать к Рольфу.

– Тебе им не владеть… – прошептала Виола.

– Почему это?