Система РФ в войне 2014 года. De Principatu Debili Павловский Глеб

Какую силу извлекают из слабостей государства

Дополнение десятое к главе

Как следует измерять силы всех государств

Система РФ не крепка, и население в ней озлоблено. Охочее до фантастических угроз вторжения в страну, оно реальными терактами пренебрегает. Слабая Россия тем не менее представляет собой неуязвимую мишень. Ее немощи оттачивают мастерство нашей верткости. Политика вертких – это радикальная политика, проводимая властью, консервативной лишь в собственном воображении.

глосса а: Система РФ возникала при панике от слабости и хранит эту память. В обычном смысле слова она не слаба. Умело поддерживая себя, она развила индустрию уверток от нехватки во всем – стандартах управления, правовых процедурах, языковых и интеллектуальных ресурсах. Сейчас она готовится к Превращению. Мы в преддверии метаморфозы, которой толком не понимаем. Но к метаморфозе ведет весь сонм наших слабостей.

Вспомним о функции страха слабости при возникновении Системы. РФ развилась под колпаком безнадежности, где ничто из известного не срабатывало. Создали Думу – не сработало, создали пост вице-президента – получили врага, придумали мэра – потеряли Москву с ее несчетными ресурсами. В Кремле рассказывали о специальных догах Тверской, 13: приняв в пасть толстые пачки долларов, умницы псы скрывались в коридорах мэрии, и ни один прокурор не признал бы в том взятки. Но над Лужковым была черная дыра Кремля – пустое место силы. А вокруг кипела неуемная слабость политиков 1990-х.

Беспомощность стала политической атмосферой, да и себя тогда я вижу среди ее порождений. Глядя на государственность 1993 года, я презирал наше бессилие остановить распад советского узуса и унижения на столичной сцене, не говоря уже про Басаева и Кавказ. Накапливалось стремление обратить слабость в силу одним ударом, в обход политики. Ответ искали в магических формулах: «Вор должен сидеть в тюрьме!», «Порядок во власти – порядок в стране!», «Вертикаль власти!» Что это за «власть», чем сильна? И почему она тем признаннее, чем разрушительней действует?

Неполитическую политику вели импровизированно, с верой, что из упущенной ситуации можно еще выйти победителем. Картину победы готовим заранее, ведь фактической победы может не быть! Яркая сцена триумфа закладывалась в финал государственного проекта. Появляется инженер картины – политтехнолог и визажист, ответственный за то, чтобы «триумф не отклеился».

Владислав Юрьевич Сурков в 2000 году поднимал бокал За обожествление власти! – а не народа. Народ заместили композитным электоратом. Политтехнологи набирали нужную для большинства массу избирателей, медийщики ее склеивали в аудиторию, социологи с готовностью подтверждали цифры того и другого. Нулевые годы взошли на дизайнерском блефе. На блефе держались позиции Кремля в мире и внутри страны. Блеф выглядел силой по остаточному принципу, будучи лишь искусством увертки. Итоги видны теперь.

Как вдруг Команде понадобился «народ», и вот его заново насаждают в Системе РФ. Ряженые пролетарии Урала неубедительны, еще смешней воцерковленные байкеры и православные банкиры, которых ищут с Интерполом. Идеологию активно внедряют в «народ», но та ничтожна, раз утрачена связь идеи и силы.

глосса б: В российской политике картография слабых мест сбивает с толку. На сцене бесстрашные рыцари в сияющих латах; их немощи скрыты. Мифы оппозиции зато повествуют о ее утонченной слабости под гнетом неприступной власти. Но «слабый» Ельцин взял власть, цинично переиграв легитимного Горбачева в неприступном Кремле. Понять происходящее в РФ иногда проще, анализируя интриги слабых, а не их силовые ресурсы.

На слабость Команды безошибочно указывает радикализм. Радикальность у нас признак игрока, не уверенного ни в своих правах, ни даже в шансах. Власть слаба, но радикальна – ее враги скромны в пожеланиях и рады бы ей чуть помешать. (Удальцов и Лимонов – не радикалы, а пешки в игре истинных радикалов Команды.) Кремль – обитель слабостей, где силы нет. Зато в критических ситуациях за ней туда пойдут, и тогда она там появляется. Идут с деньгами, с «обеспечением голосований», с присягой на верность. Идут за безудержной волей к простым решениям и принятию мер.

Попытки понять роль Кремля не учитывают, что речь идет о латентном радикале. Основания власти потеряны, и Президент в поисках силы, которой нет, соскальзывает в крайности, кажущиеся простыми. Сокрушительные зигзаги власти взрывают порядок там, где ничто не предвещало беды. Так, ликвидация Высшего Арбитражного суда не кажется Путину ничем радикальным. Подкручивая гайки, наш консерватор, кажется, посрывал с них резьбу.

глосса в: Чем ближе к проигрышу азартный игрок, тем яснее ему, как выиграть. Поскольку былые выигрыши сопровождала ясность, ясность к выигрышу и ведет. Простота безупречна, а кто ее отрицает – лжец: нас хотят лишить победы? Радикализуем поведение и удвоим ставки!

Тут настает катастрофа политики – либо катастрофа, которой политик с выгодой овладевает. Так Сталин в обвале 1930 года выступил спасителем крестьянина от сталинской же коллективизации – каков Зигзаг! Герою-катастрофе нечего ликвидировать, нужно лишь ею овладеть. Он сам выбирает, куда натравить беду и кого от нее спасти.

Мы говорим об аполитичном социуме. Здесь так страшатся политики, что идут на дикие крайности. Вице-спикер Думы требует законодательно разрешить полицейским «стрелять в лоб» по сомнительным типам в толпе. Трудно понять радикала, но надо попытаться. Перед нами всего лишь внутренне несвободные люди. Не умеющие провести ревизию вариантов, отделив рациональные от волшебных и абсурдно отчаянных. Рабы процесса, они знают, что «иного не дано» и что «нам опять помешали». Их слабость сравнима с их верткостью.

Здесь нет ответственного субъекта. Для построения такого субъекта нужна политика, которая проявит Систему. Но едва та проявится, как станет иной, ее игра – невозможной, и сам Matre du Jeu – ненужным.

Чем вымерить потенциал радикальности Команды РФ? Насколько далеко она может зайти? Чем готова ограничиться? Провинциален наш радикал или так же глобален, как сама Система? Да, он сдерживает Россию, но сдерживаем ли он сам в суверенных границах?

Только от Путина здесь ждут спасения, ибо веруют, что однажды он зайдет слишком далеко.

О безальтернативной государственности

Дополнение одиннадцатое к главе

О церковных государствах

Макиавелли пишет про устои «столь мощные, что поддерживают правящих незавсимо от того, как те поступают». Есть они и в Системе РФ. Государственно неуправляемая Система удерживает позиции Команды неоспоримыми. Условием этого является их безальтернативность. Это особое состояние мирской непогрешимости возникает в Системе спонтанно, всякий раз как бы из ничего.

глосса а: В истории Российской Федерации есть два случая – короткий и долгий, когда блоки Системы и ее власти вдруг вступали в согласие, невольно срастались и слипались воедино.

Первый такой момент длился два месяца в 1993 году, от расстрела Белого дома до декабрьских выборов. Удаления «советского» полюса власти хватило, чтобы все прочие схлопнулись: Кремль сам судил, сам законодательствовал и сам правил. Государство РФ учреждалось Администрацией Президента РФ, и, хотя решения о том не было, мало кто возражал. Продлилось все недолго, поскольку выборы декабря 1993-го в Думу дали плохой для Кремля результат. Дума властью не стала и не считала себя таковой, но ослабляла власть Ельцина как могла.

Прошло шесть лет, и вновь настало безальтернативное состояние. Ельцин не ушел, когда безальтернативность Путина уже провозгласили сами его противники. Еще в разгаре беспощадная избирательная кампания 1999 года, еще едва начата война на Кавказе, а с Путиным уже некому спорить. Вслед за новогодним уходом Ельцина страна окончательно впала в безальтернативность: все власти стали действовать в унисон, а именем унисона стал Путин.

Безальтернативность одного настала прежде, чем из игры вышли все остальные.

Откуда все узнают, что им пора замолчать? Отчего так спешат слипнуться воедино? Где место слипания? Указывали на коварство Администрации Президента – и мне тогда было приятно, что Кремль считают столь эффективной машиной. Но управления, собственно говоря, не было.

Эффективности не было – но безальтернативность была и заменяла собой эффективность. Выбор состоялся до выборов. В безальтернативном сумраке власти тихо сползались, сливаясь в Оно Системы.

глосса б: Мы часто видим, как слабые позиции в Системе РФ превращаются в сильные. Но это происходит не там и не тогда, где этого ждут. С одной стороны – мир слабостей и слабаков, легко отступающихся. Вдруг в момент обвала слабых опор является сильный боец – и немощная вчера власть поворачивается безальтернативной силой.

Сегодня Система РФ воспринимается как архаичная, и с каждым шагом она выглядит все архаичней. Предрассудки, сочтенные пошлостью еще в Советском Союзе, идут в оборот как ни в чем не бывало. Палеофьюжн борьбы с гомосексуализмом, атеизмом, либерализмом, изобретение небывалых традиций – это все на виду. Внутри же идет слипание в безальтернативную силу иного типа. Эта сила аполитична, но повелевает политиками. Она отвергает мир как источник легитимации, дорожа в нем, однако, средствами для дальнейшей игры.

Мы привыкли потакать слабостям, перебирая слабаков и лукавые их проекты. Постановочные институты имитируют управленческие процедуры. Сквозь муниципальные фильтры проходит худшая сволочь, чем даже та, у которой фильтры в руках. Террористы бродят по стране, где хотят, пока ФСБ расследует Фейсбук. Может ли в корчах Системы РФ еще раз возникнуть энергия силы, соразмерная нашим слабостям? Да, конечно. Не «мягкая власть», а слабая сила наш пароль – девиз слабаков, готовящих миру футурошок. Россия – безальтернативный чемпион слабых сил.

О том, сколько видов порчи от наемных патриотов

Дополнение двенадцатое к главе

О том, сколько бывает видов войск, и о наемных солдатах

Система, имеющая поддержку большинства избирателей, предпочитает опираться не на них, а на группки наемников. Такие группы никогда не состоят из идейных волонтеров. Их труды втайне оплачиваются, и платную услугу считают залогом лояльности. Негласные операторы государственности, естественно, стремятся к предельно возможной коррупции.

глосса а: С точки зрения наблюдателя, Ельцин и Путин неслыханно легко взяли власть. А захватывали ли они власть? Или каждый по-своему отпирается от вызова быть политиком? Стремление к власти может стать целью аполитичного субъекта. Строя операционно-силовую переборку между Командой и политикой, последнюю вытеснили на задворки. Место политика занял технолог.

В каком-то смысле Система РФ полиархична. Но полиархична не как баланс властей, а как сумма изъятий из компетенции. Дырявая полиархия «для своих» исключает регулярный порядок. Вслед за «муниципальными фильтрами», ничуть не годными для контроля компетентности, поставлены фильтры для партий, идущих в Думу. Эти политически бесцельные окна вмешательства ускоряют рост слоя провластных технологов – то есть людей, портящих конституционные процедуры задорого.

Кто они, инженеры подкрутки законов и засора региональных собраний? Кто наемный актив спойлерских партий в бинго-таблицах Администрации Президента? Прокляв модернизацию и высмеяв свободу, Система раскормила внутренних громил. Все они временно работают на власть, размножаясь внутри ее под прикрытием.

глосса б: Государственного контента в Системе РФ нет. Власть осуществляется как перепост, с платными лайками, троллями, ботами и прочими атрибутами сетевого мира. Номинально контролируя все на родине, Команда попала в зависимость от провайдеров патриотизма.

Новый плебс прорывается сквозь реформ-путинизм. Государственность для них пористая сетевая структура, они знают ее увертки и слабости. Тактика «дружественной эксплуатации» отличает их от старых аппаратных крыс – те тоже умели вести дела, но считали Систему сакральной. Для нового плебса государственность лишь многопользовательская игра с ресурсами.

Ради кратких сцен доминирования власти идут на все. Привыкнув к платной лояльности, они подсели на допинг к наемным недосубъектам, и те борются за финансирование как залог порядка.

Устоем Системы считают смету на лояльность предателей. Власть не убеждена ни в ком, кроме тех, кому тайно доплачивает за смену позиций.

Идеологией платного патриота является юркость. Властям мешают невидимые враги? Мы придумаем им названия и наймем охотников за вашими призраками (…очень дорого!).

В мире социальных сетей память коротка. Перестав быть новостью, событие потеряется среди равноценных линий. Устранив место публичной политики, Система РФ попала в зависимость от перепостов. Носителями опыта власти стали те, кто никогда не будет носителем ее ценностей. Лозунги им заверяет кассир, а они разыгрывают их в истерии. От государственного деятеля РФ я услышал чеканную формулу миссии агентства «Россия сегодня»: пересрем всякого, кто срет на нас!

глосса в: Как всегда, в Системе РФ идет реформирование. Начатое по инициативе бывшего Президента (Медведева), оно сохранено Путиным ради драйва доламывания государственных декораций. На сцене толпятся постановщики патриотических шоу, подрывники с Кавказа, рабочие сцены, уносящие трупы и декорации, а в легком жанре – Дума и сыновья лейтенанта Лермонтова.

Таксидермисты набивных партий распродают губернаторам партийные чучела, заверенные в Администрации Президента. Лица, нанятые валять патриотов, ассоциируются с государством, никого в нем не представляя. Толщина грязевого слоя в Системе растет. Из нее уходят остатки ее представительности.

Об окончании боевого союза управляемой демократии

Дополнение тринадцатое к главе

О войсках союзнических, смешанных и собственных

Управляемая демократия исходила из принципа, что избиратель есть и будет врагом Элит. Его электоральную силу считали чрезмерной и в общем враждебной. Но, обезвредив ее и поместив в путинское большинство, управляемая демократия сама стала избыточной. Теперь Система ищет в себе врага заново. Им могут стать только Элиты.

глосса а: Управляемая демократия стояла твердо, пока народ был голоден, зол и неуверен в зарплате. То есть пока был электоральным недругом Элит, а отчасти и Команды. На выборах избиратель вносил беспорядок в Систему. Мы мечтали прекратить безобразие, и мы его прекратили. Но едва на пересечении бюджетного электората, Сбербанка и НТВ окончательно утвердилось путинское большинство, управляемая демократия стала лишней и начала отмирать.

Машина выборов управляемой демократии (которую Карл Шмитт презрительно именует «организационно-хозяйственной машиной») лишена политической жизни. Политическое там, где враг; нет врага – нет политического. Когда выборы регулируют форсунками социальных дотаций, их повестка сближается с перечнем бюджетных программ.

Догадка, что врага надо искать в Элитах, пронзила Кремль острой болью в зиму «белых митингов». Когда на выборах 4 декабря 2011 года избиратель опрокинул управляемое голосование, единственным вопросом у Команды было: кто из своих нагадил? Другого вопроса в управляемой демократии не могло возникнуть – ведь опасного избирателя давным-давно нет! Неужто сам коллективный Медведев нанес удар в спину Команде? Но в таком случае избиратель заново может стать другом.

Избиратель отказывает Элитам в доверии, и Путин говорит ему: прекрасно – давай вместе их контролировать! Сперва на президентских выборах, а потом и домой к ним заглянем! Видеокамеры, весной 2012-го расставленные на избирательных участках, продолжились сериалом видеороликов спецслужб на федеральном ТВ, как стороны одной достоверности: Собчак грозится заглянуть в спальню власти? Тогда мы заглянем к ней в спальню! Удальцов болтал, что в Кремле жулики и воры? А полюбуйтесь, как его подкупает пьяный грузин! Элиты обнаружили, что живут в коммунальной мифологической квартире с тонкими стенками. Миф творят у вас на дому мифологи, врываясь с телекамерами и ментами: обыск!

Правда, пока что Элиты спаслись и улучшили свои позиции. Премиальный класс РФ в 2013 году выкупил львиную долю премиальной недвижимости столиц. Но заплатив за это тем, что стали Путину чужаками. Опасность, некогда отличительное свойство народа, ищут теперь в верхах. Мы говорим шмиттеанской прозой, забыв, что в сказках Карла Шмитта из лесу непременно выходит враг. Поиск силы идет через поиск места врага: то и другое теперь определяется заново. Врагом Системы, более опасным для нее, чем популистское большинство, могут стать только Элиты.

глосса б: Если б не новогодний теракт в Волгограде, Путин поздравлял бы население РФ с победой стабильности. Но та, победив, ушла с выборов. Антиэлитные массы – которых весь год науськивали на балаклавы Pussy Riot – на выборы не явились. Электоральный провал ставки на подавляющее большинство заставляет искать модель, в подсчете голосов не нуждающуюся. Аргумент «воли большинства» теперь лишь идиома трамбовки Элит.

Путинская меритократия 2000-х видела себя в мечтах распорядителем будущего – сперва с Путиным, а потом без него. Отныне это неактуально, поскольку Путин есть, а времени после Путина не предвидится. Опыт катастроф прошлого включает и будущее в свой ряд. Путин порывает с традицией меритократии, ища, чем ее заместить. Как поведут себя Элиты, когда станут ближней мишенью? «Коды» и «ценности» лишь метки сплошной фильтрации, разбросанные в валдайской речи – черновике его дисциплинарной программы.

Согласно Гефтеру, радикализм русских персонократий задает не мощь персоны, а глухота Элит к альтернативам. Персона лишь дает им благовидный предлог подчиниться. Право Путина помыкать Элитами обосновано их никчемной ролью при комическом ожидании «оттепели». Зачарованные Путиным не смеют переменить ракурс, но лишь грезят, как Путин исчезнет от колебания сырьевых индексов. (Ах, не для того ли Президент выпустил Ходорковского с Лебедевым, чтобы вдруг уйти?)

Соавторы нарратива «Путин», Элиты сами в плену игр путинской персонификации. Они заучивают благоглупости про «государство-цивилизацию», «аморальный интернационал» и все, что еще насуют Путину в речь спичрайтеры. (Министр Лавров, учуяв тренд, заговорил вдруг о христианском кредите для Украины.)

Мы в звене перехода. Национальная элита по-валдайски – некий жмых от грядущей фильтрации. Еще неясно, кого отсекут, и в этой неопределенности есть выгода власти. Поскольку с Элитами прекратит существовать и Команда РФ.

Надо ли правителям Системы РФ касаться импровизаций

Дополнение четырнадцатое к главе

Как государь должен поступать касательно военного дела

Случай возникновения Системы РФ ее правители сочли своей удачной находкой. С той поры импровизации стали государственной нормой. Они следуют логике накопления власти, лишенной субъекта, пределов и назначения. Повышая гибкость Системы в роли мирового игрока, импровизации отменяют возможность национальной или мировой стратегии.

глосса а: Сперва в Системе РФ «нормальные» страны Запада брались за эталон. Норму как ценность заменили копированием статусов – от «президента» и «сенатора» до «мэра» и «губернатора». Импровизации на темы статусов считали политикой. Будущее виделось в раю пребывания «нормальной страной». Импровизированные копии раздирались игрой интересов, и это никого не тревожило. Решения могут быть какими угодно, если не ограничивать свободу рук для следующей импровизации.

Правило Системы РФ: былые импровизации власти не ограничивают и ни к чему не обязывают будущих.

Первое президентство Путина выглядело потоком самых решительных мер. Устранение прежней модели Совета Федерации, создание дисциплинарных федеральных округов, плоская шкала налога, казначейская система сбора госфинансов. Казалось бы, разумная активность диктатуры транзита не имела, впрочем, целью транзит. Не было в том и национально-государственной цели.

Отторгались любые процедуры, связывающие сам источник импровизаций – «центр власти, откуда властные импульсы транслируются в народ» (В. Якунин). Управленческие схемы заменяли паролями-отговорками. Так, вертикаль власти стала доктриной, будучи лишь словцом из наших старых докладных, а не разработанной стратегией. Вопрос о цели бессмыслен по отношению к «вертикали» – та лишь канал импровизаций центра. В отсутствие цели импровизации следуют инстинкту накопления власти, лишенной субъекта, рамок и назначения.

Создаваемый этим хаос скрывает неустойчивость интересов. Так, реакционное запретотворчество Думы породило новую неразбериху. С лета-2012 для выскочек Думы ничто не важно, кроме шумных импровизаций на темы неясных сигналов Кремля. Эксцессы нескольких депутатов-хулиганов обнулили законотворческую работу остальных, а она тоже есть. Это не значит, что Команда ослабла – хотя черты слабости умножаются и некоторые говорят о «близком конце режима». Ничего подобного!

Импровизация всегда создает временное состояние. Система РФ – временная государственность, продлеваемая в беспамятстве о прошлых ее временных состояниях.

Это проявляется в мегаскандалах вроде саммита АТЭС, где полтриллиона сошли, как снег, и ничего не случилось. Признаваясь в клептомании с легкостью, Система ее деполитизирует. Исчезают фонды, сопоставимые с бюджетом Российской Федерации? Прискорбная аморальность, но – никаких выводов о модели власти! То, что много крадут, не тема политики, а лишь сетование на людскую испорченность. Систему спасает то, что она политически нерефлективна и закрыта для обдумывания своих будущих балансов.

Правило Системы: никакая постановка вопроса в ней не влечет политических выводов в отношении Системы в целом.

Импровизации связаны со слабой государственностью. Не снижая уровня слабости, джаз-государство оставляет каждому его шанс обжить статус-кво. Заодно идет импровизированный поиск места силы, не ограниченной ни по целям, ни по последствиям. Власть запустить такую импровизацию есть, но та ли это власть, чтобы сдержать последствия?

Пока же верткость Системы в хаотическом мире часто заменяет ей маневренность, примером чего стали ее ближневосточные и грузинские успехи.

О том, что в Системе РФ порицают коррупцию, которую практикуют

Дополнение пятнадцатое к главе

О том, за что людей, в особенности государей, восхваляют или порицают

Команда, правящая Россией, принимает дееспособное за должное и утверждает порчу как норму. Государственной догмой признается, что люди неисправимо продажны, и им всегда об этом напоминают. Коррупцию зато считают простительной слабостью, говорящей о вероятной полезности коррупционера.

глосса а: Тема коррупции в России относится к ложным друзьям аналитика – самоочевидностям, уводящим от анализа нашего поведения.

С одной стороны, все знают, что коррупция есть и в РФ она достигла редких масштабов. Далее следует разнобой споров из-за того, что вообще считать коррупцией. В этом споре два главных бенефициара – власть и массмедиа. Власть дозирует борьбу с коррупцией, исходя из догмы всеобщей продажности. Пресса требует пресечь воровство, исходя из догмы полицейской управляемости.

Население считает себя вообще ни к чему не причастным. Населенец верит в рай без воров и вымогателей, который откроется лишь тем, кто чист и незапятнан (а их все нет). Его фантазии поощряют социальные сети. И лишь скептики в академических кругах бурчат, что коррупция – это просто неформальная экономика. Страну криминализуют и, загнав ее в тень, борются с тенью. (Яркий представитель такой точки зрения – Симон Кордонский.)

Власть и население обыгрывают советский смысл термина «коррупция», отождествляемый с простым взяточничеством. Безвозмездную помощь чиновника друзьям по бизнесу коррупцией здесь не считает никто.

глосса б: Различны коррупция в странах с институтом частной собственности и в странах без этого института, как РФ. В первых коррупционер, приобретая тайные бонусы, нечестно увеличивает и собственность. У нас это необязательно. «Серые» потоки средств из России обычно приводят в пример оттока капитала. Хотя разделить реальный отток капитала и сделки коррупционного характера трудно, ведь уводимые за рубеж средства могут не капитализироваться.

То, что выглядит как отток капитала, бывает «страховочным» транзитом – перемещением средств для снижения риска. Речь не о вывозе капитала, а о транзитном его обезличивании ради безопасности владельца: цель законна, но не достижима в России легальными средствами. Мотив таких операций некорыстен. Коррупция это или защита от нее?

Осваивать средства здесь означает перепрятывать ресурсы, приобретенные то ли сомнительным путем, то ли по недосмотру государства-грабителя.

Что же находится в коррупционном обороте РФ? Особый тип ликвидных связей, экономических и политических. Но пока люди оказывают друг другу «дружеские услуги», их не рассматривают как банду или преступную группировку.

глосса в: В мире слабой власти, разглядывая мнимого субъекта, видишь объект – шрам скрытого процесса, вмятину на корпусе Системы.

Борьба с коррупцией – это вторжение власти в свою Систему будто в чужую. Радикализуя себя, слабая власть ненадолго выглядит полноценной – сувереном, способным объявить чрезвычайное положение. Борьба с коррупцией и есть российский субститут чрезвычайного положения. Вылазки властей внутрь Системы дают ряд быстрых выгод. Во-первых, обновление имиджа: еще вчера Сердюков свой парень, а сегодня – чужой, и его публично потрошат, как паук муху. Однако пример мультиплицируется. Персональное дело тянет за собой хоры других персон: у каждого есть близкие, друзья, помощники, чья деятельность вдруг стала уликой. Это и хорошо, и плохо. Властитель возносится над Командой, которой еще вчера был стеснен, но харизма его тонет в изобличениях. «Дело Сердюкова» едва не утопило Команду, как «дело об ожерелье» французскую монархию.

Для теленаселения разоблачение начальника – миг торжества над неравенством при глубинном отказе от государственности. Из зала кричат: «Мало – арестовать всех!»

глосса г: В антикоррупционном состоянии Система для себя обнаруживает, что никогда не была государством, и отступает. Но и ее населенец уже не видит в скудной ренте богоданный урожай с ее угодий. Он видит в ней жалкую долю кем-то украденного, требуя большего (это его безгосударственное желание войти в долю, по типу пиратского). Эффективность антикоррупционной мобилизации невысока. Садистские импульсы, адресованные населению, лишь высекают из него антивласть. Формируется открыто контргосударственный субъект, который жаждет не власти, а причинения ей боли. Изувеченность – вот невербальная программа «майданов». Идет кристаллизация диких чувств, которые, вследствие безальтернативности, скоро завладеют сердцем Системы.

О том, на что щедра и богата Система РФ

Дополнение шестнадцатое к главе

О щедрости и бережливости

Не будучи бережлива, Система РФ применяет капитализм для обоснования и перепроизводства неравенства. Неравенство здесь не прячут, а выставляют напоказ. Героем российского капитализма является преуспевший захватчик. Отнимая чужое, в этом он не отличим от функционера, с кем щедро делится, повышая рейдерский потенциал Системы.

глосса а: Капитализм дает людям больше возможностей делать пакости, чем феодализм. Всякий риск здесь повисает на частном лице, и Система пользуется обременением. Беря транзакции личности под контроль, она не отнимает ее свободы, но превращает саму свободу в источник угроз.

Наше социальное государство – место, где имя собственного упразднено. Есть не собственность, но имущество, которое трудно капитализировать, и есть денежное содержание как аванс за лояльность. Из правил капитализма здесь действует одна только приватность потерь, издержек и неприятностей – все они ваше личное дело.

Представим человека, выброшенного на рынок без собственности и гарантий судебной защиты. Рядом поставим Систему – инстанцию, опосредующую его транзакции с рынком. Если в любую из таковых инстанция (намеренно) вносит погрешность, свобода превращается в ад: человеку лгут в лицо и отказывают во в сем, на что он имеет право. Его лишают того, что найдут нужным, – дома, работы, даже детей. Обмены с другим легко обратить в криминальный сговор, а партнеров по бизнесу – в лжесвидетелей обвинения. Дело ЮКОСа – образцовый, но не последний пример. Ликвидация телеканала «Дождь» осуществляется номинально капиталистическими средствами, собранными в ядовитую схему, – расторжение договоров запуганными провайдерами при одновременном запугивании рекламодателей. Все, опять же, носит демонстративный характер, под сетевой визг платных патриотофашистов.

Едва ли это объяснимо русской архаикой. Возьмем Интернет и социальные сети. В виртуальном пространстве ярко видна способность Системы штамповать неприятности как товар. В Рунете это не фатально – вам докучают государственные тролли, которые, взломав почту, «срут в комментах». Но это обнажает секрет модели. Вредящие производства развивают те же предприниматели, что на открытом рынке продают защиту от них (намеренно ненадежную). Их бизнес процветает на базе негласных контрактов с государственными ведомствами.

глосса б: Капитализм производит неравенство как норму – нормальное социальное неравенство. Капитализм в России производит неравенство как государственный силовой рычаг. Проектная цель здесь в том, чтобы, не давая неравенству смягчаться нормальным (то есть политическим) ходом дел, обременить население издержками монопольного внутреннего и мирового рынков.

Система РФ капитализирует возрастающее неравенство. Об этом не говорят, но так велено делать и это показывают в телепрограммах. (Никакой нужды повышать депутатам ГД РФ зарплату к концу 2013 года не было, кроме повода огласить заоблачные для населенца цифры чужих доходов.)

Основа социального государства РФ недоговорна. Социальное государство в РФ полностью отчуждено от правовых гарантий. Дотации исходят лично от Президента и им дарованы. Процесс дарования привязан к статусу, включая право его отъема. Неравенство статусов в РФ неформально закреплено; ищут стратегию, которая сможет узаконить его способом, безопасным для Команды (учредив некое новое дворянство).

Наш капитализм – сговор о неравенстве избранных Системой всем остальным. Витринное неравенство намекает на бездну реального, что парализует протест. Населенец РФ – это содержанка Системы, ни в чем не равная «премиальным людям».

Малое число премиальных людей живут то в России, то в мире. Ведя свои дела там и тут, они являются российским классом господ. Несколько тысяч человек контролируют «бюджетников» – побежденное, обездвиженное и презираемое ими большинство на довольствии. Бунт последнего ожидаем, и его с нетерпением ждут: показательный разгром даст «новым дворянам» повод для формальной легитимации.

глосса в: Бизнес ортогонален демократии. Совместился или не совместился он с ней – это один и тот же бизнес.

Это видно в местной модели рейдерства. После крушения Советского Союза захват стал базовой формой освоения советского наследства. Собственность, сплавленная в «социалистический» мегалокомплекс, технически исключала дробление – приобрести что-либо из этого можно было, только взломав. Захват в РФ стал нормой частной и государственной воли. Предшествующий захват создает опору для более масштабного захвата.

Бизнес-государственные коалиции в Системе РФ – банды по ведению бизнеса вне закона, застрахованные от правовых рисков.

Капитал, структурируемый властью, заимствует ее целевую структуру. Мог он перейти к функционированию по правилам обычного капитализма? Едва ли.

Паузы нормализаций Системы РФ – только передышки перед будущими судорогами. Потеряв carte blanche «прогрессивности», наш волюнтарист обрел замену в эскалации рейдерства. Героем его стал Мегарейдер. Новый транснациональный русский догадывается о планетарном объеме возможного. Для мегазахвата нужна слаженная работа государственных ведомств, финансового капитала и бизнес-кланов. Целью может стать что угодно: международная корпорация или страна – неважно. Но абсолютно необходим плацдарм, свободный от норм. Нужна страна, где «общечеловеческие ценности» высмеяны и запреты на попрание человечности мягки. Не станет ли целью Мегарейдера сама Система РФ? Логику бизнеса здесь давно применяют для вторжений в политику.

Разве запрещено нам что-либо, что доступно ресурсно? У нас перехватывает дух. Нас тянет поиграть миром, которым сам Сталин всего лишь мечтал управлять.

О жестокой авторской воле

Дополнение семнадцатое к главе

О жестокости и милосердии и о том, что лучше: внушать любовь или страх

Никто не знает устройства Системы РФ, но многие верят, будто существует она по прихоти одного человека. Начав как популярный лидер, Президент завершает правление ее Автором. Намерения Автора, туманные для него самого, внушают подданным любовь, страх и любопытство.

глосса а: Двадцать пять лет назад в стране вдруг заглохли дебаты про то, как она реально устроена. Едва настала свобода слова, опасная ставка на истину сменилась безопасной – ставкой на Значительное лицо. Стратегию не столько обсуждали, сколько приписывали — Горбачеву, Ельцину, Путину как авторам государственных преобразований. В отличие от лидера, Автор не отвечает за судьбы своих персонажей. Он вправе вовсе убрать их из нарратива, удалив целые сюжетные линии, – так Ельцин перечеркнул Советы, а Путин вымарал все президентство Медведева целиком.

Поле дебатов заместилось сценой авторской государственности, и Валдай-2013 это показал. Вопрос о возможных моделях государства России задвинут Системой РФ – творением Автора, о намерениях которого дано лишь гадать. Устройство России развивается как драматический сериал.

глосса б: Путин как тема скучен. Рассуждая о нем, не выйти за рамки наговоренного за последние 15 лет. О Путине сказано буквально все.

Как всегда в таких случаях, слова спрессовались, сделав тему неразличимой. Нам не попасть внутрь предмета – Путин везде и во всем.

Он заменяет рефлексию там, где следовало бы додумать вопрос. Почему не удается административная реформа? Потому что Путин! Почему ни модель избираемых губернаторов, ни модель их назначения не сработали? Потому что Путин! Как воровство стало государственным консенсусом, а партизация перестала им быть? Это все Путин!

Одни скажут, что Путин ворует, другие – что Путин дружески терпит воров, третьи – что Путин лично так честен, что с ворами ему не справиться. В роли пустого резона Путин не мог не превратиться в универсальное зло. Кто поощряет грехи, понукая нас заходить в них дальше? Путин, враг рода человеческого. Тема «Путин и КГБ» – вот еще один ложный друг аналитика: прошлое упрощает толкование его эволюции как прямолинейной. Но не сам ли Путин поощрял всех нырять за разгадкой в лубянский туман? С другой стороны, к чему усложнять мотивы Путина, если не в поисках объяснений?

глосса в: Путинская версия стабильности отвергает бес-путинское будущее. Стабильность – это шлюз во вневременное состояние, без рисков борьбы, которую принесет с собой постпутинская Россия. Возвращение Путина в Кремль два года тому назад было утопией обратимости бытия, актом отмены времени. Незачем думать о том, что его когда-то не будет, – всех нас когда-то не будет! Когда не станет Путина, не станет и нас.

Модернизация была связана с гонкой за будущим, с вглядыванием в Россию без Команды – теперь эта мысль табуирована. Идея «исторического кода» – это безвременье, расписанное под Хохлому. Возвращение времени в Систему мыслимо отныне лишь как недосмотр или теракт… И существенно ли для Путина время? Гадание о намерениях не даст ключа к его действиям, оно принципиально обманно. Вопрос «чего хочет Путин?» скользит по оболочке пузыря-персонификации, только укрепляя его.

Путинская защита от будущего почти всех устраивает. Беря на себя авторство великих событий, Путин оставил населенцам их личное время жизни, предоставив взамен себя как легкий повод для мелкой ненависти и любви. Наш Президент не покушается на ничтожество человека.

глосса г: Речь идет, безусловно, о Государе. Но непросто понять, где он и в чем разница между личными слабостями и фортуной слабых героев вообще.

Внешне за «власть» шла борьба, на нее будто бы посягали, но эти карикатуры сбивают с толку. Никто не борется за Систему РФ – все упиваются ее слабостью, безопасно присваивая ресурсы.

Эту механику запустил не Автор и не герой. Герой здесь сам производная слабости. Принц лишь экран, куда проецируют свою неготовность рисковать в делах; Принц нужен нам, чтобы забыться. Мы говорим о субъекте умственного упадка, который навлекает идущий ему вслед государственный. Мы исследуем ландшафт бедной воли – как она выглядит и где превратится в политический форс-мажор, не будучи политической по происхождению?

О том, как Система РФ не держит слово

Дополнение восемнадцатое к главе

О том, как государи должны держать слово

Все правители в Москве начинали заверениями в предсказуемости и заканчивали пренебрежением к репутации. Репутация у нас приравнена к умению сбивать с толку, в ней видят артефакт. Функционер Системы – заложник своей воли: никогда не уточняя намерений, он не признает и ограничений.

глосса а: Недоговороспособность Системы РФ вовсе не злонамеренна. Это не коварство, а невежество в принципах мироустройства, презрение к публике и репутации. Репутацию мы рассматриваем как изделие напоказ, приравнивая к искусству сбивать с толку. Так Е. Плющенко назначили фигуристом от РФ в Сочи вне спортивного конкурса – и этот «кабинетный чемпионат» выбил страну из олимпийских гонок. Манипулируя левым-правым, силой-слабостью и своими прочими масками, Команда убеждена, что все в мире действуют так же. Мировая игра – серия договорных матчей, где все друг другом манипулируют. Принципы человечности лишь регламент торга.

глосса б: Порожденная эксцессом антисталинизма, РФ сперва помнила о благе законности. Но, «укрепляя законность», она между тем восстановила сталинскую незначимость граждан в законоприменении.

Сталин легальности опасался. Подозревая в законе границу воли, он лишь нехотя к нему прибегал. А нарушая закон, скрывал это, упрямо настаивая на правомерности. Людей пытали только для того, чтобы документировать их «вину». Сокрытие нарушений порождало больше зверств, чем сами нарушения.

Но представим Систему, где нет квоты на массу принимаемых законов. Тогда по каждому случаю, вплоть до проступка, могут принять особый закон. Далее станет неизбежным произвольное применение этих «законов» к кому угодно. Опасной для индивидуума станет формальность, а не отступление от нее; норма, а не попрание нормы. И вот мы в Системе РФ.

Руки власти здесь связаны меньше, чем у Сталина, но аргументация волюнтариста стала иной. Сталин подчеркивал благо разрыва с буржуазным правом, когда за счет неформальности диктатуры достигается ее эффективность. Система РФ, напротив, упрямо твердит, будто действует, «как другие на Западе». Аргумент-рефрен о том, что, мол, и в Америке порядки жестоки, не сходит с уст Президента. Сенаторы РФ огорченно подсчитывают, сколько еще стран практикуют мастерство смертной казни, от которой Россия опрометчиво отказалась. Разумеется, это не ссылки на принципы человечества – это доктрина о повсеместности зла, ставшая здравым смыслом.

Сталин признавал идейные ограничения. Как медиум мировой цели, он не смел делать того, что слишком затруднит шествие коммунизма по миру. Система РФ зато не признает универсальных правил вообще. «Делаем, что найдем нужным!»

Суверенитет здесь трактуют как невозможность будущего суда над решениями, будь то суд общественного мнения, истории или закона.

Где не признана логика прав, там ничто не видится нарушением. Прокурор, как в деле Пановой, может запросить о снятии обвинений, а адвокат, как в деле Магнитского, действует заодно с обвинителем. Жертва Системы РФ не смеет взывать к принципам Системы – в отличие от советской, идеям в РФ нет места. Система проясняет себе свои интересы только в момент действия.

Волюнтаризм Системы все еще несколько ограничен выгодами от глобализации и смутной памятью Элит про древнее зло. Но Государственная дума, без мысли о последствиях, громоздит драконовские запреты, для проведения которых станет необходим Драконт.

глосса в: Светскость государства тает, законы душат, дикие речи страшат. Ни нейтральности права, ни неприкосновенности частной жизни больше нет. Новое лицо Системы несовместно с респектабельностью солидного торговца Россией. В перспективе РФ – статус пиратской федерации, перепродающей отнятое у других.

Все важней скрытная игра Автора, которому все ошибочно приписывают «всё». На деле он и прежде всего не определял. Смысл игры для него в восстановлении невосстановимого: харизмы правления. Видимых оснований этому нет, и Система РФ входит в полосу потрясений, пройдя которую станет чем-то иным.

О том, как бы избежать ненависти, потеряв респектабельность

Дополнение девятнадцатое к главе

О том, каким образом избегать ненависти и презрения

Власть в Системе безразлична к ненависти и презрению подданных, но дорожит репутацией их единственного представителя. Монополия на страну закрепляет позиции Команды в торговле Россией на мировых рынках. Обвал респектабельности ставит Систему перед задачей как-то заново продать себя.

глосса а: Приход нового зачастую выглядит отвратительно. Но что настало в РФ – развал Системы или ее перегруппировка?

В викторианскую эру трех президентств 2000–2012 годов Система стояла прочно и необновляемо. Как она могла меняться, коль сам мир не мог ее изменить? Колебания газонефтяной конъюнктуры не мешают ей быть собой – игнорируя перемены среды, она пропускала их сквозь себя и, не противясь, отбирала полезные. То, чем она торгует, стоит больше или меньше, но не теряет ценности – это сама Россия как мировой поставщик сырья, опасностей и рисков. Такая Россия необычна, но респектабельна.

Говоря об уникальной властно-финансовой схеме Системы РФ, отметим опоры ее устойчивости – массовое согласие на статус-кво и геополитическую сдержанность. Но что если массы согласие отзовут? И что если Система потеряет прошлую респектабельность?

глосса б: В мировом бизнесе России заложено советское основание, именуемое «правопреемством». Преемство РФ Советскому Союзу, на которое согласился мир, было условным, а не безоговорочным. Условий два – слабость и предсказуемость; первое соблюдают поныне, второе – нет. При крушении СССР в 1991 году считали, что с ядерным потенциалом Россия унаследует и его геополитическую сдержанность. Этим Москва спасла для себя ядерный потенциал, место в Совете безопасности и суверенитет нации, гарантированный статьей 7 Устава ООН.

Критерием сдержанности сочли русскую европейскую идентичность. СССР до конца хранил идейные сдержки освободительной русской культуры, признанной части европейской семьи. Сам Дж. Оруэлл в наследии русской революции видел помеху перерастанию сталинизма в абсолютный тоталитаризм – и оказался прав. В 1991 году русскую культуру полагали надежной (и европейски понятной) суммой тормозов для любого будущего руководства страны. Там не заметили, что пафосом «демократов» перестройки стала расправа с советским идеализмом.

Символический термидор 1991–1993 года – фарс переименования улиц, замена советского гимна на гимн Глинки, проклятия большевизму и революциям. Исподволь он подвел общество к выходу из поля запретов. «Термидор слабых» наконец перешел в расправу с русскими республиканскими ценностями, усвоенными советской культурой.

Сегодня, когда высокую русскую культуру официально третируют как соучастницу «свержения законного монарха» в 1917 году, ничто в России не ограничивает наших крайностей. Система РФ сегодня – это нация-контрафакт, не более. С объединенными нациями человечества ее не роднят ни нормы, ни хотя бы осторожность. Что еще сдерживает Россию, если не Путин?

глосса в: В любой власти есть интуитивное и часто неверное представление, каким станет ее конец. Финалистские ожидания Кремля банальны: упадок моновластия, контролирующего сырье, торговлю, бюджетников и резервы. Уйдут из-под контроля Элиты, а ропот масс перерастет в революцию или бунт. «На улицы Москвы выйдут не тысяча человек, а миллион, и власть падет», – эту чушь здесь повторяют как мантру. Но беда всегда приходит с другой стороны.

Сегодня в Систему РФ вбивают чуждый ей «традиционализм» – так сборщик рухнувшей прошлым летом ракеты «Протон-М» заколачивал молотком датчики скоростей. В порываниях власти сквозят ничуть не консервативные мечты – наказать, уязвить, сделать больно.

От правки закона об НКО до разгона РИА «Новости» видно было желание унизить лояльные среды.

Цель причинить боль не кому-нибудь, а сперва лояльным, вернулась в московскую политику впервые с тридцатых годов ХХ века.

Обвал вышиб одну из опор геополитической респектабельности РФ. Что в результате? Наметилась расцепка внутренней политики с внешней торговлей.

Финансиализированная власть-экономика Системы РФ теперь стала ее затруднением.

глосса г: Путин будет последним в России, кого понимали на Западе. Когда Путин уйдет, та часть мира, которой интересна Россия, утратит код к ее пониманию. Мир найдет нас заново непредсказуемыми, а мы – шоковую реальность мира, о которой не хотели знать. Система РФ заслоняет мир от ее населения. А Путин у власти так древен, что усыпил наш интерес к планетарным переменам. Его уход столкнет РФ не в распад и не в демократию, но в шокирующую импровизацию. Чем тогда станет послепутинская система?

Возможно даже, что и тогда шефом останется Путин – такое бывает. Хуан Доминго Перрон (на которого Путин похож отдельными мелочами политической карьеры) вернулся и правил уже постперонистской Аргентиной. Правда, это подвело нацию к военному перевороту и самой жуткой из диктатур в ее истории. Путин тоже мог бы стать у руля постпутинской Системы, но какой ей быть?

Система РФ планетарна. Выпадая из мира, наша государственность ищет, как снова стать нужной. И если блеф внутри страны затруднен, она ищет пути для экспорта блефа вовне.

Опасно стать презренным, побывавши великим. Блистательная Команда контролировала пространство РФ и само будущее этого пространства. Продавая сырье, Команда капитализировала себя. Изгнав время из жизни страны, она одна теперь отвечает за истоки российского поведения перед миром. Собственник ресурсов России и хозяин любого их перераспределения, Команда гарантирует миру мягкий переход в постпутинское будущее. Но страна живет вне представлений о будущем времени. И как только гарантия сдержанности РФ отзывается, сырье начинает легчать.

Всего лишь торгуя сырьем, Система РФ выглядит слишком азартной! Имидж обслуживал капитализацию материальных активов, и крах активов нематериальных обрушит кредит.

Нашим попыткам ответить «реалполитически» дадут реальный отпор. И сформируется обширный очаг мирового конфликта, о котором пока рано говорить.

Теряя интерес к России, Европа не откажется с ней поиграть. Блеф с соглашением об ассоциации Украина – ЕС – пустячный, однако плохой симптом. Шок столкновения с миром непременно толкнет к импровизациям на глобальной сцене с последствиями, не представимыми для нас и мировых игроков.

Как бы Системе РФ еще раз продать себя – и кому?

О том, сколь крепок код Системы без пользовательского контента

Дополнение двадцатое к главе

О том, полезны ли крепости, и многое другое, что постоянно применяют государи

Понятие «исторического кода России» – словарный хит сезона. Код велено охранять, как государственную казну. Любопытным предлагают декодеры вроде Валдайского форума. Между тем истинных оснований Системы РФ не принимают всерьез.

глосса а: На Валдайском форуме 2013 года понятие «код» оставалось хитом от первого до последнего дня. Абдулатипов говорил про «этнический код», Проханов – про «код цивилизационный», Путин – про исторический код. Но где код, там на виду абракадабра, намеренно оставленная кодировщиком. В Системе РФ не верят в то, что видят.

Здесь верят в секретные данные, оплаченные из тайных фондов и никем не проверенные. Здесь верят в отчеты закрытых исследований – их кладут в сейф, не читая. Здесь верят, что вся опубликованная информация нечиста, ибо в нее внедрена вражеская абракадабра. Заговорщику не важны знания о реальности – нужен радист-шифровальщик, знающий, как ввести код. Валдай построен как дешифратор Путина, 3D-декодер его для Запада. С подчеркнутой простотой кульминации: господа, перед вами Владимир Путин, Президент РФ! Задавайте вопросы и вырабатывайте свое мнение.

глосса б: Всякий шаг тому, кто пытался понять истоки российского поведения, дается с напряжением. В аналитика летит пыль западных терминов и знакомые имена институтов. Любому эксцессу Кремль выищет прецедент вне России, отсылая к казусам, мало подходящим к случаю. (Их подбором заняты несколько референтов, сильно пьющих.) Дорогой ценой поддерживается аналог государства с правом европейского типа и массой ненужных выборов: общенациональных, думских и президентских, муниципальных и городских. Но и они не дают вам ключа к неожиданностям. Местные выборы в якобы консервативной стране не обнаружат тренда будущих думских выборов, если те вообще еще будут. Десятки партий, идущих на выборы, не имеют позиций и не заботятся о политической репутации. Их собственники-политтехнологи дают откровенные интервью о том, для чего их придумали и за сколько готовы продать властям.

Непрозрачность обеспечена тем лишь, что устройство Системы РФ не принимают всерьез. «Сорвать покров» с тайны нельзя, раз покрова нет. Заглянув в сейфы власти, будущий историк не найдет ничего, кроме схем поглощений, глобальных спекуляций на инсайдерской информации и многих-многих тонн распечаток телефонной прослушки.

глосса в: Противнику Системы РФ не дешифровать то, с чем он сталкивается. Ему не дадут ни выстроить легальное сопротивление (подрываемое полицией и ТВ-троллингом), ни различить сильные места власти от слабых (ведь и сама власть их не опознает). С кем бороться – с «хакером Хэллом» (псевдоним некоего отдела мерзавцев)? С концерном правды Дмитрия Киселева? Со спецслужбами и охранными структурами? С чем он имеет дело – с государственным hard’ом или с гоном безвестного тролля, мотивы которого ничтожны? Все хулиганство легитимировано «государством», но и с ним не поспоришь – Система РФ не несет ответственности за свою легитимность! Все собирательно отсылается к «Путину», о чем сам Путин знать не желает.