Система РФ в войне 2014 года. De Principatu Debili Павловский Глеб

Зависит ли масштаб Путина от его почитателей?

Дополнение двадцать первое к главе

Как надлежит поступать государю, чтобы его почитали

Путин делал все рекомендованное Макиавелли, чтобы внушать почтение: «военные предприятия, необычайные поступки, увеселения народа праздниками и зрелищами». Но основа неуязвимости Президента – его ощутимая масштабность. Уход Путина или утрата им масштабности поведет к шоку реальности и попыткам воспроизвести масштаб.

глосса а: Путин – крупнейшая авантюра русского государственного мышления, в нем таится множество его тем. Президент драматичен, что явно угадывается. Финал не состоялся еще, но финал будет – яркий, ослепительный, мировых масштабов финал.

Конечно же, дело не в стенах Кремля и не в Администрации Президента, а в метрике русского пространства, диктующей свои условия держателю. «Имперскость» в данном случае – внешнее и ложное объяснение. Империи не воспроизводятся вслед за тем, как иссякли, тогда как русское пространство власти воспроизводимо. Сегодня оно имеет вид Системы РФ, и завтра, скорее всего, будет действовать сходная модель государственности.

Россия много раз проходила через обвал и несет в привычках (даже в нелепом ее «региональном устройстве») шрамы государственных катастроф. Не проговоренные вслух, они отчеканились в неврозах власти и в линии ее границ. Но главное все же масштаб. Управляя РФ, имеешь дело с масштабом России, а он не просто площадь ее территорий.

Вызов тому, кто работает с масштабом России, – это колоссальная перегрузка для человека у власти. Центральное положение Команды РФ создано ее опытом балансирования среди вызовов на разрыв.

Это не извращение и не перверсия; это скорее накладки все той же русской трансверсальности. Но отсюда же подмена управления лояльностью. А далее подгонка русских под стандарты лояльности, что кончалось плохо всегда.

Кремль правит тем, чем управлять в обычном смысле нельзя, и люди, которые этим заняты, также не те люди, которым в обычном смысле можно довериться.

Место Путина в розе разломов Системы, и он, как столькие до него в Кремле, не выносит перенапряжения. Но если силы Системы РФ и разорвут его в будущем, пока что этого не случилось. Масштаб Путина все еще делает его сильней претендентов, и сомасштабного претендента нет.

глосса б: Система не извлекла урок из прошлых крахов своей мировой стратегии; ее опыт копится необдуманным в неизвестных местах. Где эти места опыта и успеем ли мы их вскрыть?

Фундаментальное свойство Системы РФ в том, что она а) в любой момент может стать неожиданно радикальна и б) по неясной причине не берет рисков в расчет.

Внешняя политика постсоветских государств сформирована извне, былой политикой Запада в их отношении. Политика России сложилась из суммы мод на стратегии Запада в роли стратегического эталона. При обвале 1991 года внешний фактор вмялся вовнутрь, и по сей день наша политика реагирует, враждуя со штампом, который ее оттиснул.

Действию именем «Великой неделимой России» вечно необходим фантом «Коварного единого Запада». Россия не смеет вырабатывать полномасштабную государственную стратегию, ибо место стратега в ней сдвоилось с образом заговорщика. Сам Путин и тот избегает занимать это место.

Внешнюю политику Системы РФ надо описывать как антиэкспертную, проводимую вопреки знаниям о себе и о мире. Близящаяся смена статус-кво отдает нас на растерзание нашим страхам, но не вернет знаний о мире. Эпоха затемнения глобальной среды оставляет Системе РФ лишь невыгодную функцию генератора хаоса. Состояние мира стремится к канунам Первой войны Четырнадцатого года, хотя военный сценарий все еще не обязателен. Этот Второй Четырнадцатый похож на своего знаменитого тезку пока только бессилием наций найти для новаций безопасную рамку.

Уже теперь планировщику важны сроки конца стабильности. Системе РФ нужна стратегия подготовки к сбою и отключению ее привычных практик. Решения будут приниматься практически моментально. Когда только выяснится объем беды, даже вульгарность нынешних политиков нам покажется излишне утонченной.

На чей масштаб вправе рассчитывать те, кто завтра будет вынужден что-то срочно предпринимать? Ничего, кроме Системы РФ, им неизвестно, и ничего масштабнее представить им не дано.

О государях, подающих советы

Дополнение двадцать второе к главе

О советниках государей

В Системе РФ советники правителя неважны, хороши они или плохи. Все важные государственные советы правитель сам оглашает советникам. Правителя с четкой дикцией тревожит не скудость умов, а бедность форматов, в которых можно блеснуть.

глосса а: Валдайский форум 2013 года, ввиду его шумного эха, стоит рассмотреть поближе.

Форум задумывался в ситуации начала 2000-х, в обстановке коммуникационной непроходимости для всего, что новый режим хотел о себе сообщить. Всех интриговал путинский Кремль, но никто не хотел его выслушать. Успешная, динамичная Команда не могла донести свои намерения до целевых групп на Западе. Валдай стал одной из программ деблокирования Кремля с целью смягчить западное непонимание.

Непонимание Системы РФ легче всего было свести к непониманию Путина. Так оно сведется к единственному вопросу: Who is mister Putin? А это вопрос управляемый, и ущерб от него лимитирован характером персонажа.

Вопрос подсказал ответ. Нужно место, где Путин, отвечая на вопросы о Путине, транслирует сам себя как message. Путинский нарратив создавался самими западными колумнистами, и речь не о коррупции, а о рефлексии в заинтересованном модусе. Но такая рефлексия наощупь найдет маршрут. Валдайское сообщество транслирует сообщение о Путине так, что эталон всегда предсказуемо свеж, но и загадочность его не страдает.

Чтобы не возникал вопрос – а зачем мы, собственно говоря, столько обсуждаем Владимира Владимировича Путина?

глосса б: С середины 2000-х на Валдае появляется вопрос-симптом Путину: «Пойдете ли еще на один срок?», «Уйдете ли в конце второго президентства?» и «Кто ваш преемник?» Медийно обычный вопрос, и журналисты должны его задавать. На Валдае такие вопросы задают аналитики – не видя, что вопрос к политику-игроку о его игре есть предложение поиграть с собой. Предсказуемость Путина генерируется, таким образом, предсказуемостью реагирования на него.

Игрок Валдая – «политолог» как сервисное лицо, подающий Системы. Он не владеет предметом дебатов, напротив – это предмет предлагает ему поведение. Сохраняя статус аналитика, гость Валдая присоединит к нему шарм дегустатора Путина – он капельку сам игрок, капельку сомелье. Путинскую ауру смакуют здесь, как доподлинную реальность.

глосса в: Самопредставленный Путин на Валдае весьма впечатляет. Вот он, перед вами – государственное тело реальности, полное сил и незаменимое. Суверенитет РФ – это и есть он сам. Уровнем ниже те, о ком он ехидно спросил у Проди: кто эти, в зале, – хищники или травоядные?

Автору вольно быть шире собственного сюжета. Сочиняя рамки, шеф Валдая сам над ними посмеивается. С одной стороны – «не нужны разрушители, не нужны хунвейбины». С другой стороны, он мило воркует с плюшевыми хунвейбинами – Рыжковым, Собчак и Пономаревым. Показывая, что если рамки и есть, они его личная прихоть. Сегодня нет нужды в этих рамках для этих людей; но они от него не уйдут.

Власть не ведет диалога с оппозиционерами или с лояльными ей. Это не сигнал им о свободе, а сигнал об их незначительности на будущее.

Теперь Система РФ выглядит как его личный шедевр. Автору не нужны универсальные принципы, и те отклоняются. Демократия для Путина не ценность, а оргтехника – средство обнулять статусы ненужным людям. Этот глоток свободы только для него одного. Решив быть хозяином России, а не лидером, он взялся за утомительный труд, от которого изнемог еще Сталин (тот жаловался Симонову – «меня превратили в факсимиле»). Путин ускользает от труда, не теряя хозяйского места. В этом его игра. Matre du Jeu – хозяин игры судьбами как исключениями и правилами, как бы в шутку. Но шутки Путина вам лучше принимать всерьез.

Перед нами душеприказчик меритократии – Автор, концептуально равный Системе. Сегодня ты правило, завтра ты исключение. И решает это не слепая фортуна, а он. «Россия – вот судьба!» – отчеканил Проханову Президент. Автор един с Россией, без него история РФ лишена развития. Не загадывай, что будет потом, – там концовка, а далее ничего. С Автором уйдет и фортуна.

Но Валдай оставляет еще пару-тройку страниц для послесловия и примечаний.

Как избежать журналистов

Дополнение двадцать третье к главе

Как избежать льстецов

Двадцать лет эволюции российских СМИ привели их к стерильности. Любое массмедиа правящая Команда рассматривает как придворный театр, нанятый ею или кем-то чужим. Презирая политическую публичность, правящие стали целевой аудиторией для своих СМИ. Они пожирают собственную рекламу, сидя в полупустом темном зале.

глосса а: Россия и ЕС как субъекты международного права стартовали вместе: Союз денонсировали декабрем 1991 года, Маастрихтские соглашения подписаны в январе 1992-го.

Европейское объединение – это задолго прорабатываемый проект с внезапной премьерой: крах Востока заставил Запад искать место для объединенной Германии.

РФ и ЕС – империи финала. Они обрывают историю, ставшую слишком опасной. Но в Берлине и Москве речь шла о конце разных историй.

В Европе – истории войн между нациями, геноцида и борьбы за гегемонию. РФ снилась сказка с хорошим концом в мире без принципов и идеалов.

Оттого Евросоюз стал триумфом мастеров дискурса и дебатов в СМИ. Историки public philosophers не имели прежде такого влияния, как в эпоху Маастрихтских соглашений. Колумнисты прокладывали пути для государственных и деловых кругов.

Здесь сходство заканчивается – Россия возникла без дебатов о России, под звонко-пустой журнализм пеестройки. Система РФ непрерывно болтает, но о себе самой упорно молчит.

глосса б: Не секрет, все СМИ что-то искажают. Это сглаживается проверкой данных, журналистской работой в конкурентном поле. Класс качественных СМИ устанавливает стандарты достоверности, дорожа своим статусом. В России такая схема массмедиа отчасти сломана, отчасти неизвестна. Наблюдатель в РФ найдет медиа, стилистически мало отличимые от западных. Но при попытке отнестись к их данным всерьез он попадет впросак.

Массмедиа РФ являются ценным источником лишних данных о Системе РФ. Это склад произвольных обобщений на языке, составленном из аллюзий, парафраз и советских анекдотов.

На Западе новость считают достоверной потому, что она получена из СМИ, а не от заинтересованного лица; в РФ – наоборот. Здесь убеждены в том, что материалы СМИ исходно ложны, поскольку некоторые из них «заказные» (сам Путин не упускал случая это подчеркнуть).

Релиз ньюсмейкера всюду рассматривают как менее надежный источник, чем публикацию о нем же в медиа; в РФ – наоборот! Здесь скорей отклонят данные на основании, что их взяли из СМИ. В среде профессиональных журналистов РФ высмеивают идею «объективной информации» как таковой; это считается хорошим тоном.

Пресса диктатур предсказуемо лжет, скрывая грубую общеизвестную правду. Но в РФ и этого нет в чистом виде. Вы имеете дело с контент-агитацией медийных кланов, зависимых от кланов власти. Государственные СМИ РФ – хаос ведомственных релизов с примесью пропаганды и скрытой рекламы. Спонсорские СМИ не зависят от выбора читателя и рекламодателя. Доход от рекламы лишь карманные деньги главного редактора, «одолженные» им у спонсора. Компенсируют их зато самой низменной лестью. В собственнике медиа в РФ видят и господина повестки их новостей – о чем сами хозяева не стыдятся вслух напоминать журналистам.

Разрыв между массовым телевидением («большой тройкой» телеканалов) и оппозиционными медиа, задающими новостной мейнстрим, довольно близок диагностике диктатур. Телеканалы ведут пропаганду власти, подтасовывая сводки новостей, – оппозиционеры их беспомощно разоблачают. Но это видимость, поскольку обычно никто не действует на основе проверенной информации. Максимум данных, которые можно извлечь, скуден: официальную хронику происшествий, ньюсмейкинг высокопоставленных лиц и восторги от новых запретов. Бывают домыслы о «планах власти», неизменно банальные.

Вредоносность российских СМИ отчасти компенсируется неумением политиков пользоваться информацией.

Реорганизация информационного агентства РИА «Новости» в пропагандистское агентство «Россия сегодня» (схему которого скопировали с рейгановского USIA) показала неумение отличать факты от комплиментов. Массированно производят дискредитирующие и эмоционально агрессивные нарративы. Их пропагандистскую эффективность замеряют социологи, проводя формирующие, то есть пропагандистски комплиментарные опросы. Полученные этим путем нерелевантные данные, попадая в мозг Команды РФ, действуют там как транквилизатор.

СМИ РФ – яркий аналог реальности, упразднивший место для истины о ней. Обсудить риски своего невежества Команде не с кем, ведь Ганди умер, а у Путина всегда плотный график.

Как оба государя РФ друг друга оставили без государств

Дополнение двадцать четвертое к главе

Почему государи Италии лишились своих государств

Никто не чувствовал себя верней во власти, чем Путин к концу второго президентства. Истолковав чувства как знак фортуны, Путин разделил правление с другом. И возник тандем, оскорбивший божественность власти. Конец тандема перешел в кризис Системы, длящийся по сей день.

глосса а: К чему еще помнить забытое слово тандем? Потому что Система РФ не знает столь яркого вскрытия своих оснований со столь печальным итогом.

2008 год начался истерически позитивно. Наверху Системы РФ уже не военный президент Путин, а два частных лица, и вдвоем они решат все вопросы. Тандем как виртуальный монарх и Путин как премьер – вот наши новые игры. Были победы футбольной сборной, была августовская война с Грузией, выигранная за пять дней, в отличие от многолетней чеченской. Медведев гляделся везунчиком, любимцем судьбы. Мир падал в кризис, но в РФ ничего не хотели знать: расхвалив Путина за тандем, страна ушла на умственные каникулы.

Но если игра постом Президента обнулила роль президентства, игра премьерским постом сделает с ним то же самое. Выехав из Белого дома в 2012 году, сильный премьер не оставил кабинету ничего путинского. Ценя Столыпина, Путин не заметил, что главной опорой того было самовластное правительство, а не царь.

глосса б: Тандем был дружеской прихотью популярного Президента. Недоверчивый Путин впервые в жизни поставил на крепость дружбы – излишне азартная ставка. Прежде Путин пользовался друзьями, позволяя и им прибегать к нему в своих интересах. Но, пойдя на тандем, он заявляет: дружба сильнее царя! Человечный шаг, слишком человечный для политического. В нем Президент раскрывается как человек эпохи Семидесятых, облученный той атмосферой дружбы, пофигизма и верности чему-то, в чем не принято сознаваться вслух. Конечно, Путин тестировал дружеский круг не вслепую и не раз перебрал каждого в нем. Останавливаясь на Медведеве, он внутренне обдумал за него роль в тандеме. Но слабость «семидесятника» именно в том, что задумываемое им политически невыразимо. Вслух Путин четко объясняет свой выбор – разумеется, обойдя мотив:

«…Дмитрий Анатольевич Медведев. Считаю этот выбор наиболее оптимальным. Уверен, Дмитрий Анатольевич достойно справится с работой на высшем государственном посту. Говорю так не потому, что работаю с Дмитрием Анатольевичем Медведевым вместе более 17 лет. И не потому, что за эти годы у нас сложились действительно хорошие деловые и доверительные личные отношения. Дело не только в этом, а в том, что Дмитрий Анатольевич Медведев является человеком исключительно честным и порядочным… Дмитрий Анатольевич превратился из хорошего юриста и эксперта в отличного, волевого администратора с государственным мышлением… В руки такого человека не стыдно и не страшно передать основные рычаги управления страной, судьбу России». (Из выступления В. В. Путина на съезде ЕР, 17 декабря 2007 г.)

Как обычно, Путин на взлете, и зал ликует. Медведев как залог обновления с отложенным стартом? Оферта будущего-sof всех устраивала в докризисный год. Слабые силы России нашли в тандеме любимое – двойной адресат, позволяющий ни одно решение не считать окончательным. Открылся тотализатор-2012: кто пойдет на выборы из этих двух?

В идее тандема сгорали последние ставки на прочность институтов. Не решаясь испытать Систему РФ на пригодность к государственной жизни, Путин не настоял на государстве всерьез, выдав неуверенность в главной цели.

Другая сгоревшая ставка – на обожествление власти. В 2000-е («нулевые») годы речь шла не о государственной власти, а о верховном центре компетентности (у всех своя, наивысшая – у Президента). В решении о тандеме высшая компетентность, покинув Кремль, никуда не была перенесена. Не всю ее отнесли Белому дому, и она не полностью осталась за Путиным. Команда, а следовательно, и суверенитет раздвоились, после 2012-го так и не воссоединившись.

глосса в: В 2008 году согласие править вдвоем казалось нам силой Путина. В 2014-м нельзя понять, отчего такая слабость? Робость политической постановки вопроса – «как государству выжить без Путина, если Путин уйдет»?

В боязни ухода Путина прочитывается масса страхов Системы, частных и фундаментальных. Казалось, воздвигнуто нечто монументальное – Государство Россия. Самое время испытать свою работу на прочность, ведь Путин с нами. Но страх нашептывал иное: что если на выходе из Кремля они исчезнут – и Путин, и Россия. Пароль слабых – отсрочка любой ценой, и Путин предоставил отсрочку.

Выдвижение в Президенты друга-назначенца Президента – комедия для государственного сознания, но для русского отчаянно смелый шаг. Лицом системы Путина был лишь Путин, прочие лиц не имели. Люди Команды суть фамилии-ремарки в графе «ответственный за принятие мер», они даже не говорящие головы – за них говорят другие. Как вдруг одну из этих ремарок Путин ведет в Президенты.

Сегодня структура софизма-2008 легко различима. С одной стороны – Путин так важен, что при отходе его от власти государство ждет потрясение основ. С другой – без малейших потрясений государство передается другому, с рук на руки.

глосса г: Через четыре года Путин то ли вернется, то ли нет? Договорились они в 2008 году или не договорились? Конечно, они договаривались о многом. Но напрямую – о рокировке конца? В 2008-м сама идея рокировки смешна – их политические веса слишком различны. Наделив друга долей власти, Путин просто облагодетельствовал его. Догружать согласие распиской «сдать государство» через четыре года казалось излишним – перегрузки ведут к измене. И зачем? Позиции не равны, а дружеская верность бесспорна – два неформальных параметра помешали формализовать договоренность.

Место не-договоренности, политически в 2008 году незначительное, к 2011-му разрослось в бурю из пятнышка на горизонте. «Договоренность излишня» поначалу звучало как «нет проблем». Затем не-договоренность стала пунктом, где риски вломились в Систему – с подозрением о партнере как их источнике. Сценарий возвращения Путина ведь мог быть человечней разыгран. И рокировка бы могла пройти иным способом, вместо того худшего, который шокировал Систему 24 сентября 2011 года.

глосса д: Тандем – что это вообще значит? Слабость правления двух – «мы с Президентом правим». Но правим как кто? «Тандем» ведь и больше Президента, и меньше. Переданный Медведеву пост уже несколько обесценен, а роль модератора правил сдвинута в Белый дом. Медведев как младший партнер, именуясь Президентом, стал вывеской-ширмой сложной системы негласной модерации. Центр принятия решений, распределенный между Кремлем и Белым домом, олицетворен фельдъегерем, курсирующим между ними. Кто тут вообще хозяин в Системе РФ?

Здесь Система выдала свой характер частной, поместной власти. Властвование, ревниво отделенное Путиным от президентства, не склеивалось и с правительством. Не властвующий Медведев-Президент рыщет в поисках личной компетенции. Не находя, он становится болезненно ревнив к прерогативам: негоже Президенту России обсуждать свое будущее с премьером, да и не по протоколу это! Медведевское согласие на лестное предложение 2008 года стоило ему ложного положения в 2011 году. Что бы там они ни обсудили, с тех пор в каждом состоялся его личный тайный сценарий, которым уже нельзя поделиться с другом. Их внутренние сценарии каждого наделяли мотивом, который другому представлялся заговором.

К концу тандема Путин из человека недоверчивого превратился в остро неверящего. Недоверчивый ищет верных данных – неверящему и без того «все ясно!». Первой жертвой ясности стал не вписавшийся в сценарий Медведев – поле битвы теней потаенного Путина.

Ставка на верность как оплот государства (а значит, и на Команду тоже?) рушится, и Путин видит, что ставка ошибочна. Ему, наверное, было страшно. Ведь ошибка затронула личные основания – культ иронической дружбы и верности разбился о государственный быт России. «Кругом измена, трусость и обман»^©.

Когда обнаружилось, что из тандема нет выхода, инерция понесла их к развязке, которая едва не стала государственной катастрофой. Она ведь могла оказаться не мирной. То, с чем торопились покончить, оборвали лжепролонгацией, и вот уже третий год мертвый тандем мучительно топят в лжетандеме, бесцельно унижая премьера.

Перверсия «рокировки» 2011 года, выставив Систему лицедеем, породила кризис правления, не залеченный по сей день.

О государственных делах, извинимых нехваткой доблести

Дополнение двадцать пятое к главе

Какова власть судьбы над делами людей и как можно ей противостоять

Система РФ повседневно учреждается заново. Наподобие мировой революции, суверенную государственность перманентно развивают. Конституции не дают стать окончательной. Это поощряет правителя вносить поправки в Систему. Заменив России фортуну, он извлекает права из ее переходного состояния. Но останется от такого правления что-либо, кроме поправок?

глосса а: Систему РФ всегда поправляли. Решающие изменения в ней вводились путем приписок и примечаний. Конституционная революция 2000 года – лишь ряд поправок к закону о формировании Совета Федерации.

Поправки так изменили власть, что ввели фактически другое государство. Но все прошло безболезненно, система по-прежнему выглядела конституционной. Импровизированное законотворчество 2000 года подсказало нам технику блиц-операций, меняющих существо режима.

При всяком учреждении государства его учредитель временно одновластен. Что если затянуть этот акт, сделав учредительную функцию перманентной? Тогда Команда царствует неограниченно, а Государству Российскому не выйти из временно-обязанного состояния.

Главное в методе внесения изменений – оттяжка учреждения государства. Вечно неопределенная государственность – вот источник прерогатив Команды.

Система непрерывно уточняет суверенитет РФ. (Ничто другое не значат напоминания Путина про «переходный период».) Конституция этому не помеха, так как в учредительный момент ее возвращают к виду черновика, куда суверен просто вносит поправки.

Из первых поправок составился регламент управляемой демократии. Теперь, когда контрпоправками взламывают прежнюю правку, ее отменяют вместе с правленым первотекстом. Пример такой гиперправки – система муниципальных фильтров, которыми Путин оградился от выборности губернаторов (панически возвращенной Медведевым в 2011 году). Как стабилизатор фильтры не сработали, а «фильтрационный актив» стал объектом перекупки. Муниципальных депутатов прикупают на будущее, лишая других возможности выдвинуться. Далее поправка – «норма» отказа региона от «нормы» выборности губернатора – явно зарезервирована для республик Северного Кавказа. Но почему бы однажды ее не применить где-то еще?

Всякая заплатка учреждает в Системе РФ элемент несколько иной государственности. Федеральный суверенитет тает в учредительной суете и внедренчестве низкого уровня. Прерогативы центра абсолютны настолько, что их некому осуществлять, – само правительство не смеет прикасаться к святыне. Зато любой губернатор может подергать центр за пипку бездейственной «вертикали».

В Системе РФ управляемость не означает менеджирования или определения его правил и процедур – это размещение доверенных лиц внутри неуправляемого процесса. Процесс считают «управляемым», пока внутри его есть понятный человек.

Это недостаток Системы? И да, и нет. Из полномочий всегдашнего учредителя государственности вырастает необъятный суверенитет командного центра.

глосса б: Что сказать о Путине? Как говорить о человеке, которого прежде, чем он что-либо сам решил, закрепили в одном-единственном образе? Он метался внутри тесного имиджевого корсета, пока не взломал его вместе с остатками ограничений.

Путин виновен лишь в том, что у русских нет для него ни Полибия, ни Тацита. Сегодня с равным основанием можно сказать: вот один из величайших русских политиков. Или – вот один из опаснейших людей, оказавшихся во главе государства. Или – вот один из нас, кто смело, но слепо свел края распадающейся арматуры Союза и не разжал рук. Рывок осени 1999 года был для Путина однократным и заведомо смертельным при неудаче – зато каждый следующий казался обманчиво ясен и прост.

Who is Mr. Putin? Защитник статус-кво – и аполитичный радикал-«семидесятник» в отношении к статусу-кво. Аморфность Системы РФ стала ему непереносима. Он отчуждается от нее, сам не зная, что в ней можно поправить.

Или все-таки еще раз переучредить?

Система РФ в войне 2014 года

Дополнение двадцать шестое к главе

Призыв овладеть Италией и освободить ее из рук варваров

Что бы ни стало с Системой РФ, она великий пример русскому преобразователю. Новый бум ее или крах, победа варваров либо друзей Команды не изменят того, что государственность далее будет строиться средствами Системы, опираясь на ее свойства и привычки ее населенцев.

глосса а: Война – взыскательный политолог. Она оборвет на полслове наши дискуссии о наилучшем строе, патриотизме и идеалах. Война станет испытанием реальных стратегических, организационных и человеческих свойств Системы. Даст оценку индекса ее мобилизации, военной и социальной. Даст ответ на неудобный вопрос – есть ли суверен внутри номинального суверенитета? Ибо войны ведут с врагом.

Но как раз серьезного, тотального врага Системы РФ мы предсказать не смеем – конструкция, будущее «устройство врага» неясны. А только обнаружение врага предъявит нам суверена, того, кто – из песенки Карла Шмитта слова не выкинешь! – станет судьей в старом споре. Я хотел взглянуть на устройство власти и суверенитета в Системе РФ глазом войны – силы, которая систематизирует все, систематизация чего не довершена в славное довоенное время.

глосса б: Встреча Российской империи с первой Войной 14 года, Great War, – пример того, как слабость нашлась не там, где ее искали.

Все девятнадцатое столетие Россия билась над принципом своей государственной систематизации. В интеллигентных кругах России шли яркие дебаты о том, на каких основаниях систематизировать Империю. Итог дебатам подвел первый Четырнадцатый год – ХХ века. Лишь маловажное предвидят заранее – все главное произошло вдруг.

Выяснилось, что при систематизации России та перестает существовать, а «цветущая сложность» делает из имперской логистики катастрофу. От запертых Дарданелл к инсульту коммуникаций и далее – к финальному вопросу: кто властелин Транссиба – тогдашние Якунины или Викжель? Предсказуемый бунт национальных окраин – и непредсказуемая внутри мировой войны русская крестьянская Жакерия лета 1917 года. Но без нее и большевизм не имел значимых перспектив.

Систематизировав Россию, война с ней покончила. И вот мы в Системе РФ, которую снова вколачивают в единообразие. И снова Четырнадцатый год на дворе.

глосса в: В отношении Системы РФ не скажешь, слаба она или сильна. Непредсказуемо и ее поведение в будущей переделке. Я определил это как радикализм слабости. Микшируя слабость, власть вводит противника в обольщение, затягивая его в западню… но при этом сама запутываясь. А если в конце власть выигрывает, то задорого и неожиданно для себя. Взаимодействуя с пространством Российской Федерации, Система увязывает страну с глобальной средой, теряя внутреннюю обозримость.

Система РФ – глобальная плацента России, переучреждающей себя и свою государственность на грани фола.

Она виртуозно обращается с изделиями цивилизации, хоть склонна к их воровству и иным видам недружественного завладения. Гр омкий пример – история советского атомного проекта. Но та же история Бомбы и всей ракетной программы СССР доказывает, сверх клептомании, наше креативное обращение с уворованным. Акт воровства развертывается в серию интенсивного креатива, воровством стимулируемого.

Итак, Система РФ – трикстер, или оборотень. Но оборотничая, Россия не сломала шею, а стала лишь изворотливей. Обитатели ее живут в опасном, даже на их собственный взгляд, жутковатом пространстве и, не заморачиваясь, решают бытовые проблемы. Описание российской политики – это описание извращений, которые едва намекают на норму, неразличимую при взгляде на поведение. Система, вообще говоря, бежит от реалистического рассмотрения. Казуистика отсылок к мировому опыту остается здесь единственно правдоподобной идеологией. Даже препираясь с «евросодомом» Запада, Москва зависит от импортной аргументации, прибегая к плагиату идентичности. Нам приходится прятать себя. А пряча, мы запутываемся в имитациях все более тревожащим образом – имитации наиболее опасны там, где они правдоподобны.

Я не спорил здесь ни с одним из дискурсов о России – это совершенно другая задача. Ведь Система умеет быть иной, а потом стать опять почти прежней. То современной, то вновь архаичной, когда сквозь государственность вдруг просунется дореволюционное кувшинное рыло. Такие зигзаги эмоционально взбадривают нашу жизнь населенцев Системы. Но для будущего выживания их вес неясен.

глосса г: Изворотливость Системы РФ бесспорна, да только одной верткости мало в вой не. Боюсь, что мы пропустим скольжение бедственно-мирных будней к буднично-предвоенным. Ответ нашей публики на теракты, от Буденновска до Волгограда, всегда был наихудшим из всех атакованных наций.

Система РФ наследует поколениям катастрофы, а в мирное время прикидывается, что беда ей дело обычное. Тоник чрезвычайщины вырабатывается в РФ как гормон ее государственности. Катастрофой мы взбадривали себя.

В войне справедливости нет – эта свинья сожрет что угодно. За историю человечества вытоптаны десятки утонченнейших стран-цивилизаций, а выживали вульгарные типы. Но вышедшему из войны живым плевать на несовершенство. Ему важно, что он живой. Шансы Системы РФ на место в будущем послевоенном мире видятся мне все еще значительными. Эти шансы как-то связаны и с нашими пороками, и даже с теми качествами Системы, что вызывают законное отвращение. Иные атавизмы в час беды оборачивались решающими ресурсами победы России. Вот то, о чем надо напомнить.