Дорога из трупов Казаков Дмитрий

– Кто? – поинтересовался он.

– Змееморфы! – прошептал эльф. – Они бродят по нашему городу. Бытьк штиньк. Нужно их поймать и сдать в мой музей…

Тут все стало ясно – перед ними сумасшедший.

Гномы неплохо помнили змееморфов, с которыми когда-то сражались. Но так же хорошо они знали, что последний представитель этой агрессивной расы был убит много столетий назад.

– Подожди, дедушка, у нас дела. – Золотой Таз шагнул вперед и аккуратно отодвинул эльфа в сторону. – Вот закончим с ними, а потом обязательно поймаем твоих змееморфов. И зеленых чертиков заодно.

Бряцающие амуницией гномы заторопились дальше. Они прошли улицу Злобных Карликов, что считалась чем-то вроде демилитаризованной зоны, и обнаружили, что центр Ква-Ква лежит перед ними, огромный и беззащитный, точно парализованный динозавр.

– Вот теперь мы покажем вам, что такое погром, – прорычал Длинная Дубина, покрепче сжимая шестопер. – Вперед!

– Вперед!!! – заревели гномы.

Утро обещало стать очень шумным.

* * *

Когда сверху донесся воющий звук, какой издает страдающая икотой канализационная труба, находившиеся в караулке стражники насторожились.

– Чего это? – спросил лейтенант Клячисон, оторвавшись от допроса подозреваемого в краже кружки пива.

Подозреваемый печально вздохнул и подумал, что сейчас его начнут бить с новым усердием.

– Вот уж не знаю, – проговорил лейтенант Долгомопс, ковырявший в зубах долотом. – Что-то сломалось?

– Не, – просипел самый старый из Торопливых, лейтенант Чухельбекер, разменявший десятый десяток и не ушедший на пенсию из-за ошибки писца. Согласно документам, лейтенанту было всего тридцать. Ну а начальство, как известно, всегда больше верит записям, чем собственным глазам. Так что Чухельбекер являлся самым морщинистым и седым из тридцатилетних людей на свете. – Это боевая труба… она играет сигнал… Эту тревогу…

– Тревогу? – Лейтенант Форн Фекалин был единственным, кто услышал пожилого тридцатилетнего коллегу.

– Наверное, МЕНТ сошел с ума, – предположил Клячисон и замахнулся, чтобы продолжить допрос.

С лестницы донесся грохот, и в дверь кубарем вкатился дежурный сержант.

Лицо его было красным, а глаза напоминали шарики для игры в пинг-понг.

– Общая тревога! – заорал сержант. – Построение в полном вооружении на улице! Немедленно!

Лейтенант Чухельбекер удовлетворенно кашлянул.

На мгновение все замерли, а потом заметались, словно пчелы в улье, куда плеснули стакан кипятка. Подозреваемый в краже кружки пива неожиданно обнаружил, что остался один, и это его вовсе не расстроило.

Оглядевшись, он стащил со стола недописанный рапорт и недоеденный пончик и бросился к двери.

А стражники тем временем строились на улице.

В дверях возникла небольшая давка, но быстро рассосалась, когда через нее прошел сержант Гриббл. Спустя пять минут, вопреки бестолковым воплям офицеров, возникло нечто вроде строя, а еще через одну из штаб-квартиры вышел мрачный Игг Мухомор.

Солнце блеснуло на его шлеме, нестерпимо засияло на парадном панцире.

И это удивило Торопливых больше воя давно забытой трубы и даже сердитого лица начальства.

МЕНТ берег свои доспехи и надевал их крайне редко.

– Так, все в сборе? – Игг Мухомор оглядел подчиненных и с сожалением признал, что да, все.

Отсутствовали только Лахов, Ргов и Калис, но по очень уважительной причине.

Зато остальные были в полной боевой готовности. Из ножен лейтенанта Долгомопса торчала ручка пилы, сержант О’Тодрал мог похвастаться ведром на выступавшей сверху части тела.

Головой ее назвал бы только очень большой оптимист.

– Мы должны защитить закон и порядок, – сообщил Игг Мухомор, – и для этого извлечь из ножен наши ме… извлечь хоть что-то из ножен… Гномы сошли с ума, громят лавки, жгут дома. Сейчас они на Пивоместной улице и идут к центру. Нам нужно их встретить и остановить!

На лицах тех стражников, которые хоть что-то поняли, изумление сменилось страхом.

Сражаться с гномами?

Стражники имели довольно смутное представление о том, что такое сражаться. Они могли бить тех, кто был слабее, удирать от тех, кто сильнее, получать жалованье и жаловаться на жизнь. Последнее, по всеобщему мнению, выходило у них лучше всего.

Но сражаться? Это же опасно!

Гномы наверняка машут топорами, а острым топором можно и порезаться…

По рядам Торопливых побежали трусливые шепотки, каменно-спокойными остались только шестеро – лейтенант Форн Фекалин и пятеро его подчиненных.

– За мной! – скомандовал МЕНТ, вытаскивая из ножен меч. – Покажем им, кто защищает порядок в этом городе!

Стражники угрюмо побрели за командиром.

Если они и были готовы что-то показать, так это задницу опасности, но пойти против прямого приказа не могли. Большинство Торопливых обладало слишком плохим воображением, чтобы представить себе такой поступок.

Они прошли по Крысиной улице, миновали площадь Фонтанов и у Грязного моста уткнулись в задние ряды плотной толпы.

Толпа глазела и комментировала. По доносившимся из нее репликам можно было понять, что творится на Пивоместной улице:

– Ух ты, классный удар! Стекла полетели…

– Какие блестящие топорики.

– Ага, дверь потащил-потащил…

– А тот что, пьяный? В собственной бороде путается…

– Теперь поджигают…

Над одним из домов поднялся столб черного дыма. Из псарни «У Лежащего» донесся скулеж и вой сотни собак, учуявших, что где-то рядом что-то горит.

– Пропустите стражу! – завопил Игг Мухомор, тыкая острием меча в филейную часть тела какому-то зеваке.

Тот повернулся:

– Ты че, козе… в смысле, проходите, проходите…

– Разойдись!! – Голос МЕНТа обладал свойством проникать через любой шум. – В стороны!!!

Случись рядом Ниагарский водопад, он бы испуганно умолк, услышав этот выброс акустической энергии. А так толпа подалась в стороны, словно море перед Моисеем и его евреями, и трясущиеся от ужаса стражники пошли вперед по освободившейся дорожке.

Их провожали насмешливыми взглядами и комментариями:

– Гля, у того из носа течет!

– А этот толстый, как только ходит?

– Это меч? Ха-ха, да это кусок жести, им банку консервов не откроешь.

Сержант Бакс-Бакс хотел было возразить, что откроешь и что он сам не раз это делал, но подумал (для чего пришлось совершить определенное усилие) и промолчал.

Лишь натыкаясь взглядом на Форна Фекалина и его подчиненных, ушлые жители Ква-Ква, умеющие осмеять даже клоуна, замолкали. Шестым чувством, выработавшимся за многие века эволюции в городской среде, они ощущали исходившую от этих шестерых опасность, острую, как стальной клинок в руках безумного цирюльника.

Что-то было в этих стражниках, что-то говорившее о том, что в ответ на насмешку они не станут втягивать голову в плечи и торопиться прочь. А возьмут меч и выпустят насмешнику кишки. А потом еще с улыбкой полюбуются, как тот будет их жрать. Когда встречаешься с такими людьми, стратегия выживания одна – молчать.

Игг Мухомор провел свое воинство сквозь толпу и увидел гномов.

Те прилежно исполняли обещание Длинной Дубины показать всем остальным, что такое настоящий, качественный погром. Они вышибали двери домов, вытаскивали наружу жильцов (тех, кто оказался слишком глуп, чтобы убежать), разбивали витрины магазинов и присваивали все, что находили внутри.

Сопровождалось все это воинственным ором, визгом жертв и потрескиванием пламени.

Дом подожгли под строгим контролем, выбрав тот, что стоял отдельно от прочих, и его окружила цепь гномов с ведрами в руках. А то лишь выпусти пожар, он мигом сожрет Ква-Ква целиком, не пощадив и гномий квартал.

Ну а крови почти не было.

Кому охота проливать ее, если ты имеешь дело с оравой аккуратно разъяренных бородачей с топорами? Смысла в этом не больше, чем в попытке остановить цунами при помощи баррикады.

Хозяин псарни «У Лежащего», тролль по имени Лежащий-На-Вершине-Скалы-И-Повернутый-Лицом-На-Право-Восток, стоял на пороге своего заведения и лениво почесывался. Гномы к нему почему-то не приближались и вообще старались обходить этот дом стороной.

Появление стражи на погромщиков впечатления не произвело, они даже не сделали вид, что испугались.

– Стояааать!!! – завопил МЕНТ, до самой глубины души расстроенный таким поведением преступников.

Собаки на псарне взвыли громче. Гномы на мгновение остановились, а затем из их толпы вышли трое старейшин и с негромким бряцанием направились к Иггу Мухомору. Погром продолжился.

– Вы чего это тут такое делаете? – спросил МЕНТ, когда старейшины подошли к нему.

– Отвечаем на обиду! – прорычал гном, облаченный в некомплектные доспехи и вооруженный шестопером.

– На какую?

– А на погромы в нашем квартале.

– А они были? – удивился Игг Мухомор.

На лицах гномов отразилась неуверенность, но тут же удрала, почувствовав себя неловко на столь морщинистой и волосатой подкладке.

– Ну, будут, – сказал другой гном, в золотом шлеме. – Обязательно. Когда-нибудь. И мы решили упредить…

– И для этого рушить дома и пугать мирных горожан?

МЕНТ отдавал себе отчет, что боевые качества у его подчиненных примерно такие же, как у слизняка. Он понимал, что единственный его шанс выиграть эту схватку, ну или хотя бы свести вничью – переговоры.

Стоит начаться реальному бою, Торопливые очень торопливо побегут, и тогда гномы поймут, что Ква-Ква практически беззащитен. Город давно забыл, что такое настоящий сильный враг, а внутренних врагов научился хорошо переваривать и делать частью себя.

И, похоже, настал момент за это расплачиваться.

– Дома мы рушим, – согласился гном с шестопером. – Но только старые и ветхие. А мирные горожане, по-моему, нехило развлекаются.

И он ткнул оружием в сторону толпы, которая воплями и аплодисментами подбадривала погромщиков.

– На самом деле они ужасно напуганы, – сказал Игг Мухомор, чувствуя, что в бурю влез на вершину очень высокой стремянки. – Но не показ…

– Никакого коллаборационизма! – завопил третий гном, чья борода была три раза обернута вокруг туловища, а кончик заправлен в сапог. – «Нет!» переговорам с угнетателями! Пусть за нас говорят наши топоры!

– Не обращай внимания, – скривился гном в золотом шлеме. – Он у нас отвечает за непримиримость. Что ты там говорил?

МЕНТ сглотнул.

– Что вам пора вернуться… э, к станкам, – сказал он, – прекратить погром. Что иначе я решу, что вы обычные преступники.

Гномьи старейшины переглянулись.

– Этого мы не можем допустить, – покачал головой тот, что с шестопером. – Мы борцы за свободу, а не какие-нибудь там грабители, – за его спиной трое гномов протащили перину, отчаянно сыпавшую перьями, – и за права нашего малого народа, вынужденного жить в мультикультурной среде…

Игг Мухомор с тоской подумал, что малый народ всегда сможет объединиться и отстоять свои права, и, прежде всего – право бить морды всем, кто принадлежит к иным народам. А что делать народу большому, если любая его попытка защитить себя будет воспринята как шовинизм и угнетение других?

– Да, я понимаю, – кивнул он. – Так вы заканчиваете?

– Несомненно, – продолжил гном с шестопером. – На сегодня хватит. Пора уже вып… отдохнуть и отпраздновать славную победу. Но если мэр не извинится перед нами, то завтра мы вернемся.

И старейшины зашагали прочь.

А МЕНТ смотрел им вслед и думал, что сегодня ему предстоит еще одна схватка, не менее сложная.

С Мосиком Лужей.

Арс ощутил толчок в плечо, но в первый момент решил, что тот является частью сна. Он даже попытался перевернуться на другой бок, но толчок повторился, и Топыряк открыл глаза.

Прекрасный вид на голубое небо, золотое солнце и зеленые кроны деревьев заслоняли какие-то бородатые хари.

– Э? – спросил Арс, усаживаясь.

Бородатые хари чуть отодвинулись, и стало видно, что снизу к каждой приделано тело в белой простыне, из-под которой торчат ноги в сандалиях. Неподалеку обнаружился Рыггантропов, похожий на храпящий холм, а еще дальше – настороженный Тили-Тили с посохом в лапках.

Его утренние гости сумели разбудить, а вот с двоечником не справились.

– Вы кто? – спросил Арс.

– Мы-то местные, – туманно ответил один из бородачей. – А вот вы кто?

Все они были одинаковые, маленькие, чернявые и курчавые, с большими носами и карими глазами.

– Мы? – Думать было очень тяжело, голову словно набили нагретыми в печи камнями. – Э, путешественники.

– Ага, – бородатые дружно закивали. – Нам так боги и сказали. На самом деле мы любим путешественников.

– Боги? – Арс никак не мог решить, что его мучает больше всего – боль в голове, тошнота в животе или сухость в глотке, и поэтому пребывал в состоянии некой экзистенциальной неопределенности.

Обычно его называют похмельем.

– Да, они, – сказал тот из бородачей, что подпоясал простыню золоченым поясом. – Они иногда являются нам и… ну, советуют. Не зря мы им молимся. Я здесь староста, имя мне Обристоний.

– Как? – переспросил Арс, подумав, что в это имя неплохо бы добавить букву «Д».

– Обристоний, – повторил староста. – Вы, наверное, хотите пить?

– А как вы догадались?

– Это несложно. – Староста оглядел землю, покрытую отпечатками копыт, венками из пожухлых лавровых листьев и черепками разбитых кувшинов. – Тут побывал Бухус со свитой, а тот, кто встречается с ним, обычно потом испытывает сильную жажду.

– Сссс! Шшш! – проговорил Тили-Тили, подходя поближе и опуская посох.

Похоже было, что подозрения йоды улетучились.

– Что сказал твой друг? – спросил Обристоний.

– Он тоже хочет пить, – перевел Топыряк.

– Конечно.

По знаку старосты двое бородачей выступили вперед и поставили на землю заткнутую пробкой амфору.

В ней призывно булькнуло.

Арс выдернул пробку, наклонил сосуд, сделал несколько глотков восхитительно прохладной кислой жидкости и только потом осознал, что именно пьет.

– Вино? – спросил он. – Это вино?

– Конечно. – Обристоний нахмурился. – Вы слышали такую пословицу: «Чтобы убить волка, нужен волк»?

– Нет.

– И мы тоже. Но зато знаем, что последствия от вина лучше лечить вином.

Топыряк так задумался, что сделал еще несколько глотков. А потом его оттер от амфоры Тили-Тили. Продолжавший спать Рыггантропов пошевелил ноздрями и открыл глаза.

– Выпивка, типа? – спросил он. – Опять?

– Это другая выпивка, – сообщил Арс несколько невнятно по причине того, что язык неожиданно стал заплетаться. – Она… это… не опьяняющая… а лечебная… оченно утренняя.

Он на самом деле почувствовал себя гораздо лучше. Исчезла боль в голове, даже тошнота прошла.

– Именно так, – подтвердил Обристоний. – Вы, как любые путешественники, несомненно, захотите посетить город Мифины?

– Вообще-то, нам надо к Дурьфийскому оракулу… А что это за город?

Тили-Тили тем временем оторвался от амфоры, и сосуд оказался в распоряжении Рыггантропова.

– Это по дороге к оракулу. Самый большой город нашего Лоскута, – глаза старосты фанатично заблестели, в голосе появились надрывные нотки зазывалы, – множество храмов, стадион, статуи лучших скульпторов всех времен Красителя и Полипия.

– Красителя?

– Его самого. И самое главное – бани!

– А что такого удивительного в банях? – спросил Топыряк.

– Ну, это же наши бани… – Староста выглядел оскорбленным, точно лондонец, которому в ответ на упоминание о Тауэре небрежно сказали: «А, это такая башенка с часами, да?» – А вы вообще откуда?

– Из Ква-Ква, в натуре, – сказал Рыггантропов. – Слышали, наверное?

– О, да, у нас в Ахеянии знают об этом безбожном месте. – Обристоний сокрушенно закивал, а прочие бородачи помрачнели. – Ну что, вы поедете с нами в Мифины? Там сегодня большой праздник…

– Поедем? – переспросил Арс.

– Дойдем до деревни, тут всего полсандалии. А дальше поедем на телеге. Не пешком же тащиться?

Топыряк попытался переглянуться со спутниками, но ввиду того, что глаза у всех троих пьяно блуждали, это оказалось неожиданно трудной задачей. Но Тили-Тили вроде бы кивнул ушами, а Рыггантропов вообще был плохо приспособлен для того, чтобы с чем-то не соглашаться.

– Поедем, – решил Арс.

Студенты поднялись с земли и зашагали вслед за ахеянцами.

Лес вскоре кончился, потянулись оливковые рощи, перемежаемые полями, где работали люди в набедренных повязках. Они все были выбриты наголо и лишены бород.

– Кто это? – спросил Рыггантропов.

– Рабы, – сообщил Обристоний, – последние деньки дорабатывают. В конце месяца у них восстание.

– То есть как? – удивился Топыряк.

– Они восстают по расписанию, – пояснил Обристоний. – Раз в три года, когда страда заканчивается. А то, если восставать, пока урожай не собран, голодать потом будут все. Понятно?

Он пнул одного из рабов в тощий зад, тот бросил на старосту злобный взгляд и вернулся к работе.

– Мы их все три года угнетаем, как можем, – продолжил Обристоний, – ну так, не очень сильно. А они восстают по расписанию, сжигают наши дома, немного отдыхают. Ну а потом сами все восстанавливают. Очень удобно, ремонт можно не делать, и обстановка всегда модная.

– О, – только и сказал Арс, а Тили-Тили задумчиво пошипел.

Показалась деревня – деревянные хижины с треугольными крышами и колоннами у входа. Неповторимый колорит ее облику придавали три вещи – козлы, козы и козлиный запах.

Даже когда гости взгромоздились на запряженную ослами телегу и отъехали от селения на несколько километров, казалось, что следом бежит стадо вонючих копытных тварей.

Дорога вилась между живописных гор. Вершины торчали в полном беспорядке, словно над ними поработал дизайнер-авангардист. Ущелья, где лежала густая холодная тень, сменялись невыносимой жарой на перевалах. Голова у Топыряка была тяжелой, глаза время от времени начинали слипаться. Йода дремал на мешках, Рыггантропов клевал носом.

Когда проехали очередной перевал, внизу показалось море, изогнутая бухта, на берега которой кто-то высыпал груды белого камня.

– Мифины, – гордо сообщил Обристоний. – Столица Ахеянии. Город, любимый всеми богами.

Арс пригляделся и обнаружил, что это вовсе не груды камня, а здания.

Внутри крепостных стен теснились десятки дворцов и храмов, выделялось нечто похожее на огромную чашу.

– Прикольно, типа, – заметил Рыггантропов, и по его внутренней шкале это была высшая оценка.

Телега спустилась в долину. Дорога влилась в более оживленную трассу, по которой в сторону города двигались другие телеги. В них сидели такие же кудрявые бородачи, как Обристоний, и наряжены они были в те же белые простыни. Похоже, в легкой промышленности Ахеянии наблюдался недостаток хороших идей.

Или местные текстильщики когда-то давно раз и навсегда решили не заморачиваться всякой ерундой.

Вдоль дороги тянулись все те же поля, по которым бродили рабы с мотыгами, серпами и еще какими-то орудиями, названий которых Топыряк не знал. Всюду были козы, лохматые и самодовольные, будто аскеты-отшельники.

За очередным поворотом обнаружился небольшой затор.

Его вызвал полуголый потный здоровяк, прямо на дороге деловито разрывавший пасть льву.

– Это что такое? – спросил Арс.

– Оракл, – ответил Обристоний, – он герой. А герой должен ходить в львиной шкуре, и не купленной на базаре, а снятой с живого хищника.

Лев сипел, пыхтел, пускал слюни, как жертва стоматолога. Здоровяк тужился, пучил глаза, и все это выглядело несколько искусственно.

– А львы у нас не водятся. Возить их – дорого. Вот жрецы и придумали кое-что…

Оракл напрягся, пасть с сухим треском разорвалась, и шкура одним движением слезла со зверя, точно очень большой чулок. Уменьшившийся в размере и голый, будто свинья, лев зарычал и потрусил прочь.

Такая процедура, судя по виду животного, была для него не внове.

– Ого, – сказал Рыггантропов.

– Они создали льва, у которого шкура все время отрастает заново. Чтобы снять ее, надо хищника поймать, привести в людное место и вот так… обработать. – Обристоний гордо улыбнулся. – После этого все довольны, и герой, и народ, и даже животное. Оно ведь не пострадало. Ну, почти. А новая шкура вырастет где-то через год.

Топыряк видел настоящих героев, и действующих, и ушедших на пенсию. Они были жилистыми, словно ремни из сыромятной кожи, и опасными, точно пиранья, что почистила зубы цианистым калием. Они никак не заботились о том, какое впечатление производят на окружающих.

Оракл же выглядел слишком мускулистым и красивым, словно герой из детской сказки, который годится для одного – красоваться на иллюстрации.

– Проезжайте, добрые люди, – сказал он, вместе со шкурой отходя к обочине, и улыбнулся.

Солнце ударило в белоснежные зубы и разлетелось тысячами зайчиков.

Герой остался позади, показались стены города, и телега въехала в Мифины.

Здесь тоже ходили рабы, не такие грязные, как на полях, но такие же лысые и почти голые. Попадались и свободные, в простынях и курчавых бородах. Но большую часть населения города составляли статуи. Высеченные из мрамора, гранита и чего угодно, они стояли везде: на перекрестках, обочинах и в центре площадей, перед домами, на крышах и даже рядом с общественными сортирами.

Статуи в основном изображали богов.

Тут имелся Бевс-Патер, Отец Богов (звание номинальное), бородатый и немного удивленный, Одна Баба с закрытым лицом, Толстый Хрю с копьем, Мили-Пили-Хлопс с мечом и другие, менее значимые обитатели Влимпа.

Но попадались и изваяния людей, причем скульпторы, судя по всему, не знали, что такое одежда. Хотя, если судить по состоянию текстильной промышленности, это было неудивительно.

Не изображать же юных атлетов и… гм, дам в простынях?

– И это все создали Поллитрий и Креститель? – поинтересовался Рыггантропов.

– Полипий и Краситель, – строго поправил Обристоний. – Нет, многие поколения мастеров трудились, чтобы украсить Мифины, и это их работы ты видишь. А творения величайших скульпторов стоят в храмах, Бевс-Патер с Гневно Раздутыми Ноздрями, Раздина с Мятой Гранатой, Турнепс, Испускающий Ветра Понимания…

– С гранатой? – удивился Арс.

– В смысле, с гранатом. Это овощ такой. Эти изваяния мы не увидим, поскольку спешим на праздник.

На одной из площадей пришлось объезжать привязанного к статуе крылатого коня. Он был большим, цвета расплавленного золота и сердито бил копытом. Из ноздрей коняги летели багровые искры.

– Погас, – сообщил Обристоний, не дожидаясь вопросов.

– Кто погас? – не понял Рыггантропов.

– Коня так зовут. Он принадлежит великому герою Пресею, который сумел взнуздать жеребенка из стада огненных лошадей. В обычном состоянии они целиком из пламени, этот же, как видите, большей частью обычный. Поэтому его и зовут Погас.

Показалась гавань, маяк на молу и несколько причалов.

Только у одного стоял корабль, длинный и блестящий, покрашенный в белый цвет и с двумя рядами весел. На нем наблюдалась суета, по сходням таскали тюки и бочонки, несколько воинов с обнаженными мечами вели закутанную в темное покрывало женщину.

– А это принц Пэрисий похищает жену нашего царя Полено, – сообщил Обристоний. – Вон она, видите? Он ее украдет, увезет в свою Крою, а потом начнется страшная война и куча народу погибнет.

– А чего же никто не пытается его остановить? – спросил Арс.

– А зачем? – пожал плечами староста. – Боги изрекли волю через оракула, и нет смысла ей противиться. Ведь в конечном итоге все будет хорошо. Так что все исполняют свой долг и стараются получить удовольствие. Думаешь, очень нужна Пэрисию эта Полено? Не зря же ее так прозвали.

– Что, страшная? – влез Рыггантропов.

Обристоний строго посмотрел на двоечника:

– Она самая прекрасная женщина на земле. Потому что боги обещали царю Махалаю, что именно такая дочь у него и родится. А косоглазие, редкие волосы, сальная кожа и прочие мелкие недостатки не в счет. Понял?