Дорога из трупов Казаков Дмитрий
– Мы не угнетатели, – пискнул посол. – Просто шли мимо, и все.
Внутренности его пульсировали, намекая на то, что не прочь убраться прочь из организма.
– Шли мимо, – прогрохотал самый большой тролль, выглядевший не просто как скала, а как две скалы, поставленные друг на друга. – Это все человеческие хитрости. Знаем мы их. Ну, что будем с ними делать?
– Зажарим? – предложили из задних рядов.
– Зачем? – удивился большой. – Они же несъедобные.
– А попрактиковаться? Или сварим. А еще я знаю, что их можно потушить с этими зелеными штуками…
Фонтанировавший идеями тролль, похоже, имел пристрастие к экзотической кулинарии.
– Не, – покачал валуном на плечах замшелый тролль. – Надо наступить на них и раздавить в лепешку!
Этот обитатель Каменного Зада был, похоже, крупный традиционалист.
– Эта идея мне нравится больше остальных, – сказал большой тролль. – Хотя еще можно… что?
Один из стражников, чей рассудок упал в обморок от страха, неожиданно тонким голосом пропел:
– Расслабленные кореша бродят по улицам, они топчут мир и мечтают по курицам. Йо!
– Они поют. – Трещины на лице черного тролля сложились в недоуменную мину. – Но стражники петь не умеют.
И тут Потом Вытек все же сумел проявить способности дипломата, или, говоря честно, профессионального лжеца.
– А мы и не стражники, – заявил он. – А эти… выступальщики, переодетые стражниками. Я – главный ржуссер… То есть, глядя на меня, все начинают ржать… А они все умеют… читать хлип-хлоп…
Негромкий рокот отметил тот факт, что тролли задумались.
– Выступальщики, значит? – Большой тролль нагнулся пониже и навис над людьми, точно готовая рухнуть башня. – Ну, так исполните нам что-нибудь. Развеселите нас всех. Когда весело, не так хочется давить кого-то в лепешку.
– Хорошо, – сказал посол. – Сейчас, только подготовимся.
Он повернулся к стражникам и обнаружил дюжину безумных, полных отчаяния взглядов.
– Давайте, – прошептал Потом Вытек. – Кто-то из вас должен спасти нас. Ведь вам же понравился этот хлип-хлоп!
– Я… попробую, – сказал самый маленький стражник. – Только, если что, не смейтесь.
– О, уверяю тебя, нам не до смеха, – сообщил Эверст Сиреп.
Маленький стражник снял шлем, под которым оказалась красная повязка, то ли украденная, то ли полученная в дар от обитателей Лоскута Утопия. Кашлянул и вышел вперед.
– Привет, чуваки, – начал он дрожащим голосом. – Ваши каменные лица хорошо подходят, чтобы поклубиться… Йо! – Руки с растопыренными пальцами ударили в воздух. – А ну-ка, затеем сейшен!
Тролли молча таращились на исполнявшего хлип-хлоп человека, и выражение их монументальных лиц менялось. Уходил гнев, пряталось раздражение «угнетенных», им на смену спешило изумление и какая-то странная заинтересованность.
С подобной заинтересованностью человек изучает размножающихся под микроскопом амеб и думает: «Ишь ты, а я тоже так могу».
Голос маленького стражника перестал дрожать, движения из просто корявых стали отточенно корявыми, а на физиономии проступила та ярая увлеченность, которую обычно принимают за вдохновение.
А потом текст закончился.
– Ух ты! – Самый большой тролль почесал макушку. – Ничего себе. А это занятная штука, ага.
– Надо наступить на них и раздавить в лепешку, – завел свое замшелый традиционалист, но настроение толпы безнадежно изменилось.
Несколько троллей помоложе приплясывали, а черный и приземистый бормотал что-то себе под нос. Симптомы были ужасно похожи на те, что одолевали стражников в Утопии.
– Ну так мы пошли? – робко спросил Потом Вытек.
– Пошли, – кивнул большой тролль. – Только сначала вы покажете нам это еще раз, а потом научите, как это делать.
В голову посла заглянула мысль о том, что они застряли в Каменном Заду надолго.
– Сколько будет один плюс один плюс один?
На лице задавшего вопрос Старого Осинника читалось такое мучительное усилие, словно он разрешался от недельного запора. Глаза были выпучены, уши подрагивали, на лбу блестели капли пота.
– Три, – ответил Стукнутый Черный, занятый тем, что расставлял столбики из монет в аккуратные линеечки.
В каждом столбике по десять бублей, в каждой линейке – по десять столбиков.
– Три, кхе-кхе, – повторил Стукнутый Черный. – Это все, что ты сумел сделать за полчаса?
– Ну, не все же в молодости на жрецов учились. – Бывший охотник на вампиров обидчиво засопел. – Три… а что это значит?
– Это значит, кхе-кхе, что тебе надо добавить к ним еще семь монет, и тогда получится столбик.
– Семь? – Старый Осинник погрузился в обдумывание концепции нового числа.
Герои, они же спасатели, сидели за столом в «Сломанном мече» и занимались непривычным делом. Они пересчитывали честно заработанные деньги.
Ранее мысль о том, чтобы заняться чем-то подобным, даже не приходила им в голову. И не только в силу того, что честно денег они не зарабатывали. Просто герои получают в награду не зарплату и не гонорар, а сокровища и девственниц. Ну а эти штуковины нуждаются в подсчете примерно так же, как пляжи – в снегоуборочных машинах.
Сокровища и девственниц просто используешь по назначению, и все дела.
Помогало то, что Агрогорн за время пребывания в должности хозяина таверны выучился неплохо считать. Да и Стукнутый Черный хорошо знал арифметику. Проблема была в том, что после спасения инкассаторов в руках бывших героев оказалось ну очень много денег.
Целый ящик.
– Не могу больше, – сказал Чапай и снял папаху. Под ней обнаружилась розовая лысина, похожая на волосатую черепашку. – И может, хватит? Мне уже хочется кого-нибудь убить…
– Оставь геройские замашки, – сказал Агрогорн, все больше входивший в роль старшего. – У нас теперь серьезное дело, большой бизнес. И мы должны вести ее… эту, ну, как ее…
– Регулярную шекшуальную шизнь? – подсказал Брежен, дремавший на боевом посту около ведра.
– Нет… другое… более длинное, – отмахнулся Агрогорн. – А, бюстгалтерию… Еще про нее песня есть – бюстгалтер, милый мой бюстгалтер…
Герои таращились на предводителя, словно ящерицы на решившего поговорить с ними ангела.
– Чего уставились? Так называется человек, который деньги считает.
– А, кхе-кхе… – протянул Стукнутый Черный. – А я всегда думал, что этим словом обозначается что-то, ну, другое…
Ткань, закрывавшая его лицо, несколько покраснела.
– Ты ошибался, – уверенно заявил Агрогорн, а затем повернулся к выходу из таверны. – Так, это еще кто?
Дверь «Сломанного меча» открылась, и внутрь шагнул Гранд Кобызяк, большой и злой, точно готовый к извержению вулкан. Вскоре стало ясно, что явился он не один, а в компании дюжины молодых людей, которых охотно приняли бы на работу в любую голливудскую кинокомпанию.
На должность «злобные тупые громилы для малобюджетных фильмов».
Громилы были вооружены тусклыми взглядами, ножами, кастетами и тяжелыми дубинами.
– Привет, – не очень дружелюбно сказал Агрогорн. – Чего надо?
– Я хочу, чтобы вы вернули мои деньги! – заявил хозяин гостиницы.
– Так мы тебе их уже вернули, кхе-кхе. – Судя по тону, Стукнутый Черный улыбался внутри своей маскировки. – Когда уложили тех типов с мечами. Если бы не мы, ты бы сейчас был много беднее.
– Да! – рявкнул Гранд Кобызяк. – Но вы взяли слишком много! Я бы заплатил вам, но не столько!
Чапай вздохнул и водрузил папаху обратно на лысину. Брежен произвел некое сложное телодвижение, сопровождаемое выразительным звяканьем орденов и медалей.
– Есть такая хорошая геройская пословица, – сказал Агрогорн. – Победитель забирает все. Скажи спасибо, что мы теперь не герои, а спасатели и что мы удовольствовались третью, а не прибрали все полностью.
– То есть вы не хотите вернуть мои деньги? – Гранд Кобызяк побагровел.
– Неа, – покачал головой Старый Осинник.
– Тогда мы тут все сожжем и разрушим! Вперед, ребята! – заорал хозяин лучшей в Ква-Ква гостиницы, потирая мозолистые ладони.
Даже самые тупые громилы обладают чувством самосохранения. Но у типов, что пришли с Кобызяком, это чувство, похоже, удалили хирургическим путем. Они на самом деле попытались выполнить приказ.
Один из громил вскинул дубину, но опустить ее не успел. Осознал только, что дед, годный лишь для того, чтобы портить воздух, оказался рядом и улыбнулся, словно только что тонко пошутил. Шутки громила не понял, поскольку ему стало очень больно, а потом – вообще никак.
Брежену осталось лишь хихикнуть.
Второй попытался дать по морде Старому Осиннику, но удивительным образом промахнулся. А охотник на вампиров отточенным движением осиновых кольев лишил противника сознания. И некоторого количества крови, вытекшей через дырки в теле. Но это – совершенно случайно.
Гранд Кобызяк с ужасом смотрел, как дряхлые персонажи баек и сказок быстро и деловито валят на пол лучших уличных бойцов. Хозяин гостиницы, как и многие другие люди, не помнил того, что сказки могут быть страшными.
– Как… что… не может быть… – шептали его побледневшие губы. – Нет! Не трогайте меня!
– Не бойся, – успокоил его Агрогорн, откладывая окровавленную поварешку. – Мы этих, деловых партнеров не трогаем.
– Партнеров? – спросил Гранд Кобызяк.
Широко улыбавшиеся герои подходили ближе и ближе, и от запаха чеснока у бывшего борца начала кружиться голова. Он, не знавший, что такое страх, понял, что ужасно напуган!
Часть третья
Эльфы выглядят хорошо – это известно всем. Но мало кто знает, сколько усилий они на это затрачивают. Для представителей остроухого народа имидж важнее всего, даже жизни.
Лучше стать мертвым, чем выйти в ненадлежащем виде.
Поэтому неудивительно, что именно эльфы изобрели солярии, массажные кабинеты и салоны красоты. Подобные заведения появились и в Ква-Ква, когда там оказалось достаточное количество эмигрантов из Лоскута Высокий лес.
Но салоны красоты, называемые по-эльфийски фэйсомейканье, то есть «место, где тебе сделают лицо», являлись типично этническими заведениями. Работали они лишь для своих, и о том, где именно находятся подобные учреждения, знали только сами эльфы.
Одно из них располагалось на полпути от Магического Университета до площади Изопилия, укрываясь от посторонних глаз в подвале рыбной лавки. В данный момент в салоне было исключительно эльфно, гости сидели на стульях, столах и на пустых ящиках из-под парфюмерии.
А ведь такое допускалось только в исключительных ситуациях.
– Шляськ фуньк они отказались меня слушать, хотя я все время говорил о… – вещал самый пожилой из собравшихся, лысый и бородатый.
Только сумасшедший, забывший об имидже эльф может так выглядеть.
– Не отвлекайся, – сказал Араэль, много лет работающий вышибалой в ночной берлоге «Три поросенка». – Про змееморфов мы услышали. А самые невезучие – раз пять. Нам интересно узнать, что было с тобой.
– …о том, что змееморфа надо поймать, – инерция рассказа еще некоторое время тащила хранителя музея Натуральной истории по течению и только потом шарахнула о камень чужой реплики. – Огурьк что?
– Мы хотим узнать, что сделали с тобой стражники, – мягко проговорил Араэль.
– Они не стали меня слушать!
На взгляд Простодрэля, это было самым страшным преступлением.
– Клянусь всеми богами сразу, я их понимаю, – пробурчал парикмахер Долголетэль. – А еще что?
– Тарюльк хлядруп потом они посадили меня в камеру.
– Ага, ха, – сказал кто-то, и на узких эльфийских лицах появилось то выражение, что возникает на физиономиях собравшихся в цирке людей, когда из шляпы фокусника наконец-то возникает кролик.
– Значит, все-таки они тебя угнетали, – сказал Араэль и, решив, что ситуация это позволяет, улыбнулся краешком рта. – Мерзкие тупоухие твари, облысевшие обезья…
– Не стоит тратить время на ругань, – проговорил эльф в расшитом золотыми листьями зеленом кафтане.
Люди, гномы и прочие недоэльфы знали его как господина Закряхтэля, одного из лучших ювелиров Ква-Ква. На самом деле в его жилах текло два процента королевской крови, и поэтому господин Закряхтэль считался неофициальным лидером эльфийской общины города.
Эльфы не жили обособленно, как гномы или тролли, и, возможно, поэтому они так остро чувствовали свое единство. Кроме того, их было значительно меньше.
– Мы слишком долго были мягкими, – продолжил господин Закряхтэль. – Пытались стать такими, как они. Пора напомнить о том, как звенят наши тетивы и свистят смертоносные стрелы…
В глазах у всех находившихся в комнате, даже в зрачках Простодрэля, бормотавшего что-то про змееморфов, появился воинственный блеск.
– О да… – прохрипел Араэль.
Внутри каждого эльфа, почтенного лавочника, уважаемого вора или сурового вышибалы, живет, во-первых, поэт, а во-вторых, расчетливый лучник, скользящий в листве с бесшумностью тени. Чтобы разбудить его, много усилий не нужно, но куда сложнее заставить его действовать.
– А еще стражники сегодня ходили по улицам и обещали, что мэр к вечеру все исправит, – наябедничал кто-то из угла комнаты.
– Знаем мы эти исправления, – буркнул Араэль. – Костры, тюрьмы и плети. Но всех не перевешаете!
И он гордо выпрямился.
– Так. – Господин Закряхтэль огляделся. – Немедленно запускаем в небо Зеленую Воющую Стрелу. Долголетэль, это я поручаю себе. Собираемся здесь через час. С оружием и всем остальным. Все понятно?
Под кроватью у каждого эмигранта хранится лук, тетивы в отдельном мешочке, стрелы в колчане и недельный запас особого военно-полевого рациона, что не портится веками.
Так, на всякий случай.
– Действуем, – сказал господин Закряхтэль, поднимаясь со стула. – Сегодняшний день они запомнят надолго.
Помещение салона красоты опустело.
Оставшийся в одиночестве Простодрэль внезапно осознал, что его никто не слушает.
– Дхульп эй, вы куда? – спросил он растерянно. – А как насчет змееморфа?
В ответ прозвучала равнодушная тишина.
В особняке на Морковной площади царила сдержанная деловитая суета.
И стоит признать, что она не имела никакого отношения к торговле скобяными товарами, которую вел хозяин дома господин Трижды. В суете принимали участие столь необычные для торговли вещи, как дубинки, с помощью клея «украшенные» осколками стекла, ножи и большие круглые значки.
А потом суета закончилась.
– Все готовы? – Серх Локон оглядел стройные ряды братьев «Чистого Города» и подумал, что сегодня его генеральское звание пройдет проверку в настоящих боевых условиях. – Настало время сбросить плащи и показать…
– Давай обойдемся без речей, а? – заметил Крак Мясоруб, бывший на последних выборах кандидатом в мэры. В тайном обществе он носил чин полковника. – Не будем уподобляться тем, чью прогнившую насквозь власть мы собираемся низвергнуть.
– Хорошо, – сказал Серх Локон. – Все помнят задание? Успех зависит от слаженности наших действий.
Братья, на самом деле избавившиеся от плащей, дружно кивнули.
Сегодня на них были легкие кольчуги и кожаные шлемы, обвязанные алыми шарфами. В руке у каждого имелась дубинка, усаженная стекляшками, на поясе висел нож, а на груди значок, на котором в пламени корчилась нечеловекоподобная фигура.
Сложно объединить под одной маркой эльфов и выползней, гномов и вампиров, но художник честно попытался.
– Вперед, – скомандовал Серх Локон и зашагал вниз по лестнице.
Активисты лиги, по их мнению, были вооружены всем необходимым для того, чтобы изгнать нелюдей из Ква-Ква, а особо упорных сжечь. В состав оружия входили не только дубинки и значки, а еще единственно верное расовое учение и пылкая вера в свою исключительность.
Собственная малочисленность «Чистый Город» не смущала. Его лидеры верили, что стоит им начать, к движению присоединятся многие тысячи сочувствующих, и дело очищения пойдет ускоренными темпами.
Что самое странное, порой такие надежды оправдываются.
Серх Локон распахнул двери особняка и вышел на Морковную площадь.
– К вечеру, как обещает нам мэр, в городе воцарится благоденствие и… – Проходивший мимо стражник подавился собственным голосом. – О, демоны меня забери… – и перешел на бег.
Взвилось облачко пыли, топот стих за углом.
«Беги-беги, – подумал Серх Локон торжественно. – От истины никому не убежать!»
«Чистый Город» выстроился колонной и неспешным маршем двинулся к центру города.
Есть все же в маршах, форменной одежде и кострах нечто такое, что привлекает безумцев определенного рода. Привлекает и выводит их безумие на новый уровень, делая его организованным.
Но примерно через сотню метров лига наткнулась не препятствие.
На самом деле великий аэд Умер решил отдохнуть и лег полежать посреди улицы. А потом он подумал, что зачем зря тратить время, и принялся слагать эпическую поэму о представителях одной исключительно важной для крупных городов профессии:
– Взял он крысу за хвост и ударил башкою о стену! Брызнула кровь, и взгремели на падшем доспехи… Хотя какие доспехи у крыс? Может быть, взгремели у твари все кости?..
Уткнувшись в аэда, Серх Локон остановился, а за ним послушно встали и прочие лигисты.
– Эй, кто тут? – забеспокоившийся Умер подумал даже выглянуть из-под повязки слепца, слишком уж выразительная тишина сгустилась вокруг него.
– Слушай, певец, – начал генерал «Чистого Города», которому в голову пришла гениальная мысль. – Хочешь славы?
– И так я прославлен по градам и весям подобно тому, как орел в поднебесье высоком летает! – гордо сообщил аэд, а потом добавил: – Вообще-то хочу. И еще денег, жрать больно охота.
– Тогда пойдем с нами. Мы обеспечиваем подвиги, ты их воспеваешь, получаешь деньги и славу.
– А точно это будут подвиги? – Что-то в голосе заказчика, надрывная, безумная нотка обеспокоили Умера. Он не был слепым в физиологическом смысле этого слова, но повязку носил давно и поэтому обзавелся умениями, которыми обладают слепцы.
Голос того, кто разговаривал с ним сейчас, звучал так, словно его хозяин ест сырое мясо и пьет кровь. Причем делает это не по необходимости, а для того, чтобы слегка себя потешить.
– О, не сомневайся в этом. – Серх Локон нагнулся и похлопал аэда по плечу. – Когда-нибудь то, что мы совершим сегодня, обязательно назовут подвигом.
Длинная Дубина открыл глаза и обнаружил, что прямо перед ним находится нечто темное и неровное. Приподняв голову, он понял, что это пол, усыпанный соломой и следами вчерашней пьянки.
Одни следы похрапывали, другие причмокивали, третьи посвистывали во сне.
– Оххх… – сказал Длинная Дубина, понимая, что ничего более внятного его горло родить пока не в состоянии.
Судя по всему, вечеринка удалась.
– Пива? – предложил кто-то, и, услышав это слово, Длинная Дубина выяснил, что вполне в состоянии двигаться. Он сел и протянул руку к стойке, на которой сидел помятый советник и пил что-то из кружки.
Советник без лишних слов извлек из-за спины вторую кружку и вручил ее старейшине. Длинная Дубина благодарно кивнул и принялся засасывать живительную влагу.
Бар «Кремнийорганические соединения в твердом агрегатном состоянии» выглядел так, как выглядит любой гномий бар после гулянки. Мебель присутствовала в виде обломков, стены украшали воткнутые в них топоры, а в воздухе висело облако перегара, настолько густое, что его при некотором усилии можно было разглядеть.
– Уф, хорошо, – сказал Длинная Дубина, опустошив кружку. – Чем вчера все закончилось?
– А я тебя хотел спросить, – сказал советник. – Но добычу мы поделили, и все остались довольны.
– Нет, я о другом. Мэр с извинениями не приходил?
– Хм.
Двое гномов нахмурились и напряглись, пытаясь выудить из глубин ослабленной возлияниями памяти хоть какие-то детали.
– Нет, не приходил, – наконец сказал советник. – Я бы такое запомнил. И труп наверняка где-то остался бы.
Он на всякий случай заглянул за стойку, но там, кроме храпящего на полу хозяина бара, никого не было.
– Не приходил. – Длинная Дубина ухитрился встать. – А это значит… значит, что он… ну…
Мысли кружились, словно сухие листья в бурю, и схватить нужную никак не удавалось.
– Что он не выполнил наше требование!
– Это ужасно, – согласился советник.
– И мы должны продолжить погромы… – довел логическую цепочку до конца Длинная Дубина. – Ведь все порядочные гномы обязаны держать свое слово. А мы – порядочные гномы!
– Вне всяких сомнений. – Советник потянулся к стоявшей на стойке бочке и нацедил из нее еще пива. – Хотя вчера мы были порядочно набравшиеся гномы.
– Это неважно. Но вот что я думаю, – старейшина клана Твердозадов на всякий случай бросил по сторонам свирепый взгляд, но никто не усомнился в его способности мыслить, – что простой погром – это вчерашний день.
Советник обдумал мысль со всех сторон и не нашел в ней изъянов.
– А что тогда день сегодняшний? – спросил он.
– Погром во дворце мэра. Ведь это он во всем виноват.
– Крепеж слабеет, – пробормотал один из лежавших на полу гномов, – тащи новый… пятая шахта…
Во сне, когда сознательный контроль слабеет, гномы думают об инстинктивных вещах.
– Он виноват, – кивнул советник. – Но вдвоем мы его не осилим. Надо будить парней и все такое.
– Ага. – Длинная Дубина прокашлялся и заорал: – Подъем! Подъем! Боевая тревога! Пиво киснет! Топоры ржавеют!
Сонное похрапывание и посапывание сменилось глубокими зевками, кряхтением и прочими звуками, какие издают все просыпающиеся разумные существа вне зависимости от видовой принадлежности. Облако перегара загустело, пошло волнами, в нем появились крошечные вихри.
– Что? Опять пить? А потом драться? – прохрипел хозяин бара, чьи глаза были красны, словно острый перец. – Это мы завсегда!
– Так, слушаем меня, парни. – После кружки пива Длинная Дубина был готов на какие угодно подвиги. Во-первых, на то, чтобы выпить вторую кружку. – Похмеляемся и руки в ноги…
Не стоит даже упоминать, что тот же сценарий с небольшими отклонениями в содержании реплик реализовывался сейчас в «Бензольном кольце» и «Темном-претемном штреке».
Гномы, если задуматься, очень простые существа.
Лежащий-в-Дубраве остановился и с изумлением уставился на собственные ноги.
Вслед за предводителем замерли и остальные тролли. Земля перестала трястись, а здания раскачиваться.
– Клево, йо, – заявил один из троллей, на чьем запястье висели ножны Эверста Сирепа с мечом в них.
Просто не нашлось других частей тела, на которые налезла бы перевязь.
– Я танцевал, – неверяще протянул Лежащий-в-Дубраве. – И пел. Это было… очень забавно.
Потом Вытек боязливо улыбнулся.
Урок хлип-хлопа затянулся надолго. Сначала тролли попытались осознать, что такое пение и зачем двигать конечностями в такт словам. Затем потребовали реквизит настоящих исполнителей хлип-хлопа.
То есть мечи, шлемы и кольчуги.
Пришлось стражникам, то есть выступальщикам, расстаться с оружием, то есть с деталями костюмов.
– Теперь вы можете делать это сами, – сказал посол, уже понявший, что любую длинную мысль нужно делить на кусочки, иначе ее не поймут. – То есть без нас. Ведь это так, да?
– Значит, теперь мы сможем наступить на вас и раздавить в лепешку, – заявил замшелый традиционалист, которого звали Утонувший-во-Мху-по-Задницу.
Потом Вытек не ожидал, что из его заявления сделают такой вывод.
– Нет, я думал… – забормотал он. – Мы можем пойти дальше… да…
– Наступать не будем. – Лежащий-в-Дубраве, похоже, где-то слышал о том, что есть такое слово: «благодарность». – А пойти вы можете, но только вместе с нами. Составите нам, так сказать, компанию.
– А куда вы собираетесь? – осторожно поинтересовался Эверст Сиреп.
– Прогуляться к центру города, поближе к мэрскому дворцу, – ответил приземистый черный тролль, на голове которого на манер банданы была повязана кольчуга. – А то сегодня утром в наш квартал заглянул Торопливый и сказал, что мэр обещал к вечеру сделать все хорошо.
– Вот мы и проверим, что хорошо, – угрожающе пророкотал Утонувший-во-Мху-по-Задницу.
– Торопливый? В ваш квартал? – усомнился посол.
– Ну, он пробежал мимо окраины, вопя во всю глотку, – сообщил предводитель. – А мы услышали. Камни все слышат.
Улица наполнилась звуками – рокотом, скрипом и скрежетом, которые порой раздаются в горах и которые оповещают весь мир, что несколько тонн валунов решили пройтись.
На милю-другую вниз.
– Но вы… ведь вы не будете делать ничего плохого? – осведомился Потом Вытек.
– Мы просто прогуляемся к центру города, – сказал Лежащий-в-Дубраве и топнул похожей на колонну ногой.
В земле остался отпечаток глубиной примерно полметра.
Читать бесплатно другие книги:
