Невиновных нет Астахова Людмила

– Вы – мой гость, Рамман, впервые в Амалере. Чувствуйте себя как дома.

Вышколенный лакей тут же подхватил саквояж молодого человека и с поклоном пригласил последовать в гостевые апартаменты.

Хорошо, конечно, что не придется платить за гостиничный номер и столоваться втридорога, но торжественно обещанный потрясающий морской пейзаж за окном тоже не радовал. Рамман, несмотря на все проявленное к его персоне уважение, чувствовал себя бесправным узником. Впрочем, очень быстро он убедился, что первое впечатление всегда верное и не один он томится в жестких тисках Эсковой железной воли. Гостю дали время, чтобы умыться и переодеться, а потом пригласили отобедать в тесном семейном кругу. Весь вид слуги говорил, что никого здесь не интересует, хочет граф Янамари кушать или нет, а если потребуется, то строптивого юнца отволокут в трапезную за ноги. Где только Эск нашел таких громил среди сородичей? Обычно диллайн рослые, но ведь не медведеобразные же? Гренадеры какие-то, а не лакеи.

Аластар с семейством поджидали гостя прямо в холле перед закрытыми дверями трапезной. Хозяин церемонно подставил локоть молоденькой девушке, почти ровеснице Рамману, барышню лет тринадцати сопровождал мужчина с очень загорелым для этого времени года лицом, наследнику же Янамари выпала честь завершать процессию под руку с самой леди Лайд. На обед были овощной суп, жареная треска, тушеная капуста с грибами и миндальное бланманже – просто и без ожидаемых изысков. Хозяин и хозяйка благоразумно заняли свои места по разные стороны стола. А то ведь все могло закончиться дракой – такие бешеные взгляды бросала миледи на невозмутимого мужа.

Добавки здесь просить было не принято. Новую порцию без лишних вопросов клали на тарелку, стоило ей только опустеть. Хочешь наесться досыта – кушай быстрее, чувствуешь сытость – тяни удовольствие.

Рамман понял это простое правило, только когда подошла очередь десерта, прежде успев подивиться, как быстро расправляются с угощением худосочные княжны.

Некрасивые, по-настоящему некрасивые, а не только в силу возраста, они не смели глаз поднять на родителей и, видимо, не подозревали, что с кем-то из них можно заговорить просто так, без повода.

«Великий Йон, да это же мои… наши с Идгардом сестры!» – поразился юноша и решил рассмотреть родственниц получше. У него никогда не было и не предвиделось сестер.

Волосы младшей были стянуты в тугие косы, и она выглядела совсем ребенком. Маленькое костлявое личико старшей казалось еще меньше по сравнению с большим носом отцовской мужской формы. Серые шерстяные платья, белые кружевные манжеты и воротнички, пальцы стиснуты в кулачок, губы сжаты в линию – настоящие совята-подростки. А когда младшая начала подслеповато ковыряться вилкой в рыбе, сходство стало очевидным.

– Сина! Твоя спина! Как ты сидишь?! – резким голосом каркнула миледи.

– И вы взяли не ту вилку, дочь моя, – безжалостно добавил милорд, не отрывая взгляда от своей тарелки.

Девочка сжалась в комок, но орудие преступления из пальцев не выпустила.

– С-с-сина, – зловеще прошипела леди Лайд. – Немедленно!

Рамман догадался сразу – у бедняжки от испуга вся эта хитрая наука вылетела из головы – и показал на нужный столовый прибор, тут же став обладателем целого букета взглядов сотрапезников – благодарные от обеих сестер, ненавидящий от миледи и невозмутимый… отцовский. Сина исправила оплошность и больше не путалась. А Рамман вдруг представил себе Идгарда – маленького веселого совенка – на месте этой девочки и почувствовал себя предателем. Нежнейшее бланманже не лезло ему в глотку. Великий Йон, что он наделал!

Почти незаметные слуги моментально меняли посуду и подливали морс в бокалы, производя свои манипуляции с пугающей бесшумностью, чтобы ни в коем разе не потревожить хозяина, не прервать плавный ход его мыслей. Дочери, казалось, вообще старались не дышать. Зато громко сопела носом миледи. Красивая, в общем-то, женщина, чью идеальную гармонию черт портило угрюмое выражение лица.

После десерта всем предложили мисочки с водой для мытья рук и чистые хрустящие салфетки.

– Дамы могут идти.

Граф Эск, похоже, не разговаривал, как все нормальные люди, он отдавал четкие понятные команды. И ждал беспрекословного подчинения.

Девушки выскочили из-за стола, поклонились отцу и заторопились прочь, как можно дальше от обоих родителей, но леди Лайд отчего-то решила, что приказ адресован кому угодно, только не ей.

– Ступайте в гостиную.

– Аластар!

– Сейчас подадут ликерное вино[1], – напомнил он.

Запал миледи сразу иссяк под ледяным взглядом супруга.

– Видит Предвечный, я не хочу, чтобы ты…

– Меня не интересуют твои желания. Доброй ночи, Лайд.

До ночи еще было далеко, но лорд Эск дал понять, что до следующего утра они не увидятся.

– Угощайтесь, Рамман.

Из нескольких фраз, которыми обменялся Аластар со смуглым господином, стало понятно, что тот – близкий родственник, троюродный племянник, что ли. Звали его Дагберт, и говорил он хриплым шепотом на каком-то диалекте диллайнского.

– Передай мою благодарность кузену. И мое согласие тоже. Но предупреди, что все переносится как минимум на месяц.

Ликерное вино, терпко-сладкое и крепкое, щекотало нёбо. Они пили его из маленьких серебряных рюмочек, неспешно и обстоятельно, как полагается двум взрослым мужчинам. И никогда никто прежде, за исключением отца… Бранда… отца, так не беседовал с Рамманом – крайне уважительно, словно с равным, без малейших скидок на возраст. О видах на урожай, доходах поместья, делах графства, курсе акций аграрного союза и сложностях взятия дешевых кредитов. И юноша не заметил, как поведал про жатки и пожаловался на подрядчиков, вышедших за смету при строительстве нового крыла дома. Потому что Аластару Эску было все равно, семнадцать его собеседнику, семьдесят или сто семьдесят семь лет. С одной стороны – ужасно лестно, и так отчаянно хотелось соответствовать оказанному доверию, а с другой – Рамман прекрасно понимал, что диллайн его изучает, внезапно обнаружив, что у его возлюбленной, оказывается, есть взрослый сын, к тому же старший брат его родного сына.

– Дагберт сказал, что через декаду я смогу выйти в море на «Меллинтан».

– И я с вами.

– Нет, – спокойно ответил Эск. – Вы вернетесь в Янамари и станете ждать вестей.

– А моя…

– Я сделаю все, чтобы никто не пострадал. Я обещаю. Вам не о чем переживать, Рамман.

У безъязыкой покорности появился отчетливый привкус ликерного вина. Такой же сладкий и пьянящий, как этот дорогой напиток. Много не выпьешь, лишь легкий шум в голове и бездна сожалений.

– Я сделаю все, что в моей силе и власти, – повторил диллайнский князь, и от звука его голоса у молодого человека похолодело в груди. Так всегда бывает в миг прозрения.

Этот златоглазый мужчина, сидящий в глубоком кресле напротив, родился для того, чтобы повелевать другими. И горе тому, кто пойдет против его воли. Но горе втройне тем, кто принудит его покориться. Какие совы? О чем вы? Это леопард на стальной цепи, другой конец которой намертво вмурован в каменную кладку.

«Так вот почему мать его полюбила, – запоздало догадался потрясенный юноша. – Так вот почему она молчала про рожденных от него детей. Она не терпела над собой власти, а он жаждал сразу двух взаимоисключающих вещей – власти и свободы».

Аластар Дагманд Эск

Ближе к ночи туман сгустился и окончательно скрыл уставший Амалер от взгляда его владыки и покровителя. Им обоим надо отдохнуть друг от друга – городу от графа, и Эску от городских проблем. Все бы ничего, но то, что эта густая пелена – чары волшебников из Эсмонд-Круга, выводило Аластара из себя. Корабли не могут выйти в море, рыбаки на лов, каждый камень пропитался сыростью. О чем они только думают, когда проворачивают свои темные делишки?!

Название «Меллинтан»[2], разумеется, приведет тива Хереварда и весь Эсмонд-Круг в бешенство. Но разве мы больше не чтим традиции? Разве забыли о славной истории собственного народа? Или Синтафу не нужен новый фрегат, корпус которого сделан из очень твердого зарянского дуба, выдерживавшего попадание крупных ядер?

Аластар приказал разжечь камин, поудобнее устроился в кресле и… О счастье и блаженство! Впервые за пять дней раскурил любимую трубку. Теплый вишневый корень уютно лег в ладонь. Отличный табак и долгожданное уединение. Мужчине так мало нужно, чтобы радоваться жизни. Всего лишь знать, что у него есть сын. И даже не один…

«Шуриа, она настоящая шуриа. Она все-таки отомстила. Единственным доступным способом», – Эск улыбнулся собственным мыслям.

Когда первое желание свернуть обманщице шею прошло, уступив место трезвому расчету, князь диллайн ощутил своеобразное удовлетворение. Во-первых, в картину мира поступок Джоны вписывался идеально. Только так и могла поступить оскорбленная им когда-то женщина. А во-вторых, сама того не ведая, коварная шуриа избавила его от обязательств перед Эсмонд-Кругом. Тив Херевард хотел получить эсмондов по фамилии Эск? А вот кукиш ему теперь! Даже два кукиша. Все-таки есть в этом мире справедливость.

Аластар прикрыл глаза и погрузился в раздумья, надеясь, что очень скоро они плавно перетекут в долгожданный сон. Чародейский туман по всему северному побережью, кордоны на дорогах и красочные рассказы дорогой супруги говорили ему о той серьезности, с которой эсмонды охотятся на Джону и ее загадочную проводницу-ролфи. Кого бы ни прислал Рэналд Конри в Синтаф и чего бы ни хотел от леди Янамари, но Лайд он разыграл втемную. Тоже свинство с его стороны, между прочим. Да и каким-то уж странным получилось это так называемое похищение. Если бы на Ролэнси копали под него самого, в чем так неуклюже попытался убедить Аластара славный мальчик Рамман, то все бы выглядело иначе. Вилдайр Эмрис – не дурак, он прекрасно знает – с Эском всегда проще договориться. На взаимовыгодных условиях и без залога в виде женщины-шуриа. Общие интересы – вот к чему следует стремиться, а повоевать всегда успеем. Диллайн принадлежит половина мира не оттого, что в их руках самое лучшее оружие, а потому, что все покупается и все продается. Сделка же есть сделка, и она удачна, только когда предсказуема и подконтрольна. В противном случае это авантюра, а Вилдайр Эмрис не любит авантюры и авантюристов.

Когда-то давным-давно отец научил Аластара пускать табачные кольца. Невелика наука: набрать в рот дыма, свернуть губы в окружность, а затем произнести быстро «Ау» или «Оу», одновременно напрягая губы и выталкивая дым щеками.

Без долгой практики первое колечко развеялось почти сразу же – историю с похищением Идгарда будем считать «ложью во спасение» и проявлением сыновней любви. Похвальное чувство, достойное, чтобы немного ему подыграть.

Второе колечко… Красивое и большое, почти как фрегат «Меллинтан», поплыло через весь кабинет. Пусть только немного наладится погода, и тогда он выйдет в море и отправится на встречу с Вилдайром Эмрисом. Им есть о чем поговорить с глазу на глаз и без лишних свидетелей, если, конечно, не считать посторонними два десятка офицеров и 378 матросов и старшин команды. Доклад господина Итсарро, агента, побывавшего в стране северян, вот что сейчас важнее всего… Это еще одно колечко, густое и терпкое…

Заодно наметим проект договора. Сепаратного договора, если угодно. Придется тяжело… Несколько мелких колечек, весело устремившихся друг за другом. Слишком много вопросов – остров Тэлэйт, пролив, взаимоотношения с Конфедерацией и… Аккуратное маленькое колечко – Джона.

Хитроумная лгунья! Аластар фыркнул от напускного возмущения. Пожалуй, он – в гневе, он практически в «страшном» гневе и одновременно в полном восторге. Как ловко Джона обвела его вокруг пальца! Да и он сам умудрился выставить себя болваном, когда поверил в то, что младший от Бранда Никэйна. Воистину, мужчины – сущие младенцы, когда речь идет о детях.

То незабываемое лето после одиннадцати годов разрыва, смерти Никэйна, вендетты и бурного примирения просто не могло остаться лишь счастливым воспоминанием. Пока наемная актерка вдохновенно изображала вдову Бранда, врачующую на водах душевные раны, они с Джоной сбежали от всего мира в единственное место, где их не нашли бы. В Освин, на берег священного озера, где восемьсот лет назад стоял замок клана Эск. Первый дом диллайн на земле Джезима. Шуриа впала в экстаз, лишь увидав древние развалины – две мрачные стены, уцелевшие от тронного зала. Ходила, касалась пальчиками серого грубого камня, что-то шептала, улыбалась чудной улыбкой, хмурилась – и светилась, светилась, переполненная Жаждой Жизни, точно спелая виноградинка на солнце.

Аластар видеть духов не мог, а потому лежал на траве, точно так же курил и любовался самой прекрасной женщиной, которую ему подарила судьба. Как она плещется на теплом мелководье отмели в одной короткой нижней сорочке, хохочущая, искушающая… И конечно, он не смог устоять. Снова не смог. И не хотел. Потому что, как ни банально это звучит, но за все деньги мира не купить бескорыстную искреннюю любовь.

Скорее всего, именно тогда Аластар Эск стал отцом Идгарда. Как двенадцатью годами ранее – отцом Раммана.

«Что ж, пусть парень потешится страшной тайной. Это даже полезно для кровообращения. А женщины… женщины всегда одинаковы, любят ходить пусть по опасной, но протоптанной дорожке, и если один раз получилась уловка, то обязательно повторят еще…»

– Думаешь о своей шлюхе?

Походка диллайн почти бесшумна, и как вошла Лайд, хозяин кабинета не слышал. И отвечать тоже не стал, только открыл глаза, затянулся дымом и убрал руку с ширинки брюк.

– Что ее малолетний выползок делает в нашем доме? Как ты посмел привечать сына своей подстилки под одной крышей с законной семьей? И после этого ты хочешь доказать мне, что ничего между вами не было?!

Аластар в глубине души полагал, что двести лет понадобились эсмондам, чтобы добиться появления этих склочных истеричных интонаций, от которых по всему телу встают дыбом волоски. Словно ржавой пилой пилят пушечное ядро.

– Доказательства! Им всем нужны доказательства! Идиоты! Какие доказательства, если я видела, как ты смотрел на нее. Напомнить тебе? Осенью на приеме у Атэлмара… – И тут же исправилась: – У Его Императорского Величества. Как ты на нее посмотрел?

Мысленно Аластар от досады хлопнул себя по лбу. Да, тут он оплошал. Но после полугодовой разлуки и трех, Предвечный помоги, неудавшихся по множеству причин свиданий он уже не мог думать ни о чем, кроме как о шпильках, которые выдернет из жестких черных кос, и тоненьких щиколотках Джоны. Что поделаешь, никто не совершенен, а мужскую похоть еще никто не отменял.

– Ни на одну из своих бесчисленных баб ты никогда так не смотрел! – вспыхнула Лайд, натолкнувшись на ледяное безразличие мужа. – Ты забыл про свои обязательства перед Святыми Эсмондами? Так я тебе напомню! Три ребенка мужского пола, трое наших сыновей должны стать высшими иерархами Круга – это твой долг перед народом.

Сколько раз Аластар Эск слышал эту фразу? В принципе, можно подсчитать точно. Семнадцать лет в браке, через день, вычесть примерно шесть лет, которые он с радостью провел вдали от дома. Итого – примерно две тысячи цитат. И обычно этими словами Лайд заканчивала обвинительную речь, после чего шли рыдания, а следом уже полноценная истерика. От графа требовалось лишь хмыкнуть и вернуться к своим делам.

– Я все знаю! Я не такая дура, как ты думаешь!

«Предвечный, она же красивая женщина: правильный овал лица, чувственные губы, большие глаза, – подумалось Аластару. – И даже голос, когда она разговаривает с тивом Херевардом, приятен. Но почему эта прекрасная оболочка пуста?»

– Я знаю, что тебе уже неинтересны обычные шлюхи, которыми полна Саннива, теперь тебе подавай что-то особенное! Потянуло на экзотику! Шуриа! Предвечный! Тебе захотелось отведать змеятинки? Я не дам свершиться непотребству, ты не осквернишь наше супружеское ложе!

Леди Лайд бушевала, она бегала по комнате взад и вперед, отмечая самые удачные, на ее взгляд, словесные пассажи подниманием и опусканием с грохотом стульев. Прекрасное упражнение для поддержания физической формы, но не посреди ночи же. За столько лет регулярных скандалов слуги настолько привыкли, что уже и не подслушивали под дверью. Зачем, если миледи не в состоянии придумать что-нибудь новенькое? Напоминания о долге перед эсмондами, обвинения в неверности, жалобы на отсутствие любви к законной семье. За столько лет можно выучить наизусть. И все это – чистая правда.

– Ты меня не любишь и никогда не любил!

Тоже не новость. Когда Аластара познакомили с долгожданной невестой, он был потрясен, оскорблен и унижен. Кукла она из плоти и крови, существо без единой собственной мысли – и больше ничего. И ради этого создания ему пришлось отказаться от Аримы Лоэ, видеть, как она уходит к другому, быть безмолвным свидетелем чужого счастья? Ради сочетания с этой племенной кобылой умерли его дети от Идгит? Аластар нисколько не сомневался, что странная смерть обеих девочек имеет только одно объяснение – эсмонды напомнили своему должнику, что не потерпят Эсков-бастардов. Ему триста лет, он глава могущественного клана, тысячи сородичей смотрят на него почти как на владыку, но для Эсмонд-Круга Аластар Дагманд Эск всего лишь носитель потребных для волшебного дара качеств, ничтожество с очень дорогой кровью, с которым никто не собирается считаться.

– Госпожа Сименна гадала мне на потрохах чайки и сразу сказала, что шуриа тебя приворожила.

За семнадцать последних лет леди Эск не была замечена за чтением книг, она не занималась рукоделием или благотворительностью и не воспитывала дочерей. Все свободное время она проводила либо у модисток, либо у гадалок. Гадала на картах, по внутренностям животных, по форме пальцев, ушей, носа, по моче и мужскому семени. Узнав о последнем способе, Аластар окончательно покинул супружескую спальню и перебрался в соседнюю с кабинетом комнату с диваном.

– Я ничуть не жалею, что наняла ролфи убить змеюку, я надеюсь, она свернет себе шею, а ее выродки сдохнут. Она недостойна иметь сыновей, эта богопротивная тварь. Я знаю, почему ты так на нее смотришь! Ты хочешь извести меня шурианским колдовством. Не выйдет! Не дождешься!

Присущая всем диллайн плавность движений всегда со стороны выглядела угрожающе. Поэтому, когда Эск легко встал из кресла, его голосистая супруга испуганно замолчала. Он осторожно, чтобы причинить легкую боль, но не повредить, взял женщину за ухо и вывел в коридор. Все так же молча вернулся и закрыл дверь на ключ. А потом, как следует подумав, задвинул еще и щеколду.

Грэйн и Джона

Снаружи снова бегали и кричали, иногда постреливая. «Палят по кустам наудачу», – подумала Грэйн, не опуская своего оружия. Одной Локке ведомо, что предпочла бы сейчас эрна Кэдвен, будь у нее выбор – попытать счастья в перестрелке с загонщиками или цепенеть под немигающим янтарным взглядом диллайн. Наверное, все-таки первое. Синтафские вояки были как-то… понятней. А этот… глаза он отвел погоне, что ли? Или дворняги просто исполнили свою миссию до конца, загнав добычу именно туда, куда и следовало?

Волшебник молчал, этак спокойно помалкивал, по-домашнему, умиротворенно. Словно ничуть не сомневался, что беглые девицы никуда от него не денутся.

«Ну, поглядим», – решила ролфи, когда первый страх схлынул, а крики вокруг пещеры отдалились и затихли. Она выпрямилась и, покрепче стиснув мокрые и холодные пальцы на мушкете, скомандовала:

– Джоэйн… попробуй выглянуть, только осторожно. Я присмотрю за этим, если что.

Шуриа послушно сунулась к выходу. Грэйн ждала, стараясь не стучать зубами слишком громко.

– Не получается, – напряженно выдохнула графиня. – Не выйти… и не выглянуть даже.

«Не мухи в паутине, но две глупые осы, упавшие в остывающее варенье», – подумалось Джоне.

– Иди сюда. Пистолеты с тобой?

Ролфи старалась, чтоб голос ее звучал твердо и уверенно, но получалось не слишком хорошо. Магия! Диллайнская магия… У Грэйн вдруг позорно скрутило живот, колени чуть не подогнулись. Шуриа подошла сзади, и, почуяв ее тепло, эрна Кэдвен смогла вздохнуть.

– Да. Заряжены, – и леди Янэмарэйн щелкнула взводимым курком.

Диллайнский волшебник не казался шуриа опасным, но демонстрация собственной силы и решительности лишней не будет.

«Пусть знает, что мы… А что мы ему можем сделать? Но все равно – пусть знает». Джона едва сдержала нервный смешок.

– Хорошо. Держи наготове и не подходи к нему, – сказала ролфийка.

Пошире расставив ноги, Грэйн недвусмысленно повела штыком и предупредила:

– Кто бы ты ни был, диллайн, я успею проткнуть тебя, прежде чем ты ее тронешь.

Лицо диллайн исказила какая-то странная гримаса: губы сжались в ниточку, уголки дернулись… Когти Локки, да это же улыбка… Нет, даже не синтафских солдат… пожалуй, Грэйн предпочла бы общество желтоглазого смеска – тива Удаза. Или капитана Нимрэйда. Даже неудачливый полукровка-тив показался ролфи сейчас близким и родным, а уж про шурианского змея и говорить нечего, тот ведь даже удавить не пытался!

– Волк оберегает змею, – молвил волшебник. – Змея защищает спину волка. Как необычно.

И штык Грэйн опустился сам собой, а желание помочиться стало нестерпимым.

– Идемте, – он поманил их рукой и, повернувшись, зашагал в темноту шахты. Причудливо изогнутая, тень его скользила следом.

– Ну, по крайней мере, тень у него есть… – пробормотала Грэйн и обернулась к спутнице: – Что будем делать? Ты про них знаешь больше моего, Джоэйн. Что думаешь?

Леди Янамари видела в своей жизни много чистокровных диллайн, некоторых… раздетыми, и не только видела. Но большинство не были волшебниками. И только тиву Хереварду перевалило за тысячу. Самый сильный, самый могущественный эсмонд Синтафа. Во всяком случае, раньше Джона так считала. Пока не увидела этого…

«А может, это сам Предвечный, решивший вдруг сойти на землю во плоти?»

– Надо идти, если зовет, – отозвалась шуриа. – Разве у нас есть выбор?

«Давай, эрна, ты потерпишь с вопросами. Я и сама уже не знаю, что думать», – растерялась Джона.

– Не думаю, что он есть, – ролфи вздохнула и, сняв штык, закинула мушкет за спину. – И оружие, похоже, не поможет… Ладно. Поглядим. Они же не едят таких, как мы?

Графиня в ответ непонятно хмыкнула – дескать, откуда такая уверенность, может, и едят.

– Локка защитит, – буркнула Грэйн с убежденностью отчаяния. – Непременно.

– Надеюсь, – без иронии и сарказма ответила шуриа, и от этой серьезности Грэйн немедленно захотелось не только помочиться, но и… и похоже, что в этом желании она была не одинока.

Когда на тебя смотрит… нет, вряд ли бог, но кто-то подобный ему. Только не на фреске, а живой, из плоти и крови, с теплой кожей и блестящими глазами. И слышишь не священную песню, а его голос…

«Великие Духи! Сделайте что-нибудь, иначе я ослепну». Дух его, который видят шуриа и не видят все остальные, сиял во тьме.

– Нас двое, – напомнила ролфи. – А он один. Пошли, раз решили, а то уйдет сейчас и фонарь унесет. Мы тут себе ноги переломаем без света.

– Зачем тебе свет, волк? – невозмутимо сказал уже порядком удалившийся от них диллайн. – А змее и вовсе не нужны глаза, чтоб знать, куда идти. Но не отставайте, а то пройдете мимо выхода.

– Вот видишь, – прошипела шуриа. – Есть второй выход!

– Хорошо, если так, – шепнула Грэйн. – Слышит нас, ушастый… Подбери подол и дай руку. Ты, может, и змея, но не мышь же летучая.

И они пошли, поддерживая друг друга в потемках. Вопреки речам волшебника, свет беглянкам все-таки был нужен. Во всяком случае, Грэйн больше доверяла глазам, чем заложенному носу, а в кромешной тьме даже кошки не видят, не то что волки. Да и сам этот… пещерный сыч… с фонарем ведь ходит, а не впотьмах летает!

– Фонарь я взял для вас, – диллайн, оказывается, слышал не только шепот. Грэйн с ужасом попыталась приструнить собственные мысли – не вышло. Боги! Да как же так можно! Даже то, что творится у них в головах, не тайна… и как же быть?

– Только то, что творится в твоей голове, ролфи, – хмыкнул в полумраке волшебник, точнее, его призрачный силуэт. – Ты громко дышишь, молодой волк, а думаешь еще громче… Дыхание змеи неслышно, мысли змеи темны и извилисты, сокрыты, словно корни в земных недрах…

«И когда я закрою глаза, и когда затворю уста, то во тьме и тиши услышу, как бьется сердце этого мира. Там в глубине оно – большое и горячее», – повторяла Джона про себя слова старой-старой песни шуриа. Ее пели, когда оказывались где-то под землей, чтобы согреться, успокоиться и сосредоточиться на поиске выхода. В конце концов, ползучие гады больше остальных живых созданий любят солнечный свет и нагретые камни.

– Тогда змеям повезло, – буркнула Грэйн, разозлившись и обнаглев от страха и досады. – Ползают себе во мраке, и даже диллайнский колдун их не слышит.

– Я этого не говорил, – молвил их… проводник? Или пленитель? – Теперь помолчи, молодой волк. И ты, юная змея, помолчи тоже. Ступайте след в след за мною и не поднимайте глаз от тропы, когда мы выйдем наружу.

Обе женщины, не сговариваясь, так и сделали – уставились в слежавшуюся землю под ногами, причем сразу, не дожидаясь, пока диллайн выведет их на свет.

Даже сквозь веки Джона видела эсмонда, словно несла на вытянутых перед собой руках кубок, полный золотого огня. Он встретил столько рассветов, что, должно быть, при желании мог заставить солнце никогда не опускаться за горизонт. Он застал столько закатов, что мог поймать ночь в силки. Он видел столько полнолуний и новолуний, что ночные светила начали с ним здороваться. И Джона летела следом за размеренно шагающим по подземному коридору чародеем, как глупый маленький мотылек за пламенем свечи.

Грэйн изо всех сил старалась не сопеть и не думать, не думать… изгнать из головы все мысли до единой, а лучше вообще забыть, для чего человеку голова. Пусть под крышкой черепа останется только пыльная пустота, меня нет, нет и не было никогда… И вскоре – удивительное дело! – ролфи и впрямь перестало занимать что-то, кроме опасения наступить ненароком на пыльный край долгополого одеяния колдуна. Этот обтрепанный подол мелькал перед ее взором по тропинке – туда-сюда, туда-сюда, шорк-шорк… словно диллайн следы хвостом заметал. Где тут было заметить тот миг, когда они вышли из холма на эту тропку! Шорк– шорк… Единственный звук во всем мире, даже дыхание идущей позади шуриа неслышно, будто она стала тенью… а может, тенью стала сама Грэйн?

«Я – тень от тени… – размеренно шуршало в опустевшей голове ролфи. – Тень от тени полуденной… нет меня, нет…»

– Ты слишком далеко убежала, ролфи. Вернись.

Грэйн моргнула и мотнула головой, вырываясь из жестких пальцев, впившихся ей в подбородок. Ярко-желтые глаза колдуна были совсем близко, горящие, словно огненные колеса. Ролфи отшатнулась и мертвой хваткой вцепилась в рукав застывшей рядышком Джоэйн, а та немедля схватилась за Грэйн. Эрна Кэдвен до крови закусила губу. Да что ж это делается?! Почему она теперь трясется и потеет от страха, она, смотревшая в глаза самой Локке? Да кто он такой, этот колдун? С виду – совершенно не страшный. Диллайн как диллайн: высокий, тощий, крючконосый и желтоглазый. Руками не машет, заклятий не плетет, к своему совиному богу не взывает. Грэйн не любила бояться. Слишком часто и долго ей приходилось это делать – смирять естество, бороться со страхом, подавлять мерзкую дрожь в коленках и чуять, как по спине крадутся мурашки… Ничего приятного. И отвыкаешь довольно быстро, стоит лишь разок дать себе волю. Но тут… Нынешней панике не было никакого рационального объяснения, а потому Грэйн всем существом своим желала как можно быстрей с этим покончить.

– Что… – начала было ролфи, но горло перехватило новым приступом ужаса, и вместо нее продолжила шуриа:

– Что вы собираетесь с нами делать?

«Боги, – с отвращением к самой себе подумала эрна Кэдвен. – Дожила! Шуриа, маленькая слабая шуриа учит меня отваге!»

– Зачем вы нас спрятали? Спасли? – подхватила ролфи, чтоб не отставать от спутницы.

– Забавные, – диллайн снова скривил губы в неестественной гримаске, заменявшей совиному племени нормальные улыбки. – Живые. Можете разговаривать, – он повел рукой в разрешающем жесте, и Грэйн только сейчас поняла, что они уже давным-давно стоят посреди некоего помещения. – Можете есть. Спать. Выходить не надо. Я вернусь позже. Вас не найдут.

И стремительно и бесшумно вышел, почти вылетел, взмахивая широкими темными рукавами, словно настоящими крыльями. А фонарь оставил.

Джона дернулась, но удержала себя на месте. Если бы не Грэйн, шуриа бы бежала следом, поскуливая от счастья при каждом мимолетном взгляде, брошенном на нее.

Круглый очаг, сложенный из камня в центре пещеры, еще хранил тепло огня, словно вся эта стрельба и беготня оторвала диллайн от готовки. Легко себе вообразить, как он нахмурился, поразмыслил и решил-таки посмотреть, что там происходит в его лесу. Встал и наскоро задул огонь. Пепел не успел остыть.

На разных полочках самодельная глиняная посуда – удобная и красивая в своей простоте. Пучки трав на стенах и разложенные на холстине для сушки: пустырник, лапчатка, горец, полынь, тысячелистник. На полу возле очага звериные шкуры. И все обжито, причем не за один год.

Разглядывая жилище этого странного волшебника-одиночки, Грэйн слегка отвлеклась от своих подозрений и страхов, но вид восторженно уставившейся вслед колдуну соратницы ее мигом отрезвил. «Началось! Завораживает!» – испугалась ролфи и с силой дернула замечтавшуюся Джоэйн за рукав: