Меч некроманта Кудрявцев Леонид

25

Тратить время даром Миротворица не любила. Другое дело — ждать подходящего момента. Это она умела просто великолепно. Подождать сколько нужно, а потом, в самый лучший момент, начать действовать и добиться победы, приложив наименьшие усилия.

Умение ждать, сколько нужно, и действовать только в самый подходящий момент. Не это ли считается стилем? И так ли удивительно, что он у нее есть?

Миротворица мысленно усмехнулась.

Впрочем, не слишком ли рано она принялась говорить самой себе комплименты? Особенно, если учесть, что дело, ради которого она оторвалась от такого долгого сна — еще очень далеко от завершения.

Вот только — никаких действий с бухты-барахты. Выждать, подкараулить подходящий момент и только после этого...

Стиль во всем. Этого принципа она придерживалась в прошлом, не собиралась изменять ему и сейчас.

26

Как можно воздействовать на мысли того, у кого мозга в наличии нет, кто живет только благодаря могущественным чарам?

Джинн вполголоса произнес:

— Джа-паррра-ра-грамма-тога-хорик-пелик-пелик-гросс!

В переводе с древнепеликанского это означало «Пусть моего врага разнесет на мелкие клочки и рассеет по всем уголкам великой пеликанской империи». Джинну, как и каждому представителю его племени, ругаться приходилось в высшей степени осмотрительно. Всегда существовала вероятность, что какое-либо особо причудливое ругательство, восприняв толику присущей им энергии, воплотится в жизнь. Поэтому язык, на котором никто не говорил уже сотни лет, подходил для этой цели неплохо. К примеру, воплотить в жизнь только что произнесенные им слова, было невозможно. Как может кого-то разнести по всем уголкам империи, в данный момент не существующей?

— Что угодно нашему повелителю? — спросила у Джинна белокурая гурия.

Тот смерил ее тяжелым, словно кулак молотобойца, взглядом и буркнул:

— Ничего.

А что можно сказать, если против тебя ополчилась сама судьба? Ну, можно, например, в сердцах, разматериализовать одну из гурий. Но ведь через некоторое время ее придется обратно восстанавливать. Без нее — еще хуже. Наваливается скука.

Джинн тяжело вздохнул.

— Может быть, сиятельный, схожий с солнцем и луной на небе, господин желает, чтобы я его ублажила?

— Не надо, — буркнул джинн.

— Тогда, возможно, душа его стремится к музыке и танцам?

— Нет.

— Сладкого шербета?

— Отстань от меня.

Гурия поспешно поклонилась и юркнула к нему за спину, где и затихла. Поступила она, кстати, совершенно разумно. Пара-другая разматриализаций и восстановлений кого угодно научит правильно определять момент, когда рекомендуется скрыться с глаз и не напоминать о своем существовании.

Джинн уныло посмотрел на бассейн, возле которого сидел и, еще раз тяжело вздохнув, сотворил в нем трех золотых рыбок, с головками, напоминающими человеческие черепа. Одно движение его руки и рыбки, поднявшись к поверхности воды, стали выплясывать на хвостиках что-то вроде джиги.

М-да... Вот так бы заставить себе подчиняться и тех скелетов. Он бы с их помощью махом претворил в жизнь свой план освобождения. Только как можно воздействовать на мысли тех, у кого нет мозга? Как это сделать?

Огорченно взмахнув руками, Джинн вполголоса пробормотал:

— Грак-джи-джа-гаки-хар!

На древнепеликанском это означало: «Пусть их внутренности завяжутся узлом». Откуда у скелетов внутренности?

Хмыкнув, джинн слегка улыбнулся.

Вот именно — откуда? А вообще, не рано ли он впал в отчаяние? Ну, не получилось у него претворить в жизнь план спасения с помощью скелетов? Будет еще кто-то. Неизбежно.

Жизнь у крысиного короля достаточно суматошная. Пресной и нудной ее не назовешь.

Джинн хмыкнул.

Вот ведь кому-то везет. А тут — сиди в этой дурацкой лампе, купайся в давно осточертевшем бассейне, ласкай все тех же гурий...

Гм... бассейн...

Обитатель волшебной лампы вытянул ногу и коснулся кончиками пальцев поверхности воды. Теплая, чистая, ароматная вода, искупаться в истинное наслаждение.

Может, насчет бассейна он слегка погорячился? Так ли он ему надоел?

— Что угодно нашему повелителю?

Взглянув на вновь появившуюся перед ним белокурую гурию, Джинн не удержался, улыбнулся.

Нет, точно, он поторопился, решив, будто гурии ему надоели. Явно поторопился.

27

Мама — лучшая штука на свете. Быть рядом с ней приятнее, чем отгрызть голову какой-нибудь птичке, лучше, чем поймать и слопать зеленую шестиногую ящерицу, лучше, чем бежать по траве на двух сильных лапах и мечтать о тех, кого ты разорвешь на части, когда вырастешь.

Кусака знал это так же точно, как и то, что зеленое солнце обязано всходить на восходе и закатываться на закате, как то, что он со временем вырастет в настоящего, неутомимого охотника, от когтей и клыков которого не удастся ускользнуть никакой добыче.

От клыков и когтей, от огромных, страшных лап... В будущем, в далеком, ослепительном будущем... Потом...

А пока он бежал рядом с крысиным королем, стараясь от него не отставать, приглядывался к сопровождавшим их скелетам, запомнил как их зовут, слушал их разговоры, и все более убеждался, что они — дураки набитые. Хотя нет, не так. Один из них, предводитель, кажется, что-то собой представлял, а вот два других не стоили ничего. Да еще и болтали словно сороки.

И зачем крысиный король пошел с ними? Неужели их нельзя было просто разорвать? Ну да, они вооружены всякими, выглядящими опасно предметами. Только толку-то? Если у них есть лишь кости и нет мускулов, то они просто не могут быть очень сильны. А зубы? Это разве зубы? Такими зубами не напугаешь даже детеныша песчаного разбойника.

Нет, что-то тут не чисто. И все-таки мама с ними пошел, мама им подчинился. Почему? Вот бы узнать. Но сам мама вряд ли сейчас станет это объяснять. А кто-то другой...

Впрочем, есть и другие. Почему бы, например, не поговорить с любителями поболтать? Вдруг удастся из них что-то вытянуть?

Тиранозаврик, до этого тащившийся в самом конце двигавшейся по дороге группы, вдруг быстрее заработал лапами и, догнав шедших рядом Хромоногого и Широкую Кость, спросил:

— А правда, вы когда-то были людьми?

— Отстань, шкет, — буркнул Хромоногий. — Не приставай к старшим.

— Это кто — старшие?

— А ты как думаешь? Мы, конечно. Вот вырастешь, совершишь массу самых разных глупостей, потом умрешь и тогда...

— Какие глупости я должен совершить?

Этот вопрос поверг Хромоного в задумчивость.

— Что, не хочешь признаваться в своих ошибках? — ехидно спросил Широкая Кость.

— Если бы... — ответил Хромоногий. — Если бы дело было только в этом...

Топая рядом, Кусака внимательно слушал.

Пусть разговаривают, пусть ссорятся, забыв об осторожности. А вот он, в нужный момент, задаст надлежащий вопрос, и тогда, возможно, что-то узнает.

— А в чем же? — поинтересовался Широкая Кость. — В чем, тогда?

— Что можно считать ошибками? Как ты можешь определить, какое действие нанесло тебе вред? Вдруг на самом деле оно спасло тебя от еще большей беды? Причем от какой именно, ты никогда не узнаешь.

— И смерть? — не отставал Широкая Кость. — Даже она?

— Безусловно.

— Как это?

— Ну...

А ведь — пора, решил Кусака, и поинтересовался:

— Эй, ходячие кости, а куда вы нас ведете?

— Ты чем слушал? — спросил Хромоногий. — Мы все как надо объяснили твоему спутнику. Его желает видеть Повелитель.

— Повелитель? А кто это? У него что, очень большие зубы?

— Зубы у него нормальные, — ответил Широкая Кость. — Вот как у меня, например.

Взглянув на его зубы, Кусака подумал, что такими гнилыми пеньками невозможно напугать никого на свете, разве что какого-нибудь дантиста, а тем более его могущественного маму.

Нет, тут что-то не так.

— И почему он так грозен? — еще раз спросил тиранозаврик. — Почему он вами повелевает?

— Он вернул нам жизнь. Понимаешь?

Кусака кивнул.

Вот это он как раз понимал хорошо.

У них тоже был мама. И звали его Повелителем. Он был здоровым таким мамой, умел откладывать яйца, из которых потом вылупляются скелеты. Такие, как те, что сейчас топают рядом по дороге. Интересно, как он выглядит, этот Повелитель? Как здоровенный скелет крысиного короля? Нет, скорее всего, как огромный человеческий скелет.

И значит...

— А чем он питается? — спросил Кусака.

— Ну-у-у... хм... Наверное... — пробормотал Хромоногий.

— Не знаю, — честно признался Широкая кость.

— Ага, — сказал Кусака. — Значит...

— И вообще, что ты ко мне пристал? — вспылил Широкая Кость. — Отстань, а не то у тебя сейчас начнутся неприятности.

— Вот именно, — поддакнул ему Хромоногий. — Учти, нам некогда. Мы еще не выяснили... В общем, мы еще не выяснили...

— Кто из нас больше понимает в крутых брайдерах, в их чудовищных бойцовых качествах.

— Хочешь сказать, что ты в этом понимаешь больше меня?

М-да, теперь тут ловить нечего.

Кусака еще немного добавил шаг и пристроился рядом с крысиным королем. Сразу, как и положено, где-то внутри у него стало тепло и приятно.

Все — таки мама.

А Повелитель... Сейчас, конечно, какие-то вопросы скелетам задавать бесполезно. Они все равно не ответят. Но вот потом... Нет, этого он так не оставит, и постарается разузнать о Повелителе как можно больше. Вдруг пригодится для того, чтобы в нужный момент помочь дорогому мамочке?

28

К вечеру они вышли на берег широкой, но неглубокой реки, и тут крысиный король заявил, что устал и должен отдохнуть. К этому времени Кусака умаялся настолько, что не смог идти дальше и его пришлось нести на спине.

Очевидно скелетам были даны инструкции беречь пленников и упрашивать их не пришлось. Было решено устроить привал. Под зорким присмотром стражей, крысиный король наловил в реке рыбы, поел сам и накормил Кусаку. Тот сейчас же заснул, как убитый.

Слегка позавидовав его беззаботности, крысиный король уселся в паре шагов от воды и, глядя на заходящее за край мира солнце, попытался прикинуть свое положение.

Итак, кто мешает ему прямо сейчас сигануть в воду и дать деру? Вряд ли скелеты его догонят. А как тогда быть с Кусакой? И можно не гадать, что с ним стается. Командир этой восставшей из могилы троицы, прежде чем они устроили привал, на случай, если он попытается бежать, рассказал, что они сделают с тиранозавриком. Фантазии у него было ни на грош, но и следов милосердия тоже не наблюдалось. Откуда оно у того, кто давным-давно умер? Нет, все так и будет. Можно не сомневаться.

Значит, решил крысиный король, если бежать, то только вдвоем. А для этого...

Взглянув в ту сторону, где спал тиранозаврик, он обнаружил, что возле него сидит один из скелетов. Два других, соответственно расположились в паре шагов от него, крысиного короля.

Вот такие дела.

Предводителю крыс захотелось выругаться. Злобно, смачно, и витиевато.

А толку-то? Чем это поможет?

Ну ладно, подумал крысиный король, давай рассуждать логично. Кто может быть повелителем скелетов? Да кто иной, кроме некроманта?

Значит — некромант. Хорошо это или плохо? Не просто плохо, а очень и очень скверно. Общение с некромантами до добра не доводит.

Остается только бежать, да не по-глупому, а по-умному. Как? Дождаться пока стражи потеряют бдительность и тогда... А что, если этого не произойдет? С чего бы это им терять бдительность, если они не способны на усталость? Или способны?

Взглянув в сторону сидевших возле него скелетов и увидев, что они внимательно следят за каждым его движением, Крысиный король сокрушенно покачал головой.

Нечего и надеяться. Этих так просто не возьмешь. Значит, надо придумать что-то другое, каким-то образом отвлечь их внимание, выиграть время для бегства. И сейчас...

Нет, сейчас ничего придумать не удастся... Вот завтра... А сегодня... Сегодня будет самым правильным хорошенько выспаться. Он, в отличие от своих стражей, довольно прилично устал. День выдался в высшей степени хлопотный. С утра же он либо на свежую голову что-то придумает, либо будет ждать, когда судьба подкинет ему подходящую возможность.

Встав, крысиный король сладко потянулся.

Да, все верно, пора ложиться спать. Утро вечера мудренее. Если ты очень хочешь, то шанс убеждать представится обязательно. Надо только не щелкать клювом и все получится. Надо лишь суметь его использовать.

29

Живые спали.

Они могли спать.

Что есть сон? Тренировка, попытка приготовиться к будущей смерти?

Будь Проломленный Череп все еще жив, он бы сейчас, наверное, улыбнулся. Грустно или весело? А кто его знает? Может грустно, может весело. Какая собственно разница? В состоянии, в котором он сейчас находился, это не имело никакого значения.

По крайней мере, для него. Вот для Хромоного или Широкой Кости... Впрочем, откуда он знает? Вдруг с помощью своей бесконечной трескотни они всего лишь пытаются отогнать мысли о том, что им неизбежно придется вернуться в небытие, в холод и пустоту, из которой удалось вынырнуть лишь благодаря Повелителю.

А так ли это было нужно?

Проломленный Череп взглянул на триумвират лун, уже поднявшийся над небосклоном, и подумал, что наверное возвратиться в мир живых стоило. Хотя бы для того, чтобы с ним окончательно проститься.

Насколько он помнил, умирая, ему это толком сделать и не удалось. Была яростная, короткая схватка, потом удар, от которого перед глазами вспыхнули искры и тут же, вслед за ним — темнота, безвременье...

С кем он дрался?

В данный момент это тоже не имело никакого значения. Темнота, в которой он на время окунулся, уничтожила все счеты и волнения, связанные с плотским существованием, сделала их пустыми и ненужными, оставив лишь желание насмотреться в последний раз на живой мир, да чувство долга.

В первую очередь, к тому, кто вернул его к существованию. Пусть ненадолго, пусть преследуя свои, корыстные цели, но — вернул. Этот долг должен быть возвращен. Да и нельзя его было не возвратить.

Сломанный Череп попытался прикинуть, что будет, если он рискнет не выполнить приказ Повелителя, и тотчас внутри него проснулись дремавшие до поры до времени чары. Они напомнили о себе легким гулом, на мгновение отнявшим возможность мыслить.

Ну да, все верно. Если он вздумает противиться исполнению приказа Повелителя, чары превратят его в марионетку. А приказ все равно будет выполнен. Вот только он, в наказание за строптивость, потеряет возможность любоваться миром живых, лишится последнего удовольствия, перед шагом в тень, отбрасываемую смертью.

Так стоит ли шкурка выделки?

Тем более, что смерть — совершенна не страшна. Никаких туннелей, света и уж тем более никакой зловещей фигуры в черном плаще, с косой, говорящей замогильным голосом какую-нибудь, на первый взгляд многозначительную, а если подумать, то просто обыкновенную, стопроцентную чепуху. Вместо этого — ничто, несуществование, не обладающее никакими характеристиками, за исключением того, что оно есть. Не злое, ни доброе, не мучительное и не приятное. Просто несуществующее.

Луны поднимались все выше и выше, а Проломленный Череп, глядя на спящего крысиного короля и приткнувшегося во сне ему под бочок тиранозаврика, вдруг подумал, что смерть могла быть именно такой только лишь для него. А вот для...

Он не удержался, взглянул в сторону устроившихся неподалеку Хромоногого и Широкой Кости. Они продолжали вполголоса, для того чтобы не разбудить спящих, спорить.

Может, стоит им задать один, только что пришедший ему в голову вопрос? Почему бы им на него не ответить? Вот только — не сейчас.

Сначала он должен все хорошенько обдумать. Как следует. И только потом у кого-то спрашивать. Сначала обдумать.

Он еще раз взглянул на луны и подумал, что красивее зрелища еще не видел. В этой жизни. И только ради него стоило вернуться из небытия.

А вопрос...

Он был достаточно интересен, даже — забавен. И над ним действительно стоило подумать.

Что, если смерть — разная? Что, если она приходит к каждому в том виде, в котором он ее хочет видеть, в каком ее представляет? Кому-то она кажется туннелем и светом, кому-то видится фигурой в балахоне и с косой, а кто-то, как он, ее вообще не видит.

И если принять это за предположение, если решить, что она все-таки существует, то в каком виде она является животным, птицам, рыбам, насекомым? Как они ее себе представляют?

30

Любой узник — наступающий, любой тюремщик — обороняющийся. Рано или поздно наступающий выигрывает. Хотя бы потому, что наступает. Именно поэтому удачные побеги из тюрем — неизбежны и случаются регулярно. Причем, бегут даже из таких тюрем, из которых теоретически убежать невозможно.

Ну а уж если узник находится не в тюрьме, а просто идет по дороге, у него свободны руки и ноги, а сопровождают его всего три стража...

Крысиный король мрачно чертыхнулся.

Все эти умозаключения весьма хороши. Однако, как их применить на практике? Да, у него свободны руки и ноги, а сопровождают его всего три стража. Вот только эти стражи следят за ним неусыпно, а если пустятся в погоню, то будут преследовать без перерывов на сон и отдых. Кроме того, есть еще и тиранозаврик. Если его оставить на милость скелетов, то они... в общем, ни о какой милости тут не может быть и речи.

Нет, некромант знал, кого за ним посылать, определенно знал. Интересно, что этому негодяю надо?

— Посмотри, как божественно красивы вон те дер евья, — сказал Проломленный Череп. — А растущая под ними трава? Тебе нравится ее цвет, то, что она такая сочная?

Крысиный король пожал плечами.

Что можно было ответить на такой вопрос?

Ну да, красив. Вот только лично ему, сейчас ей-ей не до красот. Ему бы... Ну да, ну да, убежать пока еще не представилось случая. Но это не значит, что он не может появиться в принципе. А раз так, то нужно быть наготове и как только представится возможность...

— Неужели ты этого не видишь? — спросил Проломленный Череп. — Ну же, присмотрись... Вон та куча сухих листьев, похожих на сильно сплющенных черепашек... как только подует ветер, они начнут двигаться, словно бы пустятся в пляс.

Сказано это был так серьезно и важно, что два других скелета, замыкавших их шествие и присматривавших за тем, чтобы Кусака не сильно отстал, прекратили очередной спор ни о чем и прислушались.

С другой стороны, подумал крысиный король, почему бы не попытаться наладить мосты? Вдруг удастся узнать нечто интересное, и благодаря этому бежать?

Он ухмыльнулся.

Эк, его растащило. Бегство! Что получится, то — получится. А пока...

— Разве ты этого не видишь? — снова спросил Проломленный Череп.

И тут уже не ответить было нельзя.

— Да, — отозвался крысиный король. — Красивые листья. Очень красивые.

— Вот именно. Красивые. Подумай, может быть подобную красоту ты больше никогда не узреешь? Именно такую — точно.

Крысиный король провел лапой по усам и важно произнес:

— Согласен. Но ведь будет еще и другая. На каждом шагу попадается нечто красивое.

— Красивое?

— Ну да, ты разве об этом не думал? — лукаво улыбнулся крысиный король. — Жизнь является бесконечной вереницей красивых вещей. И потратив на одну из них слишком много времени, ты тем самым лишишь себя возможности увидеть нечто другое.

— Ага. И стало быть...

— Ну да, не стоит зацикливаться на чем-то одном. Вполне возможно, пропустишь нечто интересное.

— Наверное, ты прав, — неуверенно сказал Проломленный Череп. — И значит, мне не нужно терять зря время. Я хочу увидеть как можно больше, и поэтому должен...

Он так задумался, что даже слегка замедлили шаг.

— Вот именно, — подтвердил крысиный король. — И вот еще что...

Не докончив, он замолчал.

Кучка листьев, которую они только что рассматривали, вдруг дрогнула и стала рассыпаться во все стороны. Из-под нее, неудержимо, словно шляпка гигантского гриба, попавшего под действие заклинания быстрого роста, выпирало нечто огромное, округлое.

— Невероятно, — пробормотал крысиный король. — Да нет, так не бывает.

— Что ты сказал? — спросил Проломленный Череп.