Меч некроманта Кудрявцев Леонид

37

Дорога была ровная и прямая, словно рог единорога. По ее обочинам росли деревья-шептуны и деревья-жалобщики, деревья-ругатели и деревья-сплетники. В любое другое время у проходящего по ней путника могла запросто возникнуть иллюзия, будто он попал на многолюдный базар. В любое, но только не сейчас. В данный момент стволы деревьев были оплетены свежими лианами-глушилками. Их толстые, мясистые усики плотно затыкали деревьям рты, не позволяя вырваться из них даже малейшему звуку.

Если к этому добавить, что крысиный король передвигался очень тихо, а быстро уставший Кусака теперь сидел у него на закорках, то на дороге царила просто неестественная тишина. Тиранозаврик, то и дело пытавшийся схватить зубами пролетавших рядом с его головой больших зеленых жуков, и тот делал это совершенно беззвучно.

Пройдя по дороге с полчаса, крысиный король поймал себя на том, что ему кажется, будто он очутился в призрачном, безмолвном, возникшем из кошмара лесу. И это было уже совсем не дело. С этим надо было как-то бороться.

Предводитель крыс откашлялся.

Кашель его прозвучал как-то неестественно тихо и ничего в окружающем мире не изменил. Прозвучал и тут же умер, словно придавленный огромной пухлой подушкой. А отступившая было тишина навалилась вновь, словно хищник, вознамерившийся...

— Ладно, — сказал крысиный король. — Пора это прекратить!

Кусака от неожиданности открыл пасть и синий, с золотистым отливом жук, вырвавшись из нее, на предельной скорости умчался прочь.

— Что ты сказал? — спросил тиранозаврик.

— Пора это молчание прекратить, — объяснил крысиный король. — Не дело это. Не приведет оно к добру. Я так чувст...

Он остановился, замер, вдруг сообразив, что ни о чем подобном до сего момента и не думал.

А вдруг эти слова вырвались у него не зря? А если тишина несет в себе некую, пока еще неведомую угрозу? Какую? И чем может быть опасна тишина сама по себе?

— Так что ты имел в виду? — переспросил Кусака.

Крысиный король не ответил.

Он стоял посреди дороги и, чувствуя, как шерсть у него на загривке встает дыбом, настороженно оглядывался, внюхивался, пытаясь определить, с какой стороны ждать нападения. А оно готовилось кем-то враждебным, до поры до времени скрывающимся среди деревьев, стволы которых были плотно перевиты толстыми плетями лиан, кем-то, скорее всего, вот сейчас, тайно наблюдающим за ними. В этом крысиный король уже не сомневался. Он подобное чувствовал великолепно и ни разу не ошибся. Его это безошибочное чувство опасности выручало в прошлом не раз и не два.

— Ну же... объясни, почему мы остановились, — настаивал Кусака. — Что происходит?

— Т-с-с-с... — прошептал крысиный король. — Подожди.

И это, как ни странно, подействовало.

Тиранозаврик замер, пытаясь услышать, хоть какие-нибудь подозрительные звуки.

Крысиный король ухмыльнулся.

Вот этого делать не стоило. Угроза была не в каких-то звуках, а в их полном отсутствии. Это в диком лесу-то! Так попросту не бывает.

Впрочем, объяснять его ошибку Кусаке он не собирался. Для этого не было времени. Да и не хотелось спугнуть неведомого, притаившегося поблизости врага.

Пока лучше помолчать. Подождать... Вдруг этот самый враг себя выдаст? А может, он уберется восвояси? Наверное, это будет самым лучшим выходом.

Кстати, для кого? И почему этот неведомый враг должен действовать в интересах своей добычи? Не слишком ли наивно это предполагать?

Кусака теперь сидел неподвижно, плотно прижавшись к спине крысиного короля. Если придется убегать или драться, он помехой не станет. И это просто замечательно.

Либо убегать, либо драться...

Продолжая оглядываться и принюхиваться, крысиный король попался прикинуть возможность как первого, так и второго.

Убегать?

Самый лучший выход из подобных ситуаций. «Сделать ноги» в наиболее подходящий момент, оставить противника с носом и уцелеть... что может быть благороднее? Ах, кто-то в этом сомневается? Ну, тогда и флаг ему в руки. Пусть погибает в схватке с сильнейшим врагом. Нет в этом никакой особой доблести. Одна глупость, махровая, уверенная в собственном превосходстве и от этого еще более опасная.

Вот только, куда убегать в данном случае? Назад? А скелеты? Они наверняка уже закончили свои игры с драконом и теперь пустились в погоню. Вперед? А вдруг там, впереди, их ждет нечто более опасное?

Драться? Почему бы и нет? Меч остался при нем. Скелеты вполне справедливо рассудили, что он не представляет для них ни малейшего вреда. Кто мешает вот сейчас вытащить из ножен изогнутый, острый клинок и приготовиться к яростной схватке?

Так пуститься в бегство или драться?

Крысиный король ждал. Для того чтобы ответить на этот вопрос, ему нужно было хоть что-то узнать о противнике.

Кто он? Что он? Как выглядит? Как настроен? Чем...

Неподалеку, в кустах, чуть слышно треснула веточка.

Ну, вот же, вот. Сейчас...

Чувствуя, как сидящий у него спине Кусака подался вперед еще больше и затаил дыхание, крысиный король слегка переменил позу, опустил лапу на рукоять меча.

Ну же! Давай! Кто там — покажись!

Веточки теперь хрустели одна за другой. Все ближе и ближе.

38

— А может, поищем кого-то другого? — предложил Хромоногий. — Вам не кажется, что нам попался слишком прыткий подопечный?

Он сказал «вам», делая вид будто обращается к обоим своим товарищам, но Проломленный Череп прекрасно понимал, в чей огород брошен камешек. И спускать этого не собирался. Он знал, что стоит пару раз оставить подобные выпады без внимания и, не успеешь оглянуться, как лишишься репутации. А какой он без нее командир?

Сильно жалея о невозможности презрительно усмехнуться, поскольку сделать это было нечем, предводитель маленького отряда сказал:

— Нет, другого ловить не будем. Нам нужен именно этот.

— Почему?

— Потому. Обсуждению не подлежит.

— Но почему? Неужели так трудно растолковать?

— Трудно, — процедил Проломленный Череп. — Весьма. Особенно тому, кто не прошел надлежащую школу.

— Какую это школу?

— Школу настоящего солдата, — отчеканил Проломленный Череп. — Школу, без которой никто, абсолютно никто не имеет права хвататься за оружие.

В голосе его слышалась непоколебимая уверенность, возникающая из осознания выстроившихся за плечами шеренг идиотов, отдавших свои жизни во имя того, чтобы имена нескольких отборных негодяев попали в историю. Его голос излучал безграничное презрение к ничтожествам, у которых не хватило пороха наплевать на такие понятия как «дом» и «семья», склонивших головы перед эволюцией, требующей при любой возможности заняться продолжением своего рода... Короче, в его голосе чувствовалось то самое особое отношение, выказываемое любым профессиональным военным к штатскому, попытавшемуся объяснить, что определенные действия приведут к отрицательному результату.

— А я и не хватался, — обиженно пробормотал Хромоногий. — Не будь Повелителя, я бы сейчас тихо — мирно лежал на кладбище и прорастал травой. Почтенное, между прочим, занятие, которым занимается большая часть умных покойников. И только некоторое их количество... по чистому невезению... потерявшее достоинство...

Он еще что-то пробормотал, на этот раз уже совсем неразборчиво и наконец замолчал.

— Значит, ты противишься воле нашего Повелителя? — поинтересовался Проломленный Череп.

Тут Широкая Кость влез в разговор и воскликнул, просто для того чтобы напомнить о своем существовании:

— А наш Повелитель такого не прощает! Он неумолим, наш Повелитель.

— Так и есть, — сказал Проломленный Череп. — Но ты, конечно, об этом забыл? А зря.

Хромоногий задумчиво провел костяшкой пальца по верхней крышке черепа.

Получалось, теперь он был один против двоих. А это на продолжение спора как-то не вдохновляло. Вот дать задний ход — да, и очень.

— Как я мог забыть о нашем великом Повелителе? — заявил Хромоногий. — Уж кто о нем помнил все время, так это я. В отличие от вас, неблагодарных, осмелившихся рассуждать о его способности оделять прощением кого бы то ни было, пытающихся предугадать его мысли и тем самым к нему приблизиться, может быть даже, встать с ним вровень. Не это ли является самым страшным преступлением из возможных? Не напрасно ли вы надеетесь, что оно сойдет вам с рук?

Он замолчал.

— Э-э-э... — промолвил Широкая Кость.

— Не нравится? — учтиво спросил Хромоногий.

— Что именно? — встрепенулся Проломленный Череп.

— Сказанное мной. Не нравится?

— Что именно? — осторожно спросил Проломленный Череп.

— Если о вашем преступлении узнает Повелитель, как он на него прореагирует? Думаешь, трудно это предсказать?

— О нашем? — взвизгнул Широкая Кость. — Я то тут при чем? Каким боком я могу быть замешан в подобную историю?

— Хочешь сказать, в нее замешан я? — с угрозой в голосе спросил Проломленный Череп.

— А кто еще? Кто?

— Но ведь ты сказал...

— Ничего я не говорил. Это все ты, — заявил Широкая Кость. — А я молчал как рыба. Я всегда молчу. Это мой основной принцип. Всегда мол...

Докончить он не успел. Лезвие топора врезалось ему в грудную клетку, перерубило несколько ребер и там застряло.

— Ах, вот как! — взвизгнул Широкая Кость и, взмахнув мечом, отхватил своему командиру руку. Она отлетела на несколько шагов, но тут же, судорожно извиваясь, словно сухопутная пиявка, медленно поползла к Проломленному Черепу.

— Браво! — сказал Хромоногий. — Вот вы и спустили пар! Что дальше? Устроите поединок по всем правилам? Предлагаю себя на должность секунданта.

Не вовремя он о себе напомнил. За что немедленно и поплатился.

— Заткнись! — прорычал Проломленный Череп.

— Не вмешивайся в это дело! — рявкнул Широкая Кость.

— Хорошо, хорошо, — поспешно промолвил Хромоногий. — Я более не произнесу ни слова.

Лучше бы он молчал.

— Это точно, не произнесешь, — сказал Широкая Кость. — Поскольку я тобой сейчас займусь.

Сообщив это, он взглянул на своего командира. По идее, тот должен был произнести что-нибудь вроде «И я — тоже». Как бы не так! Проломленный Череп не собирался ни у кого идти на поводу.

— Ладно, — сказал он. — Хватит. Конец веселью.

— В каком смысле? — спросил Широкая Кость.

— В том, что пора нам заняться делом. Крысиный король не должен уйти. Нашему Повелителю нужен такой, как он, именно он. Я в этом уверен.

Хромоногий, сообразив, что ветер опять переменил направление и что это ему на руку, тотчас с деловым видом напомнил:

— Он опередил нас. Восстанавливаясь, мы потеряли много времени.

— Верно, — согласился Проломленный Череп. — Вот только, судя по всему, он не знает дороги и идет — куда глаза глядят.

— Откуда ты это знаешь? — поинтересовался Широкая Кость.

— Оттуда, что он свернул в нежданный лес. Тот, кто о нем слышал, наверняка, должен был обойти его стороной.

— А он?..

— Смело вперся в нежданный лес, причем, по главной дороге.

— То есть он и его маленький спутник... они погибнут? — спросил Хромоногий.

— Не думаю, — ответил Проломленный Череп. — Мне кажется, они вывернутся. Если, конечно, он именно тот, кто нужен нашему Повелителю.

— А если нет?

— Тогда мы продолжим наши поиски.

— Значит, нам надлежит отправиться в погоню, — с энтузиазмом воскликнул Широкая Кость. — Думаю, через некоторое время...

— Никаких погонь, — заявил Проломленный Череп. — Мы не станем терять на это время и силы. Я знаю дорогу, по которой мы обойдем лес стороной и перехватим наших беглецов на выходе из него. Просто и изящно. Причем без малейшего риска.

— Погоди, — удивленно сказал Хромоногий. — Но как это получится? У них приличная фора по времени. Они пойдут через лес напрямик, а нам придется его обходить по окружности...

— Так это нежданный лес, — объяснил Проломленный Череп. — Лес странных сюрпризов. Очень странных сюрпризов. Там даже время может идти немного по-другому. Будьте уверены, мы успеем.

39

— А если я обзову тебя кретином? — поинтересовался джинн. — Что ты скажешь на это?

— Ничего, — ответил дракон.

Кажется, он при этом еще и пожал плечами. Правда, определить случилось ли это, было невозможно. Джинн видел лишь голову собеседника.

— То есть я могу обзывать тебя сколько душе угодно? — спросил он.

— Да запросто, — дракон криво ухмыльнулся. — Правда, при этом ты должен помнить о том, что у меня чудесная память. Кажется, заглянув мне в голову, ты проинспектировал и ее. Нет?

— Нет.

— Жаль. Иначе ты мог увидеть в каком образцовом состоянии она находится. Причем, часть, касающаяся неоплаченных долгов, содержится в особом порядке. Время от времени, опасаясь забыть какое-нибудь имя, я делаю в ней смотр. Видишь ли, это мой принцип: платить все долги. Все.

— Наверняка, она переполнена? — спросил джинн.

— Переполнена? О, нет. Она, можно сказать, пуста. Если точнее, она была пуста до недавних пор. Теперь в ней появилось одно имя. Я буду беречь его как зеницу ока и не забуду ни за какие коврижки.

— Всего одно, — улыбнулся джинн. — Да ты образец добродушия. Хотел бы я иметь всего лишь одного врага.

Впрочем, улыбке его заметно недоставало сердечности и настоящего веселья. А едва произнеся слово «врага», джинн и вовсе согнал ее с лица.

У него появилось ощущение, что ситуация к веселью не совсем располагает.

— Один, один, — подтвердил дракон. — Только, по правде говоря, ты ошибся.

— Неужели? — удивился джинн. — И в чем?

— В своем предположении. Я не отношусь к породе добряков. Нет у меня таких склонностей.

— Да?

— Сказать, почему у меня на данный момент всего лишь один враг?

— Почему?

— Потому, что все остальные умерли.

— Свой смертью?

— Нет, — ухмыльнулся дракон. — Я их всех убил. Всех, до одного. Вот теперь настала твоя очередь.

— Гм...

Откинувшись на спинку дивана, джинн погрузился в размышления. Минут через пять он принял решение, снова повернулся к дракону и осторожно спросил:

— А если я не буду обзывать тебя кретином? — осторожно спросил джинн.

— Какая разница? — ответил дракон. — Думаешь, для того чтобы я записал тебя во враги, всего предыдущего был недостаточно? Вот погоди, как только я узнаю местонахождение...

40

— К нам идет враг? — шепотом спросил Кусака.

Положив лапу на рукоять меча, крысиный король ответил:

— Думаю, так и есть.

— Он страшный?

— Помолчи. Не мешай.

Хорошо понимая, что делать этого не стоит, крысиный король осторожно потянул меч из ножен.

Не стоит, не стоит... Кто знает, что стоит, а что — нет, если к тебе прется через лес некто, судя по всему, большой и почти наверняка... страшный?

Ну, уж нет.

Крысиный король фыркнул.

Вот с определениями торопиться не стоит. Не слишком ли он распаниковался? Сейчас все станет ясно. Главное — не волноваться и не терять голову.

Теперь треск веточек слышался совсем рядом с дорогой. Причем к нему прибавились хлопки, с которыми лопались лианы-глушилки. А потом эти звуки неожиданно смолкли, так, словно кто-то набросил на шедшего к дороге великана огромную сеть, сковавшую его по рукам и ногам, отобравшую у него возможность двигаться. И снова наступила тишина. Она длилась минуту, две, а потом кончилась.

Лес ожил, словно бы проснулся. Где-то неподалеку послышался хриплый крик «Хочу шишек! Шишек хочу!» Зверек-потаскун с диким грохотом, поскольку тащил за собой куль из листьев, набитый гремучими орехами, отчаянно работая лапами, взобрался на вершину ближайшего дерева. Огромный, синий, украшенный целой порослью рогов жук, увернувшись от пытавшегося его схватить Кусаки, явственно прожужжал «не поймаеш-ш-ш-ш» и канул в лесной чаще. Совсем рядом с крысиным королем, из зарослей кустарника-попрошайки, вылезла нелетающая птица-халявщица и, раскрыв зубастый клюв, затянула старинную эпическую песню:

— Пошла прочь! — шикнул на нее крысиный король. — Мешаешь тут слушать.

Он все еще пытался в этом гомоне услышать, уловить, определить, кто такой огромный шел к дороге, но уже понимал, что это, скорее всего, сделать не удастся.

Может и к лучшему? И не настало ли время продолжить путь? Очень, кстати, здравая мысль. Почему бы не претворить ее в жизнь?

— Ладно, — пробормотал крысиный король. — Пусть будет так. Идем дальше. У нас есть другие дела.

— Вот именно, — поддакнул со спины Куска. — Вот именно. Идти дальше — интереснее.

Вернув меч обратно в ножны, крысиный король вновь огляделся и потихоньку, все еще настороженно прислушиваясь, пошел по дороге, дальше. И никто на них не напал, никто на них не выскочил, никто не попытался остановить. До первого поворота.

А за ним, прямо посреди дороги, выпучив огромные глаза, расставив в стороны лапы, сидела лягушка, размером с голову взрослого человека. Справа от нее лежал огромный и очень старый кирпич.

— Эй ты, мохнатый, хвостатый, — сказала лягушка. — Купи кирпич.

Крысиный король, уже хотевший было объявить, где он видел и кирпич и продающую его лягушку, вдруг передумал. Слышал он об этом фокусе и о том, что случается если на него попасться. Лучше не связываться, лучше отправиться дальше.

Он даже попытался обойти лупоглазую по краю дороги, но не успел.

— Значит, покупать кирпич ты не хочешь? — проквакала лягушка. — Трусишь, да?

Крысиный король не удостоил ее ответом. Не собирался он попадаться на такие глупые подначки. Он даже успел сделать еще один шаг, и тут это случилось.

Кусака!

Не выдержав обвинения в трусости, тот буркнул:

— Это ты — трусишь! А меня напугать нелегко.

— Он меня обозвал! — изумленно вскричала лягушка.

В голосе ее явно слышалось радость.

Крысиный король ускорил шаг. И все-таки Кусака успел сказать еще кое-что.

— Не обзывался я! — поправил квакушку он. — А просто указал твое место в жизни. Если сомневаешься, могу доказать действием...