Роза Версаля Крючкова Ольга
Тот отмахнулся:
– Не выдумывай! Откуда я мог знать о нём?
– Василий подарил мне эту шкатулку в день свадьбы. Да ты, наверное, помнишь… Странно, но он говорит, что даже не подозревал о тайнике с бриллиантом. Если б я только могла предположить, что кроется в сей шкатулочке! Мы могли бы с тобой давно всё бросить, забрать Полину и уехать в Италию…
– Могли бы… – рассеянно подтвердил Илья. – Думаю, этот камень стоит больших денег. Тысяч пятьдесят как минимум. А может, и гораздо больше…
У купчихи от названной суммы округлились глаза:
– Боже мой! И этот камень был у меня почти что в руках! А теперь… А теперь всё потеряно…
Илья многозначительно посмотрел на любовницу:
– Не торопись. Ничего ещё не потеряно. Поверь мне.
Женщину охватило волнение:
– Ты всё-таки решился, Илья? Ты решил, наконец, избавиться от брата?
– Н-нет… Я попробую ещё раз поговорить с ним.
Анастасия сникла:
– Это бесполезно.
– Отнюдь… Последние события многое меняют.
* * *
Развалившись на кушетке в своём кабинете, Василий Иванович не отрывал глаз от бриллианта, таинственно мерцающего в свете свечей. Драгоценная находка навеяла воспоминания о временах, когда братья Глызины были ещё молоды, упрямы, отважны и бесшабашны. Тогда, в годы войны с французами, Василий носил чин хорунжего, а Илья служил под его началом в чине подхорунжего…
Да, славные были времена! Несмотря даже не то, что шла война… Главное, оба были в ту пору молоды, верили в себя, в удачу, и между ними не стояла женщина.
Теперь же всё изменилось. Он, Василий Глызин, – обманутый муж, рогоносец. А неожиданный соперник – не кто иной, как родной братец Илья…
Василий вздохнул и покрутил бриллиант.
«Это ж на сколько карат ты тянешь? На пятнадцать, двадцать? Надобно будет обратиться к ювелиру. Вот только к какому? К тому, у которого жена себе цацки заказывает? Ну, уж нет, этого только не хватало, – размышлял купец. – А ведь ты, камушек, – мой военный трофей…»
Василий снова вспомнил себя бравым хорунжим, любимцев казаков, но тут же почувствовал очередной приступ опоясывающей головной боли.
– Чёрт бы побрал все эти драгоценности! Ненавижу! – в отчаянии воскликнул он. – Это всё ты, всё из-за тебя! – вскричал Василий, буравя бриллиант безумными глазами, словно тот был живым существом. – Не хочу тебя боле видеть! – Глызин размахнулся и бросил камень в камин. – Чтоб ты сгорел, проклятый!
Розовый камень скрылся в чёрной золе. Вскочив с кушетки и обхватив голову руками, купец начал метаться по комнате, точно разъярённый зверь.
Наконец головная боль отступила. Укорив себя за опрометчивый поступок, Василий Иванович тотчас бросился к камину и, затаив дыхание, извлёк бриллиант из золы. Тот был по-прежнему чист, прозрачен и переливчато-розов.
– Не отдам! Никому не отдам: ни жене, ни брату! Мой камень! Куда бы его только спрятать? Анастасия видела его, и теперь неизвестно, что ей в голову придёт, чего ещё они с братцем замыслят…
Глызин снова заметался по кабинету, вращая воспалёнными глазами.
– Ладно, пока в сейф положу… А потом оценщика на дом приглашу…
* * *
Анастасия Николаевна вернулась домой около полуночи. Будучи полностью поглощён находкой, Василий даже не заметил отлучки жены.
Не став будить горничную, купчиха разделась сама. Всю ночь ей снилось, что она – полуобнажённая римская матрона, – возлежит в кресле-качалке возле бассейна, усыпанного лепестками роз, и вкушает дивные плоды. Вот входит Илья, облачённый в белую тунику, расшитую золотом… Он протягивает к Анастасии руки и дарит ей… розовый бриллиант. Потом они сбрасывают с себя одежды и предаются безумной любовной страсти прямо в бассейне…
…Анастасия Николаевна, нехотя пробудившись, позвонила в колокольчик. Дверь открылась, вошла расторопная Прасковья.
– Как почивали, барыня?
Хозяйка потянулась…
– Отвратительно. Неси воды, умываться буду. Нет, постой… Появилась ли Амалия?
Прасковья почувствовала в голосе хозяйки нотки раздражения и втайне порадовалась: она и сама не жаловала француженку, считая ту уж больно возгордившейся – не чета, мол, вы все мне с моей-то голубой аристократической кровью!
– Вчерась, барыня, француженка возвернулась поздно. Привратник отворил ей, она хотела по-тихому прошмыгнуть к себе в комнатёнку, ну тут-то я её и прижучила…
Анастасия повела бровью:
– Что ж ты сказала ей?
– А так и сказала: что вы, мол, всё знаете об её гулянках, и что будет ей за то выволочка…
– Правильно, Прасковья. Выволочки Амалии не миновать. Пригрела я, кажется, змеюку на груди… Неси теперь умываться!
Анастасия Николаевна привела себя в порядок и решительно направилась в комнату гувернантки, рассчитывая застать ту в постели. Однако, к вящему своему удивлению, увидела Амалию одетой, причёсанной и… сидящей на чемодане.
– Что всё сие означает? – вопросила Анастасия Николаевна, высокомерно посмотрев на француженку испепеляющим взглядом.
Гувернантка встала и вежливо поклонилась:
– Доброе утро, Анастасия Николаевна.
– Кому доброе, а кому – нет! – грубо отрезала хозяйка. – Я ещё раз спрашиваю: что сие означает?
Амалия, до последнего момента старавшаяся сохранять спокойствие, не выдержала, осела на стул и расплакалась:
– Ах, простите меня, барыня… Я всё должна была вам рассказать раньше! Но никак не решалась… Я боялась, что…
Анастасия, уставив руки в боки, как и полагается заправской купчихе, бесцеремонно перебила:
– Ага! Стало быть, раскаиваешься в содеянном?
Француженка, всхлипывая, закивала.
– Да, барыня, простите меня. Я опять вчера не уложила Полин спать, не рассказала ей сказку на ночь… Мне очень стыдно, поверьте…
Анастасия Николаевна, не ожидавшая встретить столь откровенного раскаяния, несколько смягчилась.
– Как ты могла, Амалия, так поступить со мной? Как могла оказаться настолько вероломной?
Девушка отёрла слёзы и растерянно захлопала глазами.
– Помилуйте, Анастасия Николаевна! Отчего же вероломной?
– И ты ещё спрашиваешь?! После того как соблазнила моего мужа? – вновь вознегодовав, воскликнула купчиха.
Амалия растерялась совершенно.
– Помилуйте, о чём вы говорите? Я не понимаю!
Анастасия Николаевна почувствовала крайнее раздражение и накатившую ярость.
– Спишь с Василием Ивановичем и ещё комедию передо мной ломаешь? Змея! Курва! Стерва! – купчиха медленно начала наступать на опешившую гувернантку.
Амалия, ощутив исходящую от барыни угрозу и не желая быть оттасканной за волосы или отхлёстанной по щекам, вскочила со стула и проворно ретировалась к окну.
– Вы всё неправильно поняли… Я никогда не была любовницей вашего мужа!
– А куда шастаешь по ночам? А? Отвечай! – Анастасия Николаевна засучила рукава. – А то ведь все космы выдеру, не посмотрю, что ты барышня благородных кровей!
Амалия испугалась не на шутку. Прикрыв лицо руками, дабы хоть как-то защититься от натиска купчихи, девушка взмолилась:
– Всё расскажу, как перед богом покаюсь! Только не рукоприкладствуйте, барыня!
Однако купчиха от сих слов распалилась ещё более.
– Ага! – взревела Анастасия Николаевна, входя в раж. – Испугалась?! Призналась?! Ну, теперь-то я уж точно тебе все космы повыдергаю, чтобы неповадно было вдругорядь на чужих мужей зариться!
Купчиха припёрла француженку к подоконнику пышными своими формами и вцепилась, словно клещами, в роскошные волосы девушки. Амалия в ответ издала столь истошный крик, что разбудила весь дом.
Когда Василий Иванович вбежал в комнату гувернантки, предположив спросонья, что ту убивают, взору его предстала воистину живописная картина: разъярённая супруга таскала за волосы несчастную француженку, приговаривая:
– Ах ты, дрянь! Будешь знать, как залезать к чужим мужьям в постель!
У Глызина, как и у обеих дам, волосы встали дыбом.
– Анастасия! Уймись! Ты с ума сошла? – крикнул он и бросился оттаскивать разбушевавшуюся жену от француженки.
– А! Явился полюбовницу свою защищать?!
Купец с трудом оттащил жену от бьющейся в истерике Амалии.
– Василий Иванович… – рыдала Амалия. – Хоть вы барыне скажите…
– Чего сказать-то? – недоумевал Глызин. – Что здесь вообще происходит? Какая кошка меж вами пробежала?
– Анастасия… Николаевна… – всхлипывала Амалия, – считает нас с вами… любовниками… А я другого люблю!
Глызин опешил.
– Анастасия, ты совсем рехнулась?! Поди прочь отсюда!
Не тут-то было – Анастасия Николаевна не собиралась пока покидать поле боя.
– Это она у меня сейчас прочь пойдёт! И рекомендаций ей не дам! – в ярости кричала купчиха. – На панель пойдёт! Там ей место!
Амалия в который раз сделала попытку оправдаться:
– Анастасия Николаевна, я вам всё расскажу… Я люблю Артамонова… К нему и бегала по ночам на свидания… в гостиницу…
Глызин схватился за сердце:
– К Тимофею Григорьевичу Артамонову? Купцу первой гильдии? Миллионеру? Так у него же жена… Дети… Внук…
– Да нет же! Дайте же мне сказать! Не к Тимофею Григорьевичу! К сыну его, к Петру Тимофеевичу. Не дай бог, Тимофей Григорьевич узнает…
Василий Иванович с облегчением выдохнул:
– Господи… Зачем же пугать-то так?.. А чего ж украдкой бегаешь?
– Я… Словом, я служила у Артамоновых недолго, примерно с полгода… Потом Артамонов-старший узнал о моей любовной связи с его сыном и выгнал меня… без рекомендаций. Только Пётр и помог впоследствии устроиться к своим знакомым…
– Это к Рябовым, что ль? От которых ты к нам пришла? – уточнил Глызин.
Амалия кивнула и продолжила:
– А два месяца назад Пётр овдовел, и мы снова начали встречаться…
– Надо же… А я и не слыхал о его вдовстве… Так что ж вам теперь-то мешает открыться, коли он стал вдовцом?
– Продолжаем опасаться гнева Артамонова-старшего, – призналась Амалия.
Глызин почесал затылок.
– Да-а-а уж… – протянул он, после чего обратил, наконец, внимание на чемодан. – А это чего?
– Так уходить я собралась… Горничная мне вчера ещё сказала, что барыня мною недовольна… Вот я и упаковала вещи заранее.
Анастасия Николаевна, прислушавшись, одумавшись и уже успокоившись, тут же важно изрекла:
– Пока об уходе не может быть и речи! Если хочешь получить расчёт – подождёшь, пока не подыщу Полине другую гувернантку.
Глава 9
Накал страстей в доме Глызиных несколько спал. Анастасия Николаевна удалилась на чай в гостиную, Василий Иванович, не пожелав общаться с супругой, приказал подать чай в кабинет. Как только служанка ушла, он бросился к сейфу и набрал заветную комбинацию цифр. Замок щёлкнул. Глызин в нетерпении отворил металлическую дверцу и извлёк камень.
– Дай-ка я на тебя ещё разок взгляну, – сказал купец бриллианту. Тот по-прежнему таинственно поблёскивал. – Ах ты, мой красавец! И продавать-то тебя даже вроде как жалко… А с другой стороны, что толку лежать взаперти? Так я хоть лишние денежки с твоей продажи поимею… Не помешают, небось. Ох, и развернусь же я благодаря тебе! Непременно теперь в первую гильдию перескочу! – Василий Иванович ещё раз посмотрел на камень и, глубоко вздохнув, положил обратно в сейф: – Ладно, лежи пока, жди своего часа…
Неожиданно боль снова пронзила мозг, перед глазами всё поплыло. Пошатываясь, Глызин дошёл до кресла и тяжело в него рухнул.
– Батюшки святы… Да что ж это со мною творится такое? Уже в который раз за последние дни головная боль накатывает, – отёр он носовым платком вспотевший лоб. – Надобно бы к врачу обратиться…
Дабы отвлечься от дурных мыслей, купец подумал о Матильде: «Кошечка моя… Как ты там без меня? Ох, я ж денег тебе обещал!..»
Головная боль отступила так же внезапно, как и настигла. Василий Иванович взял чашку, отхлебнул чаю.
Дверь в кабинет отворилась, вошёл Илья. Глызин-старший от неожиданности чуть не уронил чашку.
– Чего надобно? – грубо спросил он.
Илья улыбнулся и без приглашения уселся в кресло напротив.
– Здравствуй, братец.
Василий неприязненно зыркнул на непрошеного гостя. Не ответив на приветствие, повторил вопрос:
– С чем пожаловал, спрашиваю? Опять разговоры о разделе капитала вести собираешься? Я же сказал: не бывать тому!
Илья рассмеялся:
– Да нет, братец. На сей раз я по другому делу…
Глызин-старший насторожился.
– Выкладывай, только поскорее. Некогда мне тут с тобой лясы точить.
– И куда ж это ты так торопишься? Уж не в контору ли? – с издёвкой поинтересовался Илья Иванович.
– Да хоть бы и в контору. Тебе что за дело?
– Тогда поедем вместе. Чайком вот только у вас угощусь, и поедем… – невинным тоном продолжил Илья.
Василий скрежетнул зубами, подавляя злобу и ненависть к брату:
– Ты мне кончай ёрничать! Говори, зачем пришёл?!
– Да сущая безделица, братец … – начал Глызин-младший издалека. – Помнится, мы много трофеев с тобою из Франции привезли…
Василий напрягся:
– И что с того?
– Так вот была среди них, ежели не ошибаюсь, шкатулочка фарфоровая, золотом расписанная…
– Ну, была. Поскольку она в мою долю входила, я её Анастасии в качестве свадебного подарка, если помнишь, вручил. Тебе-то с какой стати та шкатулка понадобилась?
– Да с той стати, братец, что содержание-то шкатулочки, полагаю, должно принадлежать нам обоим, а? Смекаешь, к чему клоню?
Глызин-старший медленно поднялся с кресла, выражение лица его резко переменилось. Он снова готов был впиться младшему брату в горло.
– Ах, вот оно что! Стало быть, узнал?! И кто донёс? Впрочем, можешь не говорить! Сам знаю, что супружница моя! Мало того, что путается с тобой, так ещё, змея, и доносит?!
– Ты Настасью не вини, – вступился за любовницу Илья. – Она – женщина, ей внимание надобно. Ты же, Василий, не только вечно в делах, но и сам тот ещё по бабам ходок всегда был…
– Я всю жизнь деньги зарабатывал! Для неё же причём! А она? Изменяла мне в это время с тобой?! Как ты мог? – негодовал Василий.
Илья на обвинения брата реагировал по-прежнему спокойно:
– Поздно теперь об этом, Василий. Ничего уже не изменишь. К тому же я люблю Настасью, а ты вон себе очередную содержанку завёл…
– Что значит – очередную?! – вскипел Василий. – Ты что, считал их?
– Да брось ты, не кипятись… Я другое пришёл с тобой обсудить. Бриллиант-то, который обнаружился в тайнике в шкатулке, принадлежит, как ни крути, нам обоим, так что я требую своей доли с его стоимости.
Глызин-старший рассмеялся, и от его смеха Илье стало не по себе.
– Ох, и шустёр ты, братец! Всё бы тебе поделить-разделить! А это – видел?! – Василий взметнул к носу брата кукиш. – Мой бриллиант! Не отдам! Да если б не я, жил бы ты до сих пор в Екатеринодаре и служил бы в казаках! Довольствуйся теперь тем, что я для тебя и без того сделал!
– Стало быть, не договоримся, – констатировал Илья. – А жаль… Как бы, братец, тебе пожалеть о том не пришлось…
– Неужто угрожаешь? Ха-ха! Что, убьёшь меня? Или расскажешь всем, как нам с тобой эта шкатулочка досталась? Давай, рассказывай! Только не забудь упомянуть, что ты тоже в том деле участвовал!
Илья встал с кресла и направился к двери.
– Вот именно, что «участвовал». Зато крови невинной на мне нету. Прощай, братец, – Илья с силой захлопнул за собой дверь.
Василий медленно опустился в кресло. В душу закралось дурное предчувствие: «Господи, неужто час расплаты за грехи мои настал?.. А жена-то, жена-то какова? Ух, курва!»
– Ну, держись! – взревел Василий и кинулся вон из кабинета.
* * *
Анастасия Николаевна уже позавтракала. Она видела, как Илья, расстроенный, выскочил из кабинета мужа и ушёл, не попрощавшись.
«Значит, не договорились, – догадалась она. – Как я и предупреждала…»
Решив отвлечься, купчиха направилась в оранжерею. Обилие разнообразных цветов и пышной зелени всегда успокаивало её, а порой даже навевало романтическое настроение. Но, кажется, не сегодня: тягостное состояние всё не проходило. Анастасия поняла, что объяснения с мужем ей не избежать.
И действительно: едва она наполнила маленькую леечку водой, дабы полить цветы, как услышала за спиной шуршание гравия.
– Вот ты где?! – тяжело дыша, гневно воскликнул Василий.
– А что? Я не вправе полить цветы? – парировала Анастасия.
– Что, змея, всё разнюхала?!
Женщина пожала плечами:
– Ты о чём? О новой своей содержанке? Кто она – графиня, баронесса? Или княжна?
Василий почувствовал, как кровь приливает к лицу.
– Оставь её в покое! Отвечай: ты рассказала брату о розовом камне?!
– Ну, я… – равнодушно подтвердила Анастасия. – И что ты теперь со мной сделаешь? Задушишь, как Отелло несчастную Дездемону?
– Не знаю я твою Дездемону и знать не хочу! – вскричал взбешённый супруг. – А с тобой я найду, как поступить! Завтра же подам прошение в Церковное ведомство о разводе! И не получишь ты у меня ни копейки! Полину тоже заберу к себе, никогда ты её больше не увидишь!
У Анастасии подкосились ноги.
– Ты не посмеешь, – едва слышно произнесла она.
– Ещё как посмею! Ты – любовница моего брата! Суду этого будет вполне достаточно.
– А я буду всё отрицать! Скажу, что все обвинения – твои домыслы, поскольку ты сам решил жениться на другой! Тебе никто не поверит.
Василий рассмеялся:
– Ещё как поверят! Я приведу десяток свидетелей, которые подтвердят мои слова. А если понадобится – куплю судей с потрохами!
У Анастасии потемнело в глазах. Василий развернулся и с победным видом покинул оранжерею, оставив жену в полном смятении.
– Чтоб ты сдох, сволочь… – прошипела она ему вслед.
* * *
Выйдя из дома брата, Илья решил не дожидаться экипажа и пошёл в сторону Бахметьевского переулка пешком, благо до квартиры было всего минут сорок ходу.
Илья поднял воротник: ветер усиливался, вдобавок повалил мокрый снег. Глызин-младший дошёл почти уже до Саймоновского переулка, когда услышал гнусавый голос уличного попрошайки:
– Подайте, господин хороший… Подайте Христа ради…
Илья очнулся: он стоял перед храмом Похвалы Богородицы, что почти вплотную приткнулся к Алексеевскому женскому монастырю. Илья Иванович машинально пошарил в кармане и извлёк из него мелкую монетку.
– Вот, возьми, – небрежно бросил он денежку попрошайке.
– Благодарствуйте, барин, – пропищал тот.
Вид церкви привёл Глызина-младшего в благостное чувство, он перекрестился.
– Прости меня, Господи! Знаю два греха за собою. Первый, что не остановил тогда брата… Второй, что прелюбодействую с его же женой…
Достав портмоне, Илья начал раздавать нищим щедрую милостыню. Те падали ему в ноги и наперебой благодарили.
– Люди добрые, помолитесь за меня, – попросил Илья Иванович.
– А как нарекли-то тебя, господин хороший? – прошамкала беззубая старуха.
– За раба божьего Илию помолись.
– Помолюсь, помолюсь, родимый, – пообещала старуха. – Видать, много ты нагрешил, коли деньгами от Господа откупиться хочешь…
Илья вздрогнул.
– Нагрешил, каюсь…
Старуха поклонилась и поплелась к своему месту у кованой изгороди.
Илья почувствовал некоторое облегчение.
Неожиданно он вспомнил: «Где-то поблизости, на Волхонке, находится издательство бульварной газетёнки “Тайны Москвы”, пользующейся у обывателей необычайной популярностью… А что, если?.. – пришедшая в голову мысль сначала испугала Илью, но затем начала равиться всё больше. – Раз не захотел делиться со мной по-братски, значит…»
Илья стремительно свернул с Саймоновского на Волхонку.
* * *
Илья Иванович Глызин подошёл к обшарпанному трёхэтажному дому, на котором красовалась вывеска «Тайны Москвы». Напротив здания стояли несколько экипажей. Не решаясь войти, Илья Иванович топтался у входа, пока его не окликнул дежуривший неподалёку полицейский из Пречистенской полицейско-пожарной части, зорко следивший за вверенной ему территорией.
– Что вам угодно, сударь? – вежливо поинтересовался служивый, окидывая Глызина профессиональным взглядом.
– Да вот… хотелось бы, в общем, переговорить с кем-нибудь из журналистов, – признался Илья Иванович.
Полицейский, убедившись, что имеет дело с добропорядочным горожанином, охотно пустился в объяснения:
– Насколько мне известно, сударь, особо охоч тут до жареных новостей некий журналист Терехов. Чаще всего именно к нему граждане ходят…
– Благодарю вас, – сказал Глызин, слегка поклонившись, и вошёл в издательство.
Его обдало запахом табака: вероятно, на первом этаже располагалась курительная комната.
– Кого ищете, любезный? – полюбопытствовал мужчина, с которым Глызин случайно столкнулся в коридоре.
– Мне бы журналиста Терехова…
– А, Григория?! Я вас провожу… А что, у вас для него горячий материальчик? – многозначительно подмигнул незнакомец.
Илья растерялся.
– Право, и сам не знаю. Возможно, как вы выражаетесь, и впрямь горячий…
– Вот так всегда: всё самое интересное – Терехову! – делано вздохнул мужчина и распахнул перед Ильёй дверь: – Вот, проходите…
Григорий Сергеевич Терехов восседал за изрядно захламлённым бумагами столом, напротив него сидел рисовальщик.
– Нет, не то… Не похоже… – Терехов рассматривал эскиз рисовальщика. – Причёску измени, вот тут подправь…
Наконец он перевёл взгляд на вошедшего:
– Что вам угодно, сударь?
– Да я, собственно, к господину Терехову… – робко начал Илья Иванович.
– Ну, я – Терехов. Слушаю вас…
Читать бесплатно другие книги:
