Полоса прибоя Галкин Анатолий
В номер гражданина Комара следователь вошел без особых надежд. Покойный жил здесь всего несколько дней и атмосфера еще не сформировалась. Невозможно уловить ауру…
Чуб посидел в кресле… Номер был однокомнатный, и почти все было на виду. Легкий беспорядок, кусок электропровода на полу, разобранная кровать и что-то синее торчит под подушкой.
Это было не в правилах Чуба хватать что-нибудь на первых же минутах, но угол синей папки манил и отвлекал от других мыслей… Он встал, подошел к кровати и вытащил заманчивую синюю картонку с тесемками и надписью: «Папка для бумаг».
Внутри было несколько листочков старой бумаги. В документах были буквы «ять», а дата была очень красноречивая – 25 октября 1920 года. Для большевиков, для тех, кто уже не употреблял буквы «ять» – это был другой день. Это было седьмое ноября! Один из последних дней белогвардейского Крыма.
Следователь Чуб прочитал все документы, и на него накатило предвкушение самого важного события в жизни. Важнее, чем свадьба или покупка первых Жигулей.
Виктор Петрович хорошо знал горы над Ливадией но никак не мог припомнить место, описанное в плане… Вдруг он понял, что убийство произошло именно из-за этого. Кто хотел спереть синюю папку, тот и Комара пришил.
И еще Чуб сообразил, что теперь под прицелом и он сам. Особенно, если говорить всем о том, что было в папке. И о том, что она вообще была…
Для себя опытный Виктор Петрович решил, что глупо бросать все, бежать в горы и искать пещеру. Опасно!
Надо найти убийцу. Надо надолго закрыть его. А уж потом таскать ящики из пещеры… Чуб не хотел уходить из номера Комара. Здесь было удобное кресло, а в нем хорошо мечталось… Интересно, почем сейчас унция золота на Лондонской бирже? Если грамм стоит десять баксов, то кило – десять тысяч… Дальше получалось, что вес самого Чуба при пересчете через золото стоит миллион баксов.
Через час в номер робким стуком постучал хозяин отеля Феликс Ляхов:
– Извините, Виктор Петрович, там понятые притомились. И эксперты ваши уже отобедали. Может, запускать их сюда?
– Запускай, Феликс Маркович.
Чуб спрятал папку в свой кейс – вот теперь можно начинать обыск.
* * *
После смерти Артема Комара для нее наступило смятение души. Покойный не был для Веры совершенно чужим человеком. Несколько лет Хохлова жила с ним. И, частично – за его счет… Артем вполне мог найти для своего деда сиделку подешевле, но, по понятным причинам, не хотел этого делать.
Конечно, для бедной Веры с ее комплексами нахальный Артем Комар был насильником и извергом. Но при этом он представлялся человеком близким, родным и иногда даже приятным.
Но это была лирика. Не за этим приехала в Ливадию медсестра Хохлова. В Киеве она бросила все, взяла с собой все накопленные деньги – только с одной целью: найти то сокровище, о котором говорил умирающий старик Андрей Дмитриевич Комар, сын какого-то князя Яблонского.
Вера Васильевна знала, что она любила старика не меньше чем Артем. Значит, она тоже наследница.
Пока был жив младший Комар, надо было убедить его поделиться или выкрасть синюю папку… Сейчас же все стало совсем непонятно. Вера точно знала, что этой самой папки в номере Артема не было.
Она думала, отталкиваясь от фразы, что политика – грязное дело. Постепенно Хохлова построила цепь рассуждений, в которых главным виновником всего мог быть депутат Рады. Он был вроде паука, который ловит невинных мух и крадет чужие папки… Но она не такая. Даже если это Кулябко, то она заставит его поделиться.
Однокомнатные номера изначально были жилищем второго сорта. И единственный балкон выходил во внутренний дворик. Внизу стояли машины постояльцев. Справа, почти касаясь перил, рос огромный кипарис, а слева – пожарная лестница, которая вела наверх, на балкон третьего этажа.
Вере понадобилось пять минут, чтобы определить жильцов над ней – опять Кулябко! Теперь сомнений не было. Она надела легкий спортивный костюм, который соблазнительно обтягивал ее пышные формы. В десять тридцать, когда совершенно стемнело, Хохлова вскарабкалась на перила своего балкона и правой ногой дотянулась до пожарной лестницы.
Все оказалось не так сложно. Снизу ее могли видеть лишь очень случайные прохожие. Сверху – только яркие звезды на черном небе… Десять ступеней, и она спрыгнула на балкон депутата.
Дверь в спальню Кулябко была открыта и парочка мирно ворковала, планируя завтрашние поездки. Вдруг Вера услышала томный вопрос мадам депутатши:
– Я пойду приму ванну. Ты, милый, дождешься меня или как всегда?
Избранник народа проворчал что-то невнятное, но Хохлову это уже не интересовало. Она лежала на холодном балконном полу и через щель в занавеске следила за действиями госпожи Кулябко. Вот она сбросила с себя все, покрутилась перед зеркалом, нацепила халат и, активно двигая бедрами, прошла в холл… Вот в ванной зажурчала вода и раздался плеск от погружаемого тела… Пора!
Хохлова вползла в комнату и мягко перекатилась под огромную кровать… Через три минуты она услышала над собой мерное сопение, переходящее в мелодичный храп.
Из ванной раздавалось пение хитов многолетней давности. Про «два кусочика колбаски», про Леху, без которого так плохо… Вера выкатилась на прикроватный коврик, сбросила спортивный костюм и осторожно легла под бок к депутату.
Кулябко что-то промурлыкал и привычным жестом обнял пышное женское тело.
Совместный сон в планы Хохловой не входил. Она несколько раз дунула в нос депутату. Сначала ласково. Потом – изо всей силы… Он просыпался с огромным трудом.
– Ну, зачем ты так, Оксанка? У меня глаза не открываются… Ты кто такая?! Это вы? Зачем вы здесь прижимаетесь?
– Послушай, депутат. Если я закричу, то сбежится народ, будет скандал… Это понятно?
– Понятно.
– Тогда задаю вопросы… Я знаю, что Артем убит, а синяя папка у тебя. Меня интересует – согласен ли ты, Кулябко, передать мне половину сокровищ?
– Каких сокровищ?
– Клад князя Яблонского, который потом стал Комаром.
– Понятно… А где я возьму сокровища?
– В пещере… Так согласен? Или я орать буду.
– Согласен.
– Пиши расписку.
Кулябко вскочил и на маленьком столике под диктовку сотворил документ, в котором признавался в убийстве Комара, в похищении какой-то синей папки и торжественно обещал половину клада из пещеры передать медсестре Хохловой Вере Васильевне. Далее шла подпись с адресом в доме на Владимирском спуске и с номером паспорта депутата Рады Кулябко… Очень грамотно сделанный документ.
Вера натянула спортивный костюм, подмигнула Евгению Борисовичу и нырнула за балконную штору. Она, очевидно, обладала тонкой женской интуицией. Через три секунды в спальне появилась Оксана Викторовна и очень удивилась, что муж сидит за столиком, а не храпит, как обычно.
– Не спишь, Женя? Неужели меня ждешь? Или мне предстоит ночь любви?
– Нет, нет, солнышко. Я не сплю по государственным делам. Один закон обдумываю…
– Жаль… А что это у нас запах какой-то? Дешевый женский парфюм с Бессарабки. Здесь кто-то был?
– Нет, лапушка! Это с соседней дискотеки… Ветром занесло.
* * *
Все люди – эгоисты… Эта мысль только на некоторое время успокоила Ольгу. Принцип стадности действительно снимает часть вины. Если не только ты скотина, а и другие тоже, то не так обидно.
Все это происходило оттого, что, нежась в утренней постели, Оленька начала капризно ворчать, жалея себя, Дениса и их поломанный медовый месяц. Она понимала, что это свинство, что думать надо не о себе, а о несчастном Славике, о Ванде, которая последнюю ночь провела в одиночестве…
Денис еще спал. Крутова осторожно развернулась так, чтоб как можно ближе соприкасаться с его телом… Раньше она и представить не могла, как это прекрасно. Ночью сближаются и перемешиваются ауры. Или кармы… Одним словом – души становятся настолько родными, что невозможно разорвать.
Оленька заискрилась от счастья и опять притормозила себя – не об этом думать надо! Надо спасать Славика… Не может быть полного счастья, если рядом несчастные люди.
Как юрист Ольга понимала, что Зуйко очень удобная фигура для местных ментов.
Он уже пойман с трупом в багажнике. Это есть неоспоримый факт. А теперь надо высосать из пальца две-три улики в его вещах или у свидетелей. Мотив надо придумать – и в суд. Почти наверняка дадут лет десять в тюрьме под Житомиром.
Оленька знала, что весь вчерашний вечер Денис мотался по городу, нащупывая связи и возможности по освобождению Славы.
Вчера от бедного уставшего Носова ничего невозможно было узнать, Но искорки в глазах были. Это значит, что Денис был доволен собой и верит в успех. Она пыталась его расспрашивать, тормошила, но он смог лишь раздеться и доползти до подушки… Вот такой медовый месяц!
Когда-то Денис сказал, что, имея связи, деньги и время, он мог бы организовать встречу даже с президентом. Здесь ему нужен был мэр Ялты. Хорошо бы в паре с главным ментом, с начальником местного УВД…Деньги у Носова были, а связей в Ялте – кот наплакал. И времени не было совсем.
Денис действовал напролом и, наверное, поэтому не вызывал подозрений… Вчера днем мэру сообщили что в город приехал москаль-олигарх Носов, который собирается строить огромный парк развлечений. Или здесь, или в Сочи.
Федор Федорович Палий соображал быстро. Особенно, если это касалось крупных денег… Мэр вчера вечером лично приехал в Стручер и, не найдя Дениса Носова, передал обалдевшему хозяину отеля конверт для важного гостя. Там было приглашение на семейный обед, на природу, в охотничий домик в районе озера Караголь.
Молодоженам пришлось потратить утро на лакировку внешнего вида. Ольга сидела в парикмахерской, и не в какой-нибудь а в лучшей, которая на набережной. Денис решил сразить мэра светлым фраком. Не белым, а таким, кремовым…
Поскольку на обеде предполагался алкоголь, пришлось за огромные деньги нанять машину с шофером…
Охотничий домик – звучало очень скромно. На самом деле это был терем, дворец. Что-то вроде Ласточкиного гнезда, но в лесу и из дерева.
Мэр с женой встречали гостей на крыльце. После торжественного прохода по ковровой дорожке приступили к знакомству. Застольную беседу начали на английский манер – с разговоров о погоде. Потом плавно перешли на климат в Крыму вообще. Далее – о красотах полуострова. А от этого прямой путь к строительству развлекательного центра.
Мэр решил брать быка за рога и в очередной тост впихнул главную мысль:
– Хочу выпить за бизнесменов новой волны. За вас, господин Носов… Молва принесла весть, что вы собираетесь вложить деньги в некий Диснейленд, но на наш, славянский манер. Милости просим! А мы постараемся, чтоб это было выгодно вам, нам и всем.
Все выпили, но после тоста повисла тишина. Мэр забросил мяч на сторону Дениса, а тот не торопился отбивать. Он создавал впечатление, что напряженно размышляет. Наконец он начал говорить. Но очень осторожно, подбирая слова:
– Несомненно, Федор Федорович, Крым это жемчужина. Но и Сочи город неплохой.
– Ой, Денис Михайлович, даже не сравнивайте. У нас тысячелетняя история, а там бывшие болота. Влажные субтропики… У нас древние греки жили, ребята из Генуи крепость в Судаке построили, в Ялте Чехов, Горький, Айвазовский, Брежнев. Все сюда стремились.
– Так, Федор Федорович, но Сочи это город свой, гостеприимный.
– Не понял! Это Ялта негостеприимная? Чем же мы вас обидели?
– Вот вчера, Например, прямо на дороге ваши менты арестовали моего консультанта Славика Зуйко.
– За что?
– Не поверите, но повод совершенно пустяшный. В его машину кто-то подбросил труп.
– Слышал. Запутанная история.
– Вот именно, господин мэр. Преступник мог и в мою Хонду тело подбросить. А мог и в Ниссан депутата Кулябко… Мы с ним в соседних номерах живем, а машины у нас вообще рядом стоят… Хоть уговаривал меня Зуйко вложить деньги в Ялту, но я, пожалуй, в Сочи поеду. Там безопасней.
– Не торопитесь, Денис Михайлович. Сегодня к вечеру наш дорогой господин Зуйко будет на свободе… И не просто так, а все мои полковники перед ним извинятся.
– А генерал?
– И он извинится. Не велика шишка! У него вся родня за мой счет кормится.
* * *
Синяя папка была их общей собственностью. Они скопировали все листы, и каждый хранил свой экземпляр при себе.
Пока Комар-младший был жив, Баторин с Галиной не торопились. Артем мог сам начать поиски и они бы столкнулись лоб в лоб… Теперь же с его смертью все упрощалось. Появилась не просто уверенность, что они добудут клад Яблонского, а какой-то зуд, нетерпение. Хотелось руками пощупать драгоценности и вывезти из пещеры хоть один чемодан с золотом. Или два…
Первая поездка Баторина и Галины – на базар. Там в дальнем правом углу была лавка с хозяйственными товарами. Алексей Николаевич долго выбирал кирку. Он никогда не крушил камни этим орудием и на всякий случай взял две штуки – побольше и поменьше. А еще они купили топор, кувалду, две лопаты и три ведра.
Пробираясь к машине сквозь торговые ряды, они выглядели весьма странно: ковбойские шляпы, джинсы и у каждого по кирке. Не мирные отдыхающие, а прямо золотоискатели из Калифорнии.
Расталкивая покупателей персиков и винограда, парочка подошла к машине. И вдруг Шустрова вспомнила, что надо было купить много разной веревки. Тоненькая – отмечать путь в пещере, как нить Ариадны. Средняя – перевязывать чемоданы, которые могли прогнить за это время. И толстая, как канат – вытаскивать друг друга из щелей и ям.
Когда и это было куплено, Шустрова вспомнила о фонариках и свечах. Алексей согласился, и они опять нырнули в толпу базарных торговцев и покупателей в шортах и топиках. Навстречу несли корзины со свежайшим виноградом Кардинал, коробки с мохнатыми персиками, веники с потускневшим лавровым листом. Кругом все было ярким, вкусным, ароматным, а они шли в дальний правый край рынка, где в хозяйственном магазинчике должны быть фонарики и обычные стеариновые свечи…
В горы решили ехать на двух машинах. Так надежней и в случае внезапной поломки, и при вывозе найденного – на двух машинах можно прихватить в два раза больше.
Настроение у обоих кладоискателей было изумительным. Такое бывает только в день свадьбы. И то – далеко не у всех, а когда кажется, что настоящий момент есть перелом в жизни, после которого начнется долгая счастливая полоса.
Дорога в нужную точку над Ливадией заняла сорок минут. Они могли бы доехать и быстрей, но Баторин последние километры двигался почти шагом. Он боялся пропустить нужное место и важный знак – три сосны, растущие из одного корня.
Здесь в горах все деревья были дефективные. Или странно изогнутые и переплетенные. Или липнущие к скалам, врастающие ветвями в щели и разломы камней. Или вот такие близнецы, растущие из одного корня… Двойняшек было много, а тройняшек меньше, но они были! И никак невозможно было определить, от каких трех сосен должна начинаться тропа к пещере.
– Послушай, Галина, а сколько лет растут сосны?
– Не знаю. По годовым кольцам определяют. Спилят дерево и считают кольца.
– Жаль, мы на рынке пилу не купили… Если такая сосна за шестьдесят лет вырастает, то что мы ищем? Наши три сосны могли спилить немцы зимой сорок второго. На дрова…
В плане были и еще приметы. Первая – километраж. На двенадцатой версте от Ливадии… Алексей эти версты считал точно, но по какой дороге ехал тогда князь Яблонский? Не было тогда верхней трассы, да и много чего не было…
Еще на плане значилась самая важная примета – нависающая скала, похожая на профиль орла.
Они бродили по красивым лесам, притулившимся на широких уступах и крутых склонах горы, вершина которой называется сказочно – Ай-Петри. А в переводе с греческого гора Святого Петра.
Они бродили, постоянно спускаясь и поднимаясь. Они перелазили через завалы деревьев от старых буреломов и переползали через груды камней разного размера – от футбольного мяча до автобуса.
Они постоянно смотрели на скалы, но нависающий профиль орла нигде не появлялся.
Настроение пока еще не испортилось, но уверенности поубавилось. И у Алексея стали появляться некоторые сомнения по поводу схемы и описания к ней.
– Ты посмотри, Галина, на мой экземпляр. У меня подлинник, написанный чернилами… А бумага какая?
– Какая?
– Новенькая. Беленькая. Совсем не столетней давности. Не пожелтела, не помялась… Яблонский свою схему в двадцатые годы рисовал. Тогда и газетную бумагу было не достать…
Галина пощупала листы, посмотрела на свет, понюхала. И действительно – обычная финская бумага как из пачек для принтера или ксерокса… А еще странный почерк. Современный! Хотя и есть кое-где в словах буквы «ять». Где-то есть, а где-то нет…
– Ты прав, Алексей… Артем слышал последние слова деда при медсестре. Так?
– Так!
– Она все слышала, и внук вполне мог ее опасаться… Вот ты, Баторин, что бы ты сделал?
– Дубль синей папки! Но не копию, а липу. Сочинил бы что-то похожее и подсунул медсестре – пусть ищет в трех соснах.
– Верно, Леша! Только эта папка попала нам, а медсестра Вера продолжала искать и случайно убила Артема.
– Случайно?
– Неважно! Убила и отволокла труп в багажник… Медсестры, они сильные.
Версия была очень убедительная, но она полностью меняла все дальнейшие планы. Неприятно было признать, что они попались на грубую приманку.
Галина села прямо на землю, на пухлый слой сосновых иголок, которые переплелись и чем-то напоминали матрас в ее московской квартире – и не очень мягко, но и не жестко. От обиды захотелось лечь и плакать… Три часа ломать ноги по буреломам из-за фальшивки, которую сочинил придурок Артем Комар!.. Шустровой захотелось еще раз убить этого парня.
Баторин тоже сел… Плакать ему не хотелось потому, что у него был мужской характер. Это значит – чуть меньше эмоций и возможность рассуждать даже после смертельной обиды.
– Вот ты, Галя, спросила, чтоб я сделал на месте Артема… Я бы сочинил не одну фальшивку, а две или три. Достал бы несколько синих папок и каждую заправил бы липой… Если так, то настоящий экземпляр может быть у кого угодно. Но он здесь! Он в Ливадии, в нашей гостинице…
* * *
Раньше у следователя Чуба никогда не было раздвоения личности. Это случилось в первый раз. Он четко знал, что внутри него появился новый человек. Тот, который держит папку, найденную в номере погибшего. Тот, второй Чуб, он уже считает себя богатым человеком, он строит планы на покупку дома в Лондоне, яхты и частного сыскного бюро поближе к улице Бейкер Стрит… Первый Чуб до сих пор оставался следователем и ему надо было найти убийцу, дождаться спокойной обстановки, а уж потом…
Парнишку по фамилии Зуйко надо было отпускать в любом случае, а не потому, что к начальству пришел грозный звонок от мэра… Труп в его машине – это факт, но все остальное говорило в пользу этого молодого москвича.
Машина Зуйко ночью стояла во внутреннем дворике гостиницы. Она была ближе других к двери черного хода. Ее багажник грубо взломали стамеской или чем-то таким… Точно установлено, что Слава с трупом был в горах и не сбросил тело на дно ущелья, а честно поехал в Ялту… И алиби у него было на всю ночь. Правда, от жены, а жены умеют врать самым наглым образом…
Следователь Чуб достал лист бумаги и собрался писать постановление, по которому задержанного Вячеслава Андреевича Зуйко следовало отпустить под подписку о невыезде. А его вишневую Хонду с поврежденным замком багажника – временно задержать как вещдок.
Когда на бумаге появились первые слова, Чуб вдруг почувствовал, что не может писать дальше. Ручки задрожали, а в голове начали мелькать разные отвлекающие мысли… Никакой логики, а лишь одна интуиция. Нюх сыщика подсказывал, что во всем этом непонятном деле Артем Комар есть важная, но первая жертва. Чутье детектива говорило, что будут еще трупы…
Виктор Петрович отложил листок с первыми фразами постановления и схватился за телефон. Он набрал номер хозяина гостиницы:
– Феликс Маркович, вас беспокоит следователь Чуб… Сообщаю, что до окончания нашей работы вы не должны использовать номер, где жил погибший Комар. Более того – сегодня вечером там поселюсь я… Нет, не засада, но мне надо быть в гуще событий. На всякий случай!
После этого звонка старшему следователю Чубу стало легче. Ему показалось, что он взял ситуацию за рога. Пусть попробуют совершить еще убийство, когда сыщик живет в соседнем номере.
Перед ним опять появилась бумага с такими приятными для Зуйко словами: «…освободить под подписку о невыезде».
Все начальники, зная о звонке мэра, подмахнули эту бумагу без звука. В других случаях они могли мурыжить документ по нескольку дней, а, подписывая – высказать Чубу «сомнения в целесообразности подобных действий».
Славика отпускал сам прокурор. Он долго жал руку, извинялся и желал счастливого отдыха здесь, на Южном берегу Крыма… Он отдал Зуйко документы и даже ключи от машины. А вот подписку о невыезде он так и не взял. Не посмел!
Вечером Виктор Петрович Чуб заселился в одноместный однокомнатный номер гостиницы Стручер.
Вещи покойного Артема Комара все еще находились здесь… Чуб не боялся мистики и готов был ночевать рядом с чемоданами убитого. Он даже надеялся, что это расшевелит его интуицию и нужная версия приснится, как Менделееву его химическая таблица.
Весь вечер сыщик не сидел в номере, а ходил по гостинице и рядом. Вокруг да около… Он понимал, что изображает пугало – если убийца Комара и задумал новое злодейство, то на время пусть поутихнет. Кот в доме – мыши не пляшут!
* * *
Впервые в жизни Руслан провел целый день с фанатками. Раньше он их боялся как чумы! Как буйных, сбежавших из сумасшедшего дома.
Понятно, что Душкин не был звездой первой величины. Но в Киеве и его окрестностях было несколько сотен его фанатичных поклонниц от шестнадцати до двадцати… В Крыму их оказалось только десять.
После удачной сценки с похищением артиста Душкина от ливадийского отеля они для конспирации сделали несколько кругов по парку и стали спускаться к морю.
Кумир возбуждает, пока он недоступен. А фанатки могли уже целый час идти рядом с душкой Душкиным. Они могли разглядывать его со всех сторон. Могли разговаривать с самим Русланом и даже трогать его.
Самая смелая на одном из поворотов крутой дороги притормозила артиста и, зажмурившись, впилась губами в его щеку… Мир не взорвался. Руслан даже улыбнулся, выражая удовольствие, а храбрая девица открыла затуманенные глаза и, пошатываясь, отошла в сторону. Опьянела от восторга!
Руслан продолжал стоять, призывно выпятив щеку. И остальные девять девиц последовательно приложились к своей «иконе»… Они ожидали грома и молний, но ничего не произошло. Каждая чуть опьянела, но через три минуты все пришли в норму.
Перед пляжем самая смелая подскочила к Душкину, остановила его и нахально подставила щеку… Она получила то, что хотела! А вслед за ней и оставшиеся девять девиц. Они выстроились в очередь и, подходя к кумиру, вытягивали щеку поближе к его губам.
Фанатки получили главный приз. Это был предел мечтаний. После этого они сразу обмякли. Из глаз ушли нотки сумасшествия, и они превратились в обыкновенных девчонок, которым скучно и одиноко, которые хотят счастья и боятся, что оно пробежит мимо.
Вдоль моря была прогулочная дорожка от Ливадии до самой Ялты, до самой набережной, где бродят толпы свободных, нетрезвых и счастливых. Пять часов Душкин таскал своих новых подруг по злачным местам. Потом одна из них вспомнила, что родители уехали в Москву, а квартира в центре Ялты пустая и ждет их.
На хате они культурно отдыхали. Никакого разврата и танцев на столе… Руслан ушел, когда уже начало темнеть.
Он хотел возвратиться в гостиницу без шума… Он готов был встречаться с женой депутата и выполнять ее прихоти, но без риска. А здесь в Ливадии Оксана Викторовна совсем сошла с катушек. Готова на все прямо при живом муже! А он не просто депутат, а спонсор молодых талантов…
Руслан попросил таксиста проехать мимо входа в Стручер и притормозить за следующим домиком, там, где был спуск в Ливадийский парк.
С фасадной стороны все окна отеля светились. Это было странно и как-то настораживало… Пробираясь через заросли голенастого растения под названием инжир, Руслан Душкин даже задрожал от простой мысли, которая внезапно пришла в его голову… Если прошлой ночью здесь убили гражданина Комара, то почему сегодня не будет нового трупа? Вопрос – кого убьют? Если предположить, что будут убивать самых близких Артема, то он, актер Душкин, почти сутки ехал с ним в одном вагоне. В одном купе! Ближе не бывает…
Руслану стало жалко себя. Захотелось спрятаться и никогда больше не входить в этот гадкий Стручер. Где-то там ходит загадочный убийца, и там же караулит его знойная Оксана. Непонятно, кто из них страшнее…
Машинально Душкин пробирался по самым густым зарослям парка, удаляясь от гостиницы. И он не шел напролом, а скользил мягко, как разведчик в прифронтовой полосе.
Голоса возникли вдруг!.. Просто в метре за кустом притаилась лавочка, а на ней сидели двое…
Руслана еще в детстве учили, что нехорошо подслушивать чужие разговоры. Но тогда же в детстве ему говорили, что нет правил без исключений… На лавочке прозвучало слово «Комар». Именно с большой буквы. Именно как фамилия, а не как название жужжащего насекомого. Про кровососа не говорят, что он сам заслужил свою смерть, что удавка на шее – слишком легкий исход для такого типа.
Все это объясняла женщина. А мужчина обнимал ее, прижимался всем телом и потому говорил шепотом.
Душкин присел, замер и выставил вперед правое ухо… Уже на первых фразах он узнал даму на ласочке. Это была его соседка по этажу, медсестра Вера… Ее уже нельзя было назвать девушкой. И не в том дело, что ей тридцать пять лет. И не то, что формы пышные. Просто в ее глазах много суровости, а плечи опущены, как у монашки…
Очевидно, Руслан подоспел к финалу беседы. Вера поблагодарила парня за что-то, назвала его странным именем «Бульба» и намекнула на будущую работу. Парень стал требовать не только словесной благодарности. Со стороны скамейки послышался шум борьбы. Даже не борьбы – возни, когда он пытается обнять, прижать и проникнуть, а она отпихивает, прикрывает и выскальзывает.
Соперничество длилось не больше двух минут. Закончилось тем, что медсестра дрожащим голосом пообещала:
– Завтра, Олег. Завтра получишь всю меня… Я и сама этого хочу, но не сегодня. Мне надо будет ночью зайти к одному типу, которого выпустили из тюрьмы… Это и тебя, Бульба, касается. Этот тип вместо тебя сутки в тюрьме просидел…
Присевший в кустах Душкин осмысливал последнюю фразу, а медсестра Вера встала и пошла.
Вера Хохлова встала и пошла к гостинице. Парень бросился ее догонять. Схватил и потащил опять к лавочке. Еще три шага и они наткнулись бы на сидящего артиста, но вера остановила движение.
– Да, Олег. Я обещала, но в случае, если ты принесешь синюю папку. Где она?
– Верунчик, я же говорил про несчастный случай. Видел я эту папку. Но пока я с клиентом возился, то выронил за диван отмычки… Потом пошел жмурика относить, а дверь захлопнулась. Мне даже багажник пришлось железкой взламывать… Не томи, Вера. Давай сегодня!
– О глупостях думаешь, Олег. Была бы синяя папка, тогда бы у нас с тобой все было… А так – облом. Несчастный случай!
Она оттолкнула парня и пошла к гостинице… После налета на депутатский номер Вера Хохлова решительно изменилась. Она ощутила себя всемогущей. Медсестра, мелкая сошка – но она проникла к самому Кулябко и заставила его плясать под свою дудку. Еще неделю назад она жила в Киеве серой мышкой, а теперь она львица. Теперь она все может. И даже больше!
То, что неожиданно выпустили гражданина Зуйко, никак не входило в ее планы. Еще не хватало, чтобы следователь вышел на настоящего убийцу, а через него – на нее.
Сегодняшняя встреча с Олегом не прошла даром. Парень он оказался простой и честный. Он сразу сообщил, что закладывая уже мертвого Комара в багажник вишневой Хонды, он совершенно машинально обшарил карманы клиента. Мелочи брать не стал, а бумажник – вот он. Со всем содержимым, кроме денег.
Хохлова немедленно конфисковала эту важнейшую улику. Теперь оставалось подбросить бумажник в номер Зуйко и от имени анонима позвонить следователю. И все! Теперь уже парень сядет крепко, а она спокойно продолжит поиски…
К полуночи гостиница затихла. Все постояльцы разместились по номерам. Хозяин Ляхов запер входную дверь и поставил ее на сигнализацию… В холле был полумрак и пустота. За стойкой администратора никого не было. Только лампочки мигали и скучно висели на стенде запасные ключи от всех номеров.
Хохлова спускалась в старом спортивном костюме и босиком.
Добротные старые лестницы не скрипели, но было страшно. Особенно, когда на улице тихо катил автомобиль. Свет фар попадал в окна холла, и все тени перебегали, покачивались и растворялись в полумраке… Вера протянула руку и крепко сжала ключи от люкса номер семь. Она думала, что вернется сюда через пять минут. Вернется и повесит брелок на место. И никто ничего не заметит.
Босые ноги приятно утопали в ворсе ковра. Вера прошла мимо лифта и стала подниматься наверх по лестнице. В правой руке она сжимала ключи от номера Зуйко, а в левой – бумажник убиенного Артема Комара.
А где-то под потолком неслышно поворачивалась маленькая телекамера, которая проследила весь путь медсестры Хохловой – от стенда с ключами. И проход мимо лифта, и первые шаги по ступенькам лестницы.
* * *
Почти двое суток Ванда не видела мужа. Она ждала его, как декабристка, готовая сесть с ним в одну камеру.
Его отпустили так же внезапно, как и посадили. Он позвонил ей по мобильному и буднично сообщил, что едет на такси, что будет в номере через десять минут, что, прежде всего, хочет смыть тюремную грязь.
Ванда мыла его сама. Не просто спинку потерла, а мыла всего от пяток до макушки. Так, как купают малышей в детской ванночке.
И потом весь вечер она никому его не отдавала.
Это было приятно. До сих пор ей нравилось, когда мужчины любили ее. Но оказалось, что гораздо приятней любить самой… Ванда говорила ему всякие ласковые слова. И при этом не надо было ничего выдумывать – она смотрела на мужа, а губы сами шептали простые всем известные фразы про солнышко, про лапушку, про милого и ненаглядного.
Никогда Ванда Горбовска не думала, что со слезами на глазах будет любоваться мужем, который только что вышел из тюряги.
Они долго не могли заснуть. Даже в полночь, когда погасили свет, им не спалось. И только потому удалось услышать, как в соседней комнате, в гостиной их огромного номера во входной двери тихонько лязгнули пружинки замка… Потом чуть пахнуло коридорным воздухом.
Шагов слышно не было, но и Ванда, и Слава поняли, что в их номер кто-то зашел.
Зуйко в темноте стал искать трусы. Ванда тоже потянулась за халатом.
Они еще не знали, что будут делать, но встречать гостя в положении лежа не хотелось… Не стоило и зажигать свет в спальне – это спугнуло бы пришельца. Убежал бы и ломай потом голову. Нет! Врага надо брать тепленьким.
Славик опустился на колени перед своей сумкой и попытался найти тот кармашек, где лежал перочинный ножик огромного размера. Просто складной кинжал… Нащупал его, открыл, встал и направился к двери.
В этот момент в гостиной послышался визг, вскрики и ряд глухих ударов. В темноте это было страшно, и Ванда отскочила в угол спальни и присела у тумбочки… Слава на десять секунд замер и, вслушиваясь в тишину, двинулся вперед.
Вдоль стеночки он проскользнул к выключателю. Яркая хрустальная люстра вспыхнула, но от этого стало еще страшнее… В центре огромной гостиной на ковре лежала босая женщина в нелепом спортивном костюме. Она скорчилась, как младенец в утробе, и тихо стонала. Но под головой уже начало расходиться кровавое пятно.
Славик бросился к пострадавшей… Он положил нож на ковер, но очень неудачно – лезвие задело кровавую лужу… Зуйко сел рядом и попытался приподнять еще живую голову – в их номере умирала постоялица их гостиницы, соседка со второго этажа, медсестра по имени Вера.
Ванда выплыла из спальни и первым делом, заорала. Это был страшный истерический крик после полуночи. Без сомнения его слышала вся гостиница и еще треть Ливадии.
Потом много раз Горбовска ругала себя за этот крик, но сдержаться она не могла. Вид в гостиной очень напоминал страшную картину Репина из Третьяковки, где царь Грозный убивает своего сына… Сидящий на полу Славик был весь в крови, а рядом лежал не царский посох, а знакомый нож, купленный на рынке в Теплом Стане.
Босая женщина, чья голова лежала у Славика на коленях, была еще жива. Она ловила ртом воздух и дико вращала глазами.
Крик Ванды длился не более пяти секунд, а потом она начала действовать вполне осознанно. Первым делом – звонок в скорую помощь. Вот только набирать ли «03», или здесь все к чертовой бабушке переиначили – Украина все-таки?
Ванда и действительно разбудила всех в гостинице. Но первым в номер вбежал старший следователь Чуб Виктор Петрович. Он, занявший номер погибшего Комара, еще и не ложился. Его интуиция прямо говорила о возможности очередного трупа. И из-за этого сыщику не спалось. Он ждал и дождался!
За Чубом в номер вбежали Ольга с Денисом… Потом депутат Кулябко с женой… Потом хозяева Стручера и остальные постояльцы.
Все молчали и слушали, как Ванда ведет переговоры со скорой помощью. Последний вопрос медиков пришлось адресовать мужу:
– Слава, они спрашивают, какой у нее пульс.
– Нет у нее пульса, она умерла.
Сразу после этих слов Чуб вытащил пистолет и направил в сторону Зуйко. И возразить следователю было трудно. Ведь именно Славик держал на коленях труп, а его окровавленный нож лежал рядом…
Многие заметили странную усмешку на лице следователя, но только он знал причину. Чуб со злорадством вспомнил, что в Постановлении об освобождении гражданина Зуйко он ввернул фразу: «С учетом ходатайства мэра г. Ялты Палий Ф.Ф.»
Уже вскоре в номере работала сонная бригада ялтинских ментов… Все было как всегда, но Виктор Петрович запомнил фразу медика: «Рана нанесена тяжелым тупым предметом. Чем-то вроде молотка…»
Если так, то где этот молоток?.. И при чем здесь основная улика – окровавленный нож Вячеслава Зуйко?.. Или этот москвич опять не виноват?
Глава 5
Всех постояльцев следователь Чуб отправил по своим номерам и запретил выходить в коридор. Убийство, это дело серьезное! Это вам не зоопарк и не музей – нечего зря глядеть. Кроме того – каждый из жителей этой маленькой гостиницы мог быть и свидетелем преступления, и его участником или, в крайнем случае, соучастником… В качестве понятых пришлось использовать молодую пару из соседнего санатория.
Последнее, что увидели Ольга с Денисом, было трагической сценой – Ванда тихо рыдала, прислонясь к дверному косяку, а на Славика в очередной раз надевали наручники. Всем своим видом несчастный молодожен Зуйко очень смахивал на пойманного маньяка – всклокоченный, с потухшим взглядом и кровавыми руками…
Оленька Крутова со школьных лет слышала о заманчивом периоде с названием – медовый месяц. Она ожидала сказочного бала с феями и бабочками. А что получилось? Гора трупов!.. Двое убитых всего за два дня.
Денис в этот момент думал обо всем сразу. И о провальном начале этого самого медового месяца, и о том, что во второй раз Славика из тюрьмы не вытащить, и о хитром убийце, который как кукушка подбрасывает трупы то в машину Зуйко, то в его номер.
– Странно, Оленька. Уже второй час ночи, а совсем спать не хочется. Надо действовать, но совсем непонятно, что делать.
– Надо Ванду дождаться. Ее не могут арестовать? Не должны. Допросят и отпустят.
– Да, без нее и обсуждать нечего. Ясно, что Слава не мог убить, а как все произошло – темный лес… Ты говоришь, что Ванду допрашивать будут. А я слышал про запрещение ночных допросов. Не при Берии живем!
– Тут, Денис – неотложные следственные действия. Да и не станут они проводить допрос по всей форме. Поговорят и отпустят… Будем ждать.
Больше они ни о чем не говорили потому, что говорить было не о чем. Они сидели рядышком на диване и мечтали о лучших временах, о морских прогулках, о пикниках в горах…
Ванда вошла неожиданно. Сначала начала тихо поворачиваться дверная ручка, потом долго распахивалась входная дверь и наконец на пороге возникла она – несчастная женщина с затуманенным взглядом… И правда, что от такого свихнуться можно. Очередной горячо любимый муж во второй раз обвиняется в убийстве. Еще недели не прошло после свадьбы, а Славу опять задержали рядом с трупом… Два дня – два ареста. Перед людьми стыдно!
После трех рюмок коньяка Горбовска ожила настолько, что смогла внятно рассказать простую историю. О том, как она с мужем лежала в постели, как в гостиную кто-то вошел, как потом кто-то вскрикнул, а Слава рванулся вперед и наткнулся на лежащее тело.
– Она еще была жива, и что-то хотела сказать. Славик приподнял ей голову, и поэтому он весь в крови… Он помочь хотел и поэтому влип. Так всегда бывает… Скажи, Денис, ты его спасешь? Обещай, что спасешь!
– Я постараюсь. А какой нож лежал около убитой?
Читать бесплатно другие книги:
