Кишиневское направление Гладкий Виталий

Глава 12

Засада

Алексей выскочил на площадь и, свернув за угол, перешел на быстрый шаг. Дождь усилился, и площадь была безлюдна. Только у ресторана, который угадывался по звукам скрипок и гитар, урчали моторы машин, и слышался людской говор.

Маркелов решительно подошел к шикарному «майбаху», пассажиры которого – сутуловатый румынский офицер в годах и юная особа с очаровательным личиком – только что исчезли в ресторане, и, с силой рванув дверцу, забрался на переднее сиденье.

– Спокойно! Гестапо! – наставил он пистолет на перепуганного его появлением водителя.

– Я н-ни в чем н-не в-виноват…

Казалось, что еще немного и водителя хватит удар.

– Чья машина?!

– Г-генерала Раковицы…

– А ты его личный водитель.

– Так точно!

– Вот ты нам и нужен. Поехали!

– К-куда е-ех?…

– Прямо, затем повернешь направо. Да не дрожи ты так! Вперед!

Степан стоял под сводами арки и неспешно раскуривал сигарету. Растерянные шпики не решались что-либо предпринять. Они стояли у домов позади Кучмина, и, поскольку он перекрыл им выход на площадь, часть из них направилась к площади через близлежащие улицы. Двое обшаривали закоулки проходного двора в поисках исчезнувшего Маркелова.

«Майбах» с выключенными фарами резко притормозил неподалеку от Кучмина.

– Сюда! Быстрее! – раздался голос Маркелова.

Степан с разбегу нырнул в открытую дверцу. «Майбах» взревел и на большой скорости вырулил на центральную улицу. Сзади послышались крики, выстрелы.

– Стоп! – приказал Маркелов. – Выходи! Ну! – подтолкнул он перепуганного водителя.

Тот выскочил на брусчатку и, споткнувшись, растянулся во весь рост. Когда он поднялся, «майбах» уже исчез в одном из переулков. Солдат на неверных ногах подошел к какой-то тумбе, сел на нее и заплакал. А затем вознес горячую благодарственную молитву своей заступнице, Деве Марии…

– Чисто сработано, командир, – Степан смотрел в заднее стекло – погони не было видно. – Теперь куда?

– К провизору, – решительно сказал Маркелов.

Машину оставили во дворе. Внимательно осмотрели все подходы к аптеке со стороны черного хода, и только когда убедились, что опасаться нечего, прошли к двери. Окованная железными полосами, она внушительно выделялась потемневшими от времени дубовыми досками на фоне светло-серой стены. Дверь была заперта.

– Ну и что теперь делать будем? – спросил старший лейтенант Кучмина. – Здесь и граната не поможет.

– Придется идти через парадный вход.

– Не хотелось бы…

– Эт точно… Мне этот гад-провизор сразу не понравился. Может, у него там засада. Немцы хитры и предусмотрительны… – Степан тяжело вздохнул. – Пойду, гляну…

Старший сержант прошелся вдоль стены, поглядывая на узкие окошки, прикрытые ставнями, затем возвратился к двери и со зла сильно нажал на нее плечом. Неожиданно дверь слегка подалась внутрь.

– Командир! – зашептал Степан. – Сюда! Кажись, дверь закрыта не на ключ, а на задвижку…

Они навалились на дверь вдвоем – и едва не загремели по ступенькам, которые вели в подвал. Хлипкий, сильно заржавевший засов даже не сломался, а погнулся.

Стараясь ступать совершенно бесшумно, разведчики сначала заглянули в подвал (там стояли лишь бочки с вином), затем прошли по небольшому коридорчику, завернули за угол и поднялись по ступенькам к двери, окрашенной в белый цвет. Она оказалась не заперта. Алексей осторожно приоткрыл ее и заглянул внутрь уже знакомой ему гостиной провизора Войкулеску.

Трое мужчин в штатском сидели за накрытым столом и бражничали. В гостиную вошел хозяин и взял с тумбочки какие-то бумаги.

– Ты скоро там, Гюнтер? – спросил один из мужчин.

– Пять минут, не более… – Провизор быстро выпил рюмку цуйки[41] и снова скрылся за дверью.

Гюнтер! Маркелов молча переглянулся с Кучминым – вот тебе и провизор Войкулеску! Похоже, и здесь приложил руку полковник Дитрих. Это его агенты, понял Алексей, внимательно прислушиваясь к разговорам в гостиной.

Вскоре провизор появился снова.

– Все… Всех выпроводил… – Он опять выпил и принялся за еду. – Надоели…

Спустя какое-то время цуйка закончилась и «гости» лжепровизора начали пить вино. Маркелов все никак не мог решиться на активные действия. При всей своей отменной подготовке, разведчики могли и не одолеть немцев с наскока – их было слишком много. И все они были вооружены.

Старший лейтенант хорошо знал, что схватка в помещении и на улице – разные вещи. На вольной природе у атакующего есть маневр, а в комнате многое зависит от нелепых случайностей. Если не попал с первого раза, то увернуться уже не сумеешь, и если противник – опытный боец, то можешь заказывать свечку за упокой.

А судя по внешнему виду собутыльников, это были опытные, хорошо натасканные псы абвера. Их учили стрелять молниеносно. Похоже, эти трое (возможно, и лжепровизор Гюнтер) принадлежали к спецкоманде полковника Дитриха.

«Эх, было бы их хоть на одного человека меньше!» – с отчаянием подумал Маркелов и бросил быстрый взгляд на Степана. Кучмин понял его, выразительно провел большим пальцем под кадыком и, высоко подняв брови, развел руками: мол, что поделаешь, все равно нужно рисковать.

И все равно старший лейтенант медлил, словно чего-то дожидаясь. И, как это ни странно, дождался.

– Гюнтер, вино закончилось… – Один из агентов постучал по пустому кувшину.

– Клаус, отцепись, – отмахнулся провизор. – Сходи в подвал сам, если желаешь пить эту кислятину.

– Ну и схожу… – Клаус, слегка пошатываясь, направился к двери, за которой притаились разведчики. – И шнапс уже тю-тю…

Любитель возлияний даже не застонал. Степан убил его одним точным ударом ножа в сердце. А старший лейтенант молниеносно подхватил на лету оброненный Клаусом кувшин. Кучмин, зажимая рот немцу, чтобы он не захрипел, оттащил его к двери подвала и быстро возвратился к Маркелову.

– Всех?… – едва шевеля губами, не спросил, а прошелестел старший сержант.

– Провизор нужен живым… – так же тихо ответил Алексей. – Только без шума. Берем в ножи.

– Понял…

Рывком раздвинув портьеры, которыми была занавешена дверь, Маркелов и Кучмин ворвались в гостиную. Все было закончено в считанные секунды. При всей своей отменной выучке, агенты Дитриха все же растерялись. А может, причиной их некоторой медлительности было спиртное. Уж больно много они выпили.

Лишь провизор Гюнтер-Войкулеску не потерял голову и успел выхватить пистолет. Но Алексей достал его ногой в челюсть, а Степан обезоружил.

– Поднимайся! – Кучмин потянул Войкулеску за шиворот.

– Товарищи, вы… вы что?! – простонал провизор.

– Вон твои товарищи, – кивнул на неподвижные тела немецких агентов Кучмин. – Пойдем.

– Куда? Куда вы меня ведете?! – заупрямился провизор. – Вы с ума сошли! Я буду жаловаться… ноль второму!

– Да хоть в Лигу Наций жалуйся. Степа, заткни ему пасть, – приказал старший лейтенант.

Он быстро собирал оружие и провизию в скатерть. Связав ее концы, он закинул узел за плечи.

– Слушаюсь, командир… – Кучмин резко, с силой, ткнул кулаком провизору под ложечку, и пока тот зевал, пытаясь продохнуть, ловко запихнул ему в рот льняную салфетку, а затем связал руки. – Готово. Пшел, хмырь! – подтолкнул его к выходу. – И смотри, не трепыхайся и кляп языком не выталкивай. Иначе скальп сниму с тебя, гнида.

Пробирались к монастырю кривыми и грязными улочками предместья. Дождь по-прежнему лил не переставая.

– Кто это? – удивленно спросил Татарчук при виде провизора.

– Подарок, – ответил за старшего лейтенанта Кучмин. – Сволочь распоследняя.

Пока Степан рассказывал остальным о недавних событиях в городе, и кто такой их пленник, Маркелов прилег на охапку травы и задумался. Пробираться к линии фронта – последнее, что осталось в их положении. Алексей тяжело вздохнул: легко сказать – пробираться, полковник Дитрих уже знает, что они в городе, и конечно же сейчас времени не тратит попусту.

– Как Ласкин? – спросил он Татарчука.

– Полегчало, – ответил старшина. – Уже пытался встать на ноги. В госпиталь бы его… – Вздохнул. – Две-три недели – и можно к девчатам на посиделки.

– Мечтать не вредно, – хмуро обронил старший лейтенант.

– Что с этим делать? – спросил Татарчук и кивнул головой в сторону провизора, который, казалось, и не дышал.

– Известно, что. В расход! – зло ощерился Кучмин.

– Сначала нужно его допросить, – веско сказал Маркелов.

– Вставай, аптекарь хренов! – Степан тряхнул провизора за плечо.

Тот лежал на боку, не подавая признаков жизни. Кучмин встал на одно колено, поднес фонарик к лицу Гюнтера-Войкулеску, и все увидели сведенный судорогой рот, пену на губах и широко открытые мертвые глаза.

– Амба… – Кучмин возвратился к Маркелову. – Сдох.

– Что с ним стряслось? – спросил старший лейтенант.

– Не знаю. Может, с испугу. Сердце не выдержало…

– Как же, с испугу… – Татарчук забрал у Степана фонарик, нашел щепку и разжал провизору зубы. – Так я и знал… Знакомая картина. У нас на границе такие идейные жмурики не раз попадались. Особенно часто на этот трюк ловились первогодки. Поймают шпиона, довольны, как слоны, – как же, отпуск светит – а он сразу цианистый калий жрать начинает. Лучше смерть, чем плен. Хай жывэ и пасеться вэлыкый фюрер! И кому нужен труп, если он немее рыбы? Смотрите сюда…

Иван выковырял изо рта провизора крохотные осколки ампулы. А затем нашли и ее саму, зашитую в воротник рубахи.

– Жаль, – меланхолично сказал Степан, полируя лезвие ножа.

– Чего тебе жаль? – поинтересовался Татарчук.

– Ушел он от меня, гад…

– Не будь таким кровожадным. На твой век хватит немчуры. До Берлина еще шагать и шагать.

– Кто знает, кто знает…

Все собрались в дальнем углу монастырской трапезной, возле крохотной коптилки. После недолго совещания все единогласно решили: нужно уходить немедленно.

Георге, который скромно пристроился неподалеку, с тревогой прислушивался к непонятной для него речи разведчиков – их затруднения ему уже были известны. Вдруг он вскочил, подбежал к Маркелову, и горячо заговорил, размахивая руками;

– Я знаю, где можно найти рацию! Мой двоюродный брат Михай служит в военной комендатуре города. Он радист. Честное слово! Вы мне не верите?

– Верим… – буркнул Алексей, занятый тревожными мыслями. – Ну и что?

– Шо вин там балакае? – вмешался Пригода. – И чого Бог нэ дав людям одну мову?

– Как это, что? – горячился Виеру. – Михай может передать вашим все, что нужно. Я за него ручаюсь.

– Кто ему поверит, – грустно сказал Кучмин.

– Почему не поверят? – не унимался Георге. – Скажете Михаю свой пароль – поверят.

– Наивный ты, паря… – Степан невесело ухмыльнулся. – У каждого радиста есть свой «почерк». Если на ключ сядет твой Михай, то наше командование решит, что это деза. И что на рации работает радист немецкой контрразведки. Понял?

– Понял… – Виеру с огорчением потупился.

– То-то…

– Постой, постой, парень… – Маркелова словно пробило током. – Ну-ка, расскажи о своем брате поподробней.

Старший вдруг лейтенант почувствовал, как ему в голову ударила горячая волна. Мысль была невероятной, но чем черт не шутит. А что если?…

Глава 13

«Я – Днепр-5»

– Кто там? – дрожащий от страха голос тетушки Адины почему-то рассмешил Георге, и он прыснул в кулак.

– Тетушка, это я, Георге! – сжав ладони рупором, прогудел Виеру в щель между ставнями.

В доме замолчали. Георге, приложив ухо к мокрому ставню, услышал негромкую перепалку.

«Тетушка Адина и Элеонора…», – смекнул он и живо представил двоюродную сестру, двенадцатилетнюю гимназистку, которая во время проводов в армию умудрилась на вокзале запихнуть втихомолку в его вещмешок несколько эклеров. Спустя сутки, уже на сборном пункте, Георге Виеру стал посмешищем для новобранцев, потому что крем от раздавленных пирожных испачкал в вещмешке все, что только можно.

Вспомнив, какие наказания он придумывал тогда малявке за ее глупый поступок, Георге ностальгически вздохнул: временами ему казалось, что это было не с ним и в другой жизни…

– Георге, это правда ты? – раздался голос Элеоноры, звонкий, немного дрожащий от волнения, и какой-то незнакомый.

– Да открывайте же, конечно, это я, милая Элеонора…

Тетушка при виде Георге, который в своей изгвазданной и местами порванной военной форме живо напомнил ей безногого нищего, бывшего солдата, просящего подаяние на паперти местной церкви, всплеснула руками и, уткнувшись лицом в плечо племянника, запричитала вполголоса.

– Ой, Георге! Как мы по тебе соскучились! – словно белка скакала от радости вокруг них Элеонора, путаясь в длинной ночной рубахе.

За четыре года она здорово выросла и превратилась в настоящую красавицу. При случайной встрече в городе, среди толпы, Георге вряд ли узнал бы ее.

– Ну, будет вам, будет, – грубовато сказал Георге, у которого почему-то запершило в горле и защипало в глазах – до слез. – Я тоже сильно соскучился. Но прежде всего хочу спросить: как мне повидаться с Михаем?

В ожидании Виеру разведчики промокли до нитки. Татарчук шепотом ругался, вспоминая всех святых, а Кучмин стоически подставлял свои широкие плечи под косые хлесткие струи и только изредка с укоризной посматривал вверх, словно надеялся, что его неодобрительное отношение к буйству стихии заставит ее утихомириться.

Наконец появился и Георге с большим пакетом в руках.

– Ну, тебя, парень, ждать… – начал Татарчук ворчать на Виеру.

Но тот сунул ему в руку что-то теплое, мягкое, с удивительно знакомым и невероятно вкусным запахом, и старшина сбился с мысли.

– Что это? – удивленно спросил Татарчук.

– Пивошки… – ответил Георге, усиленно орудуя челюстями.

– Пирожки?! – обрадовался старшина. – Обожаю пирожки…

И он тут же последовал примеру Кучмина, который без лишних слов приступил к дегустации гостинца тетушки Адины.

– А как насчет Михая? – спросил Татарчук, справившись с первым пирожком.

– Все нормально. Нам повезло. Сегодня Михай не на дежурстве.

– И где он? Если в казарме, то штурмом ее брать не будем.

– Нет, не в казарме…

Татарчуку показалось, что Виеру смутился. С чего бы?

– А точнее ты не можешь сказать? – Старшина потянулся за вторым пирожком.

– Он тут неподалеку… – довольно неопределенно ответил Георге, не глядя на разведчиков.

– Так идем туда. Чего мы здесь топчемся?

– Конечно, я не совсем уверен… – замялся Виеру. – Это мне Элеонора по секрету подсказала…

– Время, время! – постучал по циферблату часов Татарчук. – Нужно спешить, пока идет дождь. Сейчас не только патрулей на улицах не встретишь, но даже собаки попрятались. Для нас это просто здорово. Веди.

– Ладно, – обреченно вздохнул Георге. – Идемте…

Двухэтажный дом из красного кирпича, явно построенный в прошлом столетии, гудел, словно пчелиный улей. Улица, на которой он стоял, не освещалась, узкие высокие окна были зашторены, и только у входа за фигурной решеткой еле теплился огонек красного фонаря.

Но, похоже, темная мрачная улица и затяжной дождь, который не прекращался ни на минуту, совсем не смущали румынских солдат. Они с такой частотой входили в дом и выходили оттуда, словно там находился какой-нибудь модный магазин, устроивший вечер распродаж.

Увидев красный фонарь, Татарчук лишь крякнул. И решительно толкнул тяжелую входную дверь.

Внутри было уютно и сухо; пахло спиртным, дешевым одеколоном, крепкими сигаретами и немытым человеческим телом. Сморщенный, угодливый господин неопределенных лет, завидев немецких солдат, сильно удивился (заведение посещали только румыны; бордели для немцев находились в самом центре города), но тут же с завидной прытью выскочил из-за конторки и поспешил навстречу гостям.

– Какая радость! Какая радость! – расшаркивался он перед Татарчуком, как старшим по званию (Иван натянул на себя обмундирование фельдфебеля). – Это большая честь для нас – принимать у себя доблестных воинов вермахта. Вы не пожалеете, что посетили нас. У Эминеску… – он ткнул себе в грудь узловатым пальцем. – У Эминеску – лучшие девушки! Поверьте мне.

– Заткнись! – рявкнул на него Татарчук. – Проверка документов.

– А может… э-э… господин фельдфебель хочет немного согреться. На улице такая скверная погода… У меня есть отменный шнапс.

– Меньше болтай, – отрезал Татарчук. – Нам недосуг. Веди, показывай своих цыпочек.

Он сделал вид, что не заметил ловкий финт господина Эминеску. Содержатель солдатского борделя вполне профессиональным движением из арсенала опытного карманного вора сунул в карман его кителя несколько рейхсмарок…

Михай немного пришел в себя только на улице, под дождем. «Немецкие патрульные» достаточно бесцеремонно вытащили его из постели, где он в блаженном состоянии отдыхал в объятиях порядком потрепанной девицы, и едва не силком одели.

– А деньги! – закричала вслед им проститутка. – Кто мне заплатит за четыре часа?!

На ее крик Михай никак не отреагировал. Тогда Татарчук, которому лишний шум был ни к чему, достал из кармана деньги Эминеску и бросил их на кровать.

– Не шуми, девка! – сказал он грозно.

Неизвестно, знала ли «девочка» Эминеску иностранные языки, но уж в номиналах немецкий рейхсмарок она разбиралась не хуже торговки с «черного» рынка. Проститутка бросилась, как коршун, на разбросанные по постели деньги и начала торопливо рассовывать их по разным потайным местам своей одежды.

Похоже, перспектива честно поделиться с хозяином таким богатым «уловом» ее не воодушевляла…

Узнав Георге, Михай сильно обрадовался и попытался затащить его в «заведение» господина Эминеску – чтобы отметить долгожданную встречу как следует. Пришлось вмешаться Кучмину.

Он схватил Михая поперек туловища и отнес его в подворотню. Там Георге битых полчаса пытался докопаться до трезвого сознания Михая, которое было спрятано очень глубоко и надежно. Но радист комендатуры лишь лез лобызаться к брату и с глубокомысленным видом плел какие-то благоглупости.

«Может, дать ему по башке, чтобы хмель быстрее испарился», – со злостью думал Татарчук. Судя по лицу Степана, тот мыслил точно так же…

Более-менее трезво Михай начал соображать лишь возле своего дома. Недоверчиво поглядывая на «немецких солдат», Михай открыл по настоянию Георге дверь сарая; расположились на пустых бочках.

– Михай, я дезертировал… – Георге не стал ходить вокруг да около.

– Давно бы так, – буркнул Михай, чувствуя себя не в своей тарелке. – Как тебя на фронте не убили, одному Богу известно. – Он бросил быстрый взгляд на разведчиков, которые не прислушивались к их разговору. – Они что, не знают наш язык?

– Не беспокойся, не знают. Можешь говорить свободно.

– Кто они?

– Об этом после, Михай. У меня есть к тебе дело.

– Если нужно место, где ты можешь надежно укрыться, рассчитывай на меня.

– Да нет, не о том речь. Михай, войне скоро конец. Антонеску крышка, и ты это знаешь. Все знают! Скоро сюда придут русские. Тебя тоже могут загнать в окопы, а там не сладко, поверь мне. За кого мы воюем?! На кой черт нам эта война?! Что тебе или мне русские сделали плохого, и почему мы должны в них стрелять? Или тебе непременно хочется отдыхать на одесских пляжах, потому что песок на берегу возле Констанцы не такой чистый.

– Георге, ты меня не агитируй. Я с тобой согласен. Все надоело. Надоело! А, что там говорить!

Михай хотел раскурить сигарету, но она расползлась в руках – намокла пачка. Он швырнул ее в темноту и спросил:

– Что тебе нужно? Говори прямо.

– Ладно. Скажу. Только это должно быть строго между нами! Нужна твоя рация.

– Рация? – удивился Михай. – Зачем?

– Пусть тебя этот вопрос не волнует. Нужна – и все.

– Для них? – начал кое-что понимать Михай.

– Да.

– Я могу знать, кто они? Только не крути! Говори правду.

– Русские.

– Я где-то так и предполагал… – Михай разозлился. – Русская разведка. И ты не мог мне это сразу сказать?!

– Что от этого изменилось бы?

– А то, что мы сидели бы сейчас не в сарае, а в нашем доме, за столом… – Михай решительно поднялся. – Зови их!

– Постой, – придержал его Георге. – У нас времени в обрез, Михай. Рация нужна немедленно. Понимаешь, немедленно! Да что там немедленно – еще вчера.

Михай задумался. Татарчук и Кучмин с трудом сдерживали нетерпение, прислушиваясь к словам незнакомой речи.

– Там часовые… – Голос Михая звучал неуверенно. – И потом, ночь на дворе…

– Ты подскажешь только, как найти рацию. Где она находится, в какой комнате.

– Там везде сигнализация.

– Отключить сумеешь?

– Конечно, – уверенно ответил Михай. – Комната связи заперта и опечатана, но у меня есть запасной ключ, о котором никто не знает, и дубликат печати.

– А зачем тебе все это было нужно? – удивился Георге.

Михай хитро ухмыльнулся и ответил:

– Послушать радио. Немцы все врут, а мне хотелось знать правду о положении на фронтах. Днем на другую волну не перейдешь, потому что дежурный офицер всегда рядом, вот и пришлось наведываться в комнату связи по ночам.

– Кто-нибудь знает о твоих проделках? – В голосе Виеру зазвучала тревога.

– Нет. Что я, дурак?

– А кто сделал для тебя ключ и дубликат печати?

– Дед Радеску. Он был мастер на все руки. Ты должен его помнить.

– Как же, как же… – Георге ностальгически вздохнул. – Хорошо он отстегал меня крапивой по голой заднице, когда я залез в его виноградник. Такое не забывается… А почему был?

– Умер он. Полгода назад. Соседи похоронили… Оба его сына погибли на фронте, а с невестками Радеску не ладил. Они от него отказались. Впрочем, дед вообще мало с кем ладил…

– Но и зла никому не делал. Он был замкнутым, всего лишь. Но добрым. Помнишь, какие дед игрушки нам мастерил?

– Да-а…

– Ну что же, тогда все отлично. Собирайся, пойдем.

– Что, прямо сейчас?!

– А ты думал, я вытащил тебя из одной пуховой постели, чтобы сразу же переложить в другую? Брат, не зли меня. Это в тебе еще хмель играет. Так мы идем или нет?!

– Хорошо! – решился Михай. – Идем!

– Что он говорит? – наконец не выдержал Татарчук.

– Все в порядке, – успокоил старшину Георге. – Он согласен…

В монастыре их ждали с огромным нетерпением. Маркелов весь извелся; особенно его досаждал Пригода, который все это время бубнил себе под нос: «Ото якбы мэнэ послалы, то дило пишло б як по маслу. Хиба мы нэ знаем Стэпана? Вин жэ спыть на ходу. А Иван? Наш джыгун покы всих дивчат, шо по дорози попадуться, не полапае очамы, то не заспокоиться…»

Старший лейтенант приказал остаться возле Ласкина старшине. Татарчук негодовал, но про себя. Его деятельная натура жаждала приключений.

Но Маркелов, хоть и понимал душевное состояние старшины, был неумолим. В случае неудачи с вылазкой за рацией (которая могла закончиться совсем плачевно) только Иван мог просочиться сквозь немецкие заграждение, чтобы донести разведданные в штаб армии.

Татарчук прослужил пограничником почти пять лет, поэтому умел маскироваться как никто другой из разведчиков. (В комендатуру его взяли писарем-переводчиком лишь на пятом году службы, когда случайно открылись его способности по части отличного знания немецкого языка.) Кроме того, у старшины было потрясающее чутье на опасность…

Михай с недоумением и тревогой присматривался к зданию комендатуры. Затем он что-то скороговоркой начал объяснять брату.

– Что случилось? – встревоженно спросил Маркелов.

– Михай говорит, что увеличилось число часовых, – ответил Георге. – Это подозрительно. Теперь к зданию подойти трудно. А если и удастся проскочить мимо часовых, то незаметно забраться на второй этаж и открыть окно в комнату связи практически невозможно.

Что же делать?! Маркелов чувствовал, что начинает терять самообладание. Может, прорваться с боем?! Пока охрана комендатуры придет в себя, можно успеть передать сведения.

Но это лишь в том случае, если удастся сразу же выйти на связь. Что не всегда получается из-за гористой местности.

Рация так близко…

Георге и Михай перешептывались, изредка бросая озабоченные взгляды в сторону здания комендатуры. Наконец Георге решительно тряхнул Михая за плечи и подошел к Маркелову.