Секретный рейд адмирала Брэда Сушинский Богдан

25

Декабрь 1944 года. Антарктида.

Борт разведывательного самолета «Кобра».

— Что за чушь вы несете, капитан Элфин? — включил обратную связь на своем настольном пульте командующий эскадрой. — Какие еще «самолеты противника»?! Откуда и какого именно противника?

— Я специально заложил вираж, чтобы осмотреться. По-моему, это два «мессершмитта-115». В начале сорок пятого мне приходилось с такими сражаться. Во всяком случае, кресты на фюзеляжах мне хорошо знакомы.

Взгляды адмирала и Фройнштаг встретились.

— Такое вполне может быть, — подтвердила бывший гауптштурмфюрер СС. — Это то, о чем мы с вами говорили: существует ли в Антарктиде «База-211» или ее нет? Появление двух «мессершмиттов» у нас на хвосте — достаточный аргумент?

— Издеваетесь, Фройнштаг?

— С чего бы? Лежать-то нам придется под одними и теми же обломками. Но прежде чем это произойдет, хочу, чтобы вы знали: к появлению здесь «мессершмиттов» я никакого отношения не имею.

— Хотелось бы верить. Они уже выходили на связь? — обратился адмирал к пилоту.

— Пока нет. Но один из них ушел в высоту, а другой подползает мне под брюхо. Очевидно, попытаются какое-то время вести нашу «Кобру», чтобы затем посадить.

— Куда… посадить, капитан?! — прорычал командующий эскадрой с такой яростью, словно гитлеровские асы появились здесь исключительно по вине Элфина.

Тем не менее ответил командир «Кобры» спокойно и рассудительно:

— Самому хотелось бы знать, сэр. Хотя бы исходя из профессионального любопытства.

— И какое у нас соотношение скоростей?

— Если только они не успели усовершенствовать свой «мессер», то у меня незначительное преимущество и в скорости, и в потолке. Но вряд ли это заставит германцев оставить нас в покое, скорее всего, так и будут тащиться вслед за нами. К тому же это истребители, а это преимущество в маневренности. У нас, правда, тоже два пулемета, один из которых в хвосте, и орудие, но…

— Связь с эскадрой у нас есть?

— Так точно.

— Срочно сообщите о преследовании на авианосец «Флорида» и в «Адмирал-Форт». Передайте курс и координаты.

— Если германцы решат нападать, подкрепление с авианосца не успеет, — напомнил командующему первый пилот. — Развернуться так, чтобы идти к эскадре, не пересекаясь с противником, мы тоже не сумеем.

— Именно поэтому следуйте своим курсом, не меняя ни скорости, ни потолка. Скорее всего, их интересуют наши намерения. Если германцам хочется составить нам эскорт, предоставим им такую возможность.

— Храбрый вы человек, мой адмирал, — заметила Фройнштаг.

— Если вы, мэм, еще раз выразитесь о моей храбрости с таким сарказмом, я посажу самолет и предложу вас германским пилотам в виде выкупа. Думаю, они будут счастливы.

— Храбрый, но «справедливый», — не унималась Фройнштаг.

— Германцы на связь все еще не вышли? — спросил адмирал капитана Элфина, оставляя ее в покое.

— Нет, сэр, следуют за нами, как привидения. Мой радист пытался выйти на связь с ними, отмалчиваются.

— Главное, чтобы не проявляли агрессии.

— Создается впечатление, что они выжидают, сэр.

— Скорее всего, ждут дальнейших указаний со своей базы.

— Что наиболее реально, сэр. На авианосец я сообщил. Кэптен Вордан поднимает в воздух четыре истребителя.

— Не вздумайте открывать огонь по преследующим нас самолетам, — на всякий случай предупредил адмирал первого пилота.

— Есть не открывать огонь первыми, — откорректировал его приказ капитан. — Вы самый миролюбивый адмирал из когда-либо служивших во флоте США, сэр.

— База германских ВВС — в глубине Антарктиды! Воздушные бои американских пилотов с германскими асами в небе Антарктиды! — проворчал адмирал. — Мир свихнется от таких сообщений.

— Не свихнется, — возразил капитал Элфин, — потому что не поверит в их правдивость.

Он умолк и в пассажирском салоне самолета тоже воцарилось напряженное молчание. Не нарушая его, Фройнштаг наложила свои теплые, слегка влажноватые руки на руки Роберта Брэда, возможно, таким образом пытаясь успокоить и его, и себя.

Адмирал прекрасно понимал, что любая попытка удариться сейчас в какие-либо воспоминания будет приравнена к попытке трусливо уйти от действительности. Но именно так он множество раз спасал свою нервную систему, оказываясь в самых немыслимых, Арктикой порождаемых ситуациях. Только теперь, ощущая тепло женских рук, он понял, каких прекрасных минут лишила его судьба, не соизволив свести их в стенах Полярного Замка.

Первая жена, полуфранцуженка-полуегиптянка Раис, микробиолог по профессии, ушла от него, продержавшись всего лишь две экспедиции. Когда Брэд вернулся с полуострова Сьюард, в доме — они жили тогда в городке Батон-Руж, неподалеку от Нового Орлеана, на самом берегу Миссисипи, — ее уже не было. Зато к услугам Роберта был ее адвокат, специализирующийся по бракоразводным процессам.

Свое знакомство с доктором Брэдом этот приземистый, сутулый, с прыщеватым и словно бы обожженным лицом человек начал с молчаливого, но бесцеремонного осмотра его фигуры, после чего изрек:

«Оставить такого мужчину?! Она не права! Она решительно не права!».

«Приступайте к делу, — одернул его полярник, но затем смягчил тон и как можно вежливее поинтересовался: — Каковы причины ее бегства из дома. У него другой мужчина?».

«Прошу прощения, мистер Брэд, но ей не так уж просто будет найти этого, другого мужчину».

Они оба понимали, о чем идет речь: Раис Кетак была из тех женщин, на которых понятия «красивая», «смазливая» или «хорошенькая» не распространялись даже в виде снисходительного комплимента. Тоже самое касалось и ее мужеподобной фигуры. Однажды Брэд подобрал эту тридцатилетнюю женщину в виде попутчицы в каком-то городке у шоссе между Бомонтом и Батон-Ружем. Дорога была дальней, а женщина показалась ему предельно простой и общительной. Так оно и оказалось на самом деле. Причем к сексу она относилась с такой же непосредственностью, как и к своей неухоженной внешности.

Когда под вечер он неосторожно засмотрелся на ее оголившиеся ноги, Раис велела ему свернуть к видневшемуся неподалеку озерцу и, выйдя из машины, поманила за собой в рощицу. «Я понимаю, что вы готовы были удовлетворять свою страсть прямо в машине, но мне этот способ не очень нравится. Хотя, в общем-то, я его и не отвергаю. Но и наблюдать, как вы исходите спермой, мне тоже не хочется».

В первый раз у него все это произошло быстро и как-то слишком уж неуклюже. Уловив это, Раис рассмеялась своим хрипловато-гортанным смехом, голосом спортивного рефери объявила, что эта попытка не засчитывается, и не отпустила его, пока он вновь не возбудился.

«Когда вы с женщиной, никогда не торопитесь и не стесняйтесь, — наставляла его Раис, ласкательным прикосновением губ пытаясь возбудить в третий раз. — Секс — это намного серьезнее, нежели вам кажется. Это я говорю вам как биолог».

Истинный смысл ее слов и ее отношение к сексу Брэд понял уже через сутки, когда Раис переехала к нему со своим микроскопом и двумя сумками книг. Это была настоящая машина для секса, не поддающаяся ни чувственности, ни азарту, но в то же время убийственно неутомимая.

«Если у нее действительно не появилось другого мужчины, тогда почему она сбежала от меня? — спросил тогда Брэд у адвоката Раис. — Тем более что к ревнивцам я никогда не принадлежал, а квартира, которую мы снимаем, в течение нескольких месяцев была в ее полном распоряжении».

«У нее нет доказательств вашей супружеской измены — в этом вы правы, — признал адвокат, — зато существуют другие, не менее убедительные доводы».

«Какие именно?»

Адвокат долго, внимательно рассматривал великое множество «полярных» фотографий — с айсбергами, тюленями, моржами и палатками посреди отколовшихся льдин, — которыми были увешаны стены его пристанища, а затем изрек фразу которую Брэд не сможет забыть никогда в жизни, и которая через два года после развода с Раис помогла ему значительно легче пережить расставание со второй женой.

«У нее есть довод, который не способны будете опровергнуть ни лично вы, ни ваши адвокаты, — произнес этот «квазимодо» от юриспруденции, постукивая костяшкой согнутого указательного пальца по одной из самых больших фотографий. — Заключается он в том, что, как изволила выразиться миссис Брэд, с тюленями вы проводите значительно больше времени, нежели с ней, своей супругой».

Понимая, что этой фразой он буквально растерзал противника своей клиентки, «квазимодо» долго не сгонял со своего уродливого лица не менее уродливую улыбку.

«Это не аргумент, — прибег к самому непадежному способы защиты доктор Брэд. — Настоящая супруга обязана ждать мужа — моряка, солдата, путешественника. Иначе, чего стоит такой брак и чего стоит супружеская верность?»

«Не спорю, исходя из классических заповедей Пенелопы, — обязана. Вот только к госпоже Раис Брэд это ни коим образом» не относится. Вам следовало искать в женщине воплощение терпения и воздержания, вы же привели в свой Дом неукротимый вулкан секса. А точнее, неиссякаемый гейзер страстей, поскольку вулкан взрывается лишь время от времени, а гейзер извергает свою энергию в течение столетий».

И возразить Брэду было нечего. Как и следовало ожидать, «квазимодо» от юриспруденции переиграл его и в полемике в стенах Полярного Замка, и на суде.

Впрочем, заранее смирившись со своим поражением, на суде был воплощением смиренности, которая лишь оттеняла его несовместимость с образом «гейзера страстей», сотворяемого из Раис фантазиями «квазимодо» от юриспруденции.

— Судя по выражению вашего лица, адмирал, вы очень волнуетесь, — молвила Фройнштаг, вновь пытаясь согреть его руки своими руками.

— А, судя по моим мыслям, я совершенно забыл о том, что нас сопровождают два недобитых германских аса, — парировал адмирал.

— В таком случае извините, у вас действительно крепкие нервы, — Фройнштаг отступила. — Похоже, я что-то не так поняла.

На бракоразводном процессе интересы его жены представлял все тот же «квазимодо» от юриспруденции. Саму Раис доктор Брэд никогда больше не видел, поэтому так до сих пор и не знает, действительно ли это выражение по поводу тюленей принадлежит ей, или же специалист по разводам сочинил его специально для сердобольной метиски в мантии окружной судьи. Как бы там ни было, а на процессе оно прозвучало довольно убедительно, и на судью произвело должное впечатление.

— Почему не докладываете, капитан? — вырвался он из потока воспоминаний. — Как там наш германский эскорт?

— Сопровождают, сэр. Приблизились, но держат дистанцию. Скорее всего, пытаются выяснить, что мы здесь делаем, что ищем.

— Мы исследуем Антарктиду! Мы — исследователи, и это наше право! — прокричал он так, словно все проблемы заключались в том, чтобы убедить в мирных целях экспедиции именно его, капитана Элфина.

— Так точно, сэр, мы исследуем.

— Никаких требований к нам они не выдвигают?

— Никаких, сэр.

— В таком случае спуститесь ниже, продолжаем осмотр и фотографирование местности.

— Есть уменьшить высоту, сэр. А фотографирование местности не прекращалось.

— В конце концов, мы находимся над территорией, которая никогда не принадлежала и не принадлежит Германии. Воздушное пространство этого континента одинаково принадлежит всем и не принадлежит никому. Поэтому, что бы ни происходило, мы должны делать свое дело, капитан.

— Иначе чего бы мы, пилоты, стоили, сэр?

Откинувшись на спинку кресла, адмирал сжал кулаки и уставился взглядом в иллюминатор. Всем своим видом он демонстрировал теперь свою решимость и непреклонность.

— Позвольте, сэр, пойти в кабину радиста и попробовать переговорить с пилотами преследующих нас «мессершмиттов». Если уж никто из них не знаком со мной, то наверняка слышал о Скорцени. И потом, я сумею убедить их, что к ним обращается германка.

— И что вы им скажете? Спросите, где базируются и почему преследуют нас?

— На вопрос, где базируются, ответа я, понятное дело, не получу. А вот, какова цель их преследования… Почему бы и не спросить?

— Цель преследования в этой ледяной пустыне может быть только одна… — адмирал устало взглянул на Фройнштаг, однако не договорил. Да бывшая сотрудница СД и так все должна была понять.

— Если бы они намерены были нас атаковать, то уже давно атаковали бы и сбили. Но что-то же их сдерживает.

— Пока что — да, сдерживает.

— Так, может быть, своими переговорами я подарю всем нам еще несколько минут?

— Разрешаю. Пусть радист выведет вас на их волну. Впрочем, пойдем вместе.

26

Декабрь 1946. Антарктида.

Борт разведывательного самолета «Кобра».

Салон специального разведывательного самолета «Кобра» чем-то напоминал салон обычного пассажирского самолета, только разделенного на небольшие отсеки, в которых находились специалисты.

В центральной части фюзеляжа несли службу вооруженный двумя бортовыми фотоаппаратами разведчик-наблюдатель и фотограф-аналитик, занимающийся специальными съемками отдельных объектов. А в отсеке, находившемся рядом с пилотской кабиной, работали два радиста, поддерживающие связь с наземной базой: один — с помощью мощной «голосовой» радиостанции, второй — с помощью азбуки Морзе. Кроме того, в составе экипажа был еще и бортовой радист, обеспечивающий обычную радиосвязь пилотов с другими самолетами и аэродромами.

Чуть ближе к хвостовой части располагался командный отсек, в котором размещали того из представителей командования, кто решался лично побывать над интересующим штабное начальство объектом. Именно в нем обитали сейчас контр-адмирал и журналистка Фройнштаг. А напротив, в десантном отсеке, находились четверо морских пехотинцев во главе со вторым лейтенантом Максвиллом.

— Что у вас в эфире, джентльмены? — обратился Брэд, как только открыл дверь отсека.

— Старший радист, старший мастер-сержант[32] Хастон, сэр. Радист, штаб-сержант Адэр, сэр, — представились обитатели радиоотсека.

— Вы нащупали волну, на которой переговариваются германские пилоты, старший радист? — спросил адмирал, как только они с Фройнштаг втиснулись в не очень просторный отсек радистов.

— Так точно, сэр, — ответил старший радист, отвечавший за «голосовую связь» и за прослушивание эфира.

— О чем они говорят между собой?

— Все переговоры записаны на ленту, сэр.

— У меня нет времени прослушивать всю их болтовню. Вкратце, Что вы слышали такого, что могло бы объяснить цель их преследования.

— Ничего существенного. В эфир выходят крайне редко. Из услышанных нами фраз: «Интересно, куда это янки направляются? Уж не хотят ли они совершить посадку на полюсе?». «Для этого американцам не понадобилась бы целая эскадра боевых кораблей и две эскадрильи самолетов». «Что же они забыли в этих льдах?». «Америкашкам нужна наша база. Их президент решил покончить с ней и с нами». «Очевидно, они не понимают, что теперь мы вооружены так, что способны покончить и с их эскадрой, и с президентом, и со всеми Штатами. Будь такое оружие у фюрера, мы теперь сидели бы в одном из лучших московских ресторанов».

— Эти германцы настолько уверены в мощи своего оружия?

— Если только не хвастаются, зная, что мы наверняка прослушиваем их переговоры. А еще…

— Существенное замечание, старший мастер-сержант. Обо мне, об адмирале Брэде, они упоминали? — прервал его пересказ командующий эскадрой.

— Так точно, сэр. Несколько раз.

— И знают, что я нахожусь на борту «Кобры»?

— Знают, сэр. Позывной ведущего: «Рейн-один», ведомого — «Рейн-два». Так вот, «Рейн-два» недовольно поинтересовался, как долго ему придется таскаться за янки через всю Антарктиду Не проще ли сбить их прямо сейчас и покончить с этими гонками? На что командир звена заметил, что ему выпала честь сопровождать самого адмирала, так чем он еще недоволен.

— Так, понятно, что еще? — нервно подстегнул Брэд старшего радиста, движением руки предлагая Фройнштаг опуститься на единственное гостевое кресло. — О чем они ведут переговоры со своей Базой?

— На связь с базой «Рейн-один» выходил только дважды. В первый раз — чтобы сообщить, что они с Куртом сели нам на хвост, И во второй — чтобы выяснить, прибудет ли колесница.

— Что-что? — не понял адмирал. — Кто должен прибыть?

— Он так и спросил: «Поинтересуйтесь у штандартенфюрера СС, прибудет ли колесница», — пожал плечами старший радист Хастон.

— И что в ответ?

— База запросила координаты и пообещала выяснить у руководства. Разговор состоялся минут десять назад.

— Скорее всего, речь идет о «летающем диске», — предположила Фройнштаг.

— Матерь божья! — перекрестился штаб-сержант Адэр. — Наподобие того «диска», что совсем недавно зависал над авианосцем?

— Наподобие, — иронично подтвердила журналистка.

— Логично, Фройнштаг, логично, — согласился адмирал, не обращая внимания на слова штаб-сержанта — Дисколет они вполне могут именовать «колесницей».

— По-моему, вы начинаете ценить меня, мой адмирал, — не преминула воспользоваться случаем журналистка.

— Ваши акции возрастут, если вы не будете сбивать меня с мысли, леди. Итак, джентльмены, они запросили в помощь себе «дисколет». Это уже серьезно.

— Преимущество и так на их стороне, — развел руками старший радист. — Появление «дисколета» уже ничего не изменит.

— Изменит, — не согласился с ним адмирал. — В корне. Потому что задача их — не сбивать нас, а посадить в нужном месте. А главное, в таком, где бы наш самолет сумел приземлиться и при этом уцелел. Но проблема сейчас в другом: чтобы получить этот «дисколет», штандартенфюрер, к которому они обращались, обязан связаться с базой арий-атлантов или с патрульным дисколетом инопланетян. И еще неизвестно, пожелают ли обладатели этих аппаратов участвовать в германской авантюре. До сих пор, как мы знаем, они от этого воздерживались. И примером тому — недавний визит «дисколета» в расположение Полярной эскадры.

— Не слишком ли вы все усложняете, мой адмирал? — едва заметно улыбнулась Фройнштаг.

— Объяснитесь, мэм.

— Чтобы получить «дисколет», штандартенфюреру достаточно связаться всего лишь с комендантом «Базы-211» вице-адмиралом фон Готтом, — холодно возразила Фройнштаг. — Или с его заместителем, контр-адмиралом фон Риттером. А те прикажут подняться в воздух одному из «дисколетов», находящихся в их подчинении.

Адмирал и оба радиста молча уставились на швейцарскую журналистку. Больше всего на радистов произвело впечатление то, что она, не задумываясь, выдала им название базы, а также чины, должности и фамилии ее руководителей. А ведь одна из разведывательных задач, которая ставилась перед ними накануне выхода эскадры в океан, как раз и заключалась в том, чтобы при радиоперехватах они выудили эти очень важные для разведуправления данные. Что ж теперь получается? Что на борту авианосца «Флорида», а сейчас уже и на борту разведсамолета, находится иностранка, которая этими сведениями давным-давно владеет?!

— Вы предполагаете, что на вооружении гарнизона «Базы-211» уже находятся «дисколета»?

— Это уже не предположения, сэр, а констатация факта. На «Базу-211», а точнее, в Рейх-Атлантиду, которую теперь принято считать Четвертым рейхом, были переброшены лучшие конструкторско-инженерные силы Германии и лучшие заводские специалисты — вместе с проектами многих технических новинок, в том числе и с первыми образцами «летающих дисков», которые уже проходили испытания на ракетном полигоне в Пенемюнде, на заводе под Прагой и на подземном заводе Дора. Допускаю, что «дисколеты» Рейх-Атлантиды еще уступают «дисколетам» инопланетян по каким-то там техническим параметрам и боевым качествам, но в том, что на вооружении «Базы-211» они уже есть — сомневаться не приходится. Странно, что все это вам до сих пор неизвестно, джентльмены.

— Слух о неких германских «летающих дисках» был, однако нас уверяли, что по приказу фюрера все опытные образцы их были уничтожены вместе с документацией.

Фройнштаг снисходительно прошлась взглядом по адмиралу и сержантам-радистам. «Это что за детский лепет, джентльмены?! — как бы вопрошала она. — Кто умудрился снабдить вас столь нелепой информацией?».

— Можете не сомневаться, что так оно все и было: да, уничтожали ненужные и неудачные образцы, вместе с некоторыми вариантами чертежей или их копиями. Причем все это делалось при немалом количестве свидетелей, в устах которых и зарождались потом слухи, которыми вы пользуетесь.

И опять адмирал вынужден был изречь свое «логично-логично», которое следовало воспринимать, как самую высокую и лестную похвалу.

— Однако все это — общие рассуждения, — не выпускала инициативу из своих рук Фройнштаг, — которые отбирают наше время. Свяжите-ка меня с этим вашим «Рейном-первым», по-моему.

— Он не станет вступать в переговоры с нами, — заверил ее старший мастер-сержант Хастон. — Мы предприняли несколько попыток. Очевидно, они получили соответствующий приказ.

— Это они с вами не захотели общаться, сержант Хастон, Услышав голос германки, они сразу же вспомнят, что давно истосковались по воркующему женскому голоску.

Старший мастер-сержант вопросительно взглянул на адмирала.

— Считайте это моим приказом, — молвил тот. — И поторопитесь.

— «Голос германки»? — уязвлено пожимал плечами старший мастер-сержант. — С борта американского разведывательного самолета?! В лучшем случае германцы воспримут это как солдатский розыгрыш. И отчасти будут правы.

— Вот уж не знала, что в американской армии даже адмирал свои приказы вынужден повторять дважды, — язвительно заметила Фройнштаг.

— У вас, в германской, конечно же, все было по-иному… — саркастически пробормотал Хастон.

— Можете в этом не сомневаться. У нас, в германской армии, вы, сержант, лишились бы своих лычек даже после невыполнения приказа фельдфебеля.

27

Декабрь 1946 года. Антарктида.

Борт разведывательного самолета «Кобра».

Надев наушники и взяв в руки микрофон, Фройнштаг сразу же ощутила себе офицером. Германским офицером СС.

Все трое американцев обратили внимание, как она сразу же преобразилась, каким холодным и властным стал ее взгляд, жестким и высокомерно-требовательным — голос. Теперь это уже был голос офицера, привыкшего к языку приказов и команд, к тому, что каждый, кому положено было подчиниться ему, подчинялся немедленно и беспрекословно. Но если адмиралу было проще, поскольку он знал, где и в каком чине служила гауптштурмфюрер СД Лилия Фройнштаг, то сержанты были потрясены и обескуражены ее перевоплощением.

— «Рейн-один»! Я, гауптштурмфюрер СС и сотрудник СД Фройнштаг, вызываю на связь пилота «мессершмитта» с позывным «Рейн-один»! — по-немецки, чеканным командирским голосом оглашала она полярный радиоэфир. — Вы слышите меня, черт возьми?

— Так точно, — уже после вторичного представления прорезался в ее наушниках голос пилота.

— Я — гауптштурмфюрер СС и сотрудник СД Фройнштаг, из отдела диверсий Главного управления имперской безопасности, который возглавлял оберштурмбаннфюрер СС Отто Скорцени. Вам знакомо это имя, пилот?

— Так точно.

— Значит, вы попросту забыли, что такое СД?

— Никак нет, госпожа гауптштурмфюрер!

— В таком случае представьтесь, как полагается представляться младшему по чину.

Это было рискованно, Фройнштаг не могла знать, в каком чине пребывает офицер, сидевший сейчас за штурвалом истребителя, а ведь ей приходилось видеть пилотов-асов в чине майоров, подполковников и даже полковников, в том числе и войск СС. И когда она и адмирал услышали в своих наушниках:

— Здесь обер-лейтенант Ридберг, — то облегченно вздохнули. — Почему вы оказались на борту американского самолета, гауптштурмфюрер? — тотчас же поинтересовался пилот. — Вас захватили в плен?

— Меня? В плен?! — смех ее получился не очень естественным, но и он должен был как-то разрядить обстановку — Вас, очевидно, переправили на «Базу-211» еще в начале сорок четвертого года, с первой волной молодых добровольцев из отряда пилотов-смертников, которым командовал Отто Скорцени?

— Нашу группу курсантов называли…

— «Отрядом военных космонавтов», — упредила его Фройнштаг. Подобная информация могла укрепить доверие к ней германского пилота. — Секретное подразделение, совместно созданное службой диверсий СД и штабом рейхсмаршала Геринга.

— Правильно, гауптштурмфюрер.

— А что я назвала его отрядом пилотов-смертников… Именно так мы вас между собой и называли. Однако не могли же мы со Скорцени так, прямо, и называть его: «Отряд пилотов-смертников»[33]! К тому же в отряде готовили пилотов для ракет «Фау», которые действительно позволяли пилотам выходить со своими машинами в космическое пространство и таким образом становиться германскими военными космонавтами. Кстати, в армейской среде вас еще называли «циклопами Геринга».

— Вы правы, госпожа гауптштурмфюрер, именно так нас и называли! — только после этих слов обер-лейтенанта Фройнштаг почувствовала, что тот по-настоящему поверил в ее германское происхождение.

Вдохновившись результатами своей словесной атаки, Фройнштаг победно взглянула на адмирала и даже едва заметно подмигнула старшему мастер-сержанту Хастону, который, сидя в наушниках, тоже прослушивал ее переговоры.

— Вы оказались в первом наборе школы, обер-лейтенант, разве не так?

— Так точно, госпожа гауптштурмфюрер.

— Тогда вы, наверно, еще помните первое построение курсантов в замке Фриденталь, где действовали Специальные курсы особого назначения Ораниенбург?

— Конечно, помню. Фридентальские курсы. Там готовили лучших диверсантов мира. Я тоже мечтал стать их курсантом.

— Вы абсолютно правы, обер-лейтенант Ридберг, там готовили лучших из лучших диверсантов. А если вы еще напряжете память, то вспомните, что во время торжественной церемонии посвящения в курсанты «Отряда военных космонавтов» между генералом Дорнбергером, который был начальником Ракетного центра в Пенемюнде на острове Узедом, и Отто Скорцени…

— Помню, лицо этого диверсанта было изувечено шрамами…

— Правильно, обер-лейтенант, но только не «изувечено», а облагорожено шрамами, — уточнила Фройнштаг только для того, чтобы вновь подчеркнуть свою близость к Скорцени. — Так вот, между этими мужчинами стояла симпатичная женщина с золотистыми волосами, в черном мундире офицера СС и в черной пилотке, в то время она готовилась стать начальником женского отряда военных космонавтов.

Молчание, которое воцарилось в наушниках, напоминало молчание собеседника, впавшего в состояние прострации.

— Вы, наверное, не поверите, гауптштурмфюрер, — срывающимся от волнения голосом произнес пилот, — но я действительно помню вас.

— Почему же, я вам верю. Но хочу, чтобы вы точно так же верили каждому моему слову.

— Если говорить честно, потом, после построения, мне даже хотелось подойти к вам, потому что вы мне очень понравились. Но, конечно же, не решился.

— И что же вас вспугнуло, мой храбрый рыцарь? — поддалась сугубо женскому любопытству Фройнштаг.

— Возле вас оказалось так много офицеров, что пробиться было почти невозможно.

— Вас, Ридберг, это не оправдывает. Например, вашего однокурсника штурмбаннфюрера СС Рудольфа Шредера толпа моих поклонников не остановила. Не скажу, чтобы он добился чего-то конкретного, тем не менее. Вспомнили, о ком идет речь?

— Шредер? Очевидно, имеется в виду тот штурмбаннфюрер, который оказался первым в списке добровольцев на пилотирование «Фау-2»?

— И который погиб в январе сорок пятого, направляя специально сконструированную ракету «Америка» на Нью-Йорк. Причем погиб бессмысленно: его подвели нервы, и он раскусил капсулу с ядом, считая, что ракета загорелась. «Она сгорит! Мой фюрер, я умираю!» — таковыми были его последние слова[34]. На самом деле она и после смерти Шредера еще долго продолжала свой полет. Но до Америки уже, к сожа… словом, не дотянула, поскольку сбилась с курса, — лишь в последнее мгновение Лилия успела прикусить язык, чтобы не сказать свое убийственное «к сожалению».

Фройнштаг слишком поздно поймала себя на том, что непростительно увлеклась, и это — пребывая в окружении трех американцев, на американском разведывательном самолете! Где она, невзирая на все свои откровенные экскурсы в невозвратное и полурассекреченное прошлое, все еще продолжала чувствовать себя офицером отдела диверсий СД и разведчицей.

— Я слышал о том, что Шредер, вроде бы, сгорел в ракете, — грустным голосом сообщил обер-лейтенант, — Но дошел до меня этот слух уже здесь, в Антарктиде, поэтому я не мог знать подробностей.

— А мне не повезло: вместе со Скорцени я оказалась среди тех офицеров, которые торжественно провожали Шредера в полет. Не скрою, своим поспешным уходом в Валгаллу он всех нас очень огорчил, особенно известного вам создателя «Фау» барона фон Брауна.

— Ракетного Барона фон Брауна, — ностальгически дополнил ее пилот. — Известный конструктор. Нам о нем много рассказывали, поскольку мы должны были летать на его ракетах.

«Летать»! — скептически ухмыльнулась про себя Фройнштаг, — Этих ваших «полетов» хватало бы на несколько минут, от старта до попадания в цель».

— Наверное, в конце войны он тоже погиб?

Прежде чем ответить, Фройнштаг оглянулась на адмирала.

— Мы живем в демократической стране и пребывание у нас барона фон Брауна — не такая уж тайна, — невозмутимо объяснил Роберт Брэд.

— Конструктор барон фон Браун жив, обер-лейтенант. Теперь он является ведущим конструктором ракетной техники в Соединенных Штатах.

— Ракетный Барон предал фюрера и работает на американцев?! — ужаснулся бывший пилот-смертник. — Такого не может быть!

— А в Америке считают, что здесь, в Антарктиде, не может существовать «Базы-211» и Рейх-Атлантиды, Однако же они существуют. И, как становится очевидным, владеют не только германскими самолетами, но и «летающими дисками». Вам не хотелось стать дископилотом, или как они там у вас называются?

— Да как вам сказать, гауптштурмфюрер?

— Как есть, — добродушно рассмеялась Фройнштаг, — я женщина понятливая. И, признаюсь, еще там, в замке Фриденталь, пыталась уговорить Скорцени и Дорнбергера, чтобы они позволили мне войти вторым номером в список женщин-пилотов, которые будут испытывать «дисколеты».

— Почему вторым? — клюнул и на эту приманку пилот.

— Разве не понятно, что первой должна была бы стать ваша коллега, любимица фюрера Ганна Райч. Правда, барон фон Браун не решился рисковать ее жизнью, да и фюрер не простил бы ему приношения в жертву милой его сердцу женщины.

В эфире раздался какой-то треск, слегка напоминающий то ли искусственные радиопомехи, то ли электрические разряды, и краешками глаз Фройнштаг понаблюдала за тем, как адмирал и старший мастер-сержант нервно ухватились руками за наушники, опасаясь, как бы не пропустить ответ германского пилота. А затем она точно так же пронаблюдала, как, почувствовав, что германец клюнул на провокационную наживку, эти джентльмены мгновенно прояснили свои от природы мрачноватые лица.

— Видите ли, это почти невозможно; у нас их еще очень мало, да и те, собственно… Впрочем, я не имею права распространяться об этом.

— И не надо распространяться, обер-лейтенант, не надо, — успокоила его Фройнштаг, поглядывая на адмирала. Брэд мог быть доволен: в течение этого разговора, с помощью пилота, она сумела подтвердить и наличие «Базы-211», и существование Рейх-Атлантиды, и появление у подземных германцев-рейхатлантов «летающих дисков». Какой еще разведчик способен был раскрутить этого военного летчика на такую секретную информацию, даже ни разу не встретившись с ним с глазу на глаз? — Я не собираюсь выведывать ваши тайны, Ридберг, а если бы и выведывала, то работала бы только на Германию.