Виллы, яхты, колье и любовь Жукова-Гладкова Мария

Глава 27

Продюсер, вероятно, страдал дальнозоркостью. Мы же с Татьяной прихватили с собой в путешествие бинокль и теперь решили им воспользоваться.

Над водой маячила человеческая голова, и эта голова приближалась к нам.

Я передала бинокль Татьяне, Пашка уже приготовил камеру. Потом Татьяна опять передала бинокль мне, и я стала комментировать происходящее под запись. Не нужно забывать про работу ни в какой ситуации.

Моряки стали быстрее работать веслами. Я подумала, что их неплохо будет заменить нашими мужчинами. Например, Небосклоновым с продюсером. У Важи Георгиевича горе, Пашке снимать надо.

А голова нас явно заметила и быстро поплыла к нам, потом что-то крикнула, но мы не разобрали. Но этот голос узнал Важа Георгиевич.

– Валюша! – взвизгнул он – и сиганул в воду. Только семейные трусы в цветочек мелькнули. Пашка заснял процесс.

Шлюпку зашатало, но мы, к счастью, не перевернулись. Вообще она была устойчивой и с довольно высокими бортами. Я таких бортов никогда раньше не видела. Но вероятно, те, кто их делает, знают, что так надо.

Потом была встреча влюбленных посреди бескрайнего моря.

– Интересно, это в какую передачу пойдет? – спросил Пашка, не ожидая ответа.

– Виктория Семеновна разберется, – ответила я, продолжая наблюдать.

Потом мы остановились у целующихся Важи Георгиевича и Вальки-Магдалины. И как не утонут-то? Наверное, их хранил морской бог, или Афродита, или все покровители морей и любви, вместе взятые.

– Я веду репортаж из центра Средиземного моря, – сказала я в камеру. – Сейчас я задам несколько вопросов спасшимся жертвам кораблекрушения, которое, похоже, иногда идет на пользу людям, в особенности мужчинам – чтобы разобраться в своих чувствах.

– Занятие любовью в морской воде вредно для здоровья, – заметила Татьяна.

– Друзья мои, вы к нам залезать собираетесь или останетесь поплавать? – спросила я.

Валька-Магдалина широко улыбнулась.

– Я на тебя надеялась, Юля, – сказала Сухоручко. – Я знала, что ты должна на чем-то плыть, раз тебя не оказалось в той шлюпке.

– А ты знаешь, как Важа Георгиевич тебя искал в тонущем корабле? – решила я расписать подвиг влюбленного мужчины – и расписала во всех красках, как, впрочем, и его страдания в шлюпке. Важа Георгиевич был очень доволен. Пашка все снимал.

Потом они вдвоем забрались в лодку. Валька была полностью обнажена. Моряки чуть не рухнули за борт от этого зрелища, но Сухоручко нисколько не стеснялась. Вообще-то правильно. Такое тело нужно показывать. «Мне бы такую грудь», – с тоской подумала я, бросив печальный взгляд на свой первый номер.

– Валя, у меня есть рубашка, – сказала Татьяна. – Юбки мы разорвали. Вон народ прикрывается от солнца.

Продюсер тут же скинул с плеч кусок того, что было моей юбкой, и протянул Вальке-Магдалине, не отводя взгляда от ее шикарного тела. Он явно предпочел бы, чтобы она не прикрывалась.

– Я бы, конечно, пожертвовала тебе майку… – заговорила я.

– Юля, успокойся. Твоя майка налезет мне только на руку. Как, впрочем, и Татьянина.

В результате Валька обвязала пояс половиной моей длинной юбки, грудь прикрыла Татьяниной рубашкой, связав рукава сзади (вернее, это сделал Важа Георгиевич), а Артур поделился вторым куском юбки с продюсером. Они теперь сидели на корме, как шерочка с машерочкой, одним куском прикрывая плечи.

– Голову надо чем-то прикрыть, – сказала я.

Аленка оторвала кусок от Татьяниной юбки, потом мы все снова попили воды, Валька-Магдалина вдруг заявила, что очень хочет есть, и попробовала армейский сухарь. После этого она приступила к рассказу, который Пашка снимал, не забывая показывать и нас всех, и окружающее нас бескрайнее море. Почему-то после крушения теплохода мы не встретили ни одного судна, хотя мне казалось, что во время всего пути нам постоянно кто-то попадался. Моряки заявили, что мы вскоре окажемся на острове. По их прикидкам, до него оставался час пути.

По словам Вальки-Магдалины, после взрыва ее отбросило в соседнюю каюту и она потеряла сознание. Потом, находясь в приграничном состоянии, то есть то приходя в себя, то снова впадая в забытье, она чувствовала, как ее вытаскивают в море, а потом затягивают в шлюпку.

– Но тебя не было в шлюпке! – закричал Важа Георгиевич.

– Я лежала на дне, – пояснила Сухоручко.

– Ты не слышала, как я тебя звал? Я очень громко кричал!

– Я была без сознания.

Потом Валька-Магдалина стала приходить в себя, народ брызгал на нее водичкой, затем шлюпка даже притормозила, и Вальке дали окунуться с головой. В воду ее опускал один из моряков.

Ее напоили водой, обмахивали какой-то майкой, в общем, народ всячески ей помогал, как сильнее всего пострадавшей. Но это не понравилось Екатерине Собакиной. Почему все внимание Валентине, а не ей? И Собакина устроила скандал и очередное выяснение отношений.

Светская львица Екатерина Собакина заявила, что потеряла свою ценную плаг из-за Вальки Сухоручко.

– Что такое плаг? – спросила мы с Татьяной почти хором. Аленка тоже вопросительно посмотрела на Вальку-Магдалину.

– Вы не знаете?! – пораженно воскликнула рыженькая.

Мы покачали головами.

– Как этого можно не знать?! – Глаза рыженькой округлились. «Красивые глазки», – отметила я про себя. Ей почаще надо их округлять – тогда обращаешь внимание на маленькие крапинки, которыми они словно усыпаны.

Я посмотрела на продюсера и Артура Небосклонова. Пашка точно не знал, иначе бы подсказал. Продюсер пожал плечами, Артур поднял руку, как в школе, и заявил, что может объяснить. Он будет рад оказать мне хоть какую-то услугу. Тем более я впервые на его памяти не знаю чего-то, что знает он.

– Валя объяснит, – подал голос Важа Георгиевич. – Это интересно. Если захотите, девочки, я вам потом подарю. За наше спасение, Валюша. Не ревнуй, пожалуйста.

– Юле с Таней это не надо. Как и мне. Хотя, конечно, если ты захочешь, дорогой…

– Давайте ближе к делу, – перебил продюсер.

– Вы знаете английское слово plug? – посмотрела на нас с Татьяной Валька-Магдалина.

– Затычка, стопор, пробка, – сказала я.

– Штепсельная вилка, – добавила Татьяна.

– В данном случае это затычка, – объявила Сухоручко.

– Для брехальника, что ли? – хохотнул Пашка из-за камеры. – Собакина себе рот затыкает? Или ей насильно, когда слишком много поет? Давно пора.

Затычка оказалась для заднего прохода. Мы с огромным удивлением узнали, что это сейчас очень модно. Подобные затычки покупают себе все, кому не лень. Есть варианты для бедных, где-то от пятидесяти евро (мне было бы интересно посмотреть на тех, кого я называю «бедными», тратящих пятьдесят долларов на это), а есть для богатых. Там нет верхнего предела цены, потому что плаги делают с драгоценными камнями по индивидуальному заказу. Цель данной «игрушки» – порадовать или просто удивить милого друга, а также подготовиться к анальному сексу. У Собакиной был зайчик с рубиновыми глазками.

– Понятно, – сказала я. – Значит, на змею у Собакиной все уже посмотрели, теперь нужно мужиков еще чем-то привлекать.

– Я не посмотрел, – объявил Важа Георгиевич. – И не хочу. У меня Валя есть. Без плагов. Я в ней душу люблю!

Милые опять слились в страстном поцелуе. Пашка это заснял. Правда, потом Важа Георгиевич, вероятно, не захочет быть показанным народу в веселеньких семейных трусах и Татьянином платке на голове. Мы отдадим кадры в их с Валей семейный архив.

Пашка заметил, что в деревне, куда его в детстве отправляли на лето, таким образом затыкали гусей – чтобы жирок нагуливали. Пашка высказал предположение, что Собакина хочет поправиться.

– Вы ничего не понимаете! – опять закричала рыженькая.

– Помолчи, деточка, – оборвал ее Важа Георгиевич. – Нормального мужчину таким образом привлекать не нужно.

– И не привлечь, если больше нечем, – добавил продюсер.

– Я предпочел бы бутылку пива, – Пашка, как и всегда, говорил о наболевшем.

Я на всякий случай уточнила у рыженькой, где это продают. Оказалось, что простенькие варианты – в секс-шопах, а с драгоценными камнями, естественно, следует заказывать у ювелиров, быстро переквалифицировавшихся под требования рынка.

Собакиной, конечно, все делалось по спецзаказу.

– Небось из золота? – уточнила я.

– Она сказала, что из платины, – сообщила Сухоручко.

– А не вредно для организма? – подала голос Аленка.

– Что человеку вредно, то Собакиной полезно, – заявил Пашка.

Я повернулась к Вальке-Магдалине.

– И она обвинила тебя в потере этого платинового зайчика с рубиновыми глазками? – спросила я.

Сухоручко кивнула.

– Но ты-то тут при чем? Ты же, как я понимаю, из нее ничего не вытаскивала?

– Наверное, плаг выпала в воде, – пожала плечами Валька-Магдалина. – Если вообще была вставлена. Я не знаю. Не проверяла. Но ей просто захотелось на мне сорваться. Вы же знаете, что мы друг друга терпеть не можем, а тут еще все внимание было направлено на меня. Собакина не могла этого пережить.

– И что было дальше?

– Драка, – пожала плечами Валька-Магдалина.

Она к тому времени уже полностью пришла в себя, да еще и злость одолела. Валька была настроена скинуть Собакина в воду. У той были те же намерения – и подружки, которые, конечно, приняли сторону светской львицы. Валентине удалось скинуть одну девицу за борт. Она пошла ко дну, за ней прыгнул моряк, вытащил, стал откачивать в одном конце шлюпки, а Собакина с подружками с новыми силами бросились на Вальку-Магдалину.

– Я сама решила, что мне лучше прыгнуть за борт, – призналась Сухоручко. – Вначале я думала плыть за лодкой, то есть держаться рукой за борт – и пусть меня несет. В воде-то приятнее, чем на солнцепеке в шлюпке. Но Собакина пригрозила сломать мне пальцы.

– Да она же ненормальная! – воскликнула Татьяна.

– Вообще-то все это – подсудное дело, – подал голос продюсер.

– А доказательства? – посмотрела я на него. – Нас там не было. Съемки нет. А девки явно не будут давать показания против Собакиной. Это значит рубить сук, на котором сидишь.

– Перечисли, кто был в лодке, – попросил Важа Георгиевич с самым серьезным видом. Он явно не собирался оставлять Собакину с компанией безнаказанными.

По словам Сухоручко, в ту шлюпку сели подружки Собакиной, хотя и без какой-то Аллы, и стилист Артура Небосклонова. Певец с продюсером вздохнули с огромным облегчением.

– Ой, как я рада! – воскликнула Аленка. – Он мне обещал поработать над имиджем!

Потом Аленка добавила, что почему-то думала, будто все стилисты происходят из древних аристократических семей, у них понимание стиля заложено генетически и передавалось из поколения в поколение, несмотря на революцию, гражданскую войну и прочие встряски советского народа.

Сухоручко тем временем продолжала вспоминать, кто спасся.

«Попа» в шлюпке не было, как и Норки. Неужели утонула?

– А девочки? – пропищала рыженькая.

Валька-Магдалина задумалась. Вероятно, она не разделяла «Свиристелок» со светскими львицами.

– Сколько человек, сосчитать можешь? – спросила я.

По всему выходило, что «девочек» в той шлюпке не оказалось. Рыженькая в очередной раз разревелась. Продюсер сказал, что она вполне может сделать сольную карьеру, правда, посоветовал не петь на эстраде, а озвучивать мультфильмы. Голос рыженькой, по его мнению, очень подойдет для зайчиков и белочек. Девчонка разрыдалась еще горше.

Магдалина тем временем продолжила свой рассказ. Стилист, который не участвовал ни в каких бабских драках и выяснении отношений, заметил, что была еще и вторая шлюпка, которая задержалась у тонущего теплохода, и посоветовал плыть ей навстречу. У Вальки-Магдалины, конечно, мелькнула мысль, что вторая шлюпка могла пойти в другую сторону, но следовало надеяться на лучшее.

Собакина же почему-то была уверена, что все остальные потонули, и желала Сухоручко той же участи.

– Я не верила, что утонула ты, Юля, и отцепила руку…

Я задумалась. Собакина считала, что все потонули? А не могла ли она организовать взрыв? Почему – другой вопрос, хотя и очень интересный.

Я спросила у Вальки-Магдалины, хорошо ли плавает Собакина и как быстро оказалась в шлюпке.

Рыженькая встряла и заявила, что Собакина регулярно ходит в бассейн, о чем «всем известно», и даже рекламировала какую-то несмываемую в воде косметику.

– Она была в спасательном жилете, – сказала Сухоручко. – А насчет как быстро, я не знаю. Я же тогда без сознания была.

– Так… – медленно произнес Важа Георгиевич и прищурился.

Может, вскоре масса граждан России вздохнет с облегчением благодаря серьезному человеку и меценату Важе Георгиевичу?

Глава 28

– Вижу судно, – объявил дальнозоркий продюсер.

Я схватила бинокль и принялась его разглядывать. К нам в самом деле приближалось что-то белое, правда, медленно. Или это мы приближались к судну?

Я протянула бинокль Татьяне, потом его передали Важе Георгиевичу, Вальке-Магдалине и снова мне.

Небольшая яхта качалась на воде.

Оказавшись рядом с ней, мы смогли прочитать название – «Пенелопа».

– Вот, значит, где этот «Летучий голландец», – сказала Татьяна.

Моряки хотели грести дальше, но мы жестами попросили их остановиться здесь. Я еще раньше заприметила веревку под сиденьем на носу, где устроилась Аленка, и тут попросила мне ее перебросить.

Моряки поняли мои намерения и стали качать головами. Они явно были против того, чтобы подниматься на борт. Важа Георгиевич тоже был против и хотел побыстрее добраться хоть до какого-нибудь берега. Но он же не знал про эту яхту того, что знали мы. Конечно, мне страшно хотелось посмотреть, нельзя ли по оставшимся следам понять, что произошло на борту. Жив ли Мишель Вяземский и его помощник? Жив ли подельник Норы? И вообще, я же на работе! Какой репортаж может получиться с «Летучего голландца»! Камера-то у нас с собой и в рабочем состоянии. И запасной аккумулятор имеется.

Внезапно изнутри яхты донесся странный звук, не поддающийся никакому описанию. Я признала правоту французов, звонивших в полицию: вероятно, так воют призраки в старинных замках. Но мое желание забраться на борт он только подстегнул.

Моряки скрестили пальцы, явно пытаясь таким образом отогнать нечистую силу, потом быстро заговорили на смеси французского и английского, пытаясь убедить нас поскорее отсюда убираться.

– Я есть хочу, – объявила Валька-Магдалина. – Может, там имеются съестные припасы? – она кивнула на яхту, покачивающуюся рядом.

Аленка заявила, что тоже поела бы чего-нибудь существенного, и спросила, какая помощь мне нужна, чтобы забраться на борт. По понятным причинам сама Аленка делать этого не собиралась.

– Я вас могу подсадить, Юля, – сказала Аленка.

Самым высоким у нас в компании оказался Артур Небосклонов, к которому я и обратилась. Надеюсь, он не уронит меня в воду? Как раз его роста должно хватить, чтобы я с его плеч дотянулась до палубного ограждения. Пожалуй, стоя в шлюпке, Артур также сможет заглянуть в иллюминаторы. Но стоит ли ему это делать? Лучше я сама посмотрю. К зрелищам, которые могут ждать на борту, я гораздо привычнее супермегазвезды.

В результате меня подсаживали Артур с продюсером. На пояс я опять нацепила свою непромокаемую сумку, поскольку не представляла, как мне другим образом прихватить с собой фотоаппарат. Я была босиком и, к сожалению, без перчаток. Пашка заснял мой подъем на борт яхты.

Я огляделась на палубе, заметила скрученный канат, закрепленный на катушке, размотала и сбросила нашим в лодку. Пусть держатся за него, чтобы их не отнесло в сторону. Да и я сама потом лучше по канату спущусь, чем прыгать кому-то на руки или снова в воду.

Я быстренько обежала палубу и на ней никаких следов борьбы не заметила. Не то что в кают-компании… Здесь явно дрались. Часть мебели была сломана, и если бы ее не прикручивали к полу, то, вероятно, все сдвинулось бы со своих мест. Я заметила темные пятна на светло-сером ковре, мебели и стенах. Но трупы отсутствовали.

Я сбежала по трапу вниз, к каютам. Теперь изнутри яхты не доносилось никаких звуков. Я слышала, как вода плещется о борт, также глухо долетали голоса наших, но слов я разобрать не могла, хотя по голосам определяла, кто говорит.

Я стала открывать каюты по очереди. Во второй меня ждал кошмар. Как только я открыла дверь, в нос мне ударил запах мочи и кала. На полу на животе лежала обнаженная девушка. Ее руки были вытянуты вперед и привязаны к ножкам кресла.

Она слегка дернулась на звук открывающейся двери. Неужели жива?

Правда, я первым делом выхватила фотоаппарат и сфотографировала открывшееся мне зрелище. Потом я бросилась к ней и склонилась над несчастной.

– Пить… – прохрипела она чуть слышно.

– Секунду подожди! Сейчас принесу!

Я пулей вылетела из каюты, взлетела по трапу на палубу и заорала:

– Бутылку воды бросайте! Пашка, сюда с камерой! Живо!

Оператор сунул камеру в сумку, сумку повесил себе на шею и, словно обезьяна, взлетел на борт по брошенному мной канату. Татьяна уже приготовила бутылку. Я ее легко поймала, и мы с Пашкой рванули вниз.

Оператор знал, что делать, пока я поила девчонку. Мы еще не успели разрезать путы к тому времени, как на борту оказалась Татьяна вместе с одним из моряков. Моряк увидел девчонку, что-то застрекотал на французском, потом куда-то убежал. Проверять машинное отделение?

– Тань, поищи тут кухню и нож или ножницы, – сказала я. Мне с узлами было не справиться.

Татьяна удалилась и вскоре вернулась с пятилитровой канистрой воды и целым набором ножей. Мы с ней на пару освободили девчонку от пут, потом сразу же стали массировать ей руки. Я боялась, что кровоснабжение может не восстановиться. Сколько она так пролежала?

– Пить… – опять попросила девчонка.

Татьяна поднесла ко рту канистру.

Но какая же сволочь привязала ее к креслу? Вероятно, его заносили в каюту по частям, а собирали уже здесь. Оно не могло пройти сквозь дверь при всем желании, хотя не было привинчено к полу. Если бы девчонке просто связали руки за спиной, она бы смогла выбраться на палубу. Но с креслом это было невозможно. Значит, это она издавала странные звуки, пытаясь привлечь внимание проплывающих судов. Как я подозревала, они била креслом о борт яхты изнутри и кричала. Возможно, она также била ногами.

Я сказала Татьяне, что мы с Пашкой пойдем дальше осматривать яхту. Может, еще что-то или кого-то найдем. Татьяна кивнула и осталась с девчонкой.

Однако ничего интересного, если не считать кухни, мы не обнаружили, правда, пока не добрели до рубки, в которой, вероятно, пропадал моряк. Что он там делает, интересно? Выясняет, можно ли запустить двигатель? Так все горючее явно уже использовано. Или он пытается выйти на связь с землей? Конечно! Молодец! Как я сразу-то не сообразила?

В кухне нашлись три пятилитровые бутыли с водой, засохший хлеб, крекеры и леденцы. К сожалению, ничем из холодильника мы воспользоваться не могли – продукты все испортились. Мы с Пашкой съели по нескольку крекеров (уже хотелось есть) и запили водой, потом я забежала к Татьяне, которая уже дотащила девицу до душа и мыла, правда, холодной водой. Но, возможно, так и лучше. Татьяна сказала, что поест потом. Тогда я переправила бутыли, хлеб и крекеры в нашу шлюпку. Груз радостно принимал Артур Небосклонов.

Затем мы с Пашкой продолжили осмотр яхты и наконец услышали, как открывается какая-то дверь без опознавательных знаков. Оттуда появился моряк, жестами стал показывать нам, чтобы мы туда не ходили, и повторять, что нельзя, не стоит, в общем, ни в коем случае не следует совать нос.

Но он же не знал, что русскому человеку всегда хочется забраться туда, куда вход воспрещен, а уж такой любопытной журналистке, как я… Если меня куда-то упорно не пускают, я туда обязательно пролезу.

– Там мертвец! – наконец вспомнил нужные английские слова моряк.

– Ну и что? – спросила я. Можно подумать, я трупов за годы своей работы не насмотрелась.

Моряк, видимо, смирился с неизбежным и маячил за Пашкиным плечом.

Я первой толкнула дверь. Запах, конечно… Закрытое помещение, да еще жара. Моряк оставил рядом с частично разложившимся трупом содержание желудка и теперь внимательно наблюдал за нами с Пашкой. Но я невозмутимо поясняла в камеру, где мы находимся, Пашка точно так же невозмутимо снимал.

Я не помнила, в какой одежде Михаил Петрович Вяземский появлялся у олигарха Владимира Павловича, откуда забирал Норку и папу-дядю. Я также не помнила, в какой одежде был второй моряк. Поэтому это мог быть любой из них, но точно не папа-дядя. Хотя мог быть и кто-то третий. Я же не знаю, сколько человек тогда находились на яхте.

Судя по виду, несчастному сломали шею. Голова была странно вывернута.

Но что здесь столько времени делал моряк? Все-таки пытался разобраться с управлением яхтой? Или он появлялся не только здесь, а пробежался и по другим помещениям, пока мы занимались девчонкой?

– Связь? – спросила я у него.

– Не работает, – ответил он.

Мы вышли в коридор, я плотно закрыла дверь за собой. На этот раз первым шел моряк, потом мы с Пашкой. Внезапно оператор дернул меня за руку и показал глазами на задний карман брюк моряка. Оттуда торчал уголок какой-то купюры, по-моему, зелененькой в сто евро. Значит, вот он чем тут занимался…

Я подумала, что для девчонки следует подобрать какую-то одежду. Видимо, ее собственная валялась в виде обрывков на полу в каюте. Но надеть ничего из тех вещей было невозможно. К сожалению, я нашла только одну большую мужскую рубашку.

– Давай простыней возьмем, – сказал Пашка. – И плечи прикрывать, и вообще…

Я подумала, что стоит взять и одеяла. Пусть мы доберемся до какого-то острова, но рассчитывать на цивилизованные условия не приходилось. К сбору простыней и одеял я подключила моряка, и он мою идею явно одобрил. Я сама с рубашкой и одной простыней направилась в каюту к Татьяне и девчонке.

Последняя пребывала в гораздо лучшем состоянии.

– Пора перебираться в шлюпку, – сказала я. – Хотелось бы до темноты доплыть хоть до какой-то земли.

Татьяна кивнула, и мы на пару одели девчонку в мужскую рубашку, потом сделали некое подобие юбки из простыни.

– Босоножки, – тихо произнесла она и показала в угол комнаты.

Обувь не пострадала, правда, девятисантиметровый каблук не очень подходил для путешествия, но лучше что-то, чем ничего.

Самым сложным было спустить девчонку в шлюпку. Мы-то могли съехать по канату, но она не могла удержаться из-за все еще плохого состояния рук. Моряк понял нашу дилемму и вскоре притащил откуда-то с яхты толстый канат, которым мы девчонку обвязали и спустили в шлюпку. Наши уже расстелили на дне одеяло.

Потом спустились мы с Татьяной, Пашка с камерой в сумке на шее, последним борт яхты покинул моряк.

– Так, а где Валя с Важей Георгиевичем? – воскликнула я. Также отсутствовал продюсер.

– Плавают, – ответил Артур Небосклонов. – Освежаются.

Однако они вскоре вернулись в шлюпку, очень довольные собой. Я бы тоже искупалась, но было некогда.

Моряки опять сели на весла и тронулись в путь. Хотелось бы верить, что они точно знают, куда нужно плыть.

Все решили перекусить, потом напились, поскольку у нас теперь было много пресной воды.

Пашка заснял, как мы удаляемся от яхты, я опять говорила в камеру. В эти минуты все молчали, не мешая нам работать.

– А вы Юлия Смирнова из «Криминальной хроники»? – вдруг спросила девчонка уже нормальным голосом.

Я кивнула.

– Я вас всегда терпеть не могла, – заявила девчонка.

– Меня многие терпеть не могут, – невозмутимо ответила я.

– Ты думай, что говоришь! – рявкнул продюсер. – Тебя только что от верной смерти спасли…

– Я тоже раньше Юлию Владиславовну терпеть не мог, – признался Артур Небосклонов, прикрывая плечи частью моей юбки. – Но потом понял: она и по морде даст, и вытащит, когда тонуть буду. И вытащила. Юля, я обязательно напишу серенаду…

– Лучше деньгами, – сказала Татьяна.

Важа Георгиевич захохотал.

– Артур Небосклонов?! – У девчонки округлились глаза. – Здесь?! А что вы все здесь делаете?

– Проплывали мимо, – сказала я.

Девчонка стала обводить взглядом всех, находившихся в шлюпке, и узнала еще и рыженькую «Свиристелку». Потом она пригляделась еще внимательнее и поняла, что большинство очень странно одеты.

Ей объяснили, что произошло.

Я посмотрела на девчонку и как ни в чем не бывало спросила, способна ли она говорить перед камерой.

– В награду за спасение, – добавила Татьяна.

– Да, конечно, – кивнула она. Молодой организм восстанавливается быстро, а тут еще и эмоциональный подъем от встречи со знаменитостями.

Это оказалась еще одна дурочка, как и пропавшая дочь Анны, приехавшая к жениху во Францию. И женихом опять же оказался Жорж Фуко. К сожалению, у нас с собой не имелось его фотографии, чтобы предъявить девчонке, однако словесное описание подходило. И имя с фамилией! И схема действий была одна и та же. Правда, мы услышали новые подробности, которых Анна просто знать не могла.

В первый же день потенциальную невесту пригласили на морскую прогулку на яхте. На вилле она просто оставила вещи, переоделась и вместе с женихом пошла к причалу, у которого уже стояла яхта.

Судя по описаниям, дом и парк принадлежали графу де Ламоту Валуа. Отправлялась яхта тоже от его причала. На борту невесту из России с французским женихом встретили два приветливых русских мужчины, судя по описаниям – Михаил Петрович Вяземский с помощником. Более того, капитана звали Мишель. Когда они отошли от берега, гостье предложили лимонаду. Она выпила, отключилась и очнулась уже привязанной к креслу.

А потом начался кошмар, который ей совсем не хотелось описывать.

– Ты знаешь, почему тебя бросили одну? – спросила я.

– Точно нет. Только догадываюсь, – ответила наша новая пассажирка.

По ее словам, на яхту доставили кого-то еще, вроде бы мужчину и женщину. Начался скандал. Девчонка не могла определить, сколько было спорящих. Один голос однозначно был женским, сколько мужских, она сказать затруднялась. Потом начался грохот, вероятно, драка. Затем все стихло. К ней больше никто не заходил.

Слыша, как рядом оказываются суда, она кричала и билась о борт или била о него креслом, чтобы ее услышали и помогли. Но до нас на борт никто не поднимался. Она уже теряла надежду.

– То есть девчонок выманивали во Францию через Интернет, чтобы насиловать на яхте? – пораженно спросила Аленка, которая все это время молчала. – Зачем такие сложности?

– Явно была другая цель, – объявил Важа Георгиевич. Продюсер кивнул.

– Подставить графа, – сказал Пашка.

– Подставить Жоржа Фуко, – высказала свое мнение я. – Кто-то мог под него косить. Зачем – вопрос остается открытым. Хотя возможно, что через него хотели подставить графа. Или их обоих вместе.

– А может, все-таки граф? – подала голос Татьяна.

Я подумала, что ведь и Ивана Захаровича интересует граф… Но точно не девчонки.

– Съемка велась какая-нибудь? Тебя фотографировали? – поинтересовалась я у девчонки.

Она покачала головой. Хотя съемка могла быть скрытой. Или девчонка пребывала в таком состоянии, что не заметила. Или с ней просто не успели сделать то, что делали с ее предшественницами. Я склонялась к последнему варианту. Вероятно, ее начали «ломать», но случились непредвиденные обстоятельства, и она осталась лежать, привязанная к креслу.

– Ты что-нибудь слышала? – спросила я. – Тебе что-нибудь объясняли?

– Меня должны были подарить арабам, – вздохнула она. – А пока воспитывали. Это они так выразились.

«Значит, я права? Ее начали «ломать» перед тем, как отдать заказчику?»

– Зачем? – спросила Аленка.

– Часть бизнеса, – пояснил Важа Георгиевич.

«Значит, есть шанс, что другие девчонки живы», – подумала я. Но кто же здесь, на Лазурном Берегу, занимается этим бизнесом?

Глава 29

Вначале мы услышали звуки. Они вообще хорошо разносятся по воде. Подобный «бум-бум», бьющий по мозгам, я терпеть не могу, но в те минуты была ему страшно рада.

Солнце уже практически скрылось за горизонтом. Очень скоро стемнеет. Здесь нет белых питерских ночей и долгих сумерек. Надо бы добраться до земли, пока еще можно рассмотреть окружающую местность.

Моряки гребли с удвоенной силой. Вскоре показались очертания земли. Это был остров с редкими деревцами, виднелся большой дом. Звуки неслись оттуда.

Мы в эти минуты радовались. Если звучит шансон, значит, на острове наши. А с ними мы как-нибудь найдем общий язык. Приютят на ночь.

На берегу никого не оказалось, правда, звуки стали громче. Гульба шла где-то в середине острова.