Сочини что-нибудь Паланик Чак
– Хочешь, научу тебя особенным техникам? – Слово «техникам» она произнесла как будто раздельно: «тех» и «никам». Приметив обручальное кольцо на пальце Койота, сказала: – Десять баксов, и твоя дама будет визжать как резаная.
– Пять баксов, – ответил Койот.
– Слышь, папочка, техники – десять баксов, – покачала головой Фламинго. Провела пурпурными ногтями по искусственным прядям парика. – Я тебя такому научу, что ты спасешь брак.
Ее послушать, так перепихнуться с ней – не жене изменить, а вложиться в дополнительное образование, в курсы по ублажению супруги. Отодрать Фламинго – не адюльтер, это дар, который доставит матери твоего ребенка удовольствия больше, чем полный меховых шуб гардероб или чемодан колец с бриллиантами.
Продолжая ехать, Койот сказал:
– Проверю свой счет.
Обхватив руль коленями, он нагнулся к бардачку и достал оттуда гору мелочи для оплаты парковки. Не останавливаясь, Койот сложил монетки на свободном сиденье невысокими стопками и принялся считать вслух. Временами он сбивался и начинал заново, нагнетая напряжение и тратя время Фламинго. Он заставил ее пройти восемь кварталов, на шпильках, прежде чем насчитал наконец десять долларов.
Койот спросил себя: почему бы не купить секс, как покупают гамбургер? Фламинго попыталась развести его еще на три бакса – за презик, – но плюнула, когда Койот принялся отсчитывать мелочь.
Уперев лицо ему в ляжки, Фламинго ритмично задвигала головой. Макушка нейлонового парика так и скакала между пузом Койота и рулевым колесом. Койот, правда, не понял: как отсос сделает из него крутого любовника, но первый шаг в выбранном направлении ему нравился. А еще он тайно злорадствовал, что обсчитал Фламинго на целых тридцать семь центов (в темноте-то промахнуться – дело нехитрое).
Мошонка у Койота подтянулась и сжалась в волосатый кулак. Губы скривились и оттопырились, как у дворовой собаки. Когда ему оставалось только взорваться, ребенок проснулся и обгадил подгузник. Койот выстрелил под завывания младенца, а по салону растекся запах какуль.
Зато Фламинго оказалась права: вдув ей, Койот более или менее спас брак, хоть и не благодаря каким-то там секретным приемам. Ирония судьбы: совершив ужасный проступок, Койот полюбил свою маленькую семью как никогда прежде. Член обмяк, кровь отхлынула от мошонки и наполнила сердце, сделала его большим и сильным; наступила этакая сердечная эрекция. Еще не переведя дух, снимая презик и открывая окно со своей стороны, Койот уже сгорал от нетерпения – сказать жене, как он ею восхищается. Услышав влажный шлепок, Койот понял: его жена – самая прекрасная и благородная из всех жен на свете. Он не достоин столь совершенной супруги.
Он постарался не думать о том, как та же сперма, из которой получилось его драгоценное дитя, только что отправилась в сточную канаву.
Койот старался не думать о том, что некогда и Фламинго была чьим-то Пупсиком. Фламинго – безотказная давалка, нечего портить дело лишними размышлениями. И больше всего Койот старался не глядеть в зеркало заднего вида – вдруг малышка не спит и смотрит на него. Он покатал ее еще пару часиков, а после вернулся домой – как Одиссей к Пенелопе после двадцати лет странствий.
Койот уверял себя, что больше так не поступит. Он всегда все пробовал один раз: арахисовое масло с новым вкусом, чипсы с новой приятной текстурой… Переднее сиденье в машине было завалено пробниками на один зуб. Издержки профессии…
Хороший левак, говорил себе Койот, укрепляет брак.
Дома он принял горячий душ, прополоскал рот зубным бальзамом и лег в постель. Обнял жену и прошептал:
– Я люблю тебя, очень-очень.
Жена не спала. Обернувшись, она поцеловала Койота и запустила руку ему в трусы, приласкала. Реакции не последовало, и она поцеловала его в грудь, в живот. Сексом Койот с супругой занимались не только затем, чтобы сделать ребенка. Они баловались аналом, оралом, ролевушками и дилдо. Они жили как настоящие рок-н-ролльщики, но вот когда жена уже хотела взять у Койота в рот, он сказал:
– Не надо.
– Я только покажу, как сильно люблю тебя.
– Давай не сегодня, ладно? – попросил Койот и отвернулся. Просто не мог смотреть, как жена ему делает бесплатно то, за что Фламинго содрала с него почти десять баксов.
Так нечестно. Он чуть не жил на работе, каждое утро заставляя себя тащиться в «Луэллин фуд», глотая кофе, чтобы не уснуть под ярким искусственным светом на совещаниях по стратегиям с Носорогом и Трубкозубом. За это он получал высокую привилегию отдавать ползарплаты в качестве налогов на прибыль и собственность. Он выкраивал деньги на медицинскую страховку, тогда как другие обращались в неотложку под чужими именами. Весь его район жил на подачки: бесплатные иглы для шприцов, зубные клиники, жилье, продуктовые талоны… Все, что Койот с трудом мог себе позволить, остальные получали даром: сотовые для бездомных, автобусные проездные… Если Мангуст и Бурундук не играли в стритбол, то симулировали травму спины, чтобы получить бесплатную парковку на стоянке для инвалидов. Фламинго бесплатно получала гондошки по государственной программе, а с клиентов драла за них по три бакса. Наконец, самое главное, у соседей Койота имелось свободное время.
Оплачивая чужие счета, Койот не успевал даже посрать толком. Зато у других хватало времени собраться на акцию протеста и потребовать больше субсидий. Пока Койот жрал бутерброд с колбасой за рабочим столом, его соседей по району показывали по телевизору в новостях или у них брал интервью какой-нибудь сердобольный журналист из газеты. Беднота Сиэтла так голодала, что из всех болезней бояться могла только ожирения.
Койот тянул свою лямку и лямочку за окружающих.
Как-то раз, когда он сидел у себя в кабинете-клетушке, ему позвонил Бобер из кадров. Взяла с места в карьер:
– Как скоро сможешь быть в Орландо?
Она сказала:
– Ситуация назревает.
Койота ждал билет, и, чтобы поспеть на рейс, пришлось шевелить булками.
Он ушел с работы пораньше и отправился домой собирать вещи. Подъехав, застал жену на соседней веранде: та сидела с Быком и Оленем, попивая из баночки пиво, хохоча беззаботно, будто не замужем и ребенка у нее нет. Схватив ее за руку и утащив домой, Койот спросил:
– Что тебе наплели эти неудачники?
Он спросил:
– Обосрали меня?
Койот теперь наведывался к Фламинго минимум раз в неделю, а в среднем – раза два или три. Черт, бензин и тот был дороже отсоса. Даже если дочка не плакала по ночам, Койот все равно укладывал ее на заднее сиденье, пристегивал и ехал кататься. Фламинго оставалась для него просто пурпурным колечком, следом на члене. У нее даже лица не было, а вот ленивым уродам не нашлось иного занятия, кроме как шпионить за Койотом и распускать сплетни. Если слух дойдет до жены, она не поймет.
– Бык назвал меня красивой, – ответила жена. – Олень сказал, что моему мужу страшно повезло.
– Знаешь, – возразил Койот, – не стоит верить всему, что говорят.
Он сам не заметил, как перешел на крик.
Оскорбленная, супруга ответила:
– Дорогой, не такие уж они и плохие. Тебе бы тоже послушать их истории.
– Не стану я никого слушать. У меня глаза есть!
Эти животные – прирожденные лгуны. Они подделывают документы на соцобеспечение и крадут чужую почту, проворачивают с ней аферы. Олень отмотал срок в тюрьме, а Бык и того хуже: каждую ночь снимает Фламинго – платит пятерку за отсос. Фламинго выглядит как ходячий мешок с мандавошками или чем она там болеет, а значит, Бык заразился. Койота несло: он утверждал, будто Бык отсидел в тюрьме за изнасилование Газели. Олень – за продажу детского порно. Фламинго чуть не каждый месяц бегает делать бесплатный аборт; в клинику ходит как на работу. Койот не понимал, как человек, называющий себя «добрым» католиком, может общаться с бывшими зэками, на совести которых – длинный след из нерожденных детей Фламинго. Койот прервался лишь на мгновение – чтобы жена расплакалась и принялась молить о прощении.
Жена рассмеялась.
– Аборты? Это Фламинго-то?
Койот ждал. Мысленно запретил себе бить жену. Ждал, пока она отсмеется.
Наконец жена отдышалась.
– Фламинго даже не девушка.
Кровь словно испарилась через поры на коже. Руки стало покалывать.
Жена, вновь рассмеявшись, сказала:
– Фламинго… как это называется… – Она постучала себя кулаком по лбу, щелкнула пальцами и воскликнула: – Трансвестит! – От нее несло перегаром. – Ты бы свою рожу видел!
Койот отвесил жене оплеуху.
Жена упала, прижала руку к губам. Взглянула на кровь на ладони. Крови было немного, но жена смотрела на эту красную капельку, совсем крохотную, ничтожную, как на знамение конца света.
Схватив ключи со столика в прихожей, Койот выскочил из дома. Так и не убрав из салона пустое детское кресло, выехал на дорогу и вклинился в густой поток других машин, в которых ехали никуда взбудораженные незнакомцы. Койот знал, что брак – это как в кино, где все самые счастливые моменты спрессованы в трехминутную предысторию. Отчасти его работа в том и состояла, чтобы показывать посетителям супермаркетов эти предыстории, а после просить денег за остальную часть фильма. Койот знал: он еще не успел пристегнуться, а жена уже наверняка позвонила в полицию. Стояла одна из тех холодных ночей, когда быстро темнеет, и вот уже Койот колесил по улицам в поисках Фламинго.
– Мало того, что себе жизнь испортил, – бормотал он, – так еще загубил жизни жены и ребенка. Только Фламинго не пострадала.
Койот прямо видел, как хватает ее за тощую шею, – так и не научила никаким супертехникам.
Он открыл все окна, впустив в салон ночной воздух, и пел вместо украденного радио. Долго ездить не пришлось – Фламинго стояла на обычной точке, среди мусорных баков. Койот подъехал, и она просунула голову в окно.
– У тебя хороший голос, – заметила она. – Если хочешь, буду у тебя на бэквокале, сексуальной певичкой.
Она открыла дверь и забралась в салон.
Койот взглянул на ее страшенный парик, на пурпурные губы. Между ним и Фламинго лежали пробники леденцов от кашля в похожих на упаковки презервативов пакетиках. А среди них – мелочь. Фламинго знала грязные тайны Койота и все равно обрадовалась его визиту.
Она спросила:
– Где твоя лялька?
Койот хотел спросить, мол, а где у тебя киска, но сдержался. Плавно остановив свою колымагу, он сказал:
– Знаешь, я сегодня жену ударил.
Правда слетала с губ урывками, короткими фразами.
Он сказал:
– Я пришел убить тебя.
Он чуть не расплакался, но подумал, что это будет уже чересчур: слезам никто не поверит. Койот ждал, что Фламинго выскочит из машины.
Протянув к нему руку, она сказала:
– Папочка, я знаю, что ты меня обсчитываешь.
Обняв Койота за шею, она притянула его к себе. Койот не сопротивлялся. Упал, запутавшись в ремне безопасности, прижавшись щекой к мини-юбке Фламинго. Слыша ее запах, он произнес:
– Я умираю каждый день своей жизни.
Койот сам не заметил, как уснул.
Феникс[24]
Ночью в понедельник Рейчел звонит в другой город. Сидя в номере мотеля в Орландо, она прижимает трубку к уху и слушает: гудки. Смотрит в экран телевизора, листает каналы, выключив звук. Пятнадцать гудков. Шестнадцать. Тэд, запыхавшись, берет трубку после двадцать шестого. Рейчел просит передать трубку дочери.
– Пойду позову ее, – отвечает Тэд, – но чудес не обещаю.
Слышно, как он кладет трубку на кухонную стойку. Его голос звучит то громче, то тише – Тэд бродит по дому и зовет:
– Эйприл, милая! Иди поговори с мамочкой!
Скрипит пружина доводчика на двери-москитке. Шаги Тэда становятся глуше, когда он выходит на покрытую ковролином лестницу в коридоре.
Рейчел ждет. В номере мотеля пахнет как в магазине старой одежды: заплесневелая ткань, кислый пот и сигаретный дым. Командировки у нее случаются редко – последний раз она уезжала еще до рождения Эйприл, три года назад. На экране телевизора мелькают беззвучные футбольные матчи, молчаливые музыкальные клипы…
* * *
Дом, в котором они живут, – не первый. Прошлый сгорел дотла, но в суде доказали: никто не виноват. Загадочный, невероятный случай стал настоящей легендой среди домовладельцев. Вместе с домом сгорели все вещи.
Дочка родилась слепой. Эйприл не видела от рождения, однако все могло быть куда хуже. В первом доме Тэд жил еще до знакомства с Рейчел. Одна стена в столовой была сложена из стеклоблоков, и, проходя сквозь нее, свет ложился на черные лакированные стол и стулья паутинным узором. Стоило щелкнуть выключателем, и в камине в гостиной просыпались синеватые языки пламени. Ванны, унитазы, мойки – все было из черного фарфора. На окнах висели вертикальные жалюзи.
Тэд держал кошку по кличке Белинда Карлайл, позволяя ей лакать воду из биде. Это была черная кошка бирманской породы, похожая на клубок шерсти. Тэд любил кошку, хотя близко к себе не подпускал. С виду она смотрелась опрятно, но стоило погладить ее, и на руке оставалась сальная перхоть. Чтобы прибирать за Белиндой, Тэд обзавелся роботом-пылесосом – штуковиной, которая целыми днями чистит полы. Кошка частенько страдала другой напастью – поносом. Сделает где-нибудь лужу, и пылесос елозит по ней, пока не развезет по черному ковру в гостиной.
Через год после свадьбы Рейчел сказала: пора переезжать в новый дом. Она была беременна и не хотела приводить ребенка в мир загаженных ковров и открытого пламени. Она предложила продать дом, а от Белинды Карлайл избавиться. Тэд нехотя признал: да, в доме воняет, как в кошачьем лотке, сколько в нем ни меняй наполнитель, да и беременной возле кошачьих отходов не место. За обедом Рейчел рассказала про токсоплазмоз: болезнь вызывается простейшим паразитом токсоплазма гонди, живущим в кишках у кошек. Этот паразит откладывает яйца в экскрементах питомца и может убить или ослепить младенца.
Рейчел привыкла объяснять подобные вещи Тэду, потому что умом он не блистал. В этом-то и была его главная изюминка. Верный уравновешенный Тэд – если с него не слезать и говорить, что делать, – был еще и трудолюбив. Рейчел вышла за него из тех же соображений, из которых нанимают работников с перспективой на будущее.
Она говорила медленно, делая паузы, чтобы отправить в рот спагетти. Приглушить запах кошачьих какашек можно было, лишь добавляя во все блюда кинзу. Наконец Рейчел умолкла. Тэд сидел напротив, и свет, проходя сквозь прозрачную стену, отбрасывал ему на лицо рисунок типа контурной карты. Шипела на столе минералка. Не важно, что Тэд готовил – на фоне черного фарфора все блюда казались неаппетитными. Моргнув, Тэд спросил:
– Что ты сказала?
Рейчел, сбавив темп, ответила:
– Надо переехать.
– Да нет, – медленно произнес Тэд, словно тянул время. – Что ты сказала до этого?
Рейчел не разозлилась; следовало, конечно, говорить помедленней. Столько всего и за раз вывалить на Тэда…
– Надо продать дом.
Прикрыв глаза, Тэд мотнул головой. Нахмурился и с нажимом повторил:
– До этого.
– Ты о Белинде Карлайл? – уточнила Рейчел.
– Еще раньше.
Рейчел боялась, что Тэд на самом деле не глупый. Что на самом деле он просто не слушает ее. Мысленно отмотав свою речь назад, она сказала:
– Ты про то, что я беременна?
– А ты беременна? – спросил Тэд и поднес ко рту черную салфетку: то ли спрятать губы, то ли просто их промокнуть.
* * *
В Орландо по-прежнему ночь понедельника. Рейчел так и ждет с трубкой в руке. Убрав с кровати покрывало, она вытягивается в постели и смотрит «Магазин на диване». Этот канал хорош полным отсутствием рекламы. На экране медленно вращаются бриллиантовые кольца, сверкая в лучах искусственного света, увеличенные в сотни раз. Ведущий так уютно и по-домашнему тянет слова, а потом вдруг оживляется и возбужденно торопит:
– Заказывайте скорее, народ! У нас этих рубиновых диадем всего пара тысяч осталась…
Солитёры изумрудной огранки продаются по цене банки кешью из мини-бара.
В трубке слышно, как лает соседский пес. Брехня вдруг становится тише; видно, Эйприл взяла наконец трубку. Затаив дыхание, Рейчел произносит:
– Милая? Лапушка? Как вы там с папочкой без мамы?
Она говорит и говорит. Начинает казаться самой себе идиоткой: сидит и бормочет в трубку, в пустом номере. Что на сей раз не так? Забыла чмокнуть доченьку на прощание?
Тишина – это месть, думает Рейчел. Вечером накануне отлета она глянула в зеркало и увидела, что зубы пожелтели. Все из-за кофе, галлонов кофе. После ужина Рейчел приготовила капы для отбеливания и дала Эйприл их потрогать. Объяснила, что сидят они плотно, и мамочка в них не сможет говорить, совсем. Как минимум час. Если Эйприл захочет спросить о чем-то, пусть обращается к папочке. И только она выдавила в капы дорогой гель и вставила их в рот, как Эйприл подергала ее за рукав халата, требуя сказку на ночь.
От Тэда проку не было. Эйприл легла спать вся в слезах, а зубы у Рейчел выглядели по-прежнему жутко.
Из-за стены доносятся красноречивые звуки: в соседнем номере полным ходом ебутся. Рейчел прикрывает микрофон трубки ладонью – не дай бог дочь услышит.
– Эйприл, милая моя? – зовет она, опасаясь, что связь оборвалась. – Ты меня слышишь?
Сдавшись, просит передать трубку папе.
– Не парься, – говорит Тэд. – Ну объявила она бойкот… – Голос его звучит приглушенно, он отвернулся в сторону. – Ты просто расстроилась, что мамы нет дома, да?
Наступает момент тишины, потом доносятся звуки веселой музыки – по телевизору в гостиной мультики. Рейчел замечает про себя: сама она только смотрит в экран, а дочь только слушает «ящик».
– Ты же все равно любишь мамочку, да? – спрашивает Тэд, по-прежнему мимо трубки.
Наступает очередная пауза, и Рейчел не слышит ничего, пока Тэд не принимается успокаивать дочь:
– Нет, мама тебя любит больше, чем работу. – Говорит он неубедительно. Потом и вовсе начинает сердиться. – Не говори так! Чтоб больше я от тебя такого не слышал! – Судя по тону, вот-вот залепит Эйприл пощечину. Рейчел ждет этого, хочет, но шлепка не слышно. Наконец Тэд произносит в трубку: – Ну что сказать?.. Наш ребенок умеет дуться.
Рейчел взволнована. Меньше всего она хочет, чтобы дочь выросла такой же тряпкой, как папа. Однако не говорит этого, держит рот на замке. Звонок окончен.
* * *
Белинду Карлайл Тэд взял котенком. Когда она состарилась, ее попытались сбагрить через Интернет. Она состарилась, и ее мучили газы. Такая кошка интересна лишь живодерам, и когда над ней нависла угроза эвтаназии, Тэд отвел Рейчел на кухню и показал пакет с кошачьей едой – наполовину полный.
Сказал:
– Давай подождем, пока еда не закончится? Может, еще удастся пристроить Белинду?
Предложение казалось идеальным компромиссом: каждый день кошке давали две порции, и пакет стал для Белинды Карлайл песочными часами, отсчитывающими ее последние дни. Через две недели Рейчел заподозрила неладное: мешок оставался наполовину полон. Вроде бы даже стал тяжелее. Тэд, наверное, тайком подсыпал корм из другого пакета – припрятанного в машине или в гараже. Дабы проверить догадку, Рейчел стала накладывать в миску двойную порцию. Себе она говорила, что радует животное – не торопит приход ее смерти, а напоследок утешает питомца.
Усиленный рацион едва помещался в миске, однако Белинда съедала все без остатка. Она жирела, но к смерти не приближалась; большой пакет оставался наполовину полон, как в какой-нибудь библейской притче.
* * *
Звонок во вторник проходит не лучше. Каждый вечер Тэд и Рейчел отчитываются друг перед другом: он убрал опавшие листья во дворе, она создала локальные катализаторы для спутниковых микроволновых коммуникаций; он нашел магазин, в котором продают ее любимый сыр, она пересеквенировала протокол матрицы перезарядки предсистем.
Пауза тянется долго. Тэд, наверное, занят чем-то другим. Пока Рейчел говорила, он стучал по клавишам. Наконец он произносит:
– Что там творится?
Он имеет в виду звуки из соседнего номера: там снова ебутся. То есть ебаться не переставали, просто Рейчел больше не слышит постоянных стонов и визгов. В самом деле, это, наверное, порноактеры – сосед фильм смотрит. Никто так сильно не любит друг друга. Рейчел приходит в ярость от мысли, что Тэд слушал не ее доклад о рабочем прогрессе, а то, как пилятся посторонние.
На экране ящика сапфир. Тэд говорит:
– Эйприл, возьми трубку. Пожелай мамочке спокойно ночи.
Чтобы лучше слышать, что происходит дома, Рейчел мысленно приглушает звуки с автострады, выключает гудение мини-бара и ласковые слова из соседней комнаты. Последний раз она пила на Рождество три года назад, хмельной гоголь-моголь, но вот она подходит к бару и рассматривает ряды чекушек, каждая из которых стоит дороже, чем алмазная подвеска по телеку. На экране идет обратный отсчет: подвесок осталось меньше пяти тысяч. Рейчел мутит себе джин-тоник по цене жемчужных сережек и залпом его выпивает.
В трубке едва слышно, как Тэд ноет, умоляет дочь:
– Ну скажи мамочке, как тебе понравились черепашки в зоопарке.
В ответ – тишина. Рейчел чувствует к дочери уважение, не то что к супругу. На ужин она берет в мини-баре пакетик простых «M&Ms», которые стоят больше, чем обручальные кольца. Сколько бы она ни съела пакетиков чипсов или шоколадок, на их месте появятся новые, словно по волшебству.
* * *
Кстати, о пакетиках – Рейчел выговорила Тэду за корм для Белинды, но тот не признался, что пополняет запасы на кухне. Рейчел и сама умолчала, как перекармливает кошку, зато напомнила: прошло пять недель, а Белинда Карлайл выглядит как арбуз в меховой шубе. Она и сама, к слову, перестала быть худышкой.
– Хочешь сказать, – указалаона на пакет с кормом, – что это чудо?
Что еще хуже, риелтор сказал: в гостиной дурно попахивает. Сказал, что цену они завышают – на полмиллиона. Тут у Рейчел еще и гормоны разбушевались.
Тэд и Рейчел стали ссориться. После Дня благодарения до самого Рождества они собачились почти ежедневно, и в этот период пакетик с кошачьей едой стал переполняться. Корм высыпался из него на пол. Белинда разжирела настолько, что едва могла ползать по ковру в гостиной. Тогда-то и случился пожар в их переоцененном доме.
* * *
Вечер среды, и Рейчел звонит из Орландо. Она почти надеется, что Эйприл не заговорит. Тогда дочка точно унаследовала смышленость от матери. Для проверки Рейчел спрашивает:
– Ты что, мамочку не любишь? – и беззвучно молится, чтобы дочь не клюнула на такую простую наживку.
Мир – ужасное место, и Рейчел не желает, чтобы ее дитя, ее творение оказалось мягким, как переспелый банан.
Желая проверить Эйприл еще, Рейчел предлагает:
– Давай мамочка споет тебе колыбельную.
Она затягивает песню, которая точно сломит дочкину волю. В помощь ей – стоны и охи из-за стены, звуки, даже не слова, которые издают слабовольные люди. Рейчел думает пропеть все куплеты до конца, но нервы сдают, когда она слышит смех Тэда. Слишком отчетливый. Должно быть, Эйприл отложила трубку и ушла. Получается, Рейчел пела для пустой кухни. Она заканчивает предупреждением:
– Если не пожелаешь мамочке спокойной ночи, она будет плакать.
Не важно, никто не слушает. Рейчел притворяется, что плачет, постепенно переходя на вой. Притворяться, оказывается, несложно, и вот Рейчел уже не может остановиться. Вешает трубку.
* * *
Опасности токсоплазмоза Рейчел не выдумала: она вышла в Интернет и собрала железные доказательства. Это не бредни. Нейробиологи винили токсоплазму гондии в суицидах и случаях шизофрении у людей. Некоторые исследования даже предполагали, что мозговые паразиты выделяют особые химические вещества, заставляя носителя брать в дом больше кошек. Чокнутые бабки-кошатницы, оказывается, во власти одноклеточного захватчика, инфекции.
Беда дурака в том, что он не знает, насколько он туп, потому его и учить трудно. То же справедливо и для безумцев: их трудно лечить. В том, что касалось кошки, Тэд был и тем, и другим.
В полиции Рейчел рассказывала: в ночь, когда загорелся дом, они с мужем отправились в гости к соседям, на рождественскую вечеринку. По пути домой, напившись гоголя-моголя, они шли по заснеженной улице, и Рейчел убеждала Тэда: пора перестать быть таким рохлей. Говорила она осторожно, чтобы до Тэда непременно дошел смысл слов. Шагала Рейчел, широко расставляя ноги: в весе она прибавила.
Рейчел так и работала корпоративным интерфейс-консультантом первого уровня, однако уже второй триместр беременности ощущался как работа на полную ставку. Она боялась, что с новым ребенком жизнь не сильно улучшится. Любовь мужчины можно разделить надвое, но никак не на три.
Полиции Рейчел рассказывала так: она вошла в темный дом первой. Даже пальто не сняла. Заметила:
– Тут жутко холодно.
Окно гостиной загораживала елка, и свет фонарей с улицы не проникал в комнату. Первым делом на ель и хотели свалить всю вину: ароматические свечи, неисправные гирлянды, перегруз электросети – первые из обычных подозреваемых. Тэд грешил на робота-пылесос: мол, он перегрелся, какие-то схемы закоротило, и аппарат, переполненный легковоспламеняющейся кошачьей шерстью, заметался по дому, поджег все.
* * *
Четверг, вечер, Орландо. Бородатый парадокс: чем больше Рейчел пытается ускорить процесс установки, тем дольше он длится. Она звонит себе и оставляет сообщения-напоминалки:
– Закончить номенклатуры для графического реестра.
Потом берет с прикроватной тумбочки телефон и листает на нем фотографии. Снимок Эйприл только один. Фотографировать слепого – все равно что стащить ценность у того, кто про нее даже не знает. Руководствуясь таким мнением, Рейчел делает в уме пометку никогда не говорить: «Какой чудесный закат» или: «Посмотри сюда». В присутствии Эйприл воскликнуть «Какой красивый цветок!» – издевательство.
Они с Тэдом познакомились на свидании вслепую. Вот еще фраза, которой Рейчел старательно избегает.
С недавних пор дочка стала звать: «Посмотри на меня, мам! Посмотри! Ты видишь меня?» Эйприл, скорее всего, даже не понимает смысла этих слов. Просто так говорят дети по всему миру, и слепые, и зрячие.
И в среду дочь отказывается сказать хоть слово. Рейчел пристально вслушивается, увещевает ее, дает обещания… Наконец Тэд берет трубку.
– Извини. – Он явно беспомощно пожимает плечами. – Не могу ее разговорить.
На это Рейчел отвечает:
– Старайся. – У Тэда талант опускать руки. Рейчел велит ему ткнуть Эйприл в ребра. Спрашивает: – Она же вроде щекотки боится?
Тэд смеется от удивления.
– Меня спрашиваешь? – фыркает он. – Ты где была последние три года?
* * *
После ночи пожара Рейчел признавала за собой вину лишь в одном: прежде чем включить свет в гостиной, она пошла к термостату и прибавила тепла. Зажгла газовый камин… В тот же миг раздались вопли. Темные комнаты наполнились дикими криками баньши. В доме будто завопил некий демон зимы, и жилище охватил огонь. Полыхнула елка. Полыхнули черные диванные подушки. Вспыхнули черные ковры. Занялись оранжевым пламенем покрывала и банные полотенца, а Тэд бросился к Рейчел. Крики стояли такие, будто жарили в аду грешников. Воняло дымом и палеными волосами. К шуму, от которого трещала голова, добавилась перекличка дымоуловителей. До черной машины добежать и отогнать ее подальше от дома не успели – из всех окон на втором этаже вырвались яркими полотнами языки пламени. Когда примчались пожарные машины, Рейчел и Тэд стояли на заснеженной лужайке.
* * *
В голову полезли сомнения. Вряд ли Тэд стал бы скрывать от жены страшную истину. Если бы Эйприл угодила в больницу, если бы ее ужалила пчела и пошла аллергия, или случилось что похуже, Тэд разве что по телефону не стал бы говорить о таком, из жалости. Рейчел выходит в Интернет и начинает искать сообщения за неделю о несчастных случаях по Сиэтлу, в которых пострадали трехлетние девочки. К собственному ужасу, одну новость она находит: на девочку напала соседская собака. Ребенка в критическом состоянии отвезли в больницу. Имя пострадавшей не сообщалось – в интересах семьи.
Ночью Рейчел прослушивает сообщения. Все – от нее же, напоминалки: «Резонанс!» Всего одно слово. Такое звенящее, угрожающее. Она понятия не имеет, к чему это сказано. Приходится даже взглянуть на экран – точно ли сообщение от нее. Неужели так звучит ее голос?
Всю ночь Рейчел под гнетом мысли: сколько детей задыхается, проглотив резиновый шарик! Смотрит новости, ожидает продолжения статьи в «Сиэтл таймс». Что она за мать такая, если не чувствует, жив ее ребенок или мертв?!
* * *
Пожарный инспектор на поджог и не думал, по крайней мере вначале. Тот случай сделал семью Рейчел знаменитой – в плохом, правда, смысле. Они стали живым доказательством, что с людьми может случиться всякое, даже самое невероятное.
Инспектор прошел по пожарищу, составляя схему распространения огня. Пожар начался с камина, затем пламя разошлось по гостиной. Далее тем же манером загорелась столовая. На листе миллиметровки, прикрепленной к планшету, инспектор автоматическим карандашом набросал примерный поэтажный план дома, прочертил линию от столовой к лестнице, по ней – на второй этаж и вдоль периметра хозяйской спальни и ванны.
Под мышкой инспектор вынес сверток из черного пакета для мусора.
– Ни разу такой мерзости не видел, – сказал он и развернул пакет, чтобы Тэд и Рейчел заглянули внутрь. Послышался ужасный запах, вонь паленых волос и химии. Тэда затрясло.
* * *
Вечером в пятницу Рейчел мельком думает: не позвонить ли в полицию? Зачем? Что она скажет? Она проверяет, не написали ли чего нового про девочку в критическом состоянии. Звонит соседке, Джо-Энн. С ней она знакома шапочно, да и то на почве общей ненависти к местной компании мусорщиков. Не желая раскрывать тайну, Рейчел спрашивает: Тэд на прошлой неделе вынес мусорный бак на тротуар?
Она прислушивается, прикладывая трубку то к одному уху, то к другому, но ничего не слышит. И главное, чего она не слышит, это лая ротвейлера смешанной породы. Собака Джо-Энн постоянно гавкает и бросается на забор, разве нет?
Наконец Джо-Энн отвечает:
– Мусор забирают на следующей неделе, Рейчел.
Голос ее звучит настороженно. Имя Рейчел она назвала, как будто сообщая другим людям поблизости – кто звонит. Потом спрашивает: как там в Орландо? Рейчел роется в памяти: разве она обмолвилась о командировке? Зондирует почву:
– Надеюсь, Тэд без меня Эйприл не избалует?
Пауза тянется слишком долго.
– Эйприл? – осторожно произносит Рейчел. – Моя дочь?
– Я знаю, кто такая Эйприл, – отвечает Джо-Энн.
Теперь ее голос звучит раздраженно.
Рейчел не может удержаться и спрашивает:
– Цезарь покусал мою крошку?
Джо-Энн вешает трубку.
* * *
В конце концов инспектор разгадал тайну, почему каждую зиму в гостиной так сильно воняло: Белинда Карлайл пользовалась гранитным камином вместо лотка. Всякий раз, когда Рейчел и Тэд включали газовое пламя, оно испаряло неутилизированные фунты кошачьих отходов. Случай беспрецедентный. Инспектор чуть не заржал, объясняя: кошка, наверное, залезла в камин облегчиться, и тут Рейчел щелкнула выключателем.
Белинда забралась в топку, чтобы тайно справить нужду. В доме было холодно, и она, наверное, пригрелась у малой горелки. Застрекотал – щелк-щелк-щелк – розжиг, и со всех сторон в Белинду ударило синее пламя.
Она и стала визжащим демоном огня, пролетевшим по дому и подпалившим на пути все, что могло загореться, умершим в шкафу под кучей одежды в полиэтиленовых чехлах из химчистки.
* * *
В субботу Рейчел звонит домой трижды. Всякий раз ее перебрасывает на голосовую почту. Она воображает пустой дом. Нетрудно представить, как Тэд сидит у койки Эйприл и хнычет. Наконец он берет трубку, и Рейчел просит позвать дочь.
– Раз вы так, барышня, – грозит она, – то никакого вам Рождества, никаких каруселей и пиццы. Пока не заговорите со мной.
Она ждет. Валит вину за свое настроение на ром с колой, двойной. Он стоит дороже, чем бирюзовая пряжка для ремня.
– У меня была слепая дочка, – дразнит Рейчел, желая добиться ответа. – А теперь что? Ты еще и оглохла?
Это в ней ром говорит. На экране телика медленно вращается топаз. Изображение увеличено. Камень завораживающе поблескивает. Звука нет.
В глубокой тишине Рейчел слышит пыхтение. Нет, ей не кажется. Эйприл пыхтит: упрямая и злая, как пыхтят детки, скрестив на груди пухлые ручонки и надув красные от гнева щечки.
Рейчел решает рискнуть и спрашивает:
– Что тебе привезти? Проси у мамочки чего хочешь. – Взятка поможет всем сохранить лицо. – Микки Мауса? Дональда Дака?
Она слышит тихий вздох, и тут же высокий голос вдалеке визжит:
– Папочка! – Довольный, он просит: – Оттаскай меня за волосы, папочка! Еби меня в зад!
Это не Эйприл. Это люди в соседнем номере, за стенкой.
– Что скажешь, если мы купим мороженое «Рокки Роуд», покрытое шоколадной глазурью? – Сделав каменное лицо, Рейчел убирает трубку в сторону. Колотит в стену кулаком и орет: – Да ебись ты розовым пони!
В трубке слышно, как гудит робот-пылесос – новый. Он чистит пол в комнате, тыкаясь в стены, как – ну да, верно, – как слепое животное. Тэд полдня сидит на жопе ровно и покупает бытовые приборы «Шарпер имидж», разгружающие хозяев. Рейчел страшно от одной мысли, что Эйприл может наступить на такой пылесос. Однако Тэд заверяет: дочь умнее дешевой железки.
До Рейчел внезапно доходит. Она, конечно, под мухой, однако… Тэд винит ее в том, что случилось с Белиндой Карлайл. Он не блещет умом, но и не туп. Привычка дуться у Эйприл – от него. Он выжидал, терпел и вот упивается местью.
Голос надламывается, и в нем уже сквозит паника.
– Эйприл, – говорит Рейчел, – папочка тебя обижает?
Она бы и рада не спрашивать, перестать задавать вопросы, но это все равно что пытаться заткнуть лопнувший шарик.
Читать бесплатно другие книги:
