Они среди нас Федотов Дмитрий

— Неужели для «костерка» не хватит? — прищурился я. — Лучше подумай, кто же в таком случае пристукнул нашу Аннушку?

Ракитин вдруг поставил початую банку на стол, полез в карман куртки и кинул мне два пластиковых пакетика с окурком и пуговицей от рубашки.

— Здорово! — выдохнул я и достал сигареты. — Где?

— У нашей Аннушки под кроватью, в углу у стены, — хмыкнул Олег. — Обрати внимание на «бычок».

Я взял пакетик и поднес под «бра» над столом: там лежал мундштук папиросы с угольным фильтром на конце и двойным золотым ободком по краю.

— «Publish smoky», — прочитал я затейливую латинскую вязь. — Шикарный табак! Кажется, такие папиросы продают в бизнес-клубах?

— Браво, Митяй! — Ракитин снисходительно кивнул и закурил мою сигарету.

— Бьюсь об заклад, — невозмутимо продолжал я, — что эта «визитка» кого-нибудь из крутых, типа Брокмана, Семенова, Тарасова или Гурвича?..

— Великолепно! — прицокнул языком Олег. — Держитесь за стул, Ватсон, это — Феликс Гурвич!

— Президент Лесного банка?! А откуда ты… ах да, «пальчики»! Ну что ж, — я повертел в руках банку пива и сделал изрядный глоток, — я так и предполагал.

— Я тоже, — Ракитин поднял свою банку, присоединяясь к моему тосту. — А «курсовка» у Феликса Абрамовича была на шесть лет в еловый бор, что под Нарымом. Сам выписывал.

— М-да, ларчик вроде бы открылся, — я разочарованно почесал за ухом, но тут перед глазами снова поплыла туманная аллея с удаляющейся женской фигурой, брошенная на кустах одежда и сумочка с документами. — А если у него алиби?

— Окурок абсолютно свежий, а Закревская курила «Данхилл». Обрыв нитки — тоже свежий, так что собирайся, едем за президентом. Семьдесят два часа без душа, бритья и кофе я ему обеспечу, — Олег поднялся и выбросил пустую банку в ведро под раковиной.

— Что ж, я готов, только тапочки сниму, — сказал я и вышел из кухни.

Однако в банке Гурвича не оказалось, а неподдельное удивление сотрудников по поводу отсутствия шефа, слывшего человеком пунктуальным и деловым, не оставляло сомнений, что с президентом случилось нечто серьезное. Марш-бросок на квартиру тоже ничего не дал: двухэтажный модерновый особняк с зимним садом, бассейном и подземным гаражом встретил нас в вестибюле гулким шепотом фонтана да подвыпившей компанией во главе с референтом — в столовой. От них мы кое-как добились, что Гурвич вчера объявил им, мол, дома ночевать не буду, ждите к завтраку. Но не появился. А завтрак уже остыл, поэтому пришлось его съесть, а заодно и выпить откупоренное вино, чтоб не выдохлось, потому как…

— Идеи будут? — мрачно спросил Олег, усаживаясь за руль потрепанной, но все еще шустрой служебной «ауди».

— Одна: отоспаться, — я сладко зевнул и достал сигареты.

— Где он может быть? — Ракитин завел двигатель, включил противотуманные фары, потом отобрал у меня пачку и закурил.

Мимо машины, размытая туманными струями промелькнула светлая женская фигурка, и я отрешенно проводил ее взглядом — ерунда, показалось!

— Если Гурвич убийца, то скорее всего… — я выразительно помахал рукой перед собой.

— А если свидетель?

— Тогда либо еще прячется, либо уже мертв, — я покосился на Олега. — Думаю, для тебя предпочтительнее первое.

— Потрясающая прозорливость! — почему-то нервно хохотнул он. — Может быть, ты даже знаешь — где?

— Может быть, но не скажу! — я тоже почувствовал нарастающее странное напряжение, но не придал ему значения, выбросил недокуренную сигарету и поднял стекло. — Кто из нас сыщик?.. Поехали, мне в редакцию надо.

— Я тебе не такси! — неожиданно огрызнулся Ракитин. — Два квартала пешком прогуляешься.

— Ну и черт с тобой! — странное внутреннее напряжение внезапно скачком овладело мной, я моментально разозлился и вылез из машины. — Кстати, чтоб ты знал, если хочешь найти вещи и документы Закревской, не поленись прокатиться в парк и пройтись вдоль ограды Института. Очень рекомендую! — я злорадно хлопнул дверцей и, не оглядываясь, пошел прочь.

Через несколько секунд сзади взвыл двигатель, взвизгнули покрышки и стало тихо. Я снова закурил и медленно двинулся дальше. Внезапный приступ злости прошел, напряжение внутри тоже исчезло, и теперь я силился отыскать его причину. Ведь раньше никогда не замечал за собой подобной вспыльчивости, а тут?.. Да и Олег — хорош! Чего взбеленился?!.. Н-да, как говорят психиатры в таких случаях, реакция явно неадекватная. Почему?..

Серый осенний день давно вступил в свои права, но солнце так и не показалось: над городом властвовал все тот же гнусный природный аэрозоль. Он забирался во все щели — и домов, и одежды — и напитывал мерзкой влагой буквально все. Через пять минут мои куртка и кроссовки стали вдвое тяжелее и такими холодными, что зубы непроизвольно начали выстукивать что-то вроде чечетки, а глаза — активно искать по сторонам какую-нибудь подходящую вывеску бара или кафе.

Но, как назло, по дороге ничего путного, кроме одинокой продуктовой палатки, так и не попалось вплоть до самой редакции. В отдел я ввалился уже совершенно продрогший и, не раздеваясь, припал к горячему, на мое счастье, электрическому самовару, раритету нашей «уголовки», подаренному мне во время одной из командировок в таежную глубинку старым егерем на память.

Дон Теодор молча и участливо посмотрел на мою трясущуюся челюсть и вернулся к любимому занятию: просмотру очередного своего видеошедевра на встроенном в камеру экранчике. Леночка Одоевская, как всегда, куда-то исчезла до окончания рабочего дня, и я было совсем уже расслабился, согреваясь телом и оттаивая душой, как вдруг дверь распахнулась, и в нашу тихую обитель ворвался тайфунчик под названием Гриша-Колобок, он же Григорий Ефимович Разумовский, наш непосредственный начальник и заместитель главного редактора по связям с общественностью.

В комнате сразу стало шумно, суетно и бестолково. Колобок, зацепив по дороге все возможные углы и выступающие за края столешниц предметы и уронив по крайней мере одну линейку и два стилоса, плюхнулся на соседний стул и схватился за чайник с заваркой.

— Привет, Котов! — радостно пробулькал он, не отрываясь от носика. — Давненько не виделись! Как идет расследование? Нашли кого-нибудь?

— Кого-нибудь нашли, — нехотя ответил я, по опыту зная, что Гришу в таком возбужденном состоянии игнорировать нельзя, несмотря на всю бестактность и никчемность его вопросов.

Григорий Ефимович слыл человеком обидчивым и считал, что никогда никого не спрашивает зря, а только по существу.

— Это хорошо, это здорово! Я всегда в тебя верил и говорил, что из Дмитрия Алексеевича вышел бы прекрасный сыщик, если бы не вышел отличный журналист! — продолжал балагурить Колобок.

Это была еще одна его слабость: все свои шутки замглавред непременно считал гениальными и, по слухам, даже собирался вскоре опубликовать их отдельным изданием под заголовком типа «На острие пера» или «Мысли мимоходом». Насчет первого — не знаю, а вот второе название подходило Грише целиком и полностью, потому что мысли у него действительно появлялись исключительно мимоходом.

— Благодарствуем, Григорий Ефимович, в самую точку! — подыграл ему я. — Вот, замерз малость, за преступниками гоняясь.

— Значит, бегаешь медленно, раз замерз, — подытожил довольный Колобок. — А вот мне сорока на хвосте принесла, ты какую-то куклу необыкновенную нашел, вроде как копию некой оч-чень красивой женщины, а?

«Я бы этой сороке весь хвост пооборвал!» — подумал в сердцах я, но вслух сказал:

— Кукла и впрямь хороша, Григорий Ефимович, только оригинал — куда лучше!

— Ну-ка, ну-ка, покажи! — оживился еще больше Колобок, облизываясь что твой мартовский кот. — А может, познакомишь по дружбе, с оригиналом-то? Пособишь начальнику?

— Нет проблем, шеф! — я нарочито бодро вскочил, подошел к своему личному шкафу-пеналу, открыл цифровой замок и приглашающим жестом распахнул дверцу. — Прошу, полюбуйтесь!

Колобок привстал со стула, и вдруг физиономия у него вытянулась, а нижняя губа обиженно оттопырилась. Заподозрив неладное, я стремительно обернулся к шкафу. Кукла исчезла!

— Ну и как все это понимать? — протянул подозрительным голосом замглавред.

— Ей-богу, не знаю, Григорий Ефимович! — ошарашенно откликнулся я. — Федя, к моему шкафу кто-нибудь подходил?

— Не видел, — лаконично ответствовал Дон Теодор, не прерывая просмотра. — Вы же сами шкаф запирали.

— В том-то и дело, — я в замешательстве сел прямо на стол и полез за сигаретами.

— Пропал ценный «вещдок»! — трагически констатировал опомнившийся Колобок. — Ох, и попадет же тебе, Котов!

— Какая теперь разница? — я сделал подряд пару затяжек и уже спокойнее продолжал: — Открыть замок, в принципе, можно, но нужно время. Здесь в течение дня все время кто-то был! А ночью здание охраняется… И если это не проделки Елены Даниловны, то значит, кукла действительно испарилась или дезинтегрировалась, или не знаю что!

Тут замглавред сделал вдруг страшное лицо и замогильным голосом произнес судьбоносную речь:

— Господа, я догадался, что это за кукла! Это магический атрибут для наведения болезни или даже убийства! Про магию вуду читали? Ихние колдуны делают как бы копию человека, на которого хотят воздействовать, а потом, например, втыкают этой фигурке иглу, скажем, в печень и — пожалуйста, у человека рак печени! Или другое…

— Откуда в Сибири возьмутся жрецы вуду? — скептически поинтересовался Дон Теодор.

— Ну, может быть, это и не вуду, — стушевался, как всегда, перед ним Колобок, до оторопи боявшийся Фединых вопросов. — Может, еще какая-нибудь древняя магия, мало ли?

Наш экскурс в практическое колдовство был прерван внезапным звонком моего мобильника.

— Котов слушает…

— Привет! Берест, — бравый комиссар был явно чем-то озабочен. — Живой пока?

— Это шутка или пожелание?

— Это предположение. Слушай, тут мне Ракитин докладывает, что ты нашел какую-то странную куклу на квартире подозреваемой Величко и почему-то забрал себе? На каком основании, я тебя спрашиваю? — Николай постепенно начал распаляться, и я понял, что разноса мне не избежать.

— Кукла исчезла, комиссар, — сообщил я убитым тоном, решив, что повинную голову меч не сечет, и ошибся.

— Как это «исчезла»?! — раздался в трубке громовой рык. — Куда? Почему?

— Откуда я знаю! — в сердцах огрызнулся я и тем подписал себе приговор.

— Гражданин Котов, потрудитесь добровольно и немедленно явиться в управление для дачи письменного объяснения по поводу допущенной вами преступной халатности в отношении хранения ценного вещественного доказательства по делу об убийстве!

— Вот это да! — не удержался я, поскольку терять мне теперь было уже нечего. — Долго репетировал?

— Быстро! — рявкнул разозлившийся комиссар, и я поспешил выключить телефон.

— Ну, все, Котов, — сочувственно вздохнул слышавший весь диалог Колобок. — Тридцать суток административного ареста тебе обеспечено.

— Не каркай! — вконец расстроился я, надел не успевшую просохнуть куртку и медленно вышел из редакции.

Настроение у меня было ужасное. Я брел по улице словно в каком-то трансе и, наверное, поэтому не сразу обратил внимание на рекламный щит, мимо которого проходил, хотя натренированный мозг и отметил на нем вопиющую несообразность. И когда смысл ее дошел до сознания, я буквально споткнулся на ровном месте, потом судорожно оглянулся и выронил сигарету. Там, поверх ярких, цветастых бланков и листков рекламы висела, распластавшись, пришпиленная за все четыре лапы, пушистая мурка и остекленело, с безмерным удивлением смотрела на меня. Я пятился на онемевших ногах, пока туман не задернул своей мутной завесью этот тихий кошмар, и только потом смог повернуться и идти дальше. Мне необходимо было срочно выпить: в голове творилось черт-те что, а зубы грозили перемолоть друг дружку в порошок.

Поэтому, узрев впереди неоновую палитру кинотеатра — «Орион», я немедленно устремился туда и спустя пару минут с облегчением влил в себя первую порцию коньяку, тут же потребовав следующую. Но лишь третья смогла унять нервный озноб и внести некоторую ясность в мироощущение.

«Что это: дикость, развлечение, садизм, жизнеутверждение, психоз?!.. Распять доверчивое животное, глядящее тебе в глаза, похохатывая и приплясывая от удовольствия?!.. Да полноте, человек ли это?.. Ха, конечно! Еще и не то умеем! Перечислить?.. Пожалуй, без толку. Тем более что это даже не материал для газетной полемики, когда вокруг ежедневно происходят куда более мрачные безобразия… И все же, почему эта кошка так тебя задела?.. Откуда я…» — мой разговор с самим собой внезапно был прерван душераздирающим воплем, криками и топотом десятков ног в фойе.

Сработал профессиональный рефлекс, и я оказался там раньше, чем сообразил, что этого делать не следовало. Меня едва не размазала по стене волна обезумевших от ужаса и отвращения зрителей, ломившихся к выходу. Мне отвесили хорошего тумака по уху, чувствительно врезали по ребрам, саданули чем-то твердым по спине и вдавили в узкую нишу за рекламным стендом — и все это не более чем за секунду. Голова гудела, спина и ребра нещадно ныли, нос и глотку забило прошлогодней пылью, рядом кого-то рвало. Толпа качнулась в сторону, и мне удалось проскользнуть в зал.

В первый момент я не понял причины паники — внутри был полумрак. Но через несколько мгновений глаза привыкли к освещению, и я почувствовал, как мои кишки тоже просятся наружу. Везде — на креслах, в проходах, даже на радиаторах отопления были разбросаны трупы кошек и собак!.. И какие трупы! Задушенные, раздавленные, обезглавленные, с выпученными белесыми глазами и прикушенными черно-синими языками, вывернутые лапы, оторванные хвосты… А запашок стоял, как на распаханном кладбище или в морге, где забыли включить холодильник.

В общем, в фойе я очутился значительно быстрее, чем выходил из него. Пришлось сделать пару-тройку дыхательных упражнений, чтобы унять разгулявшиеся внутренности и выгнать из легких тошнотворно-сладкий запах. Взгляд мой блуждал по фойе скорее автоматически, чем осознанно, и вдруг споткнулся на одном лице — улыбающемся, довольном, любующемся учиненным бедламом — Феликс Гурвич?!

Это было невероятно. Это было иррационально. Но тем не менее там, у самого выхода стоял он, Феликс Гурвич — бывший секретарь горкома комсомола, фарцовщик и стукач, а ныне — президент крупнейшего в Сибири Лесного банка — и наслаждался сотворенным безобразием!

Надо было срочно все поставить на свои места, иначе я всерьез опасался за рассудок. Я ринулся сквозь мечущуюся толпу, отчаянно работая плечами и локтями и моля Бога и чертей только об одном, чтобы не дали упустить того, у выхода.

Но… внезапно меня крепко схватили за шиворот, съездили по другому уху и радостно констатировали:

— Попался, гад!.. Господа, вот он! Это его работа, я видел!

Я открыл было рот, чтобы возразить, но здоровенный потный детина, державший меня, сунул мне под нос грязный волосатый кулак, больше похожий на кувалду, и раздельно произнес:

— Закрой хлебало, сволочь!

Я быстро огляделся. Кольцо раздраженных, испуганных, злых лиц катастрофически сжималось, уже замелькали скрюченные, дрожащие руки, слюнявые, перекошенные рты. Промедление было смерти подобно: объяснять что-либо перепуганной толпе — безнадежное дело, а вот остаться калекой…

Я не стал демонстрировать свои кондиции «барса» перед неподготовленными обыкновенными людьми, пусть даже и возжелавшими моей крови. Кодекс рукопашника запрещает такие неадекватные действия. Поэтому, симулировав обморок, я повис на руке мордатого, а когда тот попытался вздернуть меня вверх, неожиданно выпрямился, саданув ему головой по челюсти. Лязгнули зубы, детина всхрапнул и выпустил мой воротник, заваливаясь под ноги окружающих. Истерично взвизгнула какая-то размалеванная девица, отшатнулась в сторону ее подруга, и я зайцем метнулся в образовавшийся проход.

«Только бы не нарваться на любимую полицию», — успел подумать я, ныряя в спасительный туман, так как в отдалении уже был слышен ее уверенный, победный голос.

Внезапно впереди я увидел знакомую серую фигуру — Гурвич, мать твою?!.. Не уйдешь! Я примерился было схватить его сзади за горло, но он вдруг перехватил мою руку, быстро нагнулся и перебросил через себя — моим же коронным приемом! Копчиком об асфальт — это я вам скажу!.. Взвыв от боли, я почти рефлекторно выполнил прием «копыто» и… попал во что-то мягкое и податливое. Он не то застонал, не то всхлипнул, и на меня рухнуло массивное тело. Оно оказалось почему-то очень холодным, скользким и буквально расползалось под пальцами. И тут на меня вдруг накатила волна такого ужаса, что я заорал, не щадя связок, благим матом, как в детстве во время отцовской порки. Я орал, судорожно расшвыривая вокруг куски этого мерзкого желе, только что бывшего человеком, и очнулся лишь, когда в лицо ударил резкий запах нашатыря, и надо мной склонилась знакомая черная кожаная глыба.

— Да это же господин Котов?! — удивленно прорычал сержант Бульба, бережно хватая меня под мышки. — Что случилось? На вас напали?

— Вы так вопили, будто вас резали без наркоза, — сострил его молоденький напарник, помогая мне дойти до машины.

— А вы, случайно, не из «Ориона» выскочили? Там бардак какой-то, — поинтересовался Бульба, втискиваясь на место водителя.

— Н-нет, — промычал я, все еще внутренне содрогаясь от пережитого.

— Куда вас отвезти?

— Д-домой, если можно, — выдохнул я, откидываясь на спинку сиденья и доставая сигареты. — Не найдется ли у вас спичек, сержант?

ГЛАВА 4

…Будильник верещал как мартовский заяц, причем оказался не на тумбочке рядом с кроватью, а посередине комнаты на столе. Поэтому, стукнув по обыкновению ладонью и не попав, я слегка удивился и, определив примерное направление, спросонок запустил в него шлепанцем.

Проклятье!.. Надо же было вчера так надраться, да еще в одиночку?!

Я с кряхтеньем и стонами, почти на ощупь — глаза отказывались воспринимать даже электрический свет — пробрался в ванную и отвернул холодный кран на всю катушку. В голове ревел стадион, а пенальти, по-моему, били прямо в затылок. Приоткрыв глаза, я попытался рассмотреть себя в зеркале — м-да! Как там говаривал покойный Владимир Семенович в известном фильме: «Ну и рожа у тебя, Шарапов!..»

Вода пошла совсем ледяная, и я, набрав побольше воздуху, сунул свой «чугунок» под звенящую струю. Стадион под черепом взвизгнул и бросился врассыпную — отлично! Я с ожесточением растер жидким холодом лицо и шею и почувствовал наконец, что приобрел нечто общее с цивилизованным человеком, журналистом Дмитрием Котовым.

Правда, я несколько переоценил собственные силы, потому что, выйдя из ванной, вновь услышал в голове отдаленный тяжелый гул. Сообразив, что без лечения не обойтись, я двинулся на кухню за пивом, но в самом конце этого несложного маршрута ноги мои вдруг разошлись во времени и пространстве, голова сделала вид, будто ее это не касается, и больной хозяин, брошенный на произвол судьбы, оказался на полу. Стадион под черепом завороженно замолчал, похмельные мысли встали во фрунт и попытались проанализировать ситуацию, а в правую руку от локтя до пальцев впились сотни взбесившихся кактусов. Задница прилипла к линолеуму, а под левой рукой хрустнули ошметки яичной скорлупы. Ругательства застряли в пересохшей глотке — полжизни за пиво! — и тут я увидел эту черную бестию, виновника всей трагедии.

Ярость прибавила скорости сонным мышцам, и мне удалось ухватить замешкавшегося кота за ухо.

— Так ты еще и вор?!

Грэг матерно заорал, извернулся и цапнул меня за палец. От неожиданности и боли я выпустил мерзавца, и он тут же удрал из кухни.

На сей раз я благоразумно отказался от помощи «традиционной медицины» и прибегнул к старому и проверенному средству. Бутылка пива и вчерашний холодный бифштекс все-таки придали некоторую жизнеспособность моему организму, так что я даже оказался в состоянии без происшествий добраться до телефона и с первого раза набрать правильный номер.

На удивление, Ракитин отозвался сразу и с явным неудовольствием.

— Котов? Какого лешего, где ты болтаешься? Хочешь, чтобы за тобой «луноход» прислали? Ты еще вчера должен был явиться для объяснений!

— Слушай, Олежек, не гони! Я же вовсе не уклоняюсь, и если у тебя найдется пиво и аспирин, то я примчусь быстрее лани.

— Мне не до шуток, Димыч, тут такое творится! Ладно, иди проспись, но только до обеда! Я тебя прикрою от комиссара.

— Погоди, — я с трудом ворочал языком, стадион в голове снова заполнялся зрителями, — а разве тебя не интересуют подробности происшествия в «Орионе»?

— А что тебе известно? — Ракитин насторожился.

— За пиво и аспирин…

— Шантажист. Жду.

Вот это — по-ракитински! Я выскочил на улицу с максимальной скоростью взбесившейся черепахи и, окунувшись в знакомую промозглую сырость, оседлавшую город, самоуверенно решил, что могу вести машину. Однако на стоянке меня ожидал сюрприз. Моей верной «двадцатки» на месте не оказалось, а на очевидный вопрос сторож вытаращился так, будто я заговорил с ним по-китайски. Это было уже слишком!

— Тебе за что деньги платят?! За охрану стоянки или…

— Помилуйте, Дмитрий Алексеевич! — старик замотал головой, словно пытаясь отогнать навязчивое видение. — Так ведь не ранее как полчаса назад вы же сами и взяли «Селенгу» вашу!

— Слушай, Минеич, — мне вдруг стало не по себе, — а ты, часом, не приложился с утра?

— Ни в коем разе! Как можно? — старик истово перекрестился. — А вот вы вчерась…

— Вот именно! — я поспешно полез за сигаретами. — Так что, сам понимаешь, не мог я раньше… Только сейчас из дома, — я закурил и протянул пачку сторожу.

— Да неужто я бы вас не признал, Дмитрий Алексеевич?! — продолжал бормотать он, осторожно разминая сигарету, — и куртка ваша, и кепка, и джинсы… — он погремел коробком и выудил заскорузлыми пальцами спичку.

У меня отлегло на душе — конечно, простой угон! Наверное, это и к лучшему — на такси доберусь. Я ободряюще хлопнул Минеича по плечу, отдал ему всю пачку «Монте-Карло» и двинулся к проспекту.

Свободная машина, казалось, поджидала меня на троллейбусном кольце, и едва я устроился на заднем сиденье, ринулась в светлеющую мглу пустынного проспекта.

…Я шел по какой-то незнакомой улице в старой части города, обстроенной черными бревенчатыми двухэтажками на кирпичных фундаментах. Мне нужно было во что бы то ни стало добраться до конца улицы до того, как это произойдет.

Что?..

Я не знал точно, но знал, что могу и должен обязательно предотвратить это. Поэтому я шел и шел, и задыхался — курить надо меньше! — и сердце снова, как в первый раз, пустилось вскачь… Я уже видел перекресток, и фонарь на углу, а к нему, впереди меня, шла женщина, чем-то знакомая, и именно в ней было все дело! Но — далеко, а она почти дошла до угла. Вот остановилась, оглянулась будто ее окликнули, и — действительно — из-за дома появилась фигура, тоже знакомая…

Тороплюсь, задыхаюсь — ни побежать, ни крикнуть. — «Господи, да что же это?!.. Он набросился на нее, душит!.. Скорее, лишь бы успеть!.. Что?.. Не знаю. Помочь ей? Спасти?.. Или — нет, увидеть! Увидеть его лицо, обязательно! Это очень важно, чтобы спасти ее…»

И вот уже я рядом. Женщина стоит на коленях, хрипит, глаза закатились. Он убивает ее, медленно раздавливая гортань…

«Садист! Выродок! Повернись ко мне, посмотри в глаза! Я запомню тебя, я узнаю тебя и тогда тебе — конец!..»

Воздух вдруг становится плотным и вязким, движения даются с трудом, а тот упорно отворачивает лицо, и мне нужно обойти его, чтобы узнать. Запомнить. Спасти…

Неожиданно он резко поднимает голову, и я вижу его в упор. И узнаю. И кричу от ужаса. И не слышу собственного крика. А он бросает свою жертву, хватает меня за плечи и трясет, и что-то говорит одними губами, и в глазах его страх, отчуждение, просьба…

— Эй, приятель, очнись! — услышал я откуда-то издалека и с трудом приоткрыл отяжелевшие веки.

Таксист испуганно тряс меня за плечо, перегнувшись через сиденье.

— Ты чего это?

— А? Что? — я не узнал собственного голоса и закашлялся.

— Припадочный? — уточнил таксист, успокаиваясь.

— Да нет, задремал вроде. Кошмар приснился.

— Бывает… С тебя десять монет, — он включил встроенный в панель управления видеоплеер.

Я протянул ему деньги и вылез из машины. Резкая смена сухого тепла салона на холодную пронизывающую сырость окончательно привела меня в чувство, но где-то в глубине сознания затаился неприятный колючий комочек страха пополам с подозрением.

Олега, вопреки ожиданию, на месте не оказалось, но кабинет его был открыт, а на столе стояла банка пива с таблеткой аспирина на крышке. Едва я проглотил лекарство и принялся за пиво, устроившись в кресле хозяина, как в дверь заглянул наш доблестный комиссар Берест и воззрился на меня, как на зомби.

— Так ты живой?!.. А где Ракитин?

Я едва не свалился со стула, подавившись пивом.

— То есть как «живой»?!.. Что за идиотский вопрос?

— Разыгрываешь? — Николай подозрительно покосился на банку и сел, по обыкновению, на стол.

— Чтоб я жил на одну зарплату! — поклялся я. — Только что прибыл на такси по настоятельной просьбе капитана Ракитина, а он…

— Кстати, господин журналист, на каком основании вы игнорируете требования правоохранительных органов и увиливаете от дачи показаний? — вспомнил, на мое несчастье, Берест. — По «браслетам» соскучились?

— Не смешно, комиссар, — я скорчил оскорбленную мину. — Когда это я уклонялся от сотрудничества с органами?! Наоборот! Всю свою сознательную жизнь я мечтал влиться в ряды отважных борцов с преступностью и кровью и потом, так сказать…

— Это называется «словесный понос на почве сильного эмоционального перенапряжения», — невозмутимо парировал Николай. — Мы тоже книжки почитываем. Так почему я, комиссар криминальной полиции, должен, как студент-первокурсник, ожидать чуть ли не до полуночи явления журналиста Котова с повинной?

— Слушай, начальник, чтоб мне пенсию не дали, если вру! — я решил куролесить до конца. — Не мог я вчера, на шухер налетел в «Орионе», едва ноги унес, чтоб мне копчиком в кадык получить!

— И как же ты уцелел все-таки сегодня? — прищурился на меня бравый комиссар.

— Да где я должен был уцелеть-то?! — не выдержал я, вконец сбитый с толку его поведением.

— Интересно! — хмыкнул Берест и принялся набивать трубку. — Дело в том, господин журналист, что десять минут назад нам позвонил некто Вольский и сообщил, что ты разбился на своей «Селенге» у кинотеатра «Орион». Олег выехал туда, а ты…

— …воскрес и явился в управление, чтобы посмотреть на ваши глупые рожи! — я сплюнул и принялся искать сигареты в ящиках стола. — Дело в том, господин комиссар, что сегодня утром мою машину угнали со стоянки, и разбился, скорее всего, похититель, — я выудил помятую пачку «Петра» и закурил.

— Ну, тогда все прекрасно! — ненатурально обрадовался Берест и даже ногой взбрыкнул. — Так ему и надо! Зато ты — жив-здоров и если бы помог нам разрешить еще одну ма-аленькую закавыку…

— Короче, Холмс! — мне ужасно не понравилась его ухмылка.

— Для тебя — господин комиссар! — лицо Николая стало скучно-официальным. — Вы, господин Котов, должны объяснить, откуда вам стало известно о местонахождении вещей Анны Закревской? И вообще, почему вы суете нос не в свое дело?

— Я веду параллельное расследование! — огрызнулся я и демонстративно принялся за пиво.

— Что ж, ваше право, — холодно согласился Берест. — Но тогда вы тем более обязаны делиться добытой информацией с официальным следствием.

— А я и делюсь! Вещи ведь нашли?

— Нашли. Но мне интересно, как вы узнали об их местонахождении? — комиссар, прищурившись, упер в меня желтый от никотина палец. — Я жду объяснений.

— Мне… позвонили, — я сделал скорбное лицо.

— Кто?

— Не знаю… Он не назвался.

— Неудачная версия, — вздохнул Берест с ложным сочувствием, выколачивая трубку в пепельницу. — На сумочке убитой обнаружены отпечатки именно ваших пальцев…

Тут настала моя очередь вытаращиться, и комочек страха глубоко в мозгу зашевелился и начал разрастаться в размерах.

«Отпечатки пальцев?!.. Сон?!.. Сумочка?.. Чугунная ограда?.. Падение?.. Но ведь этого не может быть?! Я же знаю, что был дома и видел сон! Сон!.. Но вещи-то нашлись?!.. Свихнуться можно!..»

— Слушай, Коля, — я попытался улыбнуться как можно доверительнее, — если я скажу правду, ты же все равно не поверить.

— Постараюсь, — кивнул он, — а ты не ври.

— Ей-богу, Матвеич! Я все это увидел во сне! — выдохнул я и, заметив на его лице скептическую ухмылку, торопливо пересказал сюжет своего первого видения.

Берест вновь набил трубку, слез со стола, но высказать свое мнение не успел. В коридоре раздался топот, и в кабинет ввалился взмыленный Ракитин. Увидев меня, он шумно, облегченно выдохнул и полез в холодильник. Мы с Николаем молча ждали, пока он гремел банками и бутылками. Наконец, с жестянкой «Черри-колы» в руке Олег уселся верхом на стул посреди кабинета и изрек:

— Ну и живуч же ты, Лексеич! И разбиться успел, и уцелеть, и в управление добраться — герой!..

— Не понял… — у меня неприятно засосало под ложечкой.

— Ну, в машине же ты был? — Ракитин, причмокивая, отпил из банки.

— Кто тебе такое сказал?

— Свидетель, Димыч, самый настоящий и очень даже живой! Вольский Антон Аркадьевич, сотрудник…

— …Института психофизики, доктор психологических наук, отдел пограничных состояний, — закончил за него я, чувствуя, как все холодеет внутри.

— Стоп! — Берест принял профессиональную стойку. — Откуда ты его знаешь?

— Не бери меня «на понт», начальник, — я попытался отшутиться. — Интервью как-то брал. Помнишь, год назад он проводил экспертизу одному психу-нимфоману?..

— Так вот, — невозмутимо продолжал Ракитин, — этот Вольский видел тебя за рулем твоей «двадцатки», можно сказать, в упор, поскольку ты едва не сбил его возле кинотеатра «Орион», а потом на полной скорости въехал в бетонный столб уличного освещения. Вольский, между прочим, считает, что это было «покушением на убийство» — ни больше, ни меньше. И все бы ничего, да вот исчез ты с места аварии и даже следов не оставил, — Олег снова хлебнул шипучего напитка, крякнул, утершись рукавом, и выжидательно уставился на меня.

— Каких следов? — я все еще пытался превратить ситуацию в шутку, потому что боялся, что она окажется правдой.

А страшно было до икоты, которую едва удавалось заглушить пивом. Одно из двух: либо у меня раздвоение личности и я действительно умудрился выкинуть эти фокусы с одеждой (а может, и с убийством?!) Закревской и с собственной смертью, либо кто-то меня подставляет, чтобы вывести из игры. Насчет третьей версии я предпочитал не думать, иначе на самом деле мог бы свихнуться.

— Понимаешь, — проникновенно сказал Олег, — когда я вижу рулевую колонку, вдавленную в спинку водительского сиденья и намертво заклиненные дверцы и не вижу следов крови, у меня возникает резонный вопрос: куда и как мог уйти тот псих, что сидел за рулем?

— Братцы, — тихо простонал я, — ей-богу, я здесь ни при чем, поверьте! Меня самого от этого трясет, и сны дурацкие снятся.

— В твоей машине, между прочим, обнаружилась странная вещица, — сообщил Ракитин и швырнул пустую банку в корзину для бумаг.

— Какая еще вещица? — у меня вдруг засосало в животе от нехорошего предчувствия. — А документы на машину нашли?

— Документы пропали, Димыч, — подозрительно вздохнул Олег, — а вот кукла твоя осталась!

— Что еще за кукла?! — мне снова показалось, что откуда-то потянуло ледяным сквозняком, и я невольно поежился.

— Твоя точная копия! — Ракитин откровенно наслаждался произведенным эффектом. — Даже усы рыжие и ямочка на носу. И совершенно голая!

Я, наверное, не очень хорошо выглядел после его сообщения, потому что внимательно наблюдавший за мной Берест вдруг молча полез в холодильник, достал запотевшую банку фирменного «Крюгера классического» и протянул мне.

— И что ты можешь сказать по этому поводу? — поинтересовался он, когда я ополовинил банку и слегка оправился от потрясения.

— Коля, я не знаю! — как никогда в жизни честно признался я. — Но только ничего хорошего из этой истории не получится. По-моему, это и не куклы вовсе…

— А что же?

— Не знаю! У Светланы… Величко тоже кукла обнаружилась…

— И где же она, кстати? — Николай был неумолим.

— Исчезла! Не доставай меня, комиссар, самому тошно! — я допил пиво, и никто из них мне не помешал, оба терпеливо ждали. — А где, кстати, моя кукла? — обернулся я к Олегу.

— Не волнуйся, эта не исчезнет, — заявил он, но я не разделял его уверенности. — Я отправил ее в хранилище под охраной в специальном контейнере для транспортировки радиоактивных веществ.

— Дай-то бог!..

— Ты так и не объяснил, откуда на вещах Закревской твои «пальчики»? — напомнил мне Берест.

— Понятия не имею! Я же сказал, что видел странный сон…

— Насчет ясновидения я, в принципе, не возражаю, но один случай — еще не доказательство…

— Два, — выдохнул я. — Второй был сегодня, в такси.

— И что же? — неожиданно каким-то деревянным голосом спросил Ракитин.

Я перехватил его напряженный взгляд и почти уверился в мысли, что он тоже знает. Ведь там… Но каким образом?! Один сон на двоих?!.. Или двое в одном сне? Или был кто-то третий? Или… Абсолютная чушь! И рассказывать при Олеге нельзя…

— Н-не знаю, не уверен… Бред какой-то! — я раздавил в кулаке пустую жестянку. — Это надо проверить, иначе я сойду с ума.

— Дважды это еще никому не удавалось, — отрешенно сказал Олег, рассматривая носки своих ботинок.

— Я тебя тоже очень люблю, — огрызнулся я.

— А что? — вновь заговорил Берест, тщательно раскуривая трубку. — Пожалуй, стоит проверить. Когда там все у тебя произошло?

— По-моему, у нас и так дел невпроворот, чтобы еще глюками заниматься! — вдруг взъярился Ракитин. — Кстати, господин ясновидящий до сих пор не соизволил поведать нам о вчерашних событиях в «Орионе», коим был свидетелем. По моим данным, там видели человека, весьма похожего на Феликса Гурвича, а некоторые даже утверждают, что именно он устроил весь бардак.

Страницы: «« « ... 56789101112 » »»