Ледяная трилогия Сорокин Владимир

– Который плывет к счастью.

Ольга уже пришла в себя, вспомнила «Ветчину», дохлых сук, побег и ловушку наверху небоскреба. Освободив свою руку, она со вздохом отвела взгляд от Ц, собираясь сказать что-то вяло-ироничное, но вдруг мгновенно почувствовала, что Ц говорит правду. И замерла, удивившись самой себе.

– К какому… счастью? – напряженно пробормотал Бьорн.

– К… вашему? – выдавила из себя Ольга, начиная дрожать.

– Не бывает нашего и вашего счастья! – Ц снова взяла руку Ольги. – Счастье всегда одно. Одно на всех.

И вдруг все сидящие в креслах встали со своих мест, подошли, опустились на колени, протянули руки, коснулись Бьорна и Ольги.

– Счастье всегда одно! – повторила Ц и добавила: – Счастье – это Свет!

– Счастье – это Свет! – произнесли окружающие.

Бьорн и Ольга задрожали.

– Мы все шли к Свету, – продолжала Ц. – И вы, и мы. Но мы знали, куда и к чему идем, вы же не знали этого. Но чувствовали. Вы неосознанно тянулись к Свету тысячи лет. Хотели его. Придумывали себе богов. Молились Создателю. Надеялись, что он воскресит вас из мертвых. Но не знали, что Создатели – рядом с вами. Вы не ведали Пути. Мы указали вам Путь. И теперь мы и вы – на этом Пути. И назад уже нет дороги. И осталось пройти совсем немного…

Последние слова Ц произнесла с дрожью, сдерживая свое сердце. Собравшиеся тоже вздрогнули. Приступ дрожи охватил Бьорна и Ольгу. Их затрясло так, что застучали зубы. Руки братьев Света обняли их тела.

– Вы будете с нами в этот Последний Час, – говорила Ц, сжимая холодеющие пальцы Бьорна и Ольги. – Вы поможете нам. Чтобы настало Счастье. Чтобы настал Свет.

– Чтобы настал Свет! – произнесли окружающие.

Слезы брызнули из глаз Бьорна и Ольги. Они разрыдались. И впервые за эти месяцы мытарств им вдруг стало очень хорошо. Так хорошо, как бывает только в детстве, когда рядом родные, которые любят, защищают и берегут тебя. Обливаясь слезами, они стали целовать руки братьев и сестер Света, забыв свое прошлое, забыв мучения и опасения, забыв страдание и ожидание, забыв страшную жизнь последних месяцев. Руки братьев и сестер были рядом. Братьев и сестер, которые вели их к Счастью, к Свету.

– Мы с вами, – повторяла Ц. – Вы с нами…

Ольга и Бьорн плакали: братья и сестры были с ними!

Одиночество кончилось. Кончилось навсегда! И все оказалось так просто! Просто, как Свет. Ведь он воссияет для всех! И больше не надо ничего. Только дойти вместе со всеми к Счастью. К Свету…

23 000

Прошло время.

Бьорн и Ольга сидели в центре кают-компании в окружении братьев и сестер Света. Слезы постепенно ушли, дрожь оставила тела. Пришел покой. Пришло чувство родства и сопричастности Великому. Бьорну и Ольге было так хорошо и спокойно, что они боялись спугнуть это новое чувство, упавшее на них внезапно, как звезда.

Они ждали вместе со всеми.

Вскоре все почувствовали легкую дрожь судна: огромный паром сбавил ход и после плавного маневра встал.

– Пора! – произнес Уф.

И все зашевелились. И то Великое, к чему шло Братство все эти 77 лет, с того момента, когда брат Бро нашел Лед, отозвалось в каждом из братьев Света. Храм и Горн очнулись и зашевелились в своих ваннах. Их вынули, обтерли, завернули в теплые ткани, понесли. Мощные сердцем стали покидать кают-компанию. Храм и Горн отправили вниз на лифте, остальные стали спускаться по лестницам. Бьорн и Ольга следовали за ними. Нижняя палуба была переполнена. Братья и сестры стояли в ожидании, пропуская вперед старых и малых. Ольга и Бьорн оказались в толпе. Но сестра Ц была рядом, ее руки ободряюще прикасались к телам Бьорна и Ольги.

Исход из парома на берег занял почти полтора часа. Настало время, и босые ступни Ольги и Бьорна прошли по широкому трапу и ступили на бетонный дебаркадер. Узкой, подсвеченной прожекторами полосой он тянулся в море от острова. Еще восемь таких дебаркадеров бетонными лучами расходились от круглого по форме острова, купленного Братством восемь лет назад и обустроенного для Великого Преображения. Взявшись за руки, Бьорн и Ольга шли в потоке братьев и сестер Света, хранивших абсолютное молчание. Лишь шуршала одежда да несильный ночной прибой шумел по краям мола. Ночное небо с искрами звезд раскинулось над идущими. Теплый ночной ветерок обдувал их. Ольга глянула влево – там, вдалеке, светился такой же большой белый паром, причаливший к точно такому же дебаркадеру. По нему, освещенному прожекторами, шли непрерывным потоком братья и сестры Света. Шли к острову. Бьорн глянул направо: там вдали тоже стоял белый корабль, тоже дебаркадер, тоже поток идущих. Сладкая дрожь прошла по телам Бьорна и Ольги. Они почувствовали, что совсем скоро случится самое Таинственное, самое Великое и Радостное. И ждать осталось совсем недолго. Дрожь предвкушения овладела ими. И словно почувствовав это, следующая за ними сестра Ц положила ладони им на спины. От этих ладоней шел покой. Ладони успокаивали и направляли.

– Спешить больше некуда! – шепнула Ц.

Бьорн и Ольга поняли.

Дебаркадер тянулся к острову. Ночной остров наплывал, приближался. Дебаркадер постепенно переходил в мост, который медленно поднимался, расширяясь. Почти круглый десятикилометровый остров ранее представлял собой невысокую гору, торчащую из моря. Братство срезало гору, оставив лишь ее основание. Мощный мост, подпираемый бетонными столбами, вел к этому выровненному основанию. Девять мостов вели Братство к острову, к Последней Стоянке. 23 000 молча шли к последней цели. Прожектора освещали мосты. Но сам остров лежал впереди в темноте. Ольга и Бьорн двигались в толпе, про себя отмеряя шаги. Рядом шли взрослые и дети, старики и подростки, мужчины и женщины. Везли коляски с престарелыми и больными, несли маленьких детей. Все шли молча. Шорох одежды и шум шагов слились в единый непрерывный звук, опьяняющий Бьорна и Ольги. Им по-прежнему было очень хорошо. Они шли со своими родными. И родных было так много!

Наконец мост коснулся острова. Бьорн и Ольга ступили на землю острова, покрытую белым мрамором. Весь остров представлял собой идеально ровную площадку, выстеленную белейшим, лучшим мрамором Земли. Едва ноги братьев Света ступили на этот мрамор, ожили спрятанные в нем датчики, и по гигантскому Кругу зажглись неярким голубым светом 23 000 небольших светильников, вделанных в мрамор. Каждый светильник – место в Круге. 23 000 мест в Последнем, Главном Круге Братства. По толпе прибывших на остров из страны Льда пошло шевеление: все принялись раздеваться, сбрасывать ненужную одежду мясных машин. Раздевшись донага, каждый шел к Кругу, вставал на свое место, указанное светильником. Бьорн и Ольга стали раздеваться. Им было так хорошо и спокойно, что совсем не хотелось говорить: слова были бессильны выразить то, что наполнило их сердца за эти последние часы. Едва они разделись, знакомые маленькие ладони коснулись их спин. Они обернулись. Рядом стояла нагая Ц, а с ней – нагие сестры-близнецы Ак и Скеэ. Каждая из них прижимала к груди младенца. Это были самые малые братья из 23 000 – двухмесячный Хожети и четырехнедельный Моон. Без слов сестры протянули младенцев Ольге и Бьорну. И без единого слова те приняли беззащитные и беспомощные тела братьев. У младенцев были разбиты грудки, Братство обрело их совсем недавно – в них вселился Свет ушедших стариков: девяностолетнего брата Эжор и восьмидесятитрехлетней сестры Март. Младенцы спали, тяжело, с хрипом дыша во сне.

– Вы должны держать их в Круге, – прошептала Ц. – Никто из наших не может это сделать, потому что должен быть на своем месте. Это и есть ваша Великая Помощь Братству.

– Мы сделаем все! – прошептали губы Ольги.

– Мы поможем! – прошептал Бьорн, бережно держа Хожети на своей груди.

Ц повернулась и растворилась в толпе ищущих свои места. Хотя ни у кого не было никаких номеров и персональных мест – в Последнем Круге каждый вставал туда, куда привели его босые ноги. По девяти мостам с девяти кораблей, приплывших из девяти портов мира, братья Света спешили в Круг. Толпа нагих тел шевелилась, распределяясь по Кругу. Все больше и больше братьев и сестер занимало свои места. Каждый, кто вставал на светильник, сразу становился освещенным неярким голубоватым светом. Все больше и больше таких светящихся в темноте фигур возникало в Круге. И Великий Круг постепенно образовывался.

Бьорн и Ольга двинулись к Кругу, прижимая к груди тяжело дышащих младенцев. Честь Великой Помощи выпала им. Они понимали это каждой клеточкой тела. Нужно было помочь Братству, поддержать самых малых в Великом Круге, не дать им уйти из жизни раньше, чем Круг заговорит на языке Света. С величайшей осторожностью Бьорн и Ольга передвигались в море обнаженных тел. Теплые младенцы тяжело сопели у них на руках. Круг строился.

Под южным ночным небом с неяркими звездами и узким серпом месяца возникали, строились одна к другой светящиеся обнаженные фигуры, сплачивались, образуя Великий Последний Круг Братства. Старые садились или вставали на колени, протягивая трясущиеся руки близстоящим. Руки их сразу подхватывали молодые и сильные, держали, давая силу и надежду. Малолетние нагие дети вставали на кружки светильников и, освещенные голубоватым светом, тянули тонкие руки к стоящим рядом взрослым. Храм посадили между Уф и Шуа, Горн – между Стам и Атрии. Руки Мощных взяли исхудавшие, обтянутые дряблой кожей руки тех, которые однажды увидели все Братство, помогли собрать его. Седобородый сильный Одо сжимал руки пятилетних Самсп и Фоу, мудрый Сцэфог держал двенадцатилетнего Бти и восьмидесятилетнюю Шма, неистовый Лаву взялся за руки с близнецами Ак и Скеэ. Мэрог стоял рядом с Обу, Борк – с Рим, Мохо – с Урал, Диар – с Ирэ и Ром, Мэр – с Харо и Ип, Экос – с Ар.

Бьорн и Ольга осторожно шли по Кругу, минуя стоящих и сидящих.

«Он такой маленький и беззащитный… сердце его бьется в хрупкой, раненой груди… он дышит тяжело… донести, донести его до места… согреть грудью и своим теплом… оборонить своим дыханием…» – билось в висках Ольги.

«Помочь, помочь всем, чем могу… будь спокоен, крошечный брат мой… я помогу тебе… мое тело, мое тепло, моя воля помогут тебе… я поддержу и сохраню тебя… я сильный, я смогу… моя кровь, мои мышцы, мои кости послужат опорой… обопрись на них… обопрись…» – вспыхивало в мозгу Бьорна.

Они шли и шли по Кругу.

И вдруг впереди поднялись руки: сюда! Это звали их. Бьорн и Ольга подошли. Сестра Ц стояла возле двух пустых мест. Рядом в Круге стояли Ев и Ауб. Вместе с сестрой Ц они хранили места для Бьорна и Ольги.

– Становитесь с нами! – прошептала Ц.

Она слегка дрожала.

Бьорн встал по левую руку от Ц, Ольга – по правую. Голубоватый свет потек снизу на обнаженные тела Бьорна и Ольги. Они застыли на своих местах, держа младенцев.

«Хорошо и спокойно… правильно и неизбежно… верно и бесповоротно…» – билось в висках Ольги.

«Помочь и защитить… исполнить и выдержать… начать и завершить…» – билось в висках Бьорна.

Круг собирался. Голая полуосвещенная толпа рассеивалась, исчезала, растворялась в Круге. Стройный, правильный Круг поглощал хаотичную толпу. Хаос ищущих тел сменялся покоем обретения места: освещенные голубым фигуры замирали, становясь неподвижными. Все меньше и меньше оставалось ищущих.

Бьорн и Ольга стояли на своих местах, держа на груди самых малых и завороженно глядя на голубоватый Круг, уходящий вдаль острова, стягивающийся к ночному горизонту в еле различимую голубую нитку и снова плавно возвращающийся, встающий рядом неподвижными фигурами братьев и сестер.

Время словно сжалось: каждое мгновение могло стать последним.

Уже рядом не осталось ищущих. Уже справа все было ровно и чисто. Лишь слева бегали одинокие, ищущие места тела. Но вот и слева все улеглось, распределилось, успокоилось. Сверкнули чьи-то спины вдали, мелькнули тени на мраморе. И все стихло, обездвижилось.

Бьорн и Ольга замерли.

Прошли ужасно долгие минуты.

И все СОВСЕМ стихло.

Круг замкнулся.

Абсолютная тишина повисла над островом. Даже прибой не был слышен здесь. Теплый ночной ветерок стих.

Бьорн и Ольга застыли. Тела их словно окаменели в голубоватом свете. Они перестали дышать. Ибо услышали Землю. Она замерла в ожидании. Круг собрался. Земля лежала во все стороны от Круга. Звезды сияли над Кругом.

Все было готово.

И вдруг раздался прерывистый шепот сестры Ц:

– Поверните их. Сердцем к центру Круга…

Бьорн и Ольга вздрогнули, очнулись. Поняли, чего хотят от них. В Круге все стояли и сидели, обратясь к центру. Лишь двое малых спали, прижавшись лицами к Бьорну и Ольге, отвернувшись от Круга. Ольга и Бьорн бережно повернули их, прижали нежные спинки младенцев к груди.

И сразу же протянулись руки – слева и справа. Но не для того, чтобы сомкнуться с руками Бьорна и Ольги. Руки Ц, Ев и Ауб осторожно сжали крошечные пальцы младенцев. А руки Бьорна и Ольги нужны были, чтобы держать малых.

Великий и Последний Круг готов был.

И пошла по нему волна невидимая, мощная, необратимая: 23 000 сердец, сдерживающие, смиряющие себя все эти последние дни и ночи, отпустили себя.

И заговорил Великий и Последний Круг.

И заговорили в последний раз все 23 000.

Бьорн и Ольга снова оцепенели. Восторженный ужас объял их. Они почувствовали, что Круг заговорил.

Говорили сердца Храм и Горн, Уф и Одо, Шуа и Ефеп, Стам и Атрии. Говорили в последний раз сердца Ак, Скеэ, Борк, Рим, Мохо, Урал, Экос, Ар. И крохотные, совсем еще неопытные сердца Хожети и Моон тоже говорили. Их маленькие тела затрепетали в руках Бьорна и Ольги, невидимая волна шла через них.

И наполнился Круг Словами Света.

И потекли по Кругу заветные Слова.

И вершили Слова свой приговор.

И исправляли Великую Ошибку Света.

И говорили братья и сестры на языке Света.

И говорили двадцать три раза.

И произнесли они последнее, двадцать третье Слово.

И вздрогнула Земля.

Бог

Свет ослепил Ольгу.

Она зажмурилась. И снова открыла глаза: восходящее солнце сияло на горизонте.

Ольга с трудом подняла голову: она лежала на спине. Пошевелилась. Каждое движение – трудное, тяжкое, словно после долгих лет каторжной работы. В голове – тяжело и пусто… Она оперлась ладонями о прохладный камень. Жмурясь от бьющего в глаза солнца, стала приподниматься. Вдруг замерла: на груди у нее лежал младенец. Он был мертв. Ольга уставилась на него, ничего не понимая. Младенец лежал у нее между грудей. Восходящее солнце освещало его посиневшее тельце. На его крошечной груди темнела засохшая кровь и виднелся большой синяк. Ольга смотрела на младенца. Он был холодный. И напоминал восковую куклу. На голове у младенца были светлые редкие волосики. Утренний ветерок пошевелил их.

Ольга оторвала свой взгляд от мертвого ребенка и обратила его вокруг. Голая, она лежала на белом мраморе, тянущемся до самого горизонта с восходящим солнцем. А рядом… лежали братья и сестры Света. Лежали навзничь, неподвижно.

Ольга сняла ребенка со своей груди, положила на мрамор. Двигаться было чудовищно трудно, все тело болело. Ольга встала на колени, подтянула ноги. Приподнялась.

Весь огромный Круг, в котором ночью стояло Братство, теперь покоился на мраморе. Русоволосые мужчины и женщины лежали навзничь, раскинув руки. Их ряд плавно, по параболе уходил вдаль, к горизонту с восходящим солнцем и, описав громадный круг, снова возвращался к Ольге. Первыми в этом круге лежащих навзничь были молодой мужчина и женщина средних лет с короткими рыжими волосами. Та самая, что направляла вчера, говорила, как встать и что делать… Теперь она неподвижно покоилась на мраморе. Рот женщины был открыт, на лице застыло выражение судороги и страдания, глаза были полуоткрыты. Пошатываясь, Ольга наклонилась, взяла руку женщины. Рука была холодной. Ольга положила свои пальцы на шею женщины. Пальцы нащупали безжизненную, остывшую плоть. Женщина была мертва. Полуприкрытые глаза ее уставились в чистое голубое небо.

Ольга перевела взгляд вправо. Там лежал молодой мужчина. Она узнала его: Майкл Лэрд. Тот самый, кто встретил их в Гуанчжоу, кто говорил о Братстве, кто напоил усыпляющим саке. Тот, кто встретил у лифта, наверху небоскреба.

Теперь он, голый, валялся на мраморе, раскинув руки. Темно-синие глаза его были открыты. Ольга потрогала руку Лэрда: холодная, безжизненная. Выражение лица его было жалким.

Ольга распрямилась со стоном. Сделала шаг, другой, третий.

Рядом с Лэрдом лежала рослая блондинка. Пальцы ее сжимали руку Лэрда. Ольга подошла, потрогала ее шею: мертва. Другой рукой женщина держала руку старика. Голова того запрокинулась, острый кадык торчал сквозь дряблую кожу, беззубый рот приоткрылся, выцветшие голубые глаза напряженно уставились в небо. Старик тоже был мертв. И его соседка, девочка-подросток, тоже была мертва и тоже смотрела в голубое небо.

Оступаясь и пошатываясь, Ольга двинулась вдоль Круга.

Все братья и сестры лежали навзничь, раскинув руки или сжимая руки соседа.

Ольга подходила, трогала их тела. Пальцы находили только мертвую, остывшую плоть. Пройдя пару десятков шагов, Ольга остановилась. И поняла, что в этом громадном круге нет живых.

Окончательно вернулась память: усыпление выстрелом, паром, братья, исход, нагая толпа, восторг и завороженность, ожидание величайшего чуда, голубой круг, младенец на груди, Бьорн.

Бьорн!

Она огляделась. Кругом лежали мертвецы. Ольга открыла рот, пошевелила сухим, онемевшим языком. Язык еле ворочался.

– Бь…орн… – с величайшим трудом произнесла она и пошла назад, к своему месту в круге.

Оно было сразу заметно – просвет в ровном ряду мертвецов, единственное нарушение порядка. Бьорн лежал рядом с той самой рыжеволосой женщиной: большой, голый, с длинными и сильными ногами. Левая рука его откинулась вверх, правая прикрывала тельце мертвого ребенка, покоящегося у него на груди. Глаза Бьорна были закрыты. Зато синие глаза младенца уставились вверх, крошечный рот был вопросительно полуоткрыт.

– Ты…ыы… – Ольга опустилась на колени, подползла к Бьорну, взяла за руку.

Рука была прохладная.

– Ты…ыы… – хрипела, заикаясь, она. – Ты…ыы, ты…

Он лежал неподвижно, словно престол для мертвого младенца, вопросительно глядящего в небо.

– Эт…тто… – шептала Ольга. – Тыы…ыы…

Вялой, непослушной рукой она стала бить его по плечу.

Швед не шевелился.

– Ты…

Бьорн продолжал лежать без движения.

Всхлипывая и трясясь, она подняла его веко. Знакомый голубой глаз был под ним. И этот глаз вздрогнул. Веко выскользнуло из-под пальца, закрылось. Открылось. И Бьорн заморгал.

Застонав бессильно, Ольга обняла его. Но объятию мешало что-то холодное. Она с трудом выпихнула труп ребенка из-под руки Бьорна. Окоченевшее тельце беспомощно упало ничком на мрамор, стукнувшись безжизненной маленькой головкой.

Ольга хрипела и дрожала на груди у пробуждающегося Бьорна, трогая его ослабевшими руками. Он шевелился, стонал, подтягивая ноги. Наконец он увидел ее. Стал раскрывать рот с пересохшими губами, силясь сказать что-то. Но из губ вырвалось слабое шипение.

– Х-х-а? – прошептал он и стал пробовать приподняться.

Но Ольга дрожала, обняв его и прижимая к мрамору.

– Чт. оо? – Он ворочался под ней.

С трудом отстранившись, она взяла его голову и стала поднимать.

Он сел.

– Это… – Трясущейся рукой она указала на лежащих рядом.

Он перевел свой взгляд на круг мертвых. Долго смотрел, силясь понять. Голова его вздрагивала и покачивалась. Потом осторожно встал. Взошедшее солнце осветило его большую, ссутулившуюся фигуру. Пошатнувшись, он шагнул. Ольга обняла его. Они встали, подпирая друг друга. Бьорн шагнул. Остановился. Снова шагнул. И медленно пошел по кругу мертвых. Ольга двинулась за ним. Бьорн шел, шатаясь, вглядываясь в лежащих. Миновал нескольких, остановился, подошел к какой-то женщине. Наклонился. Ее искаженное гримасой недоумения лицо уставилось в небо. Остекленевшим взглядом покойная укоряла небо за свою гибель и за гибель Великого Братства. Бьорн стоял, раскачиваясь, не в силах оторваться от взгляда этих навсегда обиженных и остекленевших светло-синих глаз. Ольга подошла к нему, обняла, прижалась. Вместе они долго смотрели на мертвых братьев Света.

– О…ни… – прохрипел Бьорн.

– Они… – прошептала Ольга.

Он отошел в сторону и опустился на мрамор. Ольга опустилась рядом. Они долго сидели молча, опустив головы.

Солнце встало, набрало силу, припекло.

Белоснежное мраморное плато острова засверкало под его лучами.

Бьорн пошевелился, поднял голову и встал на колени.

– Это… – заговорил Бьорн, дрожа и заикаясь. – Это.

– Что? – прошептала Ольга.

– Все.

– Что?

– Ну… все это… – Он шлепнул ладонью по мрамору, по плечу Ольги, по своей ноге, – …вот это все… сделано. Это сделано. Крепко. Очень. И они… разбились. Разбились об это. Все разбились.

Он вдруг замер, дрожа от волнения. Ольга тоже замерла, перестав дышать.

– А это. Это все… сделано… – он перевел дух, – для нас.

Ольга не дышала, опершись о мрамор.

– Для нас, – тверже произнес Бьорн.

И вдруг бессильно улыбнулся.

– Для нас! – повторил он.

– Для нас… – как эхо повторила Ольга.

Бьорн в упор смотрел ей в глаза.

– И все это сделано Богом, – произнес он.

– Богом? – осторожно спросила Ольга.

– Богом, – произнес он.

– Богом… – отозвалась Ольга.

– Богом! – уверенно сказал он.

– Богом, – дрожа, выдохнула Ольга.

– Богом! – громко сказал он.

– Богом! – кивнула Ольга.

– Богом! – громче произнес он.

– Богом! – закивала головой Ольга.

– Богом! – выкрикнул он.

– Богом… – прошептала она.

Они замерли, глядя в глаза друг другу.

– Я хочу говорить с Богом, – сказал Бьорн.

– Я тоже, – произнесла Ольга.

– Мне нужно… нужно сказать Богу. Много всего. Нужно говорить с Ним. – Бьорн напряженно думал. – Но как это сделать?

Ольга молчала.

– Как это сделать? – спросил Бьорн.

– Нам надо вернуться к людям. И спросить у них.

– Что?

– Как говорят с Богом. Тогда ты сможешь сказать ему все. И я тоже смогу.

Они замолчали.

Слабый морской ветер скользил по их нагим телам.

Бьорн встал с колен, глянул на широкий, заваленный одеждой мост и на громадный бело-голубой паром, по-прежнему высящийся у мола, словно айсберг. Пылающее сердце алело на его рубке. Но оно напомнило Бьорну не о братстве света, а о Мире Людей. Бьорн протянул руку Ольге:

– Идем!

Ольга встала, дала ему свою руку. И они пошли, ступая босыми ногами по нагретому солнцем мрамору.

Примечания

Не двигаться! (фр.)

Садитесь в машину! (фр.)

Мальчик не должен плакать! (фр.)

Держи его! ( тадж.)

Собака! (тадж.)

Слава Свету! ( лат.)

Доброе утро! (финск.)

Желудь (кит.).

Изыди! (англ.)