Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания
– Поешь-ка моего, он получше твоего.
Он сделал вид, что ест, а она, увидав это и поверив, что он действительно съел, взяла в пригоршню воды и, плеснув ему в лицо, сказала:
– Покинь свой образ, молодой безумец, и обратись в одноглазого мула самого отвратительного вида.
Но он не изменялся, а она, увидав, что он остается в прежнем виде, встала, поцеловала его в переносицу и сказала ему:
– О мой возлюбленный, ведь я пошутила с тобой, и потому не сердись на меня за это.
– Клянусь Аллахом, возлюбленная моя, – отвечал он, – я вовсе не сержусь, так как я уверен, что ты любишь меня. Поешь же моего савика.
Она взяла кусочек и съела его, и лишь только она проглотила его, как ей стало неловко, а царь Бедр-Базим, взяв в пригоршню воды, прыснул ей в лицо и сказал:
– Покинь человеческий образ и обратись в пегого коня!
В ту же минуту она обратилась в коня, из глаз ее потекли слезы, и она стала обтирать их о ногу. Он подошел, чтобы надеть ей узду, но она не позволила надеть на себя узды, поэтому он оставил ее и пошел к шейху, и рассказал ему обо всем, что с ним случилось. Шейх, выслушав его, встал и достал узду, сказав:
– Возьми эту узду и надень на нее.
Бедр-Базим взял узду и пошел к ней, а она, увидав его, подошла и сама протянула морду, чтобы он взнуздал ее. Он взнуздал и, сев на коня, выехал из дворца, и приехал к шейху, который, увидав обращенную царицу, встал и сказал ей:
– Да накажет тебя Господь, проклятая женщина! А теперь, – прибавил он, обращаясь к Бедр-Базиму, – сын мой, тебе не следует оставаться здесь, в городе, и поэтому садись на этого коня-царицу и поезжай на нем куда хочешь, но берегись передавать кому-нибудь эту узду.
Царь Бедр-Базим поблагодарил его и, простившись, уехал.
Он ехал, не останавливаясь, три дня; после чего подъехал к какому-то городу и там встретил шейха весьма привлекательной наружности.
– О сын мой, – сказал он ему, – откуда ты?
– Из города волшебницы, – отвечал он.
– Будь же сегодня на ночь моим гостем, – сказал шейх.
Бедр-Базим согласился, и они пошли по дороге, где встретили старуху, которая, увидев коня, заплакала и проговорила:
– Нет Бога, кроме Аллаха! Как конь этот похож на коня моего сына, бывшего у него, и теперь у меня заныло сердце. Аллахом умоляю тебя, сын мой, продай мне этого коня.
– Клянусь Аллахом, матушка, – отвечал он, – я не могу тебе продать его.
– Прошу тебя, – продолжала она, – исполни мою просьбу.
– Ведь если я не куплю этого коня, то сын мой непременно умрет.
Она продолжала умолять его, и он сказал ей, наконец, что менее как за тысячу червонцев он коня продать не может, думая при этом, что где же такой старухе достать тысячу червонцев, но она тотчас же достала из своего пояса тысячу червонцев. Увидав это, царь Бедр-Базим сказал:
– Полно, матушка, ведь я только пошутил, но продать коня не могу.
Шейх посмотрел на него и сказал:
– О сын мой, здесь в городе никто не имеет права лгать, так как за ложь здесь убивают.
Царь Бедр-Базим вследствие этого сошел с коня и передал его старухе, которая тотчас же сняла узду и, захватив пригоршню воды, спрыснула ею коня и сказала:
– О дочь моя, покинь этот образ и прими свой прежний.
И конь тотчас же превратился и сделался царицей; обе женщины подошли друг к другу и обнялись.
Тут царь Бедр-Базим узнал, что эта старуха была матерью царицы и что эта уловка была употреблена против него, и ему захотелось бежать. Но старуха громко свистнула, и перед нею явился шайтан, большой, как гора, и царь Бедр-Базим испугался и остановился. А старуха села к шайтану на спину, посадила дочь позади себя, а царя Бедр-Базима перед собою. Шайтан полетел с ними и более чем скоро опустился во дворец царицы Лаб, после чего она села на трон и, посмотрев на Бедр-Базима, сказала:
– Ах ты, молодой безумец, я прибыла к себе домой и достигнула своего желания, и вот я тебе покажу, что сделаю с тобой и с шейхом-лавочником. Сколько благодеяний я оказала ему, а он замыслил против меня такое зло! И ты только при его помощи исполнил свое желание.
Она взяла пригоршню воды и, спрыснув его, сказала:
– Покинь свой настоящий образ и превратись в птицу отвратительного вида, в самую безобразную птицу!
Он тотчас же обратился в птицу самого отвратительного вида; после чего она посадила его в клетку и не дала ему ни еды, ни питья.
Но рабыня, посмотрев на него, сжалилась и без ведома царицы накормила и напоила его. Однажды рабыне этой удалось уйти, и она отправилась к шейху и сообщила ему обо всем, сказав:
– Царица Лаб непременно порешила погубить сына твоего брата.
Шейх поблагодарил ее и сказал:
– Мне надо будет отнять от нее город и сделать вместо нее царицей тебя.
Он громко свистнул, к нему явился шайтан с четырьмя крыльями, и шейх сказал ему:
– Возьми эту рабыню и снеси ее в столицу Джулланары-русалки, к ее матери Фарашех, так как они обе так искусно умеют обращать, как никто на земле. А когда ты прибудешь туда, – прибавил он, обращаясь к рабыне, – скажи им, что Бедр-Базим находится в руках царицы Лаб.
Шайтан тотчас же взял ее и полетел с нею, и очень скоро принес ее во дворец царицы Джулланары. Рабыня спустилась с крыши дворца и, подойдя к царице, поцеловала прах у ног ее и в подробностях рассказала ей все, что случилось с ее сыном. Джулланара встала, осыпала ее почестями и поблагодарила ее. Барабаны забили по всему городу, сообщая народу и сановникам добрые вести, что царь Бедр-Базим найден.
После этого Джулланара-русалка, мать ее Фарашеха и брат Салех созвали всех шайтанов и все морения войска, так как царь шайтанов после захвата царя Эс-Семенделя повиновался им. Все они полетели и опустились в город царицы Лаб, разграбили дворец и убили всех его обитателей. Они в один миг разграбили также весь город и убили всех неверных.
– А где же мой сын? – спросила Джулланара у рабыни. Рабыня взяла клетку и принесла ей и, указывая на птицу, сказала:
– Вот твой сын!
Джулланара вынула его из клетки и, взяв горсть воды, вспрыснула его, сказав:
– Сбрось этот образ и прими свой обычный!
И не успела она договорить этих слов, как он сделался прежним человеком, и мать, увидав своего сына, встала и обняла его, а он горько заплакал, как заплакал и дядя его Салех, и бабушка Фарашеха, и дочери его дяди, и начали целовать его ноги и руки. После этого Джулланара послала за шейхом Абдул-Аллахом и поблагодарила его за его добрые отношения к ее сыну; она женила шейха на рабыне, которую он посылал к ней с известием о сыне. Таким образом, он взял ее себе в жены, и Джулланара посадила его царем над этим городом. Она собрала мусульман, оставшихся в живых жителей города, и заставила их принести присягу в верности шейху Абдул-Аллаху, и все они сказали, что будут слушаться и повиноваться ему.
После этого все они простились с шейхом Абдул-Аллахом и отправились в свою столицу; при появлении их во дворце народ встретил их с барабанным боем и с радостью. Город был убран по-праздничному в продолжение трех дней по случаю радостного возвращения царя Бедр-Базима, которому все очень радовались. И после этого царь Бедр-Базим сказал своей матери:
– Теперь, матушка, мне остается только жениться, и тогда мы заживем все вместе.
– О сын мой, – отвечала она, – какую верную мысль ты мне сказал; но только сначала нам надо навести справки насчет царских дочерей.
И его бабушка Фарашеха, и дочери его дяди, и его дядя, все сказали ему на это:
– О Бедр-Базим, мы все сейчас же поможем тебе достигнуть того, что ты желаешь.
Каждая из его родственниц встала и направилась искать по всем странам, а Джулланара-русалка послала рабынь, посадив их на шеи шайтанов и сказав им:
– Не оставляйте ни единого города, ни единого дворца, не высмотрев хорошенько всех девушек.
Но когда царь Бедр-Базим увидал, сколько прилагается им стараний, то обратился к своей матери с такими словами:
– Оставь все эти хлопоты, матушка, так как я не полюблю никого, кроме Джохарахи, дочери царя Эс-Семенделя, потому что она лучшая жемчужина.
– Теперь я знаю твое желание, – отвечала ему мать, и немедленно послала за царем Эс-Семенделем, который тотчас же и явился. После этого она послала известить об этом сына. Царь Бедр-Базим пришел, и Эс-Семендель, увидав его, встал, поклонился ему и высказал приветствие. Царь Бедр-Базим стал просить у него руки его дочери Джохарахи, и Эс-Семендель отвечал:
– Она к твоим услугам, она рабыня твоя, и ты можешь распоряжаться ею.
Он послал одного из своих приближенных к себе домой, приказав ему привести царевну Джохараху, которая, увидав отца, тотчас же подошла к нему и обняла его.
– О дочь моя, – сказал царь, посмотрев на нее. – Я выдал тебя замуж за этого могущественного царя и храброго льва Бедр-Базима, сына царицы Джулланары-Русалки; он красивейший из мужчин нынешнего времени и самый привлекательный, достойный и высокорожденный; он тебе самый подходящий жених, как и ты ему самая подходящая невеста.
– Батюшка, – отвечала она, – я не могу противиться твоей воле, поэтому поступай как знаешь, так как боязнь и неприязнь прекратились, и я – его служанка.
Они призвали кадиев и свидетелей и исполнили церемонию заключения брака между царем Бедр-Базимом, сыном Джулланары-русалки, и царевной Джохарахой. Народ убрал город, разослав объявление о хорошей вести, и освободил всех, сидевших по тюрьмам, а царь снабдил одеждой вдов и сирот и даровал почетные платья своим сановникам и эмирам. После этого начались большие празднества, и пиры длились в продолжение десяти дней; царевну во время празднеств переодевали девять раз. После этого царь Бедр-Базим даровал царю Эс-Семенделю почетную одежду, вернул его в его город и семью, и все они зажили очень хорошо, ели, пили и веселились, пока их не посетила разлучница с друзьями и с жизнью.
Так кончилась их история. Да будет над ними милость Аллаха!
Глава двадцать третья
Начинается с половины семьсот пятьдесят шестой ночи и кончается в половине семьсот семьдесят восьмой
История Сейф-Эль-Мулука и Беден-Эль-Джемаль
В былые времена, очень давно, в Египте жил-был царь по имени Азим, сын Сафвана. Он был щедрый, хороший царь, достойный всякого уважения. Он владел многими государствами, замками, крепостями, войсками и солдатами, и у него был визирь по имени Фарис, сын Салеха, и все они поклонялись солнцу и огню, а не всемогущему Богу. Когда царь этот состарился, то начал хворать и терять силы: тем более что ему уже было сто восемьдесят лет, а сына у него не было, как не было и дочери, что его тревожило и день, и ночь. Если к царю приходил кто-нибудь из его приближенных, имевших одного или двух сыновей, царь всегда чувствовал зависть и думал про себя:
– Все счастливы и находят радости в детях, а у меня нет сына, и если я завтра умру и оставлю свое государство, и трон, и мои богатства, и сокровища, все возьмут от меня чужие люди, и даже не вспомнит никто обо мне: я буду забыт всеми.
Случилось так, что он сидел однажды на троне, окруженный эмирами, визирями, сановниками и военачальниками, и погрузился в такие печальные думы и так загрустил, что заплакал и, сойдя с трона, сел на пол, и наклонил голову. Когда царедворцы и сановники увидали, в каком он находится положении, то они обратились к народу и сказали ему, чтобы он расходился по домам и не приходил бы, пока царь находится в таком состоянии.
Все разошлись, и царь остался только с визирем, и когда царь пришел немного в себя и поднял голову, визирь поцеловал прах у ног его и сказал:
– О царь веков, о чем это ты плачешь? Скажи мне, кто из царей, или из владетелей замков, или из эмиров и сановников сделался твоим врагом, и скажи мне, кто восстал против тебя, о царь, для того чтобы мы могли броситься на него и вырвать у него из груди душу.
Но царь не говорил ни слова и не поднимал головы. Тогда визирь во второй раз поцеловал прах у ног его и сказал:
– О царь веков, ведь меня ты можешь считать за своего сына и раба, или гораздо более того: ведь я воспитал тебя и теперь не знаю причины твоего горя и того отчаянного положения, в котором ты находишься. Кто же, кроме меня, может лучше знать тебя и утешить? Сообщи же мне, почему ты плачешь и скучаешь?
Но царь не говорил ни слова, не открывал рта, не поднимал головы и не переставал плакать, и, наконец, стал громко рыдать, и стонать, и охать. Визирь продолжал смотреть на него терпеливо и, наконец, сказал ему:
– Если ты не скажешь мне причины своего горя, то я сейчас же на твоих глазах убью себя, что мне будет легче, чем смотреть на твою печаль.
После этого царь Азим поднял голову, вытер слезы и сказал:
– О верный мой визирь, оставь меня в моем горе и несчастье! Сердце у меня полно отчаянием.
– Но скажи мне, о царь, – продолжал визирь, – о чем ты так плачешь: может быть, Господь через меня пошлет тебе облегчение?
– О мой визирь, – отвечал царь, – плачу я не от недостатка богатств, или лошадей, или чего-нибудь в этом роде, а плачу я потому, что дожил до таких преклонных лет – ведь мне сто восьмидесятый год – и у меня не было ни сына, ни дочери; так что, когда я умру, меня похоронят, и я исчезну бесследно, и даже имя мое забудется; чужие за-владеют моей короной и государством, и никто даже не вспомнит обо мне.
– О царь веков! – отвечал на это визирь. – Ведь я на сто лет старее тебя, и у меня тоже никогда не было детей, и я тоже горюю об этом и день, и ночь. Но что же нам с тобою делать? Я слышал о славе Сулеймана, сына Давида, слышал, что он обладает такой силой, что может сделать все, что захочет, хорошо было бы мне отправиться к нему с подарком и попросить его обратиться к Господу: может быть, Веемогущий даст нам обоим по ребенку.
Царь согласился.
Визирь приготовился к путешествию, взял с собой роскошный подарок и явился с ним к Сулейману, сыну Давида.
Что же касается до Сулеймана, сына Давидова (да будет мир над ними обоими), то Господь открылся ему и сказал:
– О Сулейман, царь египетский послал к тебе своего главного визиря с подарками и редкостями вот такими-то и такими-то. Пошли к нему навстречу твоего визиря Асафа, сына Bapхия, с продовольствием на места стоянки, и когда он явится к тебе, скажи ему: «Царь послал тебя ко мне, чтобы спросить то-то и то-то, и твое дело вот какое. И предложи ему принять истинную веру».
Сулейман тотчас же приказал своему визирю Асафу взять с собой подчиненных и прислугу и встретить гостя с должным почетом и уважением, и снабдить продовольствием места стоянок. Приготовив все, что нужно, Асаф выехал навстречу и ехал, пока не встретил Фариса, визиря египетского царя. Он встретил его, поклонился ему и обошелся с ним и с его спутниками с должным почетом, кормил их в местах остановок своим продовольствием и обратился к визирю с такой речью:
– Милости просим, господа дорогие гости! Можете радоваться, что желание ваше будет исполнено. Да возрадуется ваше сердце, и да возвеселятся очи ваши!
Визирь же подумал про себя: «Кто же мог сказать им об этом?» – и затем сказал визирю Асафу:
– А кто же рассказал вам о нас и о наших желаниях, господин мой?
– Сулейман, сын Давида, сообщил нам.
– А кто же, – продолжал визирь Фарис, – рассказал Сулейману?
Царь небесный и земной и Создатель всего живущего сказал нашему царю Сулейману.
– Бог ваш, – заметил Фарис, – должно быть, могущественный Бог!
А Асаф, сын Bapхия, сказал ему:
– Да разве вы не веруете в Него?
– Мы поклоняемся солнцу, – отвечал Фарис, визирь царя египетского.
– О визирь Фарис, – отвечал ему Асаф, – солнце есть звезда из числа звезд, созданных Господом (слава его совершенству), и вовсе не Бог, потому что солнце является на время и скрывается, а Господь наш всегда вездесущ и никогда нигде не отсутствует. Для Него все возможно.
Они двинулись в путь и ехали потихоньку, пока не подъехали к столице Сулеймана, сына Давида, и тут Сулейман приказал своим войскам, людям, шайтанам и животным стать в ряды. Таким образом, дикие морские звери и слоны, и леопарды, и рыси, все встали по обе стороны дороги. Каждые звери стали отдельными кучками, как стали отдельно и шайтаны, пугая своей страшной наружностью. Все шайтаны стояли двумя рядами, а птицы, щебеча на разные лады, распростерли свои крылья, так что многие стояли точно в тени. Когда египтяне приблизились к ним, то испугались и не решились двигаться далее, но Асаф сказал им:
– Идите, и проходите мимо них, и не бойтесь их – все это подданные Сулеймана, и никто вас не тронет.
Асаф первый пошел мимо зверей, и все двинулись вслед за ним, в том числе и визирь царя египетского со своими провожатыми, которые все-таки чувствовали страх. Так они дошли до города, где их поместили в доме для приема гостей и обращались с ними с большим почетом, и задавали им пиры в продолжение трех дней.
После этого их привели к Сулейману, пророку (мир праху его!), и визирь, войдя к нему со своей свитой, пожелал поцеловать прах у ног его, но Сулейман не допустил его до этого и сказал:
– Человек должен кланяться только одному Богу (да святится имя Его!), Создателю неба и земли и всего другого, и тот, кто из вас желает стоять, пусть стоит, но стоять передо мною не должен никто.
Вследствие этого визирь Фарис сел, как сели и некоторые из его служителей; но несколько человек остались стоять. Прислуга тотчас же начала накрывать столы, и все присутствующее стали есть и ели, пока не насытились. После этого Сулейман приказал визирю Фарису сообщить, что ему нужно, для того чтобы он мог исполнить его желание.
– Говори, – сказал он ему, – и не скрывай ничего из причин, заставивших тебя прийти ко мне. Ведь ты пришел ко мне с просьбой, и я могу даже сказать тебе, какой. Вот в чем дело: царя египетского, пославшего тебя, зовут Азимом, и он очень уже состарился и стал хворать, а Господь (да святится имя Его!) не дал ему ни сыновей, ни дочерей. Это его огорчает так, что он не имеет покоя ни днем, ни ночью и дошел до того, что однажды, сидя на троне, он увидал, что у одного из явившихся к нему царедворцев было два сына, а у другого – один сын, а у третьего – три; он стал раздумывать, что после смерти ему некому передать царства и что на его престол вступит совсем чужой для него человек и он будет совершенно забыт. Он впал в уныние и сидел, погрузившись в думы, пока глаза его не наполнились слезами, и он, закрыв лицо платком, горько зарыдал. Затем он встал со своего трона и, опустившись на пол, стал вздыхать и плакать, и никто, кроме Господа Бога, не знал, что происходило у него в душе, в то время как он сидел на полу.
Когда Божий пророк Сулейман, сын Давида (мир праху их!), рассказал визирю Фарису о горе и слезах царя и передал ему обо всем, что было между ним и его визирем, он спросил у Фариса:
– Ну, что же, визирь, так ли я говорю?
– О Божий пророк, – отвечал ему Фарис, – все, что ты сказал, совершенно верно; но ведь в то время, как я говорил с царем, не было с нами никого и никто не слышал нашего разговора. Кто же рассказал тебе об этом?
– Мне передал это Господь, Который видит все и знает даже все помыслы людские, – отвечал Сулейман.
– О пророк, – сказал на это Фарис, – какой это должен быть могущественный и сильный Бог, если он знает даже все то, что думают.
После этого визирь Фарис принял эль-ислам, как приняли его и люди, прибывшие с ним.
– Визирь, – сказал ему тогда Сулейман, – ты привез с собою такие-то вещи и редкости.
– Совершенно так, – отвечал визирь.
– Я принимаю от тебя все эти подарки, – сказал Сулейман, – и затем дарю их со своей стороны тебе. А теперь отдохните и ты, и твои провожатые в помещении, отведенном вам, чтобы отдохнуть и поправиться после поездки, а завтра, если Богу будет угодно, дело твое будет улажено совершенно по воле Всевышнего, Творца неба, и земли, и всего живущего.
После этого Фарис отправился в тот дом, где остановился, и на следующее утро пришел к Сулейману.
– Когда ты вернешься к царю Азиму, сыну Сафвана, – сказал ему Сулейман, – и поговоришь с ним, взлезайте оба на дерево и тихо сидите на нем, а когда наступит время между двумя молитвами и полуденная жара спадет, сойдите с дерева и осмотритесь. Вы увидите двух больших змей, одну с головой обезьяны, другую с головой шайтана. Увидав их, пустите в них стрелы и убейте их; затем отрубите головы и отбросьте их, отрубите и хвосты, а оставшееся мясо сварите хорошенько и дайте поесть вашим женам, и, с милостью Господа, у вас родятся от них сыновья.
После этого Сулейман приказал принести перстень, меч и мешок, в котором был уложен плащ, вышитый бриллиантами.
– О визирь Фарис, – сказал он, – когда ваши сыновья вырастут и достигнут возмужалости, дайте каждому из них по одной из этих вещей. Дай Бог, – прибавил он, – чтобы дело твое устроилось! А теперь тебе остается только пуститься в обратный путь и уповать на Господа, так как царь и дни, и ночи ждет твоего возвращения и глаз не сводит с дороги.
Выслушав это, визирь Фарис подошел к пророку Сулейману, сыну Давидову (мир праху их обоих!), и, простившись с ним и поцеловав у него руку, ушел от него.
И в этот же день отправился в обратный путь совершенно довольный и уверенный, что дело его будет исполнено, и ехал, не останавливаясь ни днем, ни ночью, пока не добрался до Египта, когда послал вперед одного из своих слуг, чтобы предупредить царя Азима о своем приближении. Когда царь Азим услыхал о его прибытии и о счастливом исполнении поручения, он очень обрадовался, как обрадовались его сановники и царедворцы, а все войска его обрадовались главным образом благополучному возвращению визиря Фариса. Когда визирь и царь встретились, то визирь сошел с коня и, поцеловав прах у ног царя, сообщил ему добрую весть о благополучном исполнении их желания, после чего он предложил ему принять истинную веру. Царь Азим и все его подданные приняли эль-ислам, а визирю Фарису он сказал:
– Иди домой и сегодня ночью отдохни, или лучше отдохни целую неделю; сходи в баню и после этого приходи ко мне, для того чтобы нам обсудить, как нам поступить.
Визирь поцеловали прах у ног его и ушел вместе с своими провожатыми, своими мальчиками, своими слугами домой и отдыхали целую неделю. После этого он явился к царю и сообщил ему все, что происходило между ними и Сулейманон, сыном Давида (мир праху их обоих!).
– Пойдем, – сказал он царю, – нам надо быть только вдвоем.
Они взяли луки, стрелы, взобрались на дерево и сидели смирно, пока не миновала полуденная жара. Они спустились ко времени вечерней молитвы и, осмотревшись, увидали двух змей, выползавших из-под дерева. Царь посмотрел на них, и они ему очень понравились, и возбудили даже восторг своими золотыми ожерельями.
– О визирь, – сказал он, – ты посмотри, у этих змей золотые ожерелья! Клянусь Аллахом, это нечто удивительное! Изловим их и посадим в клетку, и будем любоваться.
– Господь создал их, – отвечал визирь, – чтобы принести пользу, поэтому ты пусти стрелу в одну змею, а я пущу в другую.
Они оба выстрелили и убили их, и отрезали головы и хвосты, и выбросили их. С туловищами отправились во дворец, потребовали повара и, вручив ему мясо змей, сказали:
– Приготовь это мясо хорошенько с луковым соусом и разными приправами и разложи их в два блюда, и принеси сюда в такое-то время и в такой-то час, и не мешкай.
Повар взял змеиное мясо и пошел с ним в кухню, и изготовил его отлично с луковым соусом, после чего разложил на два блюда и принес их к царю и визирю. Царь взял одно блюдо, а визирь – другое; они дали поесть своим женам, и, по милости Божией и по Его святой воле, случилось все, как сказал Божий пророк Сулейман.
Три месяца после этого царь все-таки тревожился, думая про себя:
– Не знаю, правда ли это или неправда?
Но вот однажды жена его почувствовала верные признаки своего будущего материнства: она начала прихварывать и изменилась в лице. Она позвала одного из своих евнухов, самого главного, и сказала:
– Пойди, найди царя и скажи ему: о царь веков, я принес тебе добрую весть: госпожа наша почувствовала, что она будет матерью.
Евнух поспешно пошел, полный радости, и застал царя, который сидел, пригорюнившись и подперев щеку рукою, постоянно думая об одном и том же. Евнух подошел к нему и, поцеловав прах у ног его, сообщил ему радостную весть. Услыхав слова евнуха, он встал и от радости поцеловал руку евнуха, потом поцеловали его в голову и, сняв с себя платье, отдал его евнуху.
– Кто меня любит, – сказал он окружающим, – тот осыплет этого человека милостями.
Вследствие этого евнуху надавали денег, бриллиантов, яхонтов, лошадей, мулов и садов такое множество, что и сосчитать было нельзя. В это самое время к царю пришел визирь и сказали ему:
– О царь веков, я теперь сидел один дома и сомневался, раздумывая о положении своей жены, постоянно спрашивая себя: правда ли это, точно ли Катун родит мне ребенка или нет, как вдруг ко мне подошел евнух и принес мне известие, что жена моя Катун почувствовала признаки беременности и что она изменилась в лице. С радостью я снял с себя платье и отдал его евнуху, и, кроме того, дал ему тысячу червонцев, и сделал его главными евнухом.
– О визирь, – сказал царь Азим, – поистине Господь (да святится имя Его) оказал нам милость и, указав нами истинную веру, вывел нас из мрака к свету; я желаю вследствие этого повеселить народ.
– Поступай как знаешь, – отвечал визирь.
– Пойди, визирь, сейчас же, – сказал царь, – и выпусти всех заключенных из тюрем, как преступников, так и должников, а кто провинится после этого, того мы накажем, как он заслуживает. Кроме того, мы простим народу подати за три года, а кругом города у стены прикажи устроить кухни и прикажи поварам развесить котлы и изготовить разного рода мясные блюда, и продолжать стряпать и день, и ночь; все обитатели города, ближних и дальних окружных деревень могут есть и пить и уносить еду домой. Прикажи всем пировать и украсить город на семь дней, не закрывать лавок ни днем, ни ночью.
Визирь тотчас же отправился и исполнил приказание царя Азима. Город убрали, как убрали замок и башни, самым отличным образом, а народ нарядился и стал есть, пить, веселиться и забавляться до тех пор, пока не наступило время родов царицы, которая в определенный срок родила мальчика, красивого, как полный месяц, и царь назвал его Сейф-Эль-Мулуком. Жена визиря тоже родила мальчика, красивого, как свет, и назвали его Саэдом. Они стали подрастать и учиться Корану, и царь Азим не нарадовался на них; когда же мальчикам минуло двадцать лет, то царь призвал визиря Фариса на совещание и сказал ему:
– О визирь, мне пришла в голову одна мысль, и мне хотелось бы исполнить се, но сначала я желаю посоветоваться с тобою.
– То, что пришло тебе в голову, – отвечал визирь, – тебе следует исполнить, так как ты человек разумный.
– О визирь, – сказал царь, – я стал очень стар и слаб; ведь ты знаешь, как мне много лет, и мне хотелось бы поселиться в Савеэх, чтобы молиться Богу (да святится имя Его) и передать мой престол и царство своему сыну Сейф-Эль-Мулуку, так как теперь он уже молодой человек, отличный наездник, умный, образованный и будет хорошим правителем. Что ты на это скажешь, о визирь?
– Мысль твою я нахожу превосходной, – отвечал визирь. – Это хорошая и счастливая мысль. И если ты выполнишь ее, то и я поступлю по-твоему, и сын мой Саэд будет у него визирем, так как он хороший молодой человек, образованный и рассудительный. Оба они будут неразлучны, а мы будем руководить ими и не будем оставлять их без призора, а направим их на истинный путь.
– Ну, так напиши письма, – сказал царь Азим визирю, – и с нарочными разошли их по всем областям и округам, крепостям и замкам, подвластным нам, и прикажи начальникам их явиться в такой-то месяц на бега слонов.
Визирь Фарис тотчас же отправился и написал всем губернаторам и начальникам крепостей и другим подвластным лицам, приказав им собраться к известному сроку и вместе с тем созвать весь народ, как высший класс, так и простой.
По прошествии некоторого времени царь Азим приказал раскинуть палатки на месте бегов, убрать их как можно лучше и поставить большой трон, на который царь садился только в самых торжественных случаях. Все, приказанное им, было тотчас же исполнено: трон был поставлен, и все сановники, эмиры и царедворцы окружили его. Царь тоже отправился на место бегов, приказав глашатаям кричать: «Во имя Господа собирайтесь на место бегов!» Вследствие этого все губернаторы, визири, эмиры, областные начальники и именитые люди собрались туда и встали вокруг трона. Когда весь народ собрался, царь приказал накрывать столы. Столы были накрыты, все поели, попили и помолились за царя. После этого царь отдал приказ объявить народу, чтобы он не расходился. Народу было объявлено таким образом: «Никто из вас не должен уходить, не выслушав царя!» Занавес от трона был поднят, и царь начал так:
– Кто любит меня, тот останется, чтобы выслушать то, что я скажу.
Весь народ, вначале испуганный, спокойно сел. А царь поднялся с трона и взял со всех клятву, что они не будут вставать со своих мест, и продолжал так:
– О эмиры и визири, сановники крупные и незначительные и весь честной народ! Вы знаете, что царство свое я получил по наследству от своего отца и предков?
– Да, государь, – отвечали ему присутствующие, – все это мы очень хорошо знаем.
– Или все вы, – продолжал царь, – поклонялись солнцу и месяцу, а Господь (да святится имя Его и) благословил нас истинной верой, вывел из мрака к свету, открыл нам религию эль-ислама. Вы видите, что я стал очень стар и слаб и желаю перебраться в Савиэх, чтобы там молиться Богу (да святится имя Его!) и просить прощения в своих старых грехах; а вместо меня пусть царствует сын мой Сейф-Эль-Мулук. Вы знаете, какой он хороший молодой человек, красноречивый, образованный, знающий, умный и справедливый. Поэтому я желаю теперь же передать ему государство, сделать его царем над вами вместо меня и посадить его султаном. Таким образом я удаляюсь на богомолье, а сын мой Сейф-Эль-Мулук примет бразды правления и будет судить вас. Что все вы скажете на это?
Выслушав царя, все встали и, поцеловав прах у ног его, отвечали:
– Слушаем и повинуемся, царь наш и повелитель! Если бы ты посадил над нами одного из твоих рабов, мы стали бы повиноваться ему и исполнили бы твое желание, и послушались бы тебя: как же можем мы поступить иначе, когда вопрос идет о твоем сыне Сейф-Эль-Мулуке! Мы беспрекословно принимаем его и одобряем твой выбор.
Царь Азим, сын Сафвана, встал, сошел с трона и посадил на него своего сына, потом, сняв со своей головы корону, возложил ее на голову сына и опоясал его царским поясом. Сам же он сел на трон рядом с сыном; и все эмиры, и визири, и именитые государственные люди, и весь народ встали и, поцеловав прах у ног царя, говорили друг другу: «Он стоит того, чтобы править, он достойнее всякого».
Народ стал молиться за его долгоденствие и за ниспослание ему побед, а Сейф-Эль-Мулук осыпал всех золотом и раздавал почетные одежды. Спустя несколько минут встал визирь Фарис и, поцеловав прах, сказал:
– О эмиры, о государственные сановники! Все вы знаете, что я эмир и что должность эмира занимаю очень давно, еще прежде чем царь Азим, сын Сафвана, вступил на престол, тот самый царь, который отказывается теперь от своего царства в пользу сына!
– Да, – отвечали они, – все мы знаем, что должность визиря досталась тебе по наследству от твоего отца и твоих предков.
– А теперь, – продолжал он, – я отказываюсь от нее в пользу моего сына Саэда, так как он умен, благоразумен и образован. Что вы на это скажете?
– Нет человека, – отвечали все, – больше подходящего для места визиря при царе Сейф-Эль-Мулуке, как сын твой Саэд.
Вследствие этого визирь Фарис встал, снял свою визирскую чалму и надел се на голову своего сына Саэда, и поставил перед ним свою визирскую чернильницу.
– Поистине, – сказали сановники и эмиры, – он достоин этой должности.
Тут царь Азим и визирь Фарис встали и, открыв сокровищницу, стали раздавать дорогие почетные одежды эмирам, визирям, сановникам и всему народу и давать дарственные грамоты, подписанные уже Сейф-Эль-Мулуком и визирем Саэдом, сыном визиря Фариса, и народ пробыл в столице целую неделю, после чего разошелся по своим деревням и городам.
Царь Азим, взяв сына своего Сейф-Эль-Мулука и Саэда, сына старого визиря, отправился в город, к себе во дворец, где призвал казначея, приказал ему принести перстень, меч и мешок и сказал:
– Послушайте, сыновья мои: каждый из вас должен выбрать что-нибудь из этих вещей.
Сейф-Эль-Мулук первым протянул руку и взял мешок и перстень, а Саэд взял меч, после чего они поцеловали руки старого царя и отправились к себе домой. Сейф-Эль-Мулук, взяв мешок, не открыл его и не посмотрел, что в нем, а бросил его под постель, на которой спал ночью со своим визирем Саэдом, так как они всегда спали вместе. Разложив свою постель, они оба легли. Свет от свечей падал на их лица, и так они проспали до полуночи. Тут Сейф-Эль-Мулук проснулся и, увидав мешок, стал раздумывать, что бы могло быть в мешке, хранившемся в числе царских редкостей. Он взял его и одну из свечей, и, спустившись с постели, на которой продолжал спать Саэд, он вошел в другую комнату и, развязав мешок, увидал в нем плащ работы шайтанов. Развернув плащ, он увидел, что на материи был нарисован портрет девицы и обделан в золото. Красоты эта девица была поразительной. Увидав портрет, он потерял голову и обезумел от любви так, что упал без чувств и начал плакать и стонать, и ударять себя в лицо, и целовать портрет. Затем он прочитал следующие стихи:
- Любви рождение напоминает
- Текущую слюну. Судьба приносит
- И возбуждает страсть в душе мужчины.
- Когда ныряет юноша в пучину
- Любви, то представляются ему
- События великие такие,
- Что их с трудом он только переносит.
Он не переставал плакать и стонать, и бить себя в лицо и в грудь, пока визирь Саэд не проснулся и, взглянув на постель, не увидал, что Сейф-Эль-Мулука нет. Заметив, что свечка унесена, он подумал: куда бы Сейф-Эль-Мулук мог уйти? Взяв свечу, он пошел искать его по всему дворцу, пока не дошел до комнатки, в которой был Сейф-Эль-Мулук, и увидал, что он горько плакал и стонал.
– О брат мой, – сказал он ему, – да о чем же ты плачешь? Что с тобой случилось? Скажи мне и расскажи, что с тобою?
Но Сейф-Эль-Мулук ни слова не говорил и не поднимал головы, а продолжал плакать, стонать и бить себя в грудь. Саэд, увидав его в таком положении, сказал:
– Послушай! Ведь я твой визирь и твой брат, вырос вместе с тобою. Если ты мне не скажешь, что с тобою случилось, не откроешь мне своей тайны, то кому же можешь ты открыть ее и с кем поделиться?
Саэд не переставал умолять его и целовать прах у ног его, тогда как Сейф-Эль-Мулук не смотрел на него и не говорил с ним ни слова, а продолжал плакать. А когда Саэду надоело смотреть на него и он стал уже беспокоиться, он взял меч и, войдя в комнатку к Сейф-Эль-Мулуку, приложил конец меча к своей груди и сказал Сейф-Эль-Мулуку:
– Слушай, брат мой! Если ты не скажешь мне, что с тобою случилось, то я предпочитаю лучше убить себя, чем видеть тебя в этом положении.
Услыхав это, Сейф-Эль-Мулук поднял голову и, взглянув на визиря Саэда, сказал:
– О брат мой, мне стыдно сказать тебе, что со мною случилось!
– Аллахом умоляю тебя, – просил Саэд, – ради всевышнего Создателя, причины причин, скажи мне, что с тобою случилось, и не стыдись меня, потому что я твой раб, твой визирь и советники во всех делах.
– Ну, хорошо, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – вот посмотри на этот портрет.
Саэд, увидав портрет, долго любовался на него и заметил над головою вышитую жемчугом надпись: «Это портрет Бедеи-Эль-Джемаль, дочери Шахиала, сына Шарука, одного из царей верующих шайтанов, живущего в городе Бабиле в саду Ирема, сына Ад-Создателя». Прочитав это, визирь Саэд сказал царю Сейф-Эль-Мулуку:
– О брат мой! Знаешь ли ты, кто эта женщина, нарисованная на портрете, для того чтобы мы могли найти ее?
– Нет, брат мой, не знаю, – отвечал Сейф-Эль-Мулук. – Я не знаю оригинала этого портрета.
– Так ты прочти эту надпись.
Сейф-Эль-Мулук подвинулся и прочел надпись на короне, и понял все, вследствие чего он громко вскрикнул и заохал.
– Полно, брат мой, – сказал ему Саэд, – если оригинал этого портрета существует, зовут ее Бедея-Эль-Джемаль, и живет она на земле, то я поспешу тотчас же отправиться искать ее, для того чтобы ты мог удовлетворить свое желание. Аллахом умоляю тебя, перестань плакать и обратись ты к своему народу. Завтра, с наступлением утра, собери купцов и бедных богомольцев, и путешественников, и нищих странников, и спроси у них, что это за город. Может быть, кто-нибудь из них, по милости Господа(да святится имя Его!) и при помощи Его, укажет нам, где этот сад Ирема.
Вследствие этого, когда наступило утро, Сейф-Эль-Мулук встал и вошел на трон, взяв с собою плащ, так как с этого времени он никогда не вставал, не ложился и не засыпал без этого плаща. Таким образом эмиры, и визири, и воины, и сановники явились к нему. Когда весь двор собрался и стал в порядок, царь Сейф-Эль-Мулук сказал своему визирю Саэду:
– Выйди к ним и скажи им, что царь почувствовал себя нехорошо и от болезни не спал всю ночь.
Визирь Саэд тотчас пошел к царедворцам и сообщил им, что царь не здоров и провел ночь в страданиях. Когда царь Азим услыхал, что случилось с его сыном, то очень огорчился и собрал мудрецов и астрологов и с ними отправился к сыну. Мудрецы осмотрели его и прописали ему питье, и он в продолжение трех месяцев не выходил из комнаты. Царь Азим, не видя улучшения, очень обозлился на мудрецов и сказал им:
– Ах вы, собаки этакие! Как это вы не можете вылечить моего сына! Если вы сейчас же не вылечите его, то я вас всех убью!
– О царь веков, – отвечал главный мудрец, – ведь мы знаем, что это твой сын, и ты знаешь, что мы лечим далее незнакомцев очень тщательно, так будем ли мы небрежно лечить твоего сына? Но у него трудная болезнь, и если ты хочешь знать, что у него за болезнь, то мы можем сказать тебе.
– Что же за болезнь у моего сына? – спросил царь Азим.
– О царь веков, – отвечал главный мудрец, – сын твой влюблен и любит особу, с которой не может быть соединен браком.
Это страшно взбесило царя Азима, и он вскричал:
– Кто это сказал вам, что сын мой влюблен, и как он мог влюбиться?!
– А вот спроси у его брата и визиря Саэда, так как он должен все это знать, – отвечали ему.
Царь Азим встал и, войдя в небольшую комнатку, позвал туда Саэда и сказал ему:
– Скажи мне всю правду о болезни сына.
– Я не знаю ничего о его болезни, – отвечал Саэд.
– Возьми Саэда, – сказал царь палачу, – завяжи ему глаза и отруби голову!
– О царь веков, – вскричал Саэд, испугавшись за себя, – обещай только не выдавать меня.
– Говори, и я ручаюсь за твою безопасность.
– Это точно правда, сын твой влюблен, – сказал Саэд.
– В кого же он влюблен?
В дочь одного из царей шайтанов, портрет которой он видел на плаще, лежавшем в мешке, который Сулейман-пророк дал тебе.
Читать бесплатно другие книги:
