Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

– Клянемся Аллахом, – продолжали они, – мы страшно за тебя опасались и если не приходили, то только потому, что не могли достать денег.

– Скорая помощь явилась от Господа, – отвечал Аладин, – и от отца моего, приславшего мне пятьдесят тысяч червонцев, пятьдесят тюков с товаром, мешок с одеждой, соболью шубу, мула, раба и золотой таз с рукомойником. Мы с тестем примирились, и жена моя сделалась моей законной женой, за что я благодарю Господа!

Халиф, выслушав его, встал и ушел, а визирь Джафар, наклонившись к Аладину, сказал ему:

– Веди себя как можно приличнее, так как ты находишься в присутствии царя правоверных.

– Что же сделал я неприличного в присутствии царя правоверных, и который из вас халиф?

– Тот, который говорил с тобою и который теперь вышел, и есть царь правоверных Гарун-Эр-Рашид, – отвечал визирь, – а я визирь его Джафар, а это Месрур, его палач, а это Абу-Нувас Эль-Гасан. А теперь, Аладин, подумай и сообрази, сколько нужно дней, чтобы проехать из Каира в Багдад?

– Сорок пять дней, – отвечал он.

– Ограблен ты был только десять дней тому назад, – продолжал Джафар, – так каким же образом известие об этом несчастии могло достигнуть твоего отца, и как мог он уложить новые тюки для тебя и переслать их сюда не в сорок пять дней, а в десять?

– О, господин мой, – вскричал Аладин, – кто же прислал мне все это?

– Халиф, царь правоверных, прислал все это тебе, потому что ты ему понравился, – отвечал визирь.

Во время этого разговора к ним подошел халиф.

Аладин тотчас же встал, поцеловал прах у ног его и сказал ему:

– Господь, храни и помилуй тебя и продли твою жизнь, о царь правоверных! И да не лишит Они человечество твоих милостей и благодеяний!

– Послушай, Аладин, – отвечал ему халиф, – скажи Зубейдех, чтобы она за твое спасение сыграла нам что-нибудь.

Зубейдех сыграла на лютне пьесу так хорошо, что даже камни могли закричать от восторга, и звуки лютни могли показаться приятнее голоса самого Давида.

Они провели эту ночь самым приятным образом, и когда наступило утро, то халиф сказал Аладину:

– Завтра приходи во дворец.

– Слушаю и повинуюсь, о царь правоверных, если на то будет воля Аллаха (да святится имя Его!), – отвечал Аладин.

Аладин взял десять подносов, и положил на них богатые подарки, и с этим подарками пошел на следующий день во дворец. Халиф сидел в зале суда на троне, когда Аладин вошел в дверь и прочел такие стихи:

– Добро пожаловать, о Аладин! – сказал халиф.

– О царь правоверных! – проговорил Аладин. – Поистине пророк (Господь да благословит его) принимал подарки, а эти десять подносов со всем, что на них, мой подарок тебе.

Царь правоверных принял от него подарки и, приказав дать ему почетную одежду, назначил его купеческим старшиной и посадил в совет. В то время как он заседал в совете, его тесть, отец Зубейдех, пришел туда же, и, увидав, что он занимает его место и облачен в почетную одежду, он обратился в халифу с такими словами:

– О царь правоверных, почему этот человек сидит на моем месте и облачен в почетную одежду?

– Я, – отвечал халиф, – назначил его купеческими старшиной; и должность эта не наследственная, и потому ты ее лишился.

– Он из нашей семьи и наш родственник, и лучшего выбора ты сделать не мог, о царь правоверных. И дай Аллах, чтобы нашими делами всегда руководил лучший из людей, а между тем сколько ничтожных людей сделались знатными!

Халиф написал Аладину жалованную грамоту и передал ее вали, а вали передал ее для исполнения, и глашатай заявил в совете: «Теперь купеческий старшина не кто иной, как Аладин Абу-Шаман, и слово его должно служить приказом, и все обязаны оказывать ему уважение!»

Когда совет был распущен, вали вышел вместе с глашатаем ранее Аладина, и глашатай провозгласил: «Теперь купеческий старшина не кто иной, как господин мой Аладин Абу-Шамат!»

Они пошли перед Аладином по всем улицам города, и глашатай все время провозглашал его.

На следующее утро Аладин открыл лавку для своего раба и посадил его, чтобы продавать и покупать, а сам отправился во дворец и занял место в совете халифа. Случилось так, что во время заседания один из приближенных сказал халифу:

– О царь правоверных! Твой любимый собутыльник приказал тебе долго жить.

– А где Аладин Абу-Шамат? – спросил халиф.

Аладин тотчас же явился к халифу, который подарил ему еще почетное платье, назначил своими собутыльником и дал ежемесячное жалованье в тысячу червонцев. Аладин сделался, таким образом, собутыльником халифа. И вот однажды случилось так, что во время заседания к халифу явился эмир с обнаженным мечом и сказал:

– О царь правоверных! Старший из султанов приказал тебе долго жить! Сегодня он скончался.

Халиф приказал принести почетную одежду Аладину Абу-Шамату и назначил его старшим султаном вместо умершего. У последнего не было ни сына, ни дочери, ни жены, и Аладин должен был отправиться к нему и получить все его состояние.

– Похорони его, – сказал ему халиф, – и возьми себе все, что осталось после него из имущества, возьми рабов, рабынь и евнухов.

Халиф махнул платком, и заседание кончилось. Аладин отправился с начальником гвардии халифа Мукадамом Ахмедом Эд-Денефом, и около правого стремени его шли сорок его служителей, а около левого – сорок человек телохранителей халифа. Аладин посмотрел на начальника телохранителей халифа Мукадама-Гассана-Шумана и просил его быть его ходатаем перед Мукадамом Ахмедом Эд-Денефом, и просил, чтобы тот усыновил его. Ахмед Эд-Денеф выразил согласие усыновить его и обещал ежедневно сопровождать его во дворец вместе со своими воинами.

После этого Аладин продолжал служить халифу. Однажды, выйдя из дворца, он пошел домой и, отпустив своих телохранителей, прошел к своей жене. Зубейдех, засветив свечи, вышла в другую комнату; вслед же затем он услыхал громкий крик. Аладин тотчас же бросился узнать, кто это крикнул, и увидал жену свою Зубейдех, навзничь лежащую на полу. Он приложил руку к ее груди и почувствовал, что она умерла. Дом ее отца стоял насупротив, и там крик тоже был слышен. Старик прибежал и спросил у Аладина:

– Что случилось, господин Аладин?

– Дочь твоя Зубейдех приказала тебе долго жить. Теперь нам с тобою надо похоронить ее.

На следующее утро они похоронили тело молодой женщины, и Аладин и тесть его стали утешать друг друга. Аладин надел траур, перестал являться ко двору и продолжал плакать и горевать.

– О визирь, – сказал халиф Джафару, – почему это Аладина не видно при дворе?

– О царь правоверных, – отвечал визирь, – он горюет по своей жене Зубейдех и принимает знакомых, являющихся к нему с соболезнованием.

– Нам тоже следует выразить свое соболезнование, – сказал халиф.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал визирь.

Халиф и визирь пошли в сопровождении своих приближенных вниз, сели на мулов и приехали в дом Аладина. Аладин встал, чтобы встретить их, и поцеловал прах у ног царя.

– Да пошлет тебе Господь счастье! – сказал ему халиф.

– Да продлит Господь дни твои, о царь правоверных! – отвечал ему Аладин.

– О Аладин, – продолжал халиф, – что за причина, что ты не являлся ко двору?

– Не являлся потому, что горевал о Зубейдех, моей жене, о царь правоверных, – отвечал Аладин.

– Перестань тосковать, Аладин, – продолжал халиф, – ее взял к Себе Господь, чтобы осыпать Своими милостями, и тоской ты ее не вернешь.

– Я не перестану горевать о ней до самой смерти, пока меня не похоронят рядом с ней.

– Все, что мы теряем, мы теряем по воле Аллаха, и ни власть, ни богатство не спасут человека от смерти. Справедливы следующие слова:

Халиф, употребив все свои старания, чтобы утешить его, взял в заключение слово, что он снова появится ко дворцу.

Аладин провел эту ночь дома, а утром сел на мула, поехал во дворец и, явившись к халифу, поцеловал прах у ног его. Халиф слегка приподнялся на троне, ласково поздоровался с ним и, указав ему на место подле себя, сказал:

– Сегодня ты мой гость, Аладин.

Халиф довел его к себе в покои и, подозвав рабыню по имени Кут Эль-Кулуб, сказал ей:

– У Аладина была жена Зубейдех, умевшая развлекать и забавлять его, но она взята от него Господом (да святится имя Его!), и теперь я желаю, чтобы ты усладила слух его музыкой и заставила бы его забыть всякое горе.

Рабыня сыграла чудную пьесу и спела.

– Ну, что скажешь ты, Аладин, насчет голоса этой рабыни? – спросил халиф.

– У Зубейдех, – отвечал он, – голос лучше, чем у нее, но играет на лютне она лучше и игрой своей может тронуть камень.

– Нравится она тебе?

– Да, она мне нравится, царь правоверных, – отвечал он.

– Клянусь своей головой, могилой моих отцов, – сказал халиф, – что я дарю ее тебе вместе с ее рабынями.

Аладин так и думал, что халиф шутит с ним, но халиф, встав утром, пошел к своей рабыне Кут Эль-Кулуб и сказал ей:

– Я подарил тебя Аладину.

Она этому очень обрадовалась, потому что она видела Аладина и влюбилась в него. Халиф вышел из своего дворца в залу совета и, подозвав носильщиков, приказал им перевезти имущество Кут Эль-Кулуб, а ее посадить в носилки и тоже переправить вместе с рабынями в дом Аладина. Они перевезли вещи и женщин в беседку, а халиф просидел в зале суда до вечера и, по закрытии заседания, ушел во дворец.

Кут Эль-Кулуб же, войдя в беседку Аладина вместе со своими рабынями, которых было сорок, обратилась к своим евнухам с такими словами:

– Один из вас сядет на стул по правую сторону двери, а другой, взяв стул, сядет по левую, и когда Аладин появится, то поцелуй у него руку и скажи ему: «Госпожа наша Кут Эль-Кулуб просить тебя к себе в беседку, потому что халиф подарил ее тебе вместе со всеми ее рабынями».

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они и сели, как она приказала им, и когда Аладин пришел домой, он нашел евнухов, сидевших у дверей, и, немало удивившись, подумал: «Уж в свой ли дом я пришел? Или у меня что-нибудь случилось?»

А евнухи, увидав его, встали, поцеловали ему руки и сказали:

– Мы слуги халифа и рабы Кут Эль-Кулуб, которая кланяется тебе и велит сказать, что халиф подарил ее тебе вместе с ее рабынями, и она просит тебя к себе.

– Скажите ей, что Аладин приветствует ее, но пока она будет находиться под его кровом, он не войдет в занятую ей беседку; так как, по его мнению, то, что принадлежало господину, не должно принадлежать слуге, и спросите у нее, много ли получала она от халифа ежедневного содержания?

Евнухи дошли к ней и передали то, что им было сказано, а она отвечала, что получала ежедневно по сто червонцев.

«Мне вовсе не нужна эта подаренная мне Кут Эль-Кулуб, на которую приходится так тратиться, – подумал Аладин, – но избавиться от нее я не могу».

Она пробыла у него в доме много дней, и он постоянно выдавал ей по сто червонцев содержания, пока однажды не явился ко двору, вследствие чего халиф сказал:

– Визирь Джафар! Я подарил Кут Эль-Кулуб Аладину для того, чтобы она развлекала его и не давала бы грустить по жене, но почему же он не явился к нам?

– О царь правоверных, – отвечал визирь, – прав тот, кто сказал: «Человек, который нашел своих друзей, забывает своих знакомых».

– Но, может быть, – возразил халиф, – он не явился к нам по какой-нибудь очень уважительной причине? Впрочем, мы сходим к нему.

За несколько дней перед этим Аладин говорил визирю:

– Я жаловался халифу, что скучаю по покойной жене, и он подарил мне Кут Эль-Кулуб.

– Если бы он не любил тебя, – сказал визирь, – то не подарил бы ее тебе. А ты, Аладин, был ли у нее?

– Клянусь Аллахом, не был и не знаю, велика ли она и полна ли, – отвечал Аладин.

– Это почему?

– Что прилично господину, то не подобает слуге, – отвечал Аладин.

Халиф и Джафар переоделись и пошли посетить Аладина, и шли, не останавливаясь, пока не пришли в дом. Аладин, узнав их, тотчас же встал и поцеловал руки халифа. Царь правоверных, взглянув на него, заметил, какой он скучный, и сказал:

– О Аладин, почему ты такой скучный? Разве ты не посещаешь Кут Эль-Кулуб?

– О царь правоверных, – отвечал он, – то, что прилично господину, не подобает слуге; и, по правде говоря, я до сих пор не был у нее и не знаю, высока ли она или полна, и прошу тебя взять ее обратно.

– Я желал бы поговорить с ней, – сказал халиф, – и спросить у нее, как она поживает.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Аладин.

Халиф пошел в беседку. Рабыня, увидав его, встала и поцеловала прах у ног его.

– Был ли у тебя Аладин? – спросил он.

– Нет, о царь правоверных, – отвечала она, – он не был у меня, хотя я и приглашала его.

Халиф отдал приказание перевести ее обратно во дворец, а Аладину сказал:

– Не отдаляйся от нас, – и отправился домой.

На следующее утро Аладин сел на мула и занял в зале суда свое место; халиф приказал в этот день выдать визирю Джафару десять тысяч червонцев, после чего халиф сказал ему:

– Я желаю, чтобы ты отправился на торги рабынь и купил для Аладина рабыню-девушку.

В силу повеления халифа визирь взял с собою Аладина и вместе с ним отправился на торги.

Случилось так, что в этот самый день багдадский вали, эмир Калид, тоже отправился на торги с целью приобрести для своего сына рабыню, и вот вследствие чего: у него была жена Катун, от которой родился сын самого дурковатого вида, по имени Габазлам-Базазах. Этот сын дожил до двадцати лет и не выучился даже ездить верхом, хотя отец у него был славный наездник. Однажды мать Базазаха сказала отцу:

– Хотелось бы мне женить сына, так как ему уже двадцать лет.

– Но у него такой дурацкий вид и от него так скверно пахнет, что вряд ли какая-нибудь женщина пойдет за него, – отвечал эмир.

Случилось так, что эмир пошел на торги купить для сына рабыню в тот же самый день, в который пришли и визирь с Аладином. На торги в этот день была приведена и передана маклеру девочка, удивительно красивая, миловидная и статная.

– Спроси, маклер, – обратился к нему визирь, – не возьмут ли за нее тысячи червонцев?

Но маклер подвел ее к вали, и сын его Габазлам-Базазах при виде ее стал вздыхать и по уши влюбился в нее, и потому сказал отцу:

– О отец! Купи мне эту рабыню.

Вали подозвал к себе маклера и спросил у девушки, как ее зовут.

– Меня зовут Жасминой, – отвечала она.

– Ну, сын мой, – продолжал вали, – если она тебе нравится, то прибавляй за нее цену.

– Сколько дают тебе за нее? – спросил сын у маклера.

– Тысячу червонцев.

– Я прибавлю червонец, и оставь ее за мною, – сказал Габазлам-Базазах. Маклер подошел к Аладину, и тот дал за нее две тысячи червонцев, и всякий раз, как сын вали прибавлял по червонцу, Аладин прибавляли по тысяче. Сын вали выходил из себя и говорил:

– Зачем, маклер, набиваешь ты так цену?

– Визирь Джафар, – отвечал маклер, – желает купить ее для Аладина Абу-Шамата.

Наконец, Аладин предложил за нее десять тысяч червонцев, после чего владелец рабыни дал свое согласие, получил деньги и вручил ее Аладину, сказавшему ей:

– Я освобождаю тебя ради Господа (да святится имя Его!).

Он заключил с ней брачный контракт и увел ее к себе домой.

После торга сын вали позвал к себе маклера.

– Где рабыня? – спросил он у него.

– Аладин купил ее за десять тысяч червонцев, – отвечал маклер, – освободил ее от рабства и заключил с ней брачный контракт.

Молодой человек пришел в совершенную ярость и вернулся домой, совершенно расстроенный любовью, и лег в постель. Он потерял аппетит и пришел в такое состояние, что мать его спросила:

– Да что с тобой, сын мой? О чем ты так тоскуешь?

– Купи мне, матушка, Жасмину, – отвечал он.

– Когда цветочник будет проходить с цветами, то я куплю тебе целую корзину жасмину, – отвечала мать.

– Я говорю не про душистые цветы, – продолжал сын, – а про рабыню по имени Жасмина, которую отец не захотел купить мне.

– Зачем ты не купил ему этой рабыни? – спросила мать у мужа.

– Что прилично господину, то не подобает слуге, – отвечал он, – да и мог ли я купить ее, раз ее покупал Аладин Абу-Шамат?

Вследствие этого болезненное состояние молодого человека так усилилось, что он перестал и есть, и спать, и мать его в знак горя обвязала себе голову платком. В то время как она сидела однажды и горевала о своем сыне, к ней пришла одна старуха, мать Ахмеда-Камакима, самого первого вора, умевшего пробираться сквозь стены и воровать чуть ли не краску с глаз. Он отличался с самой ранней молодости мошенническими способностями, был пойман в краже денег, и вали, схватив его, привел к халифу, а халиф приказал его казнить на лобном месте. Но он обратился за помилованием к визирю, в заступничестве которого халиф никогда не отказывал.

– Как можешь ты заступаться, – сказал халиф визирю, – за такую гадину?

– О царь правоверных, – отвечал ему визирь, – посади его в темницу. Человек, выстроивший первую темницу, наверное, был мудрец, раз в нее можно погребать заживо и уничтожать врагов человечества.

Халиф приказал заковать его и на кандалах вырезать такую надпись: «Закованный до самой смерти в кандалы, которые могут быть сняты только перед обмыванием трупа». Таким образом, его посадили в темницу.

Мать его была вхожа в дом эмира Калида, вали, и также посещала своего сына, которому говорила:

– Не советовала ли я тебе раскаяться в своих грехах?

– Господь определил, – отвечал он, – чтобы грехи остались при мне, но ведь ты ходишь к жене вали, и потому проси ее вступиться за меня.

Старуха, придя к жене вали и видя, что она в знак горя сидит с повязанной головой, спросила:

– О чем это ты горюешь?

– О своем сыне Габазламе-Базазахе, – отвечала она.

– Аллах да помилует его, что с ним случилось?

Жена вали рассказала ей все, что произошло, а старуха спросила ее:

– А что скажешь ты о таком человеке, который измыслит средство спасти твоего сына?

– Что ты хочешь сказать? – спросила жена вали.

– У меня есть сын, – отвечала старуха, – по имени Ахмед-Камакин, главный вор, и он сидит закованный в темнице, и на цепях у него вырезано, что он должен сидеть до самой смерти в этих цепях. Оденься хорошенько, надень на себя все украшения и, веселая и радостная, отправляйся к своему мужу, и скажи ему: «Когда мужчина добивается чего-нибудь от женщины, то он не успокоится до тех пор, пока не добьется своего». На это он спросит у тебя: «Чего тебе надо». А ты отвечай ему, что скажешь, когда муж поклянется тебе, что исполнит твое желание. Если же он поклянется тебе своей головой или Аллахом, то заставь поклясться разводом с тобой. Когда же он поклянется и разводом, то ты скажи ему: «В тюрьме у тебя сидит человек по имени Ахмед-Камаким, у которого есть мать-старуха, обратившаяся ко мне за помощью и обещавшая мне разные милости для тебя. Она сказала мне: «Попроси мужа похлопотать за сына перед халифом, так как сын мой раскаялся, и муж твой будет вознагражден».

– Слушаю и повинуюсь, – отвечала жена вали.

Когда вали пришел к своей жене, она обратилась к нему с теми словами, которым научила ее старуха, и он поклялся ей разводом, что исполнить ее желание. На следующий день после утренней молитвы он отправился в тюрьму и сказал:

– О Ахмед-Камаким, вор, не желаешь ли ты раскаяться в своих преступлениях?

– Я готов с раскаянием обратиться к Господу, – отвечал он, – чтобы Он простил мои прегрешения, о чем я и прошу Его.

Вали освободил его из тюрьмы и закованным свел во дворец. Подойдя к халифу, он поцеловал прах у ног его, и халиф спросил у него:

– Что тебе надо, о эмир Калид?

Вали подвел к нему Ахмеда-Камакима, потрясавшего цепями. Халиф же, взглянув на вора, сказал:

– Как, Камаким, ты разве жив?

– О, царь правоверных, – отвечал вор, – несчастные долго влачат свою жизнь.

– Зачем, эмир Калид, – продолжал царь, – привел ты его сюда?

– Затем, – отвечал вали, – что у него бедная, несчастная мать, у которой он единственный сын, и она обратилась к твоему рабу, прося его исходатайствовать у тебя, о царь правоверных, позволения снять цепи, для того чтобы он мог сделаться хорошим человеком и занять свое прежнее место смотрителя часов.

– Раскаиваешься ли ты в своих прежних грехах, Ахмед-Камаким? – спросил его халиф.

– Я раскаиваюсь перед Богом, о царь правоверных, – отвечал Ахмед.

Халиф послал за кузнецом, который снял цепи, а преступник был снова назначен смотрителем часов, и ему приказано было вести себя хорошо. Он поцеловал руки халифу, и о назначении его было объявлено всему городу.

Вскоре после этого мать Ахмеда пошла к жене вали, которая сказала ей:

– Слава Богу, освободившему твоего сына из тюрьмы. Но спрашивала ли ты его, каким образом он думает похитить Жасмину для моего сына?

– А вот я поговорю с ним, – отвечала старуха.

Она ушла из дома вали и пошла к сыну, которого нашла пьяным, и сказала ему:

– О, сын мой! Если ты избавился от тюрьмы, то только благодаря жене вали, и она желает, чтобы ты как-нибудь убил Аладина Абу-Шамата и, похитив от него Жасмину, доставил бы ее сыну Гамазламу-Базазаху.

– Ничего не может быть легче этого, – отвечал он. – Сегодня же ночью я подумаю об этом.

Наступающая ночь была как раз первой ночью нового месяца, и халиф проводил ее, по обыкновению, у Зубейдех, с целью освободить рабыню, или мамелюка, или для чего-нибудь подобного. В этих случаях он всегда снимал царское облачение и оставлял четки, кинжал и печать на стуле в приемной комнате. У халифа, кроме того, была золотая лампа, обвитая проволокой, продетой через три драгоценных камня. Лампочкой этой халиф очень дорожил и поручил своим евнухам беречь свое платье, и вещи, и лампочку и ушел сам к султанше Зубейдех. Ахмед-Камаким подождал до полуночи, когда Канопус загорелся, человечество заснуло и Создатель закрыл всех Своим покровом, и затем, обнажив свой меч, он взял веревочную лестницу и направился к приемной комнате халифа. Закинув лестницу, он уцепился крючками за крышу и поднялся на чердак, откуда отворил подземную дверь и спустился в приемную халифа, где нашел евнухов спящими, и, сунув им по куску усыпительного бенджа, он взял все вещи халифа, и четки, и кинжал, и платок, и печать, и лампочку, и ушел тем же путем, каким пришел. После этого он явился в дом Аладина, праздновавшего в эту ночь свою свадьбу и находившегося в покоях Жасмины. Ахмед-Камаким спустился в приемную комнату Аладина и, подняв мраморную половицу, вырыл яму и зарыл туда некоторые из украденных им вещей, оставив остальные у себя. После этого он гипсом замазал пол и ушел тем же путем, каким пришел, думая сам про себя: «Я сяду и, поставив перед собою лампу, буду пить при ее свете». С этими словами он ушел домой.

С наступлением утра халиф вернулся к себе в приемную комнату и нашел евнухов, усыпленных бенджем. Он разбудил их и, пошарив по стулу, не нашел ни своей одежды, ни печати, ни четок, ни кинжала, ни платка, ни лампочки. Это его до такой степени рассердило, что он надел платье негодования красного цвета и пошел в залу суда. Пришедший визирь, поцеловав прах у ноги его, сказал:

– Да отвратит Господь всякую беду от царя правоверных!

– О, визирь, – отвечал халиф, – беда приключилась ужасная.

– Что случилось? – спросил визирь.

Халиф рассказал ему, что случилось, и как раз в это время приехал вали с Ахмедом-Камакином, шедшим около его стремян, и нашел халифа в страшном негодовании. Увидав вали, халиф сказал ему:

– О эмир Калид! Что делается в Багдаде?

– В Багдаде все благополучно, – отвечал он.

– Ты врешь! – вскричал халиф.

– Как так, о царь правоверных? – сказал вали, и халиф объяснил ему все, что с ним случилось.

– Я требую, – прибавил он, – чтобы ты нашел мне все вещи.

– О царь правоверных! – сказал вали. – Чужестранцев никогда не следует допускать во дворец.

– Если ты не принесешь мне вещей, то я казню тебя.

– Прежде чем казнить меня, – отвечал вали, – ты казни Ахмеда-Камакима, так как никто не знает лучше его всех воров и мошенников.

– Позволь мне принять на себя заступничество за вали, – сказал Ахмед, – и я выищу тебе воров непременно и не успокоюсь до тех пор, пока не выслежу их. Но только дай мне двух служителей от кади и двух от вали, потому что лицо, совершившее эту кражу, не боится даже тебя, а не только что вали.

– Ты получишь то, что требуешь, – отвечал халиф, – но мы сначала обыщем мой дворец, потом дворец визиря, а потом дворец Аладина.

– Ты совершенно прав, о царь правоверных, – сказал Ахмед-Камаким, – очень может быть, что человек, сделавший это дело, воспитывался во дворце царя правоверных или во дворце какого-нибудь высокопоставленного лица.

– Клянусь Аллахом, – сказал халиф, – что я казню совершившего это воровство, хотя бы они был мой родной сын.

Ахмед-Камаким взял кого ему было нужно и получил написанное предписание, дающее ему право делать обыски в каких ему угодно домах. Он пошел, держа в руках прут, треть которого была бронзовая, другая треть – медная и третья – чугунная, и обыскал дворец халифа, и дворец визиря Джафара, и дома других царедворцев и, наконец, прошел в дом Аладина Абу-Шамата. Аладин, услыхав шум перед своим домом, вышел от своей жены Жасмины, и открыл дверь, и увидел перед нею целую толпу с вали посреди нее.

– Что это значит, о эмир Калид?

Вали рассказал ему, в чем дело, и Аладин отвечал на это:

– Входи в мой дом и обыскивай.

– Прости, господин мой, – отвечал вали, – но ведь ты носишь название верного, и Господь, конечно, не допустит, чтобы верный сделался изменником.

– Дом мой должен быть обыскан, – настаивал Аладин.

Вали, кади и свидетели вошли в дом, а Ахмед-Камаким, подойдя к половице, под которою он зарыл платье, уронил свою палку так сильно и так ловко, что мрамор треснул и оттуда стали выглядывать вещи, вследствие чего Ахмед вскричал:

– Аллах! чудны дела твои, о Аллах! Приход наш послужили на твою полезу, и у тебя открылся клад. Позволь мне совсем поднять кусок пола и посмотреть, что там такое?

Кади и свидетели посмотрели под мрамор и нашли там украденные вещи. Они написали протокол, что нашли вещи в доме Аладина, и, приложив к бумаге печати, приказали схватить Аладина, а он снял со своей головы чалму и распорядился своим достоянием и богатством.

После этого Ахмед-Камаким взял Жасмину и передал ее своей матери, сказав ей:

– Сведи ее к Катуне, жене вали.

Старуха взяла Жасмину и пошла с нею к жене вали. При виде красавицы Габазлам-Базазах почувствовал в себе прилив силы, и, быстро вскочив на ноги, обрадовался и подошел к ней. Но она выхватила кинжал и крикнула:

– Прочь! Или я убью тебя, а потом себя!

– Ах ты, наглая дрянь! – крикнула в ответ жена вали. – Как ты смеешь отказываться от чести сделаться его женой!

– По каким это законам, грубая женщина, – сказала Жасмина, – допускается иметь двух мужей; да и кто же пустит псов в логовище льва?

Таким образом, страсть юноши усилилась, любовное томление лишило его силы, и он снова потерял аппетит и слег в постель.

– Ах ты, наглая дрянь! – закричала мать его на Жасмину. – Из-за тебя мне приходится горевать о сыне? Ты будешь непременно наказана, а Аладин повешен.

– Я лучше умру, любя его, – отвечала Жасмина.

Услыхав это, жена вали встала и, сбросив с красавицы все ее наряды и украшения, одела ее в грубые шаровары и в рубашку из волосяной материи и послала как самую последнюю рабыню на кухню, сказав:

– В наказание ты будешь рубить дрова, чистить лук и растоплять кухонную печь.

– Я предпочту какое угодно наказание, – отвечала Жасмина, – несчастью быть с твоим сыном.

Но Господь вселил в сердца рабынь сострадание, и они исполняли за Жасмину все работы. Такова была судьба молодой женщины.