Путешественница. Книга 2. В плену стихий Гэблдон Диана

Он оглянулся на гнедого жеребца.

— Они, например, всегда имеют внешнее сходство с производителем. И я склонен предположить, что любой ваш отпрыск был бы безошибочно узнаваем.

Джейми ничего не сказал, но Грей мог бы поклясться, что шотландец побледнел.

— Конечно, вы сами видите… хотя нет, откуда? — возразил он сам себе. — Ведь у вас нет зеркала?

Джейми покачал головой.

— Нет, — произнес он с отсутствующим видом, — я бреюсь, глядя на отражение в воде.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Ну ладно, — сказал он и посмотрел в сторону дома. Застекленные двери веранды были открыты на лужайку: в погожие деньки так приятно выбежать сюда поиграть сразу после ланча.

Фрэзер повернулся к Грею с неожиданной решимостью.

— Может, прогуляетесь со мной? — предложил он и, не дожидаясь ответа, вышел из конюшни.

Свернув, он зашагал по дорожке, что вела от загона к нижнему пастбищу. Пройдя не менее четверти мили, Джейми остановился на залитой солнцем прогалине рядом с ивняком на берегу пруда.

Грей вдруг осознал, что запыхался от быстрой ходьбы, и мысленно укорил себя за то, что вконец раскис от лондонской жизни. То ли дело Фрэзер — даже не вспотел, несмотря на теплый день.

Шотландец заговорил без предисловий, глядя Грею в лицо, и взгляд его слегка раскосых глаз был так же прям, как и характер этого человека.

— Я хотел бы попросить вас об одной любезности.

— Если вы думаете, что я могу кому-то рассказать… — начал Грей, но осекся и покачал головой, — Нет, такого вы обо мне подумать не могли. В конце концов, я знал — или, во всяком случае, догадывался — уже давно.

— Нет, что вы! — На лице Джейми появилась легкая улыбка. — Ни в чем подобном я вас не подозревал. Просто хотел попросить…

— Я согласен, — не раздумывая ответил Грей.

У Джейми дернулся уголок рта.

— И вы даже не хотите сначала узнать, в чем заключается моя просьба?

— По-моему, я и так догадался: вы хотите, чтобы я приглядел за Уилли. Может быть, посылал вам порой весточку о нем.

Джейми кивнул.

— Ну да, о том и речь. — Он бросил взгляд на склон, туда, где спрятался среди рдеющих кленов дом, — Хотя, наверное, это уже слишком: просить, чтобы вы то и дело ездили сюда из Лондона, только чтобы проведать его. Путь-то неблизкий.

— Вовсе нет, — прервал его Грей. — Как раз сегодня я приехал, чтобы сообщить вам новость: я женюсь.

— Женитесь? — На лице Джейми отразилось искреннее изумление. — На женщине?

— Полагаю, возможности для иного более чем ограничены, — сухо ответил Грей. — Но раз уж вы спрашиваете, отвечу: да, на женщине. На леди Изабель.

— Господи боже! Вы не можете!

— Могу, — заверил его Грей и поморщился. — В Лондоне я выиграл процесс о своей правоспособности. Будьте уверены, я смогу стать для нее полноценным мужем. Чтобы совершить какое-то действие, вовсе не обязательно, чтобы оно доставляло вам наслаждение. Впрочем, возможно, вам это известно.

Джейми невольно мигнул, что не прошло мимо внимания Грея, и покачал головой, явно не зная, что сказать.

— Дансени стал слишком стар, чтобы управлять имением, — объяснил Грей. — Гордон умер, а Изабель и ее матушке одним с владениями не справиться. Наши семьи были близки десятилетиями, и это, конечно, самая подходящая партия.

— Вот как?

В голосе Джейми звучала явная ирония. Грей вспыхнул, повернулся к нему и резко ответил:

— Именно так! Речь идет не о плотской любви, а о браке. Что гораздо важнее.

Фрэзер отшатнулся от него. Он шагнул к самому краю водоема, так что его сапоги погрузились во влажную, смешанную с тиной прибрежную грязь, и молча уставился на покрытую рябью воду. Грей терпеливо ждал, использовав это время, чтобы привести в порядок свои густые светлые волосы.

По прошествии немалого времени Фрэзер медленно, с поникшей головой, словно погрузившись в раздумья, вернулся назад и, лишь оказавшись с Греем лицом к лицу, поднял глаза.

— Вы правы, — тихо сказал он. — Я не должен думать о вас дурно, если вы не имели в виду ничего, бросающего тень на честь леди.

— Разумеется, нет, — заверил его Грей. — Кроме того, — добавил он с некоторым оживлением, — это значит, что у меня будет возможность постоянно видеть Уилли.

— То есть вы намерены выйти в отставку?

— Да, — ответил Грей с печальной улыбкой. — Это будет своего рода облегчением. Мне кажется, я не предназначен для армейской жизни.

Фрэзер задумался и заговорил не сразу.

— Тогда… наверное… я был бы благодарен, если бы вы смогли взять Уилли под опеку и заменить отца моему… сыну. — Он, вероятно, никогда прежде не произносил это слово вслух, и одно его звучание потрясло Джейми до глубины души. — Я был бы вам весьма обязан.

Ворот его рубахи был расстегнут, но голос прозвучал сдавленно, будто на шее затянули удавку. Грей с любопытством взглянул на него и вдруг увидел, что лицо его собеседника помрачнело и мучительно покраснело.

— Взамен… если вам угодно… то есть если вы желаете…

Грей подавил внезапный приступ веселья, дотронулся своими легкими пальцами до мощной руки шотландца и заметил, как тот напрягся, не позволяя себе содрогнуться от прикосновения.

— Мой дорогой Джейми, — сказал Грей, разрываясь между смехом и раздражением, — правильно ли я понял, что вы предлагаете мне ваше тело в уплату за обещание позаботиться об Уилли?

Фрэзер покраснел до корней волос.

— Ну да, — проговорил он, еле ворочая языком. — Вы хотите этого. Или нет?

В ответ Грей разразился таким смехом, что никак не мог остановиться и в конце концов вынужден был сесть на поросший травой берег, чтобы прийти в себя.

— Боже мой, — сказал, утирая глаза. — Вот уж не думал, что доживу до подобного предложения!

Фрэзер молча стоял над ним. Его силуэт четко обрисовывался в утреннем свете, шапка рыжих волос пламенела на фоне бледно-голубого неба. В мимолетной усмешке, слегка изогнувшей уголки его рта, Грей почувствовал облегчение.

— Стало быть, вы не хотите меня?

Грей поднялся на ноги, отряхивая штаны.

— Видимо, я буду желать вас до своего смертного часа. — Эти слова прозвучали в его устах как нечто само собой разумеющееся. — Это такое искушение…

Он покачал головой, стряхивая с ладоней мокрую траву.

— Вы и вправду думали, будто я могу потребовать — или принять — какую-либо плату за подобную услугу? — спросил он. — На самом деле я считал бы свою честь глубоко задетой этим предложением, не будь мне известна глубина чувства, подтолкнувшего вас к нему.

— Да, конечно, — пробормотал Джейми. — Я вовсе не хотел вас обидеть.

Грей не знал, смеяться ему или плакать. Он протянул руку и коснулся щеки Джейми, снова вернувшей цвет светлой бронзы.

— Кроме того, — произнес он еще тише, — вы не можете дать мне то, чего не имеете.

Сказав это, Грей скорее ощутил, чем увидел, что напряжение несколько отпустило этого рослого человека.

— Я обещаю вам свою дружбу, — тихо сказал Джейми. — Если, конечно, для вас это имеет какую-то ценность.

— Великую ценность, заверяю вас.

Несколько мгновений двое мужчин стояли молча, потом Грей вздохнул и, подняв глаза, прищурился на солнце.

— Становится поздно. Полагаю, у вас сегодня еще очень много дел.

Джейми прочистил горло.

— Да, конечно. Наверное, мне и впрямь пора заняться делами.

— Наверное.

Грей одернул полы жилета, собираясь идти. Но Джейми немного замешкался, а потом, как будто это решение только что созрело, шагнул вперед, наклонился и взял лицо вновь обретенного друга в свои руки.

Грей ощутил кожей тепло больших ладоней и мгновенное прикосновение мягкого широкого рта к его губам.

Это касание оставило мимолетное впечатление силы и нежности, обдало слабым запахом эля и свежеиспеченного хлеба. Затем все развеялось, и Джон Грей остался один, щурясь под сияющим солнцем.

— О… — сорвалось с его губ.

Джейми смущенно улыбнулся и пробормотал:

— Ну ладно. Надеюсь, я ничего не испортил.

Он повернулся и скрылся в ивняке, оставив лорда Джона Грея возле воды в полном одиночестве.

Несколько мгновений губернатор молчал, потом поднял глаза и с бесцветной улыбкой тихо сказал:

— То был первый случай, когда он хотя бы прикоснулся ко мне по доброй воле. Первый и последний, если не считать нынешнего вечера, когда я вручил ему другой экземпляр миниатюры.

Я сидела совершенно неподвижно, забыв о бокале с бренди в руках, и сама не могла бы сказать, какие именно чувства меня одолевали: потрясение, ярость, ужас, ревность, жалость, — все они омывали мое сознание, волна за волной, взаимно перекрываясь, смешиваясь и порождая более сложные эмоции.

Совсем недавно была жестоко убита женщина, и после увиденной сцены эта миниатюра — маленький, выполненный в красноватых тонах портрет — казалась нереальной.

На мгновение мы оба забыли о преступлении, воздаянии — вообще обо всем, кроме того, что лежало сейчас между нами.

Губернатор пристально всмотрелся в мое лицо и первым нарушил молчание:

— Надо же, мне ведь еще на корабле показалось, что я вас узнал. Но я решил, что ошибся, так как был уверен, что вы давно умерли.

— Ну, там же было темно, — ляпнула я очевидную глупость и провела рукой по волосам, чувствуя легкое головокружение из-за бренди и недосыпа. А потом до меня дошло, что он сказал. — Узнали меня? Но мы никогда не встречались!

Он помедлил и кивнул.

— Помните темный лес в горной Шотландии, возле Кэрриарика, двадцать лет назад? И юнца, совсем еще мальчишку, со сломанной рукой? Вы мне ее вправили.

Он поднял и продемонстрировал руку.

— Господи боже!

Я схватила бокал и сделала такой большой глоток бренди, что поперхнулась, закашлялась и уставилась на него слезящимися глазами. Сейчас, когда стало ясно, где и когда мы виделись, мне действительно вспомнились прежние, юношеские черты этого лица. Возмужание и возраст лишили его былой мягкости.

— Вы были первой женщиной, грудь которой мне посчастливилось увидеть, — сухо сказал он. — Такое, знаете ли, не забывается. То было настоящее потрясение.

— От которого вы, похоже, успели оправиться, — довольно холодно отозвалась я. — Надеюсь, вы также простили Джейми за то, что он тогда сломал вам руку и угрожал вас расстрелять.

Он слегка покраснел, поставил свой бокал и сбивчиво пробормотал:

— Я… ну… да.

Некоторое время мы сидели молча, потому что оба не знали, что сказать. Раза два он набирал воздух с очевидным намерением заговорить, но оно так и осталось неосуществленным. В конце концов он закрыл глаза, словно вверяя свою душу Богу, а открыв их, посмотрел на меня.

— Знаете ли вы…

Он уставился на свои сцепленные руки. На его пальце, точно слеза, поблескивал голубой камень.

— Знаете ли вы, — произнес он снова, тихо, как будто обращаясь к своим ладоням, — что значит любить кого-то и знать, что никогда — никогда! — вам не принести любимым ни покоя, ни радости, ни счастья? Знать, что вы не способны сделать их счастливыми, причем не потому, что вы или они в чем-то виноваты, но всего лишь из-за того, что вы родились не подходящим для них человеком?

Я сидела молча, видя перед собой не его, а совсем другого человека, привлекательного, но не блондина, а темноволосого, и ощущала не теплое дыхание тропического вечера, а ледяную руку бостонской зимы. Видела красный свет, пульсирующий, словно вытекающая толчками из сердца кровь, на белых больничных простынях.

«…Только потому, что вы родились не подходящим для них человеком…»

— Знаю, — прошептала я, сцепив руки на коленях. Я говорила Фрэнку, чтобы он оставил меня. Но он не мог, так же как я не могла любить его по-настоящему, потому что истинная любовь преследовала меня повсюду.

«О Фрэнк, — мысленно сказала я. — Прости меня».

— Полагаю, что могу задать вопрос о том, верите ли вы в судьбу, — продолжил лорд Джон. — По-моему, вы могли бы ответить на него лучше, чем кто бы то ни было.

— Вы и правда так думаете? — произнесла я без всякого выражения. — Но, увы, мне известно ничуть не больше, чем вам.

Он покачал головой, потянулся и взял миниатюру.

— Наверное, мне повезло больше, чем многим, — тихо произнес он. — Было нечто, что он от меня принял. И… — черты его смягчились, когда он смотрел на лежавшее на его ладони детское лицо, — сам взамен дал мне нечто драгоценное.

Моя рука непроизвольно коснулась живота. Мне Джейми сделал столь же драгоценный подарок — и ему это обошлось так же дорого.

Снаружи донеслись приглушенные ковром шаги, резко открылась дверь, и в кабинет просунулась голова ополченца.

— Леди уже пришла в себя? — спросил он. — Капитан Джейкобс закончил со своими вопросами, и экипаж месье Александра вернулся.

Я поспешно вскочила на ноги.

— Да, со мной все в порядке.

Я повернулась к губернатору, не зная, что ему сказать.

— Спасибо вам за… за…

Он кивнул и вышел из-за стола, чтобы проводить меня к выходу.

— Весьма сожалею, мадам, что вам пришлось пережить столь ужасные события, — произнес он, и в его голосе не прозвучало ничего, кроме учтивости.

Ему удалось полностью восстановить официальную манеру держаться, гладкую и скользкую, как навощенный паркет. Я последовала за ополченцем, но у самой двери неожиданно обернулась.

— Я рада, что вы не знали, кто я, когда мы встретились той ночью на борту «Дельфина». Вы… понравились мне. Тогда.

Секунду его лицо сохраняло выражение отстраненного, вежливого равнодушия. Затем маска спала.

— Вы тоже понравились мне, — тихо сказал он. — Тогда.

Чувство было такое, будто я еду рядом с чужим человеком. Занимался серый рассвет, и даже в сумраке экипажа мне было видно, как осунулось от изнеможения лицо сидящего напротив меня Джейми. Как только мы покинули правительственную резиденцию, он снял нелепый парик, позволив появиться из-под маски лощеного француза взъерошенному шотландцу. Его не завязанные в хвост волосы, казавшиеся в этом скудном, скрадывавшем все краски свете, темными, волнами ниспадали на плечи.

— Думаешь, он правда это сделал? — спросила я, просто чтобы что-то сказать.

— Не знаю, — прозвучал усталый ответ. — Я сам себя спрашивал об этом тысячу раз, а другие спрашивали меня и того больше.

Он сильно потер лоб костяшками пальцев.

— Представить себе не могу, чтобы человек, которого я знаю, совершил нечто подобное. Однако… ты сама знаешь, что, напившись, он превращается черт знает в кого. И ему уже случалось убивать в пьяном виде. Вспомни хоть таможенника в борделе.

Я кивнула, а он подался вперед, опершись локтями о колени и уронив голову на руку.

— И все же это другой случай. Мне трудно и подумать, но — все возможно. Припомни, что он говорил о женщине на корабле. А если эта миссис Алкотт пыталась флиртовать с ним, дразнить его…

— Так оно и было, — вставила я. — Сама видела.

Джейми, не поднимая глаз, кивнул.

— Так поступали и многие другие люди. Но если она заставила его думать, будто имела в виду нечто большее, чем она хотела на самом деле, а потом оттолкнула его, посмеялась над ним… а он был пьян, как свинья, и ножи там развешаны по всем стенам…

Он тяжело вздохнул и выпрямился.

— Бог все знает, — уныло сказал Джейми, приглаживая ладонью взлохмаченные волосы, — но я не Бог. Есть еще кое-что, имеющее к этому отношение. Я сказал им, что едва знал мистера Уиллоби, что мы познакомились с ним на борту пакетбота, следовавшего с Мартиники, и хотя отзывался о нем доброжелательно, на самом деле не знал, откуда он взялся и что он за человек.

— Они этому поверили?

Он криво усмехнулся.

— До поры до времени. Но через шесть дней пакетбот вернется, они допросят капитана и выяснят, что на его глазах месье Этьен Александр и его жена были прямо-таки неразлучны с маленьким желтым злодеем-убийцей.

— Это может стать дополнительной неприятностью, — отозвалась я, думая о Фергюсе и ополченце. — Мы и без того не слишком-то популярны с легкой руки мистера Уиллоби.

— Это ерунда по сравнению с тем, что будет, если по прошествии шести дней его не найдут, — возразил Джейми. — К тому же шесть дней — это, возможно, то самое время, за которое слух о гостях Макиверов доберется от «Дома голубой горы» до Кингстона. Ты ведь понимаешь, слуги прекрасно знают, кто мы такие.

— Черт бы их всех побрал!

— Ты выражаешься как настоящая леди, англичаночка. Но это значит, что нам необходимо найти Айена за эти самые шесть дней. Мне придется отправиться в Роуз-холл, а перед этим необходимо немножко отдохнуть.

Он широко зевнул, прикрыв рот рукой, и потряс головой.

Больше мы не заговаривали, пока не прибыли в «Дом голубой горы» и на цыпочках прошли через дремотное здание в нашу комнату.

В гардеробной я переоделась, сбросив тяжелую верхнюю одежду прямо на пол, распустила, вытащив булавки, волосы и, оставшись лишь в шелковой сорочке, вошла в спальню. Джейми, стоя в рубашке у окна, любовался лагуной.

Заслышав мои шаги, он обернулся, приложил палец к губам и шепнул:

— Иди сюда, взгляни.

В лагуне плескалось маленькое стадо ламантинов. Большие серые тела то погружались в темную воду, то появлялись на поверхности, выставляя гладкие и округлые, поблескивавшие, словно влажные валуны, бока. В кронах деревьях возле дома уже звучали голоса ранних птиц, перекатывались над темной водой. Щебетание, шумные вздохи выныривавших набрать воздуху ламантинов, их перекличка, походившая на отдаленные, жутковатые завывания, — вот и все звуки, которые нарушали тишину утра.

Мы стояли бок о бок и молча смотрели, как первые лучи утреннего солнца, коснувшись поверхности лагуны, придали воде зеленоватый оттенок. Крайнее утомление, как ни парадоксально, обострило чувства, и я ощущала Джейми так, как если бы касалась его.

Откровения Джона Грея избавили меня от значительной части моих страхов и сомнений, но оставался тот тревожащий факт, что Джейми ничего не сказал мне о своем сыне. Разумеется, основания для этого у него были, и веские, но неужели он думал, что мне нельзя доверить такой секрет? Мне вдруг подумалось, что причина могла быть связана с матерью мальчика. Что бы ни думал по этому поводу Грей, возможно, Джейми все-таки любил ее?

Она умерла, так имело ли это теперь значение? Имело. Я сама двадцать лет считала Джейми умершим, но это ничуть не меняло моего отношения к нему. Что, если он по-настоящему любил эту молодую англичанку?

В горле встал плотный ком, и я сглотнула, пытаясь набраться храбрости, чтобы задать вопрос.

У Джейми был отсутствующий вид. На его лбу, контрастируя с рассветной красотой лагуны, залегли хмурые морщины.

— О чем задумался? — спросила я, не находя в себе сил попросить его успокоить меня и страшась услышать правду.

— О чем еще можно сейчас думать? — отозвался Джейми, не отводя взгляда от ламантин. — Об Уиллоби, ясное дело.

Мне события минувшей ночи уже представлялись отдаленными и не столь значительными. Но факт оставался фактом — убийство было совершено.

— И до чего додумался?

— Сначала я вообще не мог поверить, что Уиллоби мог совершить что-то подобное. Разве такое возможно?

Он помолчал, чертя пальцем узоры по запотевшему стеклу.

— Но все же…

Джейми повернулся ко мне с озабоченным лицом.

— Мне кажется, я понял. Он был одинок, страшно одинок!

— Странник в чужой стране, — тихо произнесла я, припоминая стихи, запечатленные в таинстве четких черных чернил, вверенные морю и посланные на крыльях белой бумаги в полет к давно утраченному дому.

— Да, то-то и оно.

Он остановился, задумался, поскреб пятерней в волосах, заблестевших медью в лучах солнца нового дня.

— И когда мужчина бывает настолько одинок… Ну, может быть, говорить такое не совсем прилично, но единственный способ хотя бы на время забыть об этом одиночестве состоит в том, чтобы заняться любовью с женщиной.

Джейми опустил голову и уставился на руки.

— Вот что побудило меня жениться на Лаогере, — тихо сказал он. — Не жалость к ней и к двум маленьким девчонкам. И уж конечно, не то, что мои яйца не давали мне покоя!

Тут уголок его рта дернулся, но быстро расслабился.

— Только необходимость забыть о том, что я одинок, — заключил он и, не находя себе места, снова отвернулся к окну. — Полагаю, что китаец пришел к ней, желая этого — нуждаясь в этом! — но она не приняла его.

Джейми пожал плечами, устремив взгляд на зеленую гладь лагуны.

— И, боюсь, он мог это сделать.

В центре лагуны, перевернувшись на спину, лениво плавала на поверхности ламантина, подставив солнышку брюхо и сидевшего на нем детеныша.

Несколько минут Джейми молчал, и я тоже, не зная, как вернуть разговор к тому, что было увидено и услышано мной в резиденции губернатора.

Джейми тяжело вздохнул и повернулся ко мне. Несмотря на явные следы усталости, лицо его было полно решимости. Примерно так он, бывало, выглядел перед битвой.

— Клэр, — начал Джейми, и я тут же напряглась, ибо по имени он называл меня лишь в очень серьезных обстоятельствах. — Клэр, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что? — машинально спросила я, вдруг осознав, что на самом деле не хочу этого слышать.

Я непроизвольно отступила на шаг, но он удержал меня за руку. Что-то было зажато у него в кулаке. Он взял мою несопротивляющуюся руку и вложил в нее это «нечто». Мне и без взгляда стало ясно, что это такое: ладонь ощутила изгиб рамки и легкую шероховатость покрытой краской поверхности.

— Клэр… — произнес он с трудом. — Клэр, должен признаться тебе… у меня есть сын.

Ничего не сказав, я разжала руку. Да, именно этот портрет я уже видела в кабинете у Грея: дерзкий, самоуверенный мальчишка, каким мог бы быть в детстве человек, находившийся сейчас рядом со мной.

— Я никогда никому о нем не рассказывал, даже Дженни.

Это удивило меня настолько, что я уточнила:

— То есть Дженни не знает?

Он покачал головой и отвернулся, уставившись на ламантин. Встревоженные нашими голосами, они отплыли на некоторое расстояние, но вскоре успокоились и снова принялись пастись на водорослях лагуны.

— Это случилось в Англии. Я… я не мог дать ему свое имя, даже не мог сказать, что он мой. Он бастард, понимаешь?

Щеки его порозовели — впрочем, может быть, то были лишь отблески восходящего солнца. Джейми закусил губу и продолжил:

— Я не видел его с тех пор, как он был еще ребенком.

Джейми взял у меня маленький портрет, который лег в его ладонь, как детская головка, и склонился над ним.

— Я боялся говорить тебе, — сказал Джейми, понизив голос. — Боялся, как бы ты не подумала, будто у меня дюжины бастардов… Как бы ты не подумала, будто Брианна значит для меня меньше из-за того, что есть и другое дитя. Но я люблю Брианну, Клэр, люблю гораздо сильнее, чем в состоянии выразить словами.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

— Ты простишь меня?

— Ты… — Слова не шли у меня с языка, но вопрос необходимо было задать. — Ты любил ее?

На его лице отразилась глубокая печаль, но глаз Джейми не отвел.

— Нет, — тихо сказал он, — даже не хотел; это она хотела меня. Мне следовало бы найти какой-то выход, как-то остановить ее, но я не смог. Она хотела, чтобы я разделил с ней ложе. Так и вышло, а в итоге она умерла.

Он опустил взгляд, длинные ресницы закрыли глаза.

— Перед лицом Господа я виноват в ее смерти, и тем более виноват, потому что не любил ее.

Ничего не сказав, я лишь коснулась рукой его щеки, он же в ответ положил свою руку на мою, крепче прижал ее к щеке и закрыл глаза. На стене рядом с нами сидел геккон почти такого же желтого цвета, как и штукатурка. Светало, и его шкурка начинала поблескивать.

— Какой он? — тихо спросила я. — Твой сын?

Джейми, не открывая глаз, слегка улыбнулся.

— Избалованный и упрямый, — прозвучал такой же тихий ответ. — Со скверными манерами, шумный, несдержанный.

Джейми заговорил еще тише, так что его было едва слышно:

— А еще красивый, обаятельный, сильный и храбрый.

— И твой, — добавила я, и его рука напряглась, прижимая мою к колючей щетине.

— И мой, — повторил Джейми с глубоким вздохом, и я заметила выступившие из-под опущенных век блестящие капельки слез.

— Ты должен верить мне, — сказала наконец я.

Он медленно кивнул и открыл глаза, продолжая удерживать мою руку.

— Разумеется, должен. Но я все время думал, как рассказать тебе про Джиниву, Уилли, про Джона, наконец. Ты знаешь про Джона?

Он слегка нахмурился, но расслабился, когда я кивнула:

— Он мне рассказал. Обо всем.