Атомные танкисты. Ядерная война СССР против НАТО Морозов Владислав

Глава 11.Ревущие звери

Ракетоносцы 203-го гв. ТБАП. Где-то в небе над Польшей. Раннее утро. 11 июня 1982 г. Первый день войны.

С момента, когда с аэродрома под Барановичами взлетели две эскадрильи ракетоносцев «Ту-22К» из состава 203-го гвардейского ТБАП, прошло уже более получаса. Самолеты медленно набрали высоту и теперь, достигнув 10 000 метров, вытянулись в направлении на запад, в строю клина, который при наличии изрядной фантазии можно было бы сравнить с журавлиным.

Затянутый в высотное снаряжение и кислородную маску командир 2-й эскадрильи майор Ильин пока мало что понимал в происходящем, как и большинство его сослуживцев. Не далее как позавчера вечером он еще помогал своей ненаглядной жене Алке трясти половики во дворе, ел на ужин вчерашний борщ и искренне считал, что повышенная боевая готовность является всего-навсего признаком предстоящих больших учений, вроде прошлогодних.

Но сегодняшний вылет стал практически откровением, поскольку было понятно, что он не будет похож вообще ни на что из всей его предыдущей летной жизни. Хотя бы потому, что под самолетами висели ракеты в полностью боевом, хотя и не ядерном, снаряжении. Боевые ракеты майор Ильин лично запускал всего два раза в жизни, в том числе один – еще зеленым лейтенантом, с «Ту-16», и оба раза по полигону. Остальные плановые практические пуски полка (как и всех «дальников» советских ВВС) осуществлялись ракетами в так называемом инертном снаряжении, то с есть болванками вместо боеголовок.

– Штурман, как обстановка? – спросил Ильин по внутренней связи разместившегося в носовой кабине капитана Копенкина.

– Нормально, командир, – отозвался знакомый глуховатый голос в наушниках. – Идем по плану!

– Радист, а как у тебя? – задал практически тот же вопрос майор.

– Все путем, командир, – ответил сидящий в кабине за спиной майора лейтенант Дмитриев, самый молодой в их экипаже. Радист и по совместительству оператор хвостовой пушечной установки.

Получив утвердительные ответы от экипажа, Ильин запросил командиров машин своей эскадрильи. Все у всех было в порядке, а поскольку выходить на связь без крайней надобности приказа не было, вести долгих разговоров не стоило. Тем более что группу сопровождали постановщик помех и разведчик (возможно, для контроля результатов удара). Те же «Ту-22», из их же полка. Наличие такого «эскорта» было непривычно и лишний раз напоминало о серьезности происходящего.

Об обстоятельствах из области, как любил говорить замполит, «международной обстановки», предшествующих сегодняшнему вылету, поначалу ходили сплошные слухи. Но сначала ночью по тревоге подняли весь полк (при этом народ сразу догадался, что тревога коснулась не только одного полка, а всей 15-й гвардейской Гомельской ТБАД), а потом последовало заявление ТАСС, которое не оставило сомнений в правдивости слухов о том, что по территории ГДР были нанесены ядерные удары. Кстати, само заявление не несло отпечатка какого-то страха или фатальности. Прочитанный по телевизору диктором Кирилловым текст хоть и содержал отдельные тревожные нотки, тем не менее прозвучал довольно БУДНИЧНО (так, по крайней мере, показалось майору Ильину), а значит, все произошедшее вписывалось в некий ПЛАН. Тем более что, если верить московским теленовостям, американцы не дали никаких комментариев по ночным событиям, а только сообщили о том, что «прошедшей ночью на территории ГДР предположительно произошел ядерный взрыв, обстоятельства и причины которого выясняются», а «на границе ФРГ и ГДР происходили перестрелки» и более ничего. Зато мельком показали Андропова, который вел какое-то заседание в присутствии всего Политбюро и непривычно многочисленных генералов во главе с самим маршалом Устиновым, а значит, в Кремле явно владели ситуацией…

В остальном же все было довольно буднично, без общего построения и выноса гвардейского знамени полка. Просто дополнительная подписка за ознакомление с секретными материалами, взятая особистами, и сразу же розданные на руки карты и конкретный маршрут предстоящего вылета вместе с боевой задачей.

Полученные штурманами перед вылетом карты развеяли последние заблуждения и сомнения летчиков. Их сегодняшний курс лежал на северо-запад. Ракетоносцам «Ту-22К» предстояло пройти почти тысячу километров, пересекая Польшу и ГДР с востока на запад, а у самой границы ФРГ запустить свои «гостинцы» в сторону побережья Северного моря. При паспортной дальности пуска «Х-22» в 600 км пускать их с втрое меньшего расстояния не представлялось чем-то архисложным.

Целью удара была группа кораблей НАТО, расположившаяся в Гельголандской бухте, километрах в пятидесяти от Бремерхафена. Перед вылетом им сообщили, что это соединение собиралось в ближайшее время прорываться через балтийские проливы для высадки крупного десанта где-нибудь на побережье ПНР. Самыми крупными из предполагаемых целей были десантный вертолетоносец «Окинава» типа «Тарава» и американский ракетный крейсер «Калифорния». Насчет того, что по крайней мере часть из выпущенных ими ракет непременно попадет в цель, майор нисколько не сомневался. Хоть это и был первый в его жизни реально боевой пуск, притом что снаряжение ракет было и не ядерное (о том, что было бы, будь у них на подвесках «специзделия», думать как-то не хотелось)…

В принципе, сомневаться майору вроде бы было вообще не в чем, и тем не менее, пока полет шел своим чередом, разные глупые и не очень мысли невольно лезли в его покрытую летным шлемом голову. Все-таки что такое сейчас происходило вокруг – реальная война? Однако стоило признать, что началась она как-то, мягко говоря, странно, поскольку всегда и везде (и с высоких трибун, и дома на кухне) не раз, не два и даже не десять говорили о том, что если вдруг случится война, по обе стороны Атлантики сразу же нажмут на кнопки, ну и на этом все… Сорок, как считало большинство населения, минут и – кирдык всему и сразу. Бечь некуда, лучше шей заранее саван, натягивай его на себя и медленно ползи в направлении ближайшего кладбища…

А все происходящее сегодня в эту установку как-то не очень укладывалось. Во-первых, пока что нигде не было четко сказано (хотя то же заявление ТАСС майор слушал, как ему казалось, очень внимательно) о том, что СССР с США и Варшавский Договор с НАТО находятся в состоянии войны. А во-вторых, ожидавшиеся ядерные боеголовки дождем с неба на голову не сыпались, во всяком случае пока. Даже про удары по военным объектам (а уж Барановичи, где базировался их полк, точно были в числе «целей № 1») пока ничего не было слышно, хотя размещенные вокруг аэродрома зенитно-ракетные батареи и «Шилки», неся службу в усиленном режиме, упорно таращились в летнее небо антеннами своих РЛС. Так что черт его знает, что это вообще за война такая. С одной стороны, было отчетливо сказано, что наши начали боевые действия на территории ФРГ (опять-таки пока было непонятно, идет ли речь просто о бомбежках или уже рванули вперед танковые клинья?). Но с другой стороны, загнивающий, но вкусно пахнущий Запад пока не отвечал на это всей своей ракетно-ядерной мощью, вопреки воинственным заявлениям президента Рейгана, которые он все время делал в последние несколько месяцев. Выходит, это некий локальный эпизод, который так и не выйдет за пределы Европы? Оно бы хорошо, коли так, хотя такое совершенно не вписывалось ни в военные доктрины, ни в обыденные кухонные разговоры. Хотя воспринимать всерьез возможность начала войны, скажем, между ФРГ и ГДР без того, чтобы в эту драчку сразу же не влезли союзные «большие дяди», похоже, не приходилось…

«Ту-22» в НАТО в свое время обозвали «Blinder», то есть «Слепец», и, наверное, были где-то правы. На этой машине пилот смотрел сквозь узкие окошки вперед и вверх, штурман строго вниз, а радист, сидевший лицом к хвосту, вообще не видел почти ничего, кроме куска крыла. Так или иначе, в кабинах всегда было тесно и неудобно с точки зрения обзора (особенно при взлете и посадке), хотя полюбоваться ярким летним солнцем майору Ильину ничто не мешало. Он знал, что со стороны изящный, стреловидно-серебристый «Ту-22» (имевший в пилотской среде неформальное прозвище «Шило») в полете смотрится очень красиво и фотогенично. Только сейчас в его поле зрения не попадало ничего примечательного. В небесной голубизне было пустынно, только далеко справа майор видел сквозь лобовое стекло бледные инверсионные следы машин первой эскадрильи, которые шли чуть выше и с небольшим опережением.

– Десятый, как у тебя? – запросил Ильин «комэска-1» майора Криворучко, своего соседа по лестничной площадке, с которым было сыграно несчетное количество партий в домино и шахматы и выпито неучтенное количество крепкого и не очень алкоголя по большим и не очень, революционным и не только праздникам.

– В норме, Двадцать второй, – ответил Криворучко. – Слышу тебя хорошо.

В полку Вася Криворучко и его экипаж имели кличку «Южный Почтовый» (по названию известной повестушки Экзюпери), которой они не сильно гордились, поскольку прилепилась она к ним при обстоятельствах, которые ни лично Васю, как командира, ни его гвардейский экипаж совершено не красили.

Дело было почти три года назад, когда экипаж Криворучко собирался после очередных учений лететь на своем «Ту-22К» из Моздока до дому, то есть до Барановичей. В родимую Белоруссию.

Сидят они, значит, в кабинах, ерзают от нетерпения, ждут добра на вылет. А его все нет и нет. И уже штурман Паша Окаемов прочертил маршрут и сто с лишним раз все проверил и перепроверил. «Взлет, потом чуть вправо, потом чуть влево и все время прямо, а потом резко влево…» Да чего там, маршрут знакомый, экипажи 203-го гв. ДБАП по нему летали минимум раз в год, чего же тут непонятного?

Ну и всем домой хочется, прямо-таки до рези в яйцах.

И тут в наушниках наконец долгожданное:

– Взлет разрешаю!

Правда, героическому экипажу никто не сказал, что к ночи ветер сменился и старт (то есть конец ВПП, с которого начинается разбег, поскольку взлет-посадка осуществляется, как правило, против ветра) тоже поменяли. Только кто же на такую мелочь внимание обращает, тем более когда домой хочется? Пока разрешили – надо рвать, а то передумают. Любой, кто летал, это знает.

А раз так, взлетают – и со всей дури вперед! Как штурман и прописал.

Ну, летят они час, летят другой. Вроде все нормально. Внизу огоньки новогодней гирляндой растянулись. Город, значит. По времени вроде Минск должен быть. В экипаже сразу оживление. Скоро дома будут. Окаемов пальчиком вниз тычет:

– А вон там теща моя живет, а вон там подруга!

Узнают соколы места родные.

Пролетают еще чуть-чуть и… А где родные Барановичи? А нету! Пролетели еще немного – все равно нету… Темнота внизу и ничего более. Заволновались ребята.

А тут, очень кстати, солнышко начало вставать. И, что характерно, не с той стороны…

Что по этому поводу Криворучко тогда сказал Окаемову – история умалчивает.

В общем – полный абзац!

Что делать – врубают экстренно аварийную частоту и орут:

– Ну хоть кто-нибудь, отзовитесь!!! Где мы!!! Блин!!!

А им из Маров (а Мары – это самый юг Советского Союза, Туркмения) сонный голос отвечает:

– Видим вас. А чего это вы, интересно, там, на юге, делаете?

В общем, привели заблудшую «тушку» в Мары.

Потом пошли долгие разбирательства. Оказывается, благодаря непревзойденному штурманскому искусству Окаемова и нелюбознательности остальных членов экипажа, «Ту-22К» с подвешенной боевой ракетой (правда, в инертном снаряжении) сделал, так сказать, «небольшой крючок» над Ираном и Афганистаном.

Те веселые огонечки были, скорее всего, Тегераном (не исключался и Исфахан или Мешхед, тут проверяющие откровенно разошлись во мнениях), а если бы Окаемов с Криворучко взяли еще чуть вправо, то есть южнее, вполне могли бы долететь до самого Индийского океана, и вытаскивать их пришлось бы аж из Индии или Пакистана. Запаса горючки им бы для этого концертного номера вполне хватило…

Но, как водится, дуракам всегда везет. Мирового скандала, вопреки ожиданиям, не случилось. Дело было вскоре после Исламской революции и еще до начала ирано-иракской войны, поэтому в Иране вояж «Ту-22», похоже, просто не заметили, ну, или сделали вид, что не заметили. Бородатому аятолле было явно не до того. У них тогда как раз в армии и ВВС был полный раздрызг. И радары работали через один, и перехватчики толком не летали. То есть у них, конечно, были и «Фантомы» и еще более мощные «F-14», которые могли спокойно перехватить и даже сбить «Ту-22», да вот только летчики и техники по большей части либо эмигрировали, либо сидели под арестом, либо усиленно зубрили и конспектировали Коран. В общем, особых последствий в международном плане этот «сверхдальний южный перелет» (как тонко пошутил во время «разбора полетов» командующий воздушной армией) не имел, но в остальном оргвыводов начальство сделало предостаточно. Экипажу влепили выговоры, а вдобавок зловредный замполит продлил Криворучко и Окаемову кандидатский стаж для приема в КПСС. Они-то, можно сказать, отделались легко, а вот разные проверяющие после этого в полк прямо-таки зачастили, и комполка с начштаба смотрели на Криворучко с откровенно каннибальским выражением в глазах. Правда, сейчас эта история уже помаленьку забылась, но вот прозвище осталось.

– У нас тоже все нормально, Десятый.

– Идем по плану?

– Да, изменений или отбоя я не слышал.

– Я тоже, до связи, Южный Почтовый.

– И тебе не хворать, – ответил Криворучко и с той же интонацией добавил: – Сам дурак.

Ильин улыбнулся и ничего на это не ответил.

Тем более что через несколько минут Копенкин сообщил, что пора немного набрать высоту, поскольку близился выход в расчетную точку пуска ракет – они были уже над Мекленбургской бухтой.

До того момента они шли в основном на автопилоте и ничего не опасались, поскольку предупреждений о возможных действиях вражеской ПВО не поступало.

Ракетоносцы немного набрали высоту и минут через пятнадцать вышли в ту самую расчетную точку для пуска.

– Подтверждаю захват целей! – сообщил штурман с некоторым удовлетворением.

– Понял тебя, – ответил Ильин и запросил машины своей эскадрильи. Слава богу, все видели цели и устойчиво подсвечивали их своими бортовыми РЛС, а ракеты вроде бы были исправны. Через полминуты голос Криворучко в наушниках подтвердил готовность к пуску первой эскадрильи. Далекое начальство, услышав об их готовности, казалось, задумалось. Но, как оказалось, ненадолго.

Менее чем через минуту знакомый глуховатый голос с командного пункта наконец приказал:

– «Большие» – пуск!

– Всем – пуск! – повторил Ильин на случай, если кто не услышал.

Копенкин нажал кнопку, машину сильно тряхнуло, и облегченный ракетоносец резко полез вверх – почти шеститонная (500 кг чистой взрывчатки) одиннадцатиметровая дура ракеты «Х-22», она же по натовской классификации AS-4 «Kitchen», пошла к заветной цели. Говорили, что новый «Ту-22М» несет аж две таких ракеты, но пока его в строевых частях мало кто видел…

– «Рыбка» сошла нормально, – доложил удовлетворенный Копенкин.

Из пилотской кабины было видно, как обычно, мало что – практически только сероватый инверсионный след набирающей высоту ракеты. Еще несколько минут самолеты шли прежним курсом, для гарантии подсвечивая цели бортовыми радарами, а потом последовал категорический приказ поворачивать оглобли.

Ракеты уже должны были захватить цели и ложились на боевой курс, начиная пикировать…

Ракетоносцы развернулись и с набором высоты легли на обратный курс.

В этот момент в наушниках возник голос с КП:

– Всем «Большим» быть внимательнее, не исключено появление истребителей противника.

За весь вылет это было первое обстоятельство, указывающее на то, что вокруг происходит нечто вроде войны. Ильин продублировал команду, понимая, что начинает чувствовать себя несколько неуютно.

Со стороны командного пункта это была чистой воды предосторожность, которая в данном случае оказалась излишней.

Дело в том, что к этому моменту по военным объектам на территории ФРГ уже несколько часов работали самолеты советской фронтовой авиации. И неожиданно проспавшая этот первый удар натовская ПВО сейчас была занята прямо-таки по самое не могу. Она пыталась отражать продолжающиеся удары, что, при отсутствии четких приказов, свежих разведданных и собственных потерях, было само по себе непросто. Уцелевшие наземные средства ПВО надо было в лучшем случае пополнять и срочно передислоцировать, лихорадочно оборудуя запасные позиции для ЗРК и вводя в действие резервные РЛС. Перехватчики и прочую фронтовую авиацию тоже требовалось оперативно рассредоточить с переменой мест базирования, при непременном и срочном развертывании службы авианаводчиков.

Поэтому уцелевшие бундесверовские РЛС, развернутые в районе Шлезвиг-Гольштейна (многие из которых уже подверглись авиаударам или еще не возобновили работу после воздействия электромагнитного импульса от двух недавних ядерных взрывов), хоть и засекли подход на большой высоте группы скоростных воздушных целей, не сумели их точно идентифицировать, тем более что ракетоносцы и не входили в воздушное пространство ФРГ.

Сами экипажи «Ту-22К» видели на радарах какие-то далекие отметки, но, как оказалось, догнать их никто так и не попытался. Конечно, после пуска ракет ВВС ФРГ подняли-таки вдогонку ракетоносцам четыре «Фантома», но они были встречены шестеркой «МиГ-23МЛ». В итоге стороны разошлись, потеряв по самолету, а «тушки» спокойно ушли восвояси. Даже возможности сопровождавшего ракетоносцы постановщика помех оказались не задействованы.

В общем, произведенный фактически из территориальных вод ГДР боевой пуск прошел, можно сказать, вполне буднично. Словно на полигоне – пришли-пустили-ушли.

Без сюрпризов и явных попыток перехвата.

Потом тому же майору Ильину рассказали, что им на перехват вроде бы выходили немецкие «Фантомы» и у них даже был бой с нашими истребителями прикрытия, но на майора и других летунов этот рассказ особого впечатления не произвел. Для них настоящая война было еще впереди, а пока единственной «потерей» для двух эскадрилий стал один «Ту-22К», «разувшийся» на пробеге левой основной стойкой шасси. Три покрышки были невеликой ценой за вполне успешный удар.

Всего группа «Ту-22К» выпустила двадцать две ракеты «Х-22».

У одной в процессе полета к цели произошел отказ системы наведения, и она упала в районе Итцехо, добавив на территории ФРГ лишнюю глубокую воронку. Еще пару ракет успели сбить корабельные ЗРК и прочие средства ПВО.

То есть в конечном итоге в атаку вышли восемнадцать ракет. Главная проблема была в том, что на натовских кораблях далеко не сразу поняли, что это. Отметка на радаре от достаточно крупной ракеты «Х-22» была весьма похожа на таковую у самолета класса «истребитель-бомбардировщик». При этом в тот день корабли уже два раза пытались бомбить «Су-17» (в первый раз их было шесть, во второй – восемь), правда, без особого успеха. Прямых попаданий «сушки» не достигли и, повредив близкими разрывами бомб пару фрегатов, ушли восвояси, не понеся потерь.

До их появления часть кораблей вообще стояла на якорях. После первого налета корабли начали маневрировать, но им это мало помогло – уйти из района они все равно не могли, поскольку никаких конкретных приказов не поступало и командирам было непонятно, что делать и что вообще происходит. В конце концов, они тоже были в настоящем бою в первый раз в жизни. Рэбовцы и радарщики были не на высоте, поскольку ожидали очередного налета истребителей-бомбардировщиков. Именно поэтому корабельные РЛС и ЗРК фактически проспали удар и сумели сбить только две ракеты. К тому же на большинстве кораблей стояли не самые современные радары и зенитные ракетные комплексы, что тоже сыграло свою роль.

В общем, 18 «кухонь» (как окрестил ракету «Х-22/AS-4» какой-то натовский спец по классификации летательных аппаратов вероятного противника – явный чудак на букву «М») так или иначе дошли до своих целей. Жалко, что майоры Ильин и Криворучко не видели ярких вспышек разрывов в Гельголандской бухте – один из минусов современной дистанционной войны, когда противники видят далеко не все, а зачастую не видят и самого главного…

Попадания в корабли последовали одно за другим, часто и густо. Как говорили еще в Великую Отечественную, «большому кораблю – большая торпеда».

В «Окинаву», как самую крупную цель, попало четыре ракеты, в крейсер «Калифорния» – две, одна из которых не взорвалась, но проделала в левом борту крейсера выше ватерлинии трехметровый пролом, а продолжавший работать двигатель ракеты качественно поджег внутренние помещения корабля. Дальнейшее распределилось так – достаточно быстро погибли от пожаров и внутренних взрывов американский эсминец «Эллиот» типа «Спрюенс», немецкий эсминец «Байерн» и немецкий фрегат УРО «Кельн». Тяжелые повреждения получили еще три фрегата и танкодесантный корабль «Ньюпорт».

Пролетевший чуть позже над бухтой разведчик «Ту-22Р», появления которого на кораблях практически не заметили, привез шикарные снимки. Проявлявший пленку в разведотделе 15-й гвардейской ТБАД прапорщик Мандула (увидевший эту панораму первым) восхищенно сказал:

– Едрит твой мать, усе ж в дыму, прям как при Бородине!

Вид пожаров и курившихся над водой столбов густого дыма не оставлял сомнений в успехе налета.

Пожар на «Окинаве» потушить так и не удалось, и через пять часов десантный вертолетоносец окончательно потерял ход и после серии внутренних взрывов медленно лег на правый борт, опрокинувшись на относительно мелком месте. Из находившихся на его борту 667 человек экипажа и почти 2000 морских пехотинцев спастись удалось только 780 человекам. Также вместе с кораблем погибли 3 штурмовика AV-8A «Харриер», 4 вертолета «СН-53», 3 «СН-46», 4 танка «М-60», два десятка единиц другой автомобильной и бронированной техники, десантные катера, уйма боеприпасов и пехотного вооружения и еще много чего. Морскому пехотинцу Тому Уайту, который прибыл в ФРГ по воздуху, и многим его сослуживцам несказанно повезло, в отличие от коллег из 109-го мотострелкового батальона 22-го экспедиционного полка 2-й дивизии Корпуса морской пехоты США.

Пожар на крейсере «Калифорния» удалось потушить через семь часов с помощью прибывших из Бремерхафена пожарных и спасательных судов. После чего изувеченный крейсер потащили на буксире в тот же Бремерхафен. Из 584 человек его команды погибло и было ранено 156. По мнению осмотревших корабль капитанов спасательных судов, теперь он годился разве что на списание.

И только через полтора часа после окончания налета из штаб-квартиры НАТО поступил шифрованный приказ – отвести вообще все крупные корабли от проливов, чтобы исключить подобное впредь. Даже в Англии боевым кораблям НАТО было категорически не рекомендовано находиться в гаванях, хотя по британской территории этим утром еще не наносилось никаких ударов. Даже штабисты НАТО были вынуждены признать, что данный налет был для русских вполне успешным, а для них во многом неожиданным.

Глава 12.Где мы, там граница

61-й гв. танковый полк 10-й гв. танковой дивизии ГСВГ. Марш по территории ГДР и далее ФРГ. Утро 11 июня 1982 г. Первый день войны.

Началась эта, с позволения сказать, война как-то, на мой взгляд, даже слегка банально.

Сначала полк поднялся по боевой тревоге, вышел из расположения и рассредоточился. Некоторое время мы стояли, наблюдая, как в западном направлении в темноте выдвигаются КрАЗы с понтонными парками.

Потом, уже под утро, весь командный состав, то есть нас, собрали в обширной, правда поставленной явно наспех, палатке, где в окружении многочисленных грузовиков с КУНГами временно разместился штаб полка. К этому времени в небе уже вовсю ревела авиация, косяками летевшая с востока на запад, и где-то там, в направлении этого самого запада, временами начинало чувствительно греметь – может, просто летние грозы (дело привычное), а может, и еще чего.

Наш комполка подполковник Лагутин в своей отглаженной полевой форме с полученными «за песок» (т. е. за долгую службу) или по случаю очередных юбилеев родных вооруженных сил орденскими планками, в большой фуражке и с пистолетом на боку смотрелся прямо-таки орлом. Вылитый маршал Жуков у ворот Берлина году этак в 1945-м. Полководец давно минувшей войны…

Однако начал исторический «военный совет» вовсе не он, а наш пузатый замполит подполковник Клочков (ни с какого бока не родственник погибшему в 1941-м у разъезда Дубосеково на подступах к Москве однофамильцу).

– Товарищи офицеры! – возгласил он таким тоном, словно сообщал нам ту самую величайшую военную тайну, за неразглашение которой пострадал вплоть до лишения жизни Мальчиш-Кибальчиш в книжке Аркадия Гайдара. – Вот уже несколько послевоенных десятилетий наш народ строит и защищает свою новую жизнь не в одиночку, а в тесном союзе братских стран социализма. Образование социалистического содружества – величайшее после всемирно-исторической победы Октября достижение общественного прогресса. Как советский строй явился прообразом новой государственности в странах социализма, так и Советская армия стала примером для создания военной организации социалистических стран. Теперь наш ленинский пролетарский интернационализм как принцип единения людей труда приобрел новые грани, обогатился новым содержанием. Ролилось братское единение свободных народов социалистических стран, а с ним и чувство коллективной ответственности за их развитие и укрепление, за их безопасность и независимость. Советский народ считает своим интернациональным долгом обеспечивать вместе с другими социалистическими странами надежную защиту всего социалистического содружества. Это положение является программным и для советских Вооруженных сил. Оно воплощает в себе патриотический и интернациональный долг советских воинов…

Ну и далее еще минут на двадцать «летучий митинг» в том же духе. Если отбросить с ушей всю обычную для подобных выступлений дорогого товарища замполита горячую лапшу и прочую вермишель, можно было тем не менее понять, что этой ночью произошло нечто из ряда вон выходящее. Более того, судя по всему, империалисты напали-таки на дружественную ГДР, и теперь мы ни за что не дадим своего союзника в обиду.

При этом во время своей речуги Клочков как-то особенно подозрительно смотрел в мою сторону. Что делать – мы с ним очень друг друга не любим, и это чувство взаимное. А началось это довольно давно. Аккурат перед теми самыми прошлогодними учениями он как-то поймал меня по дороге из штаба в парк с техникой.

– Трофимов, – говорит, – а почему это комсорг и заместитель по политической части вашего батальона до сих пор не сдали парторгу план культурно-массовых мероприятий на текущий квартал?

И глядит на меня, как преподаватель научного коммунизма на летающую тарелку.

– А я в детстве думал, товарищ подполковник, – несколько нахально говорю я ему на это после некоторой паузы, – что парторг – это тот, кто партами торгует…

Сказал я это не из чисто хулиганских побуждений, а потому, что мне тогда действительно было некогда и я устал до последней степени озверения. Да и ответить мне ему было нечего. На меня тогда повесили волевым решением освоение новой техники в кратчайший срок, и весь мой личный состав, как и я сам, пахали как распоследние Папы Карлы (хотя реально в той сказке Папа Карло вроде не пахал, а откровенно бичевал, вкалывал же его друг-приятель, столяр Джузеппе Сизый Нос, который ему то говорящее полено и подсунул), в парке техники или на полигоне. И мои комсорг с замполитом вкалывали наравне со всеми остальными, так что им было не до каких-то там бумажек с планами культмассовой работы.

Тогда Клочков ничего на эту мою реплику не сказал, но чуть позже, так сказать, за кадром, погнал страшную волну. Начал болтать о том, что я чуть ли не антисоветчик и он лично не в состоянии понять, как такого, как я, могли послать выполнять интернациональный долг в дружественную страну, да еще потом и наградить медалью «За отвагу». Уж не знаю, чего ему ответил комполка, мне лично было не до того, я тогда все еще продолжал новую технику осваивать в ритме чардаша. А когда мне досрочно присвоили майора, на Клочкова и вовсе было страшно смотреть. Ребята рассказывали, что он выдал фразу вроде: «Этот мерзавец Трофимов у меня эту звезду быстро рассыпет, или я буду не я…»

Однако ничего более замполит нам сегодня не сказал. Вместо этого возникший па авансцене комполка велел нам достать карты и отметить маршрут предстоящего движения: Нордхаузен – Тайстунген – Мюнден. И никто не удивился, хотя все прекрасно видели, что Мюнден – это уже ФРГ, с полсотни километров на той стороне…

Далее Лагутин объявил, что мы двигаемся по шоссе колонной, порядок следования обычный, походный. Во время движения усиленно наблюдать за воздухом, поскольку не исключаются удары вражеской авиации, при появлении которой следует рассредоточиться и укрыться в складках местности. Рации держать включенными на прием, но соблюдать максимально возможное радиомолчание. Конкретные боевые задачи – по мере продвижения. Начало движения – по его команде. Отдав эти распоряжения, он отпустил нас по местам.

Я вернулся в свой батальон, вызвал своих ротных – Кутузова, Дружинина и Маликова с начальником штаба батальона Шестаковым и замполитом Угроватовым и показал им на вынутой из планшета карте наш маршрут.

– Это что, товарищ майор, война? – спросил, перенося маршрут на свою карту, командир второй роты старлей Маликов, тощий и длинноватый для танкиста. Кстати, он вроде бы был моим земляком, но я за все время службы в ГДР с ним практически не общался, только по службе.

– Прямо нам об этом вышестоящее командование не объявило, товарищи офицеры, – ответил я. – Но, судя по поставленной нам задаче, все к тому и идет.

В общем, ротные и начштаба с замполитом ушли от меня несколько озадаченными.

А минут через двадцать по радио скомандовали: «Вперед!»

И времени для глупых мыслей уже не осталось. Танки с ревом выезжали на дорогу и строились в колонну. Мой батальон хоть и первый по показателям боевой подготовки, но по номеру – третий. Соответственно, нынче мы в середине полковой колонны, за разведротой и «шестьдесятчетверками» первого и второго батальона, а за нами – мотострелки, штаб полка, зенитчики и службы тыла.

Не прошло и получаса, как колонна выстроилась.

– Девятьсот четвертый, Семисотый, как у вас там? – вызвал я своих братов-комбатов Вовку Журавлева и Мишку Каримова и для порядка добавил: – Проверка связи, как поняли?

– Все нормально, – отозвались друзья-приятели.

– Четыреста десятый, прекратить засорять эфир! Как меня слышно? – немедленно возгласил противный голос начштаба полка майора Качана в моих наушниках. «410» – это мой позывной и тактический номер моего «Т-72АК». Из неких невероятно секретных соображений у нас в полку (да и не только у нас, надо сказать) тактическая нумерация реальным номерам частей совершенно не соответствовала, у меня номера начинаются на 4, в первом батальоне на 7, а во втором вообще на 9, отсюда у Журавлева и Каримова их позывные. Видимо, во всем этом заключается какая-то особенная, мало кому понятная, военная мудрость.

– Сто третий, вас слышу! – ответил я штабу полка.

– Четыреста десятый, начать движение! – сообщил штаб.

Я уже видел, как впереди нас, пыхнув сизым дымом из выхлопных труб, двинулись вперед танки первых двух батальонов.

– Четыреста тринадцатый, Четыреста двадцатый, Четыреста пятидесятый, Четыреста шестидесятый, – продублировал я команду командирам рот и начштаба. – Вперед! Держать дистанцию и вести наблюдение за воздухом! Рации на прием! Как поняли?

Ротные доложили, что поняли.

Я повторил команду своему мехводу Сане Черняеву (наводчик Дима Прибылов затих на своем месте и, по-моему, дремал). Наш танк мелко дернулся, трогаясь с места, а потом мы повернули на шоссейную дорогу и двинулись по ней – я и весь мой третий батальон, всего 31 «Т-72А», считая мой танк, а за нами – Шестаков на своей КШМке «БМП-1К» с парой батальонных «БМП-1» и БРЭМ в качестве которой выступал «БТС-2» на базе «Т-55». Тылы наших батальонов (а это десяток грузовых «Уралов», по паре топливозаправщиков и мастерских на каждый батальон) тащились в хвосте полковой колонны.

Вообще в движении танка, по-моему, всегда есть что-то особенное. Длинный ствол пушки «2А46» словно протыкает пространство перед тобой, а ты, стоя в башенном люке, с одной стороны, все видишь и даже обоняешь (главным образом, конечно, соляровую гарь идущих впереди машин), но при этом благодаря шлемофону слышишь только то, что происходит в радиоэфире, или то, что говорят по ТПУ члены твоего экипажа.

Когда полк начал свое поступательное движение к гэдээровской границе, в серьезность происходящего еще как-то не верилось. Но когда мы начали обгонять стоящие вдоль обочин крытые грузовики, радиомашины, САУ, тягачи с орудиями, «Грады» и «Ураганы», а потом увидели по пути стоявшую на огневых позициях под маскировочными сетями батарею оперативно-тактических ракет «Эльбрус», до меня стало наконец доходить, что это, похоже, не шутки.

В светлеющем предрассветном небе все так же выла и свистела наша авиация. И теперь уже куда отчетливее было слышно, как где-то далеко впереди нас время от времени вспыхивало и бабахало. Сотрясения земли я не ощущал (танк вообще штука тяжелая и реагирует только на очень близкие разрывы), а вот вспышки в небе видел отчетливо. А чуть позже, уже когда совсем рассвело, стали видны поднимающиеся к небу дымы над горизонтом. Дымы эти не были сплошными, а значит, авиация лупила не со всей дури по площадям, а все-таки избирательно. Как выглядит дым над городом, который недавно полили с воздуха напалмом, я представляю, видел на Африканском Роге. В этом случае клубы дыма стоят стеной и закрывают горизонт, хотя тамошние города – не чета европейским в плане размеров и количества горючего материала.

По мере дальнейшего продвижения у меня лично возникло внутри некоторое напряжение. Раньше мы, танкисты, старались по местным шоссе без необходимости не ездить (дружественные немчики могли потребовать неслабую компенсацию за порчу дорожного покрытия), да и так близко к границе ФРГ и ГДР не подходили. На этот счет были соответствующие категорические распоряжения, предписывающие не провоцировать «потенциального противника». А теперь мы шли по шоссе походной колонной, явно игнорируя все прошлые правила, практически перли вперед, на запад.

Впереди мелькнул дорожный указатель на немецком языке о том, что мы приближаемся к государственной границе Германской Демократической Республики. Потом наше движение несколько замедлилось и перед нашими танками открылся широкий мост через реку Лайне. Справа виднелось здание гэдээровского погранпоста, возле которого притулилось несколько армейских грузовиков и «уазиков» с парой бронетранспортеров в придачу. У поста и на дороге торчали деловитые регулировщики в белых касках – из нашей военной автоинспекции и ННА ГДР.

Мне показалось довольно странным, что никто пока не успел (или не догадался) взорвать или разбомбить этот мост. Хотя это всего-навсего пограничная река, а вот что будет позже, когда мы продвинемся несколько дальше, вглубь ФРГ? Работенки для понтонеров там уж точно хватит.

Между тем под гусеницами моего «Т-72» затарахтел настил моста.

Пять минут – и мой батальон, следом за «шестьдесятчетверками» второго батальона, въезжает на территорию ФРГ – если верить нашему дорогому замполиту Клочкову, «страны реваншистов и поджигателей войны».

Вступление на сопредельную территорию (называть ее вражеской у меня пока язык почему-то не поворачивался) прошло как-то буднично и не вызвало практически никаких эмоций. Тем более что на «той» стороне я не заметил практически никаких следов боя.

Слева промелькнул брошенный фээргэшный погранпост, нисколько не поврежденный и даже с целыми стеклами. Разве что свет почти нигде не горел. На стоянке за погранпостом просматривались разномастные брошенные машины (прежде мы видели такие только мельком, в основном в Берлине, куда заезжали западные туристы, и на картинках в импортных журналах), среди которых выделялось три легковушки с мигалками на крышах, то ли в полицейской, то ли в пограничной раскраске, и несколько больших, явно туристских, блестящих автобусов. Вокруг сновали наши деловитые вояки в касках и маскхалатах и стояла пара БРДМов. Чуть дальше за погранпостом я увидел в кустах уставившиеся в небо пусковыми контейнерами «Осы» и «Шилку» с задранными по-боевому стволами и поднятым радаром. Похоже, тут все было уже серьезно…

Пройдя границу в хорошем темпе, мы повернули немного влево и двинулись дальше.

Никакой стрельбы по-прежнему не было, лишь время от времени с востока на запад продолжали пролетать самолеты и где-то совсем уже в отдалении, если снять или расстегнуть шлемофон, можно было расслышать звуки то ли разрывов, то ли канонады.

Через пару километров попалась закрытая (двери заперты, жалюзи на окнах опущены) автозаправка, облепленная непривычными и невиданными в той же ГДР яркими рекламами, а потом пошли оставленные по обочинам в полном беспорядке машины. В основном грузовики, самосвалы, седельные тягачи с прицепами-фурами, несколько меньше было автобусов и легковушек. Людей возле машин не было, а сгоревших или пробитых пулями или осколками машин я тоже не рассмотрел.

– Четыреста десятый, я Девятьсот четвертый, – возник в моих наушниках голос Журавлева. – Андрюха, поймай «Маяк»!

Я крутанул рукоятку настройки и уже через минуту слушал вместе с экипажем заявление ТАСС, из которого понял главное – по территории ГДР действительно нанесли ядерный удар (вот только непонятно где, раз мы ничего такого не слышали, – скорее всего, где-то на севере), но при всем при этом сегодня атомной войны еще не будет, но вот что будет завтра или послезавтра – этого, похоже, и бабай с московского радио не знал…

Через пару километров нам попались несколько брошенных темно-зеленых джипов и грузовых машин с черно-белыми крестами и военными номерами бундесвера. Что характерно, все они стояли носом на запад, то есть двигались не к границе, а скорее, от нее.

Дальше брошенная техника стала попадаться чаще, за полчаса я насчитал на обочинах три «М-113» (в числе которых точно была одна КШМка), БМП «Мардер», БРМ «Лухс», десяток военных автоцистерн и грузовиков, к двум из которых были прицеплены 105-мм гаубицы. И все без дырок и прочих повреждений, то есть без малейших признаков боя.

Зато наконец начали попадаться живые люди – по той же дороге, в одном направлении с нами ехали поодиночке и группами разноцветные легковушки с притороченной к крышам поклажей, которых я насчитал несколько десятков. При приближении нашей колонны немцы сруливали на обочину и, иногда оставив машины даже с открытыми дверями, бежали в стороны от шоссе. По ним никто не стрелял, да и ни одной раздавленной легковушки мне по пути не встретилось. Лично я видел только смутно мелькавшие в отдалении силуэты в гражданской одежде. Любопытства ради я поднял к глазам бинокль и, наведя его на группу таких вот штатских, невольно, на пару секунд, встретился взглядом с темноволосой женщиной, одной из тех, кто прятался в кустах от нашей колонны. Женщина была довольно симпатичная, в каком-то цветастом платье и надетой поверх него легкой куртке, но какая-то мятая и непричесанная, явно вскочившая с постели среди ночи и сразу же, с места в карьер, ударившаяся в эти самые бега. Ненависти или страха я на ее лице, что характерно, не увидел. Скорее, в ее взгляде были настороженность и непонимание происходящего, перемешанные с сильным удивлением. Впрочем, уже через считаные секунды женщина исчезла из поля моего зрения, а я подумал: а как здесь можно всерьез воевать, если все основные дороги на востоке ФРГ вот так же забиты бегущим населением и его личным автотранспортом? И ведь в районе крупных городов, до которых не столь уж далеко, автобаны должны быть перекрыты и вовсе намертво…

Додумать до конца я не успел, потому что впереди за придорожными деревьями замаячил густой черный дым – явно что-то сильно горело или на дороге, или рядом с ней. Колонна слегка сбросила скорость, и, по мере нашего продвижения, справа действительно открылся обширный пожар. За сегодня это был первый наглядный результат действия нашей авиации – на развилке, уходившей вправо от нашего шоссе, жарко горела техника. Похоже, центром пожара были несколько автоцистерн и грузовиков, от которых остались только обглоданные пламенем рамы и останки кабин. Здесь же догорали три танка «Леопард-1А4», которые явно обдало горящим топливом, – с одного из них, явно детонацией боезапаса, сковырнуло башню. Чуть дальше основного пожарища, испуская из всех щелей густой сизый дым, стояла ЗСУ «Гепард» с опущенными к земле стволами, а ближе к нам в кювет завалился еще один «Леопард-1А5», с открытыми люками и повернутой на бок башней, вроде бы не имевший видимых повреждений. Зато на шоссе возле этого танка лежало в неестественных позах два тела в высоких шнурованных ботинках, темно-зеленых комбинезонах и черных беретках. Я чисто механически отметил для себя, что это первые убитые противники, которых я увидел на этой войне. А сколько их еще будет впереди?

Наша полковая колонна быстро проскочила этот пожар на развилке. Судя по выбоинам в покрытии шоссе и мелким воронкам на обочинах, «МиГи» или «Сушки» накрыли это скопление техники НАРами. И, надо сказать, попадания были удачными.

За дымами на горизонте медленно вставало солнце. Как я и предполагал, количество бегущего на своих машинах и пешком населения, которое все так же дружно бросалось в кусты или придорожные лесопосадки при появлении нашей колонны, постепенно увеличивалось. Среди легковушек стали попадаться микроавтобусы и машины с прицепленными домиками на колесах. Видимо, у кого-то из бундесдойчей все-таки было некоторое время, чтобы собрать манатки. В двух или трех местах нам встретились стоящие на обочине дороги группки гражданских немцев, в числе которых я рассмотрел женщин, детей школьного возраста и нескольких стариков. Они не бежали, а просто вышли из машин и молча наблюдали за нашими танками, ожидая, пока колонна наконец пройдет. Некоторые танкисты махали им руками, но ответной реакции на это не было, как, впрочем, и каких-то проявлений враждебности, вроде выкриков или неприличных жестов. Как-то это не очень вязалось с моими представлениями о войне и беженцах. То есть я, конечно, не ожидал увидеть здесь что-нибудь в стиле знакомой с детства черно-белой хроники или художественных фильмов о Великой Отечественной, где «Мессершмитты» рубят пулеметным огнем бегущих людей (не звери же мы, в конце концов!), но тем не менее… В Эфиопии я сам не раз и не два наблюдал бредущих по пустыне (дороги там, кстати, неплохие, построенные итальянцами еще при Муссолини, но их там через Сомали на Эфиопию проложено аж две штуки) куда глаза глядят изможденных полуголых негров, толпы которых по пути бегства все время прореживала налетающая сомалийская авиация. Хотя здесь все-таки не дикая жаркая страна на экваторе, а вроде бы цивилизованная Европа и война в этот первый день еще не возведена в степень озверения. Как будет дальше – фиг его знает…

Между тем мы прошли дорожный указатель, указывающий на то, что справа от нас остался некий обозначенный на моей карте город Мюнден – из моего командирского люка были видны только крыши окраинных зданий, мелькнувшие в отдалении, за деревьями. Каких-либо дымов и пожаров в этом самом Мюндене визуально не наблюдалось.

Дальше наше шоссе раздваивалось – или южнее, влево на Кассель, или прямо, на Корбах. Полк, не снижая скорости, пошел вперед. Я прикинул: если дальше мы пойдем вправо, севернее, значит, наша дивизия наступает в направлении Эссена, Дюссельдорфа и Дортмунда, если все время прямо и чуть южнее – на Кельн и Бонн, а если строго на юг, тогда на Франкфурт или Висбаден. Куда именно мы в итоге повернем оглобли, знает только начальство. Интересно, что за это утро мы без единого выстрела углубились километров на сто (ну уж на 75 точно) на территорию ФРГ. И где обещанный противник? А с другой стороны – чем плоха такая война? Сел и поехал себе, раз никто не мешает…

Через полчаса движения впереди нас вдруг стало бахать сильнее. Неужели началось-таки то, к чему мы столь долго и упорно готовились? Машин беженцев вокруг, кстати говоря, меньше не стало…

– Четыреста десятый! – услышал я в наушниках голос начштаба. – Приказ сойти с дороги, рассредоточиться и укрыться в складках местности!

– Выполняю! – доложил я, дублируя приказ своим офицерам с дополнительным требованием – не раздавить невзначай никого из гражданских. Кажется, наше безмятежное катание закончилось, ну да ничто не вечно, как говорится…

Черняев слегка крутнул танк в сторону и, перевалив кювет, направил машину в росшие метрах в пятидесяти кусты. Вокруг торчало несколько легковушек и микроавтобусов, немцы из которых бежали в сторону тех же кустов. Некоторые тащили с собой сумки, чемоданы и пакеты.

Я осмотрелся – батальон вроде бы выполнил поставленную задачу вполне гладко. Своих танков я на шоссе не видел, только позади нас разворачивались и съезжали с дороги остроносые «БМП-1П» мотострелкового батальона.

– Воздух! – оглушительно заорало у меня в наушниках.

Глядя на разбегающихся по обочинам дороги гражданских немцев, я подумал, что, по идее, при такой команде любой танкист должен сидеть тихо, как говно в траве. Что еще можно сделать? Задымиться? Но при нынешней хорошей видимости дым – это только лишний ориентир для авиации, тем более что наши зеленые танки не так уж и выделяются на фоне придорожных деревьев, кустов и прочей травы. А с другой стороны, опыт (в том числе и мой личный) подсказывает, что надо энергично маневрировать и по возможности оказывать сопротивление.

– Воздух! – крикнул я и мехводу. – Саня! Не останавливайся! Только тех немцев, которые кругом нас ползают, не задави!

– Понял, командир, постараюсь, – ответил сквозь зубы Черняев, выполняя приказ.

– Всем командирам машин по возможности вести заградительный огонь из зенитных пулеметов по видимому воздушному противнику! Короткими очередями! – скомандовал по рации и повернулся к турельному НСВТ. Лента, слава богу, была заправлена, и пулемет, кажется, вполне исправен. Честно признаюсь, из зенитных пулеметов мы на учениях и на стрельбище всегда стреляли редко. В зачет это особо не шло, а в случае войны нам, танкистам, предлагалось уповать прежде всего на приданные нам штатные средства ПВО. Кстати, вот и они – метрах в ста от нас в кустах я увидел угловатую башню «ЗСУ-23-4», она же «Шилка», уставившуюся стволами в небо.

Секунды текли медленно-медленно, как это обычно бывает в критические жизненные моменты.

Я еще раз глянул вокруг – мои танкисты рассредоточились вроде бы грамотно, некоторые машины двигались, некоторые стояли. Глядя на мечущихся по кустам гражданских немцев, я невольно подумал: они что, будут бомбить, видя, что тут полно штатских, которых, наверное, прекрасно видно сверху? Хотя, а какие у них сегодня еще варианты?

В этот момент я услышал приближающийся по небу с запада резкий свист и рев. Столь знакомый по учениям, когда «МиГ» или «Сушка» пролетает над тобой на бреющем на сверхзвуковой или близкой к этому скорости.

Где-то впереди нас, на дороге и вокруг нее, вспухли красно-черные вспышки взрывов. Земля содрогнулась. Вслед за ударами разрывов послышался визг осколков, которые заглушил монотонный звенящий дробот. Я не сразу понял, что это такое, но потом оглянулся и узнал звук – стоявшая в кустах «Шилка» лупила из всех стволов.

Я развернул турельный пулемет. Открылся соседний люк, и из башни высунулся наводчик Дима Прибылов. Называется, проснулся, поганец… Как говорят в детском саду, «раздался голос из помойки, и появилась голова»… Наверное, интересуется – что тут за шум? И действительно, обрамленное танковым шлемом Димино личико имело вид крайне изумленный…

– Вниз уйди, дурак!!! – заорал я, но шум вокруг стоял такой, что он, похоже, меня не услышал.

И хрен с ним, лишь бы не убило идиота, а то куда я без наводчика?

Выстрелить из НСВТ я не успел – буквально через какие-то доли секунды над моей головой пронеслись, набирая высоту, два темных продолговатых силуэта, за ними еще два. Последовали взрывы бомб, на сей раз где-то позади нас.

Когда впереди над дорогой мелькнула еще одна пара самолетов, я был вполне готов к их появлению и успел пустить в их сторону короткую очередь. Сейчас я уже сумел рассмотреть серо-зеленую окраску пронесшихся надо мной железных птеродактилей, черно-белые кресты и номера на бортах фюзеляжей, а также то, что самолеты сильно походили на стандартную ракету с детской площадки (обычно с говном внутри) – длинные трубообразные фюзеляжи с острыми носами и короткие, почти незаметные крылья. Чисто автоматически в моей голове всплыли рисунки из альбома силуэтов самолетов «вероятного противника» и кадры из учебных кинофильмов. По-моему, это были «Старфайтеры», они же «F-104G», основной и самый многочисленный тип истребителя бомбардировщика в ВВС ФРГ, и не только в ней.

Вроде бы работать эти «свистки» могут в основном обычными бомбами. По части управляемых и не очень ракет «воздух-земля» у них, по-моему, обстоит не лучшим образом. Но швырнуть со всей дури напалм или что-нибудь кассетное они могут, а это тоже ничего хорошего…

Взрывы бомб на сей раз были ближе, но снова явно не по нам. Беглый взгляд на окружающий пейзаж показал, что никого из моих ребят, похоже, не задело. Зато дальше нас над обочиной дороги потянулся к небу черный дым. Попали-таки в кого-то? Интересно – в кого? Я с удовлетворением отметил, что в этот раз среди общей какофонии отчетливо слышал и очереди НСВТ – как видно, не все мои экипажи попрятались.

Конечно, наши пулеметы заглушал огонь «Шилки», и, уже когда пара вражеских истребителей-бомбардировщиков проскочила над нами, где-то позади над шоссе потянулся из лесопосадки белесый инверсионный след, а за ним и второй. Не иначе ЗРК? Прикрывают – службу несут? И тут же последовал яркий взрыв в небе – как раз там, где только что был один из «Старфайтеров». Из дымной вспышки, крутясь, полетели к земле крупные обломки. Попали, выходит? Молодцы, коли так…

Через секунду над моей головой опять раздались те же рев и свист, а потом в небе промелькнул знакомый уже длинный силуэт с коротенькими крылышками, пронесшийся над дорогой в обратном направлении, туда, откуда только что прилетела вражеская пара. Как-то слишком сильно дымя движком, он тяжело набрал высоту и исчез из виду. И снова в небе послышались множественный свист и рев – вновь с той стороны, куда он только что улетел, из головы колонны.

Я слегка провернул турель и пустил короткую очередь из пулемета чисто на звук, поскольку, как я уже давно понял, человек на низко летящий реактивный самолет реагирует довольно замедленно.

На сей раз зенитный огонь с нашей стороны был куда плотнее. По-моему, заградительный огонь вела целая батарея «ЗСУ-23-4». Бледные пушечные трассы «Шилок» уперлись в один из истребителей – длинный силуэт, оставляя за собой пламя и дым, метнулся вправо, потом влево, явно пытаясь отвернуть от убийственного огня и набрать высоту, но не успел – через несколько секунд за ближним леском оглушительно бабахнуло, меж деревьев сверкнуло пламя. Упал, надо полагать.

Этот громкий взрыв заглушил глухие разрывы бомб где-то впереди и позади, которые мы услышали уже после того, как над нами проскочили очередные три «Старфайтера». Пара бомб ухнула метрах в пятидесяти от моего танка, фактически на пустое место. Черняев остановил танк, машина содрогнулась, по верхней броне корпуса и башне дробно застучали комья земли и, кажется, даже осколки. Не дай бог быть убитым вот так, в самом начале, да еще шальным куском железки. Возникла дурная и где-то даже подленькая мысль – а может, плюнуть и сидеть в башне, плотно закрыв люк? Да нет, ну его на фиг, уж лучше смотреть смерти в глаза – хоть плюнуть в нее напоследок смогу…

В этот момент я услышал, как в небе опять что-то взорвалось с непередаваемо визгливым звуком – ох и дорого обходится орлам из бундеслюфтваффе этот налет…

Оглядевшись, я увидел, что танкам моего батальона бомбы особого вреда, похоже, не принесли, а вот местным гражданским – увы. Было четко видно две горящих легковушки и опрокинутый микроавтобус, а метрах в пятидесяти от моего «Т-72», оказывается, лежало в траве неподвижно тело мужика в светлых брюках и синей то ли рубашке, то ли майке с короткими рукавами. Похоже, добегались, беженцы… И ведь кто-нибудь потом непременно скажет, что это или мы их убили, или они погибли из-за нас… Хотя сколько еще случайного и невинного народа попадет под раздачу на этой войне, неизвестно никому.

Опять раздался рев реактивных двигателей, свист и разрывы бомб. Новые железные птеродактили пронеслись над моей головой. Я слегка довернул турель и дал короткую очередь им вслед, без особой надежды на попадания.

В небе опять потянулись снизу вверх бледные следы от новых пусков ЗРК. Штуки три. Или «Стрелы», или «Осы», без вариантов. Через пару секунд последовал еще один взрыв в небе неподалеку, на сей раз на чуть большей высоте. Я обернулся – возле вспышки разрыва через какое-то время словно сгустилось из воздуха и повисло нечто, похожее на цветной парашют с человеческой фигурой под ним. И вдруг, поскольку наушники сдвинутого на затылок танкошлема закрывали уши не полностью, я различил еле слышные за общей большой пальбой короткие автоматные очереди. Явно «АКМы». Похоже, мотострелки. И явно лупят по болтающемуся на стропах летчику. Интересно – зачем?

Обдумывать эту тему дальше мне было некогда. Оглянувшись, я увидел, что дыма вокруг нас заметно прибавилось. Впереди – и на дороге, и в кустах по сторонам, и где-то позади меня что-то горело и дымилось, одуряюще воняя горелым топливом и резиной. Надо понимать, что явно не все немецкие бомбы легли мимо целей. Ну да их истребители-бомбардировщики тоже свое дело знают дай бог. Профессионалы как-никак, тоже, поди, десятилетиями к этому готовились…

– Прекратить огонь! – неожиданно заорало в наушниках моего танкошлема. Голос почему-то был какой-то незнакомый. Во всяком случае, это точно был не начштаба Качан. Неужели что-то случилось?

Я повторил его команду, на случай если кто не услышал с первого раза. Зенитную стрельбу словно обрезало. Через пару секунд над нашими головами со свистом пронеслись две пары давешних «Старфайтеров», а еще через секунду за ними, с несколько другим звуком – четыре знакомых силуэта с треугольными крыльями. Мелькнули желто-зелено-коричневый камуфляж и красные звезды. Вроде «МиГ-21». Понятно, почему велели прекратить палить – чтобы своих не задеть. Смотри-ка, стало быть, наши соколы тоже не дремлют и клювом зазря не щелкают…

Едва «МиГи» исчезли на горизонте, незнакомый голос в наушниках снова заорал: