Тени города. Часть вторая Слимпер Николай

В конечном итоге нашлось сразу три сварочных горелки, и народ приступил к делу. Вначале собирались выплавить самые настоящие мечи, руководствуясь принципом — чем длиннее, тем лучше, но стало быстро понятно, что в расплавленном виде металлы выглядят не так внушительно, и что оружия на всех попросту не хватит, хотя из почти пятидесяти человек пойти войной на Теней решились лишь чуть больше тридцати; Вольфганга посчитали тоже, даже не спрашивая его мнения; главный зачинщик, да что б в стороне остался? Поэтому было решено выплавить более короткие и тонкие кинжалы.

Так как форм не было, их вырыли в земле, утрамбовав ее по мере возможности. Раздобыли цемент. Сказать, что оружие оказалось кривым, ничего не сказать. Оно оказалось слишком толстым и тупым, заточка мало помогала. Хватит для убийства Тени, но не одержимого. Ковать горячий металл пришлось на канализационных люках и железобетонных блоках, что тоже сказывалось на качестве.

Когда почти все было готово, кто-то вычитал об амбисидиане, новом сплаве золота, серебра и других примесей, которые вместе давали вполне прочный материал, хотя, по словам самих создателей, практически бесполезный, так как являлся слишком дорогим и непрактичным. В домашних, или уличных, условиях создать амбисидиан невозможно, зато это дало идею разбавить драгметаллы еще чем-нибудь.

Благодаря дополнительным материалам получилось увеличить количество оружия почти на треть, но все это стоило огромного труда. Некоторые металлы имели большую температуру плавления, чем серебро и даже золото, а на некоторых этапах приходилось использовать специальные методы и выверять каждый грамм. Бетон не выдерживал температуры, и приходилось заливать новые формы, у строителей сперли особый высокоогнеупорный бетон, но и он постоянно трескался.

Спустя еще две недели оружие оказалось готово. Неказистое, искривленное, с зубчатыми лезвиями и рукоятями, смастеренными из двух деревяшек, перевязанных веревочками и изолентой. Никто не додумался сделать нормальную гарду, за которую можно было бы примотать веревочки, и потому самодельные рукояти на самодельных кинжалах шатались, грозясь отвалиться вовсе.

И все же это было лучше, чем ничего.

Когда Вольфганг рассказал все Высшей Тени, тот лишь посмеялся. Легкая добыча, сказал он. Даже самое смертоносное оружие в руках дилетанта окажется бесполезней карандаша в руках слепого. Но даже слепой может создать великое полотно к пению птиц, а глухой написать симфонию восходящего солнца.

Вольф знал, что Высшая Тень стремится заполучить себе самое сильное тело, а потому ждал, когда его прислужники приведут к нему такое. Он приказал убивать лишь обычных людей, а Охотников просто выводить из строя, чтобы он смог затем выбрать лучший сосуд, а остальных можно, например, где-нибудь запереть, чтобы воспользоваться ими в будущем, если тело все же начнет разрушаться. Вольфганга не покидало чувство, что Тень недоговаривает.

В назначенный день они пришли к заветному колодцу и долго не решались спуститься. Каждый разжился фонарем, некоторые даже соорудили факелы, потому что слышали, что Тени боятся огня так же сильно, как и любого другого источника света. По этой же причине раздобыли и фальшфейеры. Все те дни, что они плавили металлы и ковали себе оружие, они не забывали и о стратегии ведения боя: как идти по канализационным туннелям, как драться, чтобы никому не мешать, как использовать оружие, что делать, если кто-то упал или погиб. Единственное, что продумали хуже всего, — как отступать, если другого выбора не будет.

Первым спустился бывший военный, держа в одной руке нож обратным хватом, а в другой — факел. Его пример оказался заразителен, и спустя пару минут под землю спустились все, стараясь идти тихо, но вода под ногами предательски плескалась и хлюпала.

— Где они? — спросил кто-то, обращаясь к тому, в ком когда-то сидела Тень.

— Понятия не имею. Я лишь запомнил дом на поверхности, возле которого валялись детские качели. Я до Катастрофы жил неподалеку, и проходил здесь по пути на работу, вот и запомнил.

— Так мы можем до ночи здесь рыскать, эти туннели идут через весь город.

— Это лучше, чем сидеть сложа руки.

Они прошли вглубь и свернули за угол, где Вольфганг обычно встречался с Высшей и другими Тенями. Он так напрягся, что нож начал выскальзывал из потных пальцев, сжимающих обмотанную изолентой рукоять. Остальные выглядели не лучше, поэтому его поведение не вызывало подозрений. Но он напрягался напрасно, за углом оказалось пусто. Как и за следующим./p>

Они прошли несколько развилок, возвращались назад, натыкаясь на обвалы, но разделяться все же не решались, хотя подобные предложения поступали. Более тридцати человек едва могли развернуться в узких туннелях, и чем больше проходило времени, тем больше всем это надоедало, словно они не на смертный бой пришли, а просто на прогулку, а проводник, почему-то, отказывается показать им самые интересные места.

— Знаете, — заговорил один из Охотников, уже не держа перед собой нож, а опустив его вместе с рукой и скучающе вертя в ладонях, — по-моему здесь ни хрена нету. Ты, — обратился он к пережившему одержимость, — либо нам наврал с три короба, либо эти твари давно уже смотали.

— Я ведь говорил, что нам следует поторопиться.

— Вот и шел бы сюда с голыми руками да воевал.

— В любом случае, — вновь заговорил первый, — надо отсюда сваливать. Нет здесь ничего, кроме вони и наших мокрых ног.

В это мгновенье за спиной раздался звук, словно какой-то скрежет. Все как один оглянулись.

— Что это было?

— Да отвалилось что-нибудь, — не очень уверенно предположил один из Тенеловов. — Вы же видели обвалы.

— Еще одна причина поскорее отсюда вылезти, у меня от этой копоти факелов глаза слезятся.

— Да мы всего один факел зажгли на всякий случай, не ной. Но да, пошлите отсюда.

Они развернулись и направились к люку, но не к тому, через который пришли, а к другому, что был ближе, надеясь, что он не завален и людей там нет, а то объясняться не очень-то хотелось, сочтут еще за психов, всем скопом сбежавших из лечебницы.

Когда половина группы уже зашла за угол, сзади неожиданно раздался протянутый вопль, леденящий душу. Народ зашевелился. Те, кто был за углом и ничего не видел, начали протискиваться назад, остальные стояли как вкопанные.

— Тени! — закричал кто-то. — Это нападение!

Народ помчался назад, послышались звуки зажигания фальшфейеров. Кто-то поджигал факелы, остальные неумело рубили нападающих на них Теней, остервенело размахивая кривой железкой, хотя до этого тренировались несколько дней. Все их стратегии разбились вдребезги перед лицом ужасного, а главное — реального врага. Послышались выстрелы: у кого-то оказался пистолет, но он был бесполезен.

Вольфганга закружила толпа, пару раз его кто-то случайно порезал ножом, Тень внутри него позволяла залечить такие раны за несколько секунд, однако из-за амбисидиана на это потребуется уже не одна минута. Но намного страшнее было то, что в общей суматохе его могут разорвать сами Тени, не узнав в нем того самого Вольфа.

Его вынесли за угол, и он увидел их. Тени предстали перед ним во всей красе. До этого он видел их спокойными, как ленивый переливающийся черный клубок, но теперь они казались неистовым ураганом, они скалились, плевались, верещали, когда их настигали амбисидиановые ножи и пламя факелов, пытались дотянуться до противников, чтобы их разорвать. Вольфганг даже не был уверен, помнят ли они приказ Высшей Тени не убивать Охотников. Кто-то швырнул в них фальшфейер, но упав в воду, он тут же затух. В руках он являлся более грозным оружием.

Кто-то закричал сбоку, Вольфганг повернулся и увидел еще Теней, нападающих с другой стороны.

— Тени! — закричал кто-то. — Они нас окружают! Сюда!

— Вспомните, чему вы учились! Держать строй!

— Бейте их! Бейте! Не сдавайтесь или мы все умрем.

— Одержимые! Здесь одержимые!

Несколько одержимых, игнорируя фонари, факелы и файеры, бросились в самую гущу толпы, расшвыривая людей во все стороны, словно котят. Кровь и ругань сопровождали эту мясорубку. Кто-то потерял рукояти и держал нож так, разрезая ладони в кровь, другие подбирали оружие павших и наносили удары сразу двумя руками.

Размахивая факелом над головой, один из Охотников бил им по Теням и одержимым. Один из одержимых загорелся, словно облитый маслом. Он закричал и начал метаться во все стороны, что оказалось пагубным как для своих, так и для чужих. Людям приходилось бросаться в нечистоты, чтобы потушить пламя.

Вольфганга выкинуло в авангард, и он тоже рубился, что есть силы. Фальшфейер в его руках целился в глаза, а когда враг отвлекался, бывший священник без жалости вонзал в них нож, снова и снова, пока противник не падал замертво или не растворялся в воздухе. Одному заснул уже затухающий файер прямо в рот, а затем вонзил сверху в голову нож, да так, что рукоять распалась, и он не смог вынуть его обратно, скользя окровавленными пальцами по металлу. Но новый нож нашелся быстро, и оказался он даже лучше собственного.

Умирали люди, умирали одержимые, умирали Тени. Вольфганг чувствовал боль за всех, ибо в нем перемешались части всех их. Он чувствовал, как рвется внутри него Тень, словно желая захватить контроль над его телом и самой вступить в битву, но на другой стороне, колоть и рвать ненавистных ей людей, и плевать, обычные они или наделенные даром, которых приказано оставить в живых. В битве об это забываешь.

Когда ему на глаза попадались лица людей, сражающихся с ним бок о бок, он видел их ненависть, их желание крови и смерти, хотя у Теней, возможно, не было ни того, ни другого. Сами же Тени эмоций не выказывали, но Вольфганг знал — знал благодаря существу у него внутри, — что и они тоже чувствуют и хотят если не жить, то существовать, как того хочет любое живое существо, особенно на пороге смерти.

Да, Тени были монстрами, пожирающими людей, но разве крокодилы и львы делают это нарочно? Нет, они видят чужака, вторгшегося на их территорию, видят добычу, наплевав, есть у того паспорт и ест ли он вилкой с тарелки. Разве глисты и паразиты живут в людях потому, что нарочно хотят им навредить? Нет, их такими создал Бог. Нет, не Бог, природа, поправил себя Вольфганг. Разве Бог позволил бы такому происходить, что его величайшее творение — люди — вдруг оказывались бы в животах у одних, а другие сами обитали бы у них во чреве, грызя изнутри?

Так кто же здесь зло? И есть ли оно вообще? Нас учат, что мир не состоит только из белого и черного, есть и другие цвета, однако и цвета делятся на светлые и темные. Если люди светлее, то Тени темнее? Но чем ярче свет, тем сильнее он обжигает глаза, когда как тьма приносит единственно усладу уставшим очам, остальное лишь выдумки псевдофилософов и поэтов, чья цель лишь красота изложения, но не логика и здравый смысл.

Невозможно было понять, сколько прошло времени. В темноте подземелья всем казалось, что на поверхности давно настала ночь. Трупов тоже было не счесть, окровавленные, растрепанные, невозможно отличить одного от другого.

Вольфганг не сразу понял, что стоит на коленях, а перед ним не осталось ни одного противника.

— Сюда! — закричал кто-то. Вольфганг так не хотел реагировать, тяжело вдыхая вонючие пары канализации и запах крови, но его подняли за руки.

— Давай, Вольф! — закричал ему на ухо один из Охотников. — Мы должны отсюда убираться. Да, этого ему хотелось больше всего на свете. Он нашел в себе силы, чтобы идти самостоятельно.

— Тени! — закричали вновь.

«Нет, только не снова», — промелькнуло у него. Подняв взгляд, он увидел очередную толпу Теней, но было их меньше, чем в предыдущих ордах. Но главное, там стоял Высшая Тень. Выглядел он так, словно вот-вот развалится, его облик был даже хуже, чем у того первого одержимого, которого встретил Вольфганг в переулке за домом.

Посмотрев на сражение, он неожиданно развернулся и побежал, бросая своих драгоценных Теней.

— Руби их! Руби!

Сейчас почти у каждого было по два ножа, у кого-то за поясом даже висел третий. Светило три фонаря, два фальшфейера и один почти погасший факел. Вольфганг, словно открыв второе дыхание, зажег последний свой файер и бросился в атаку.

— Там был еще один! — закричал один из Охотников, когда в воздухе растворилась последняя Тень. — Его нужно догнать.

— Может, ну его? Что он сделает?

— Из-за них мир лежит в руинах! — взорвался первый, его переполняли эмоции, а кровь кипела от адреналина. — Я не успокоюсь, пока не поквитаюсь с каждым.

Никого не дожидаясь, он развернулся и рванул в туннель, держа перед собой единственный фонарь. Остальные, переглянувшись, помчались за ним.

Они едва не потеряли его из виду со всеми этими перепутьями и повторами, но вот он вдруг остановился.

— Что случилось?

— Я не знаю, в какую сторону он побежал.

— Может, пока оставим его? — попробовал вновь его переубедить другой Охотник. — Мы потерял слишком много людей, нам нужно вынести их на поверхность до темноты и похоронить. И раненые…

— Их смерть окажется напрасной, если мы не перебьем всех Теней до единого! — закричал Тенелов в ответ, и его слова отразились эхом от стен канализации. — Они все бросались на нас, словно дикие псы, а этот убежал. Если у них и есть главный, то это, несомненно, именно он.

Его оппонент не нашелся, что ответить, и в звенящей тишине где-то сбоку послышался всплеск. Все тут же побежали на звук. Забежав за угол, они увидели, как за другой поворот свернул убегающий.

— Это он! Быстрее, мы его нагоняем!

Вольфганг решил, что Высшая Тень бежал лишь тогда, когда бежали остальные, чтобы те не могли расслышать звука его шлепанья по воде, как только остановились преследователи, остановился и он, но почему-то все же не смог устоять на месте и случайно обнаружил себя. Это казалось странным.

За следующим углом они увидели его уже более четко. Он бежал как-то неловко, заваливаясь на один бок, а одна нога у него, казалось, едва сгибалась. Тело разрушается, догадался Вольфганг. Высшая Тень считал, что нет смысла искать новый сосуд, если скоро их будет много, и не простые люди, а одаренные необычной силой.

Свернув на очередном перекрестке, Вольф чуть не влетел в спины остановившихся бегущих впереди. Выглянув из-за них, он чуть не воскликнул от удивления. Там находился обвал, и куски бетона, кирпича и арматура проломили землю и теперь представляли собой своеобразную насыпь, ведущую на залитую солнцем поверхность, однако она была столь сумбурна, что при попытке залезть по всему этому мусору, легко можно было сломать ноги, а то и шею.

Однако при всей осторожности сделать это представлялось возможным, вот только Высшей Тени было не до осторожности, и был он явно не здоров, даже отсюда виднелись плеши у него на голове от выпавших волос.

Тот Охотник, что сильнее всех желал разделаться с одержимым, медленно подошел к нему и вонзил нож в брыкающуюся ногу. Высшая Тень закричала, а та, что была внутри Вольфганга, вдруг дала о себе знать. Он схватился за живот.

— Попался, падла! — чуть ли не прорычал Охотник, а затем вынул и вонзил нож уже в другую ногу. Высший вновь закричал и попытался как-то неловко пнуть Охотника, но промахнулся.

— Хватит, просто покончи с ним, и уходим. Кто-то мог слышать его крики, и поверь, если кого и пристрелят, то точно не его.

— Я не могу позволить ему сдохнуть так просто!

— Тогда поторопись!

Охотник ухватил одержимого за ноги и стянул пониже, так как сейчас он мог дотянуться максимум до бедер. Он занес кулак и ударил монстра. Они знали, что Тени и одержимые почти не чувствуют боли, если удары не нанесены с использованием золота или серебра, но чувство удовлетворения никто не отменял.

— Зачем вы это делаете?! — заревел Охотник и нанес еще один удар, ломая нос.

— Разве это имеет значение? — отозвался спокойным голосом Высшая Тень. — Разве вам не все равно, с кем воевать, лишь бы был враг?

— Кто вы такие? Откуда вы?

— Мы? Мы из другого мира, который умирает, а этот мы присмотрели давно. Мы Тени, что живут в каждом из вас, но о которых вы не подозреваете. А я — Высшая Тень! И я повелеваю всеми остальными, — ощерился одержимый и неожиданно нанес удар ногой, отбрасывая Охотника от себя.

Поднявшись на дрожащие ноги, он продолжил:

— Вам, простым людишкам, не убить меня.

— Ты уже выглядишь, как ходячий труп.

— Мне всего лишь нужно сменить сосуд, и вы, выжившие до этих пор, отлично мне подходите. Вольф, надеюсь, ты не забыл наше обещание?

Все взоры тут же обратились на него. Удивленные и злые взоры.

— Я… я не понимаю, о чем он говорит, — начал оправдываться Вольфганг.

— Ты что, с ним заодно? Но ты же наш лидер!

— Лидер? — усмехнулся Высшая Тень. — Скорее, пастух, готовящий свое стадо на убой. Он неплохо поработал, приведя вас ко мне, волку. Иронично, не правда ли, с учетом его имени? Хотя я все же рассчитывал на большее.

— Это то, к чему ты нас готовил? — прошипел один из Охотников, сильнее сжимая свой нож без рукояти.

— Вы… Вы не понимаете. Во мне Тень, а я болен, я умру без Тени, — попытался объяснить злой пастух в овечьей шкуре, медленно отходя назад.

— Не стоит оправдываться, — вновь заговорил Высшая Тень, — ты, как и любой человек, стремишься спасти свою жалкую жизнь, невзирая на последствия, используя все методы, какие можешь найти. А теперь, я надеюсь, ты поможешь мне разобраться с этими сосудами, и тогда наш договор будет исполнен.

Вольфганг стоял, не в силах что-то вымолвить. Он не ожидал, что все будет именно так, он надеялся, что вообще останется в стороне, но ему пришлось сражаться за свою жизнь, как и всем остальным, убивать Теней и одержимых. Его роль сыграна, и если бы он погиб, Высшая Тень вряд ли бы сильно расстроился.

Он шестерка, раб, хуже любой Тени, чья жизнь казалась ничтожной. Высшей Тени в равной степени плевать и на тех, и на этих. Помогать ему? А что взамен? Слепое повиновение? Вольфганг ненавидел повиноваться, он стремился на самый верх, однако рухнул вниз опаленной птицей, но не по своей вине. У него все еще был шанс взлететь, призрачный шанс, едва видимый во тьме где-то далеко впереди.

Но все будет кончено, если он умрет здесь, от рук ли Охотников или самой Высшей Тени. Однако Тенеловов было больше, а Тень, пусть и высшая, — одна, и в теле, у которой выпали почти все волосы и зубы, а сломанный нос готов вот-вот отвалиться.

— Я не могу, — пролепетал он.

— Что? — повысил голос Высшая Тень; несмотря на состояние, выглядел он внушительно и даже устрашающе.

— Не надо меня заставлять, — прерывисто проговорил Вольфганг, пытаясь сглотнуть ком в горле, но через миг он внезапно понял, что это не просто ком. Тень пыталась вылезти наружу.

— Я ведь тебя предупреждал.

Вольф согнулся пополам, и из его широко открытого рта начала вылезать Тень, словно ребенок из роженицы, ужасающий ребенок, готовый тебя сожрать.

И тут, наконец, опомнились Охотники:

— Убейте его! — заревел один и бросился на одержимого, но тот словно знал, куда будет нанесен удар и увернулся, а взмахом руки отбросил нападающего, но тут же на него накинулся другой.

Что же делать с самим Вольфгангом никто не знал: с одной стороны он предатель, но с другой — он рассказал о слабостях Теней и помогал ковать оружие, да еще в нем сидела Тень, однако сам он на одержимого похож не был.

Тем временем Тень вылезла почти наполовину, вереща и царапая своими когтями лицо. Вольфганг упал на колени и вдруг почувствовал боль в ноге. Оказалось, что у него в руке все еще покоится нож, и он сделал то, что казалось единственный верным на тот момент, — он вонзил нож в Тень, торчащую у него изо рта.

Ночная тварь заверещала пуще прежнего, несколько раз конвульсивно дернулась и медленно растаяла у него во рту, оставляя на языке гадкий серный привкус.

Охотники всей толпой набросились на Высшую Тень, нанося ей удары кинжалами. В ответ одержимый махал окровавленными руками, то и дело задевая кого-то и отправляя на залитый пол. Но силы были не равны. Будь Высший в здоровом теле, он мог бы раскидать их всех, ни разу не поранившись, но его оболочка была на грани. Он плевался, ругался, угрожал, но ничего поделать не мог.

Вот кто-то зажег последний оставшийся фальшфейер и сунул его прямо в рожу противнику. Одержимый Высшей Тенью вскрикнул и закрыл лицо руками, но это было ошибкой. Один из Охотников, тот, что побольше, прыгнул и сбил врага с ног, и все вместе они накинулись на него гурьбой, нанося размашистые удары кинжалами. У некоторых отломились клинки, но они продолжали бить обрубками.

Спустя несколько минут все закончилось. Тело одержимого было изодрано так, словно его самого рвали Тени. Удивительно, но среди Охотников не оказалось потерь вовсе, лишь ушибы и пара сломанных ребер.

Прямо сидя в окровавленных нечистотах рядом с трупом и не в силах подняться на ноги, они обернулись к Вольфгангу.

— Тебе лучше уйти, пока у тебя есть возможность, — недобро сказал один из них.

— Верно. Ты предал нас, но без тебя мы бы не узнали слабости Теней, теперь понятно, как ты сам о них узнал. И я видел, как ты бился с ними. Может, в тебе и была Тень, но ты точно не был ею одержим. Если тебе нужна была помощь, ты мог бы нам все рассказать, мы бы что-нибудь придумали.

— А теперь уходи. Или, клянусь Богом, как только я смогу подняться, я утоплю тебя в этих нечистотах.

Поднявшись с колен, Вольфганг посмотрел на свой кинжал. Он выпустил его из окровавленных рук, развернулся и молча ушел, почесывая рубец на шее.

У него за спиной оставалось примерно треть всего спустившегося под землю отряда, который в будущем, из группы обычных граждан с самодельным оружием, превратится в международную секретную организацию по борьбе с Тенями, добьется комендантского часа и особых полномочий.

Вольфганг найдет других Теней и расскажет им о всем, что с ним произошло, слегка подправив финал, представив все так, что он сражался с Охотниками, но ослабевшую Высшую Тень спасти не успел, после чего бежал.

Он, взамен на ослабление своей болезни, даст обещание, что откроет новый большой портал, чтобы впустить в мир еще больше Высших Теней, а до тех пор остальные Тени должны ему повиноваться.

Он привыкнет к ним, а они к нему. Его будут почитать, спустя время он решит, что Тени ему куда ближе, чем люди, которые его никогда не понимали. Все, что умеют люди — воевать, но не ради жизни, а ради смерти, а Тени всего лишь хотят обрести новый дом, взамен погибающего.

Чем Тени хуже людей? Они как беженцы из другого мира, со своими особенностями и традициями. Чья жизнь дороже? Вольфганг решил для себя, что люди — это пройденный этап эволюции, и есть те, кто их превосходит — такие, как он и остальные Охотники. Они видят в темноте, раны на них заживают быстрее, а Тени не способны в них вселиться, как и в своих сородичей, словно эти новые люди им равны.

Однако эти новые люди этого не понимают и убивают Теней, даже не желая слышать их предложения. Старые люди не нужны этому миру, пора свершить эволюционный скачок, и выживут лишь сильнейшие, способные перенести одержимость Тенями и плодиться новыми сосудами для новых Теней. Миллиард? Миллион? Сколько выживут? Это не важно, потому что каждый выживший будет стоить сотни.

Вольфганг взял себе новое имя — Мрачный Жнец. Но разве Смерть — зло? Не она убивает людей, она лишь приходит в назначенный час и отводит тебя в то место, которое ты сам заслужил, и только ты сам виноват, если это ад.

Но что, если Смерть точно также и приводит новую жизнь?

Если Мрачный Жнец забрал чью-то жизнь, значит, пришло его время.

Вольфганг больше не верил в Бога, ибо он в каждом из нас. Он решил устроить Апокалипсис, который, вопреки всеобщему заблуждению, является не концом света, а откровением, вознесение праведных и свержение грешных. Люди должны покинуть этот мир, чтобы освободить место для других. И эти другие — Тени.

И те, в кого они вселились, словно святой дух, не одержимые, они одаренные. А Охотники — их потомки, подобные потомкам первых из людей.

Глава 4. Цели

Оливер не мог заснуть до утра, и не только потому, что раны по всему телу зудели, и с каждым часом это становилось все невыносимей. Эффект таблеток проходил, и одновременно с этим прояснялось сознание.

Он жалел о том, что наговорил и Эвиле, и Сьюзен, да еще и в палате, где Миранда лежала в своем нарколептическом сне. Однако гордость и даже детское нежелание признавать своих ошибок не могли позволить ему просто пойти и извиниться, потому что, несмотря ни на что, он видел в своих словах зерно правильности, вопросы, ответы на которые он имеет право знать.

Кончено, Оли сомневался, что организация действительно подстроила все, о чем он наговорил Эвиле и Сьюзен, но нельзя отрицать, что они все же этим не преминули воспользоваться в своих интересах. И еще эти наставники, так похожие на них самих. Оливеру нужны были ответы, и на завтрашнем собрании он собирался их получить, а если нет, он найдет их в другом месте.

«Если бы только я был полностью здоров», — с досадой подумал он.

Он заснул, когда снаружи уже давно поднялось солнце, и проснулся, когда оно еще не зашло за горизонт. Его активное время суток — ночь, но он до сих пор не мог к этому привыкнуть. Когда обычные люди уже ложатся спать, он только готовится к предстоящей ему работе. Так и существуют эти два мира, так близко, но все же врозь.

Вместо кабинета Камиогавы, собрание решено было провести в столовой, где для этого случая убрали все столы, кроме двух, оставив лишь ряды стульев, а перед ними поставили небольшой постамент.

Когда Оливер доковылял до столовой, там оказался лишь один Мейсон.

— А, Оливер! Я думал, тебя в больничке покормят.

— Я оттуда ушел.

— Вот это правильно, нечего там делать.

Легко тебе говорить, подумал Оливер. Мейсон имел лишь несколько порезов и ушибов, в основном на руках, которыми периодически колошматил Теней, несмотря на булаву. Он любил подраться, и ему было плевать, человек перед ним или же ночное существо из кошмаров. Вот он бы точно не позволил какому-то одержимому прижать себя к стенке. Горло Оли, несмотря на употребляемые каждые несколько часов специальные эликсиры, все еще першило.

— А остальные где? — спросил он.

— Хрен знает. Миранда, наверно, все еще спит, а Везел, как я слышал, в коме или вроде того. Сьюзен — не знаю.

Если Сьюзен все еще обижается, а так оно и есть, то вряд ли придет в столовую, зная, что там будет Оливер. Он тоже не хотел ее видеть, потому что не знал, что сказать.

— А откуда ты знаешь, что Везел в коме?

— Мне Грасс сказал. Еще сказал, что на этом собрании что-то будет по поводу нас, ну, меня, тебя и остальных.

— А конкретнее? Они скажут, зачем мы им?

— Хрен знает, — пожал плечами Мейсон.

Принесли заказ, и Оливер накинулся на него, но не успел как следует распробовать вкус большого стейка с гарниром и пригубить вино, как за спиной послышались звуки открываемых дверей и шаги. Два парня тут же устремили взор на входивших. Это оказались Сьюзен, Миранда и, конечно же, Эвила, от вида которой Оливера очередной раз пробрал озноб.

Ничего не говоря, они расселись по местам, при этом Сьюзен села по левую руку от Миранды, подальше от Оли. Мейсон с любопытством переводил взгляд с одного на другую, и обратно. Оливер пожалел, что сделал такой большой заказ.

Рутгер прервал неловкое молчание первым, при этом не скабрезной шуточкой, как обычно, а вопросом, который хотел задать и сам Оли.

— Я думал, ты в лазарете, — обратился он к Миранде, но та в ответ лишь потупилась.

— Она лишь уснула, но не ранена, — ответила за нее Сьюзен, и девочка понурилась еще больше, — так что ей нет смысла там оставаться. Там и без нее полно раненых.

— Так это, — начал он вновь, когда еду принесли и девушкам, — что сегодня будет на собрании? Мы же тоже приглашены?

— Когда оно начнется, тогда и узнаешь.

— Чего ты злишься-то сразу, я же просто спросил.

Сьюзен, казалось, хотела что-то ответить, но решила промолчать. Зато неожиданно заговорила Миранда:

— Простите, — прощебетала она.

— За что?

— Я всех подвела. Я уснула, когда должна была сражаться. Я чувствовала, что вот-вот усну, но никому ничего не сказала, думала, что смогу продержаться.

— Ты ни в чем не виновата, — стала утешать ее Эвила своим хрипловатым голосом. — Ты сделала все, что могла, больше, чем мы могли рассчитывать.

У Миранды по щекам текли тихие слезы, и Эвила обняла ее, положив голову на грудь, а Сьюзен в это время гладила ее по руке.

Оливер тоже хотел сказать, что она не виновата, как и Сьюзен, убившая своей способностью человека, пусть и одержимого, которого так и так пришлось бы убить, ведь Оли находился слишком далеко. Она и сама должна это понимать, однако женщины, независимо от возраста, склонны к самоистязанию почем зря, не вдумываясь в ситуацию слишком глубоко. Миранду сейчас утешают, а Сьюзен так же утешить некому.

Пока к общей меланхолии не присоединился и Мейсон, Оливер решил покинуть это гнездо уныния, даже не доев свой заказ. Возвращать поднос на кухню он тоже не собирался — должны быть у человека на костылях какие-нибудь поблажки.

— Тебе следовало бы извиниться, — раздался у него за спиной голос Эвилы, и она точно говорила не о подносе. — Не передо мной, но хотя бы перед Сьюзен. Ты наговорил ей слишком много лишнего.

— Я это говорил не ей, а вам, — ответил он, не оборачиваясь.

— И все же.

— Если я в чем-то и виноват, так это в том, что доверился организации слишком сильно. После сегодняшнего собрания я решу: уйду или останусь. Если решите запихнуть меня в психушку, вряд ли я смогу вам помешать.

— Мы так не поступаем. Оливер лишь пожал плечами и закостылял между стульями к выходу. В своей комнате он провел все оставшееся время до собрания.

Собрание начиналось в четыре часа ночи, в самый разгар рабочего времени Охотников, однако сегодня они не бродили по улицам в поисках противников из потустороннего мира, как и не сидели в барах, попивая пиво и травя байки о своих встречах с Тенями.

Выйдя из коридора, где располагались комнаты новичков, Оливер натолкнулся на Грасса. Выглядел он довольно бодро, несмотря на большую повязку на лице слева и большой пластырь над глазом, через которые проступало немного крови.

— Оливер! — махнул ему Охотник, заметив. — Я искал тебя в лазарете, а мне сказали, ты ушел.

— Мне нечего там делать, — угрюмо ответил парень.

— Что с тобой? Что-то случилось?

Оливер немного замялся.

— Просто… поссорился кое с кем.

— Поссорился? Ну, это бывает. А кто виноват в этой ссоре?

Оли пожал плечами, насколько позволяли костыли.

— Наверное, я, — ответил он.

— Наверное? Такого не бывает: либо точно ты, либо точно не ты. Хотя, если в дело замешаны женщины, то возможно всякое. Вот что, если ты действительно поссорился с кем-то из женщин, тебе и просить прощения, потому что именно так поступают настоящие мужчины.

Оливер понимал, что Грассхоппер прав, он и так знал, что должен попросить прощения, но слова Охотника прибавили еще одну причину для этого. Если нужно было извиниться, он это сделает, но лишь после собрания, когда выяснит все, что желает.

В столовой собралась целая толпа, даже больше, чем отправилось в катакомбы с учетом погибших и серьезно раненых, все еще остающихся в лазарете. Стульев на всех не хватило, и некоторые просто стояли, прислонившись к стенам. Оливер вздохнул, готовясь к тому, что простоит на костылях всю ночь, однако Грасс велел ему идти за ним к первым рядам. Там, в самом первом ряду, оставалось два свободных места, видимо, специально оставленных для них.

Оливер как раз сел между Грассом слева и Мейсоном справа, дальше вправо шли Сьюзен и Афро, которой, видимо, все же позволили покинуть палату. Выглядела она неважно, с растрепанными волосами и небольшой бледностью, хотя, заметив Оливера, она нашла в себе силы ему улыбнуться. За ними сидела Миранда с Эвилой, а еще дальше Везел, мрачнее тучи, поглядывающий на мир из-под нахмуренных бровей, и его наставник Барсук. В самом конце — Бертон. Получалось, что только один Оливер оставался без наставника.

Пока шел между рядов, он успел наглядеться на всяких фриков. Были здесь и те, кого он уже видел в ресторане и во время выполнения миссии, а также и другие. Многие скрывали лица разнообразными масками и повязками, из-за чего все это походило на какой-то маскарад. Самого Оли не спросили, хочет ли он выставлять напоказ свое лицо.

Несмотря на вид этих людей, большинство из них сражались в подземелье, рискуя своей жизнью, самозабвенно бросаясь на врага, превосходящего числом, помогали товарищам. Те, кого не было, видимо, просто не подходили для подобных заданий, отсиживаясь где-нибудь в офисе, а может, просто струсили отправляться на столь опасную миссию. Кто-то из них отправился спасать Джона, что, судя по погибшим, оказалось не менее опасным, хотя Оливер не знал, сколько человек было задействовано в той операции, Бертон кое-что рассказал, но о количестве как-то не упомянул.

— Все собрались? — послышался чересчур низкий для женщины голос Камиогавы, раздаваясь эхом на все просторное помещение столовой. В двери все еще то и дело просачивались припозднившиеся, но время начала собрания объявили заранее, и переносить его из-за чьей-то безалаберности никто не собирался. Уже точно не властная глава филиала организации «Тенелов».

Оливер не заметил, как она вышла из двери, ведущей, в коридор при кухне. Оттуда же вышли Джон и еще четыре неизвестных человека, явно не привыкших держать в руках оружия, максимум ручку, хотя в них чувствовалась энергетика власти, такая же, как и у самой Камиогавы.

— Начнем без приветственных речей, — продолжила она, не дожидаясь ответа на вопрос. — Вы все слышали, что произошло вчера, а многие из вас в этом участвовали. — Оливеру показалось, что она мельком взглянула куда-то вправо, в сторону Барсука. — У нас была основная задача — это спасти Джона «Синигами» Сэндмена. Но не потому, что он какой-то особенный, хотя он очень ценный член организации, с этим никто не спорит, но и из-за того, в чьем плену он пребывал. Вы все также наслышаны и о Мрачном Жнеце, мне не следует повторяться. Миссия же в катакомбах была отвлекающим маневром для возможных шпионов, которые, наверняка, передали информацию о ней Жнецу, тем самым позволив сделать вылазку за Джоном непредсказуемой. Честно говоря, я не ожидала, что вы встретите такое яростное сопротивление, а иначе мы продумали бы все четче, однако времени не было совсем. Я очень сожалею, что многие наши товарищи погибли, и прошу прощения у тех, кто оказался ранен. Всего в прошлую ночь погибло восемнадцать Охотников, и мы их не забудем.

Вот и появилась причина спасения Джона. Организация никогда не делает ничего просто так. Если бы не сведения, которыми он, потенциально, мог обладать, его бы бросили на произвол судьбы. Возможно, подумал Оливер, его так долго не спасали как раз ради того, чтобы у него было больше времени что-нибудь выяснить.

Однако извинения Камиогавы оказались для него неожиданностью, пусть она и нашла для себя оправдание. Восемнадцать убитых, а сколько раненых? Каждый второй, если не больше.

— Благодаря Джону мы теперь знаем, что запланировал Жнец. Он собирается открыть новую Дыру, чтобы впустить в наш мир Высшую Тень, а может, и не одну.

В зале тут же загомонили, а учитывая количество людей и отражающие эхо стены помещения, все это превратилось в какофонию голосов и звуков удивления.

Оливер и сам внес свою лепту в этот шум, присвистнув. Высшая Тень. Джон говорил, что это существо, превосходящее обычную Тень в несколько раз, и способное уничтожить город, имея в запасе подходящее количество простых Теней. А если их будет несколько… Оли тут же представил себе картину сражения с этой тварью. В туннелях они могли так долго продержаться и даже победить с огромными потерями только благодаря ограниченности пространства. Если же бой будет в городе, Теней в одной точке сдержать не получится: они будут лазить по стенам домов, заходить с флангов через переулки, прыгать сверху с крыш и из окон, даже пробираться за спину через канализацию, а одержимые и вовсе могут взять в руки оружие и таранить толпу на машинах. А если ими будет руководить разумная Высшая Тень, никто не сможет их остановить.

Камиогава подняла руку, и буквально через несколько секунд все возгласы прекратились.

— Дальше все расскажет сам Джон.

Джон встал со стула и медленно подошел к трибуне, установленной на постаменте. Теперь Оливер мог разглядеть его вблизи. Он очень исхудал, на лице его красовались синяки и кровоподтеки, губы потрескались. Волосы, однако, он все же подстриг, что только подчеркнуло его худобу.

— В общем-то, — начал Синигами вполне бодрым голосом, — добавить мне особо нечего. Я очень благодарен тем, кто отправился меня спасать, рискуя жизнью. В ту ночь погибло много хороших Охотников, наших товарищей. Я бы рад сообщить что-то очень важное, но не могу. Нам лишь известно, что Мрачный Жнец возомнил себя спасителем мира, он намерен открыть новые порталы и наводнить планету Тенями, которые должны воспользоваться людьми, как сосудами. Он назвал это эволюцией, хотя, как по мне, это настоящий геноцид. Еще мы знаем, что его план должен прийти в исполнение этим Рождеством, и о том, что произойдет нечто грандиозное, подтверждают и наши аналитики из штаба. То есть у нас остается десять дней. Я не знаю, что именно он собирается сделать, но чтобы открыть Дыру или же расширить уже существующую необходимо колоссальное количество энергии, а значит, погибнет много людей.

Джону больше нечего было добавить, и к трибуне вернулась Камиогава. Она рассказала о скудной находке золота и серебра, которое, видимо, отныне потеряно в Дыре, и о необходимости обыска остальных катакомб, но только после поражения Жнеца.

Дальше на постамент вышел Бобби, выглядевший устало, но старающийся держаться бодро. Он поведал о спасении Джона, при этом подробнее Бертона. Он рассказал о встрече с неким Шудом и помощи со стороны Майлза, который, как понял Оливер, перешел на сторону Жнеца, но затем осознал свои ошибки.

Все эти их внутренние дела совершенно не интересовали Оли, он лишь ждал, когда уже наконец-то заговорят о нем и остальных новичках. Он уже собирался встать с места и подтолкнуть их поторопиться, когда к трибуне вновь вернулась Камиогава.

— Теперь о том, что многих интересует: пять наших новичков. Вам наверняка интересно, почему мы так усердно стараемся их натаскать за такой короткий срок, и я вам отвечу. До этого мы молчали, потому что не все из них пробудили свои аберрации, и мы боялись, что об этом услышат шпионы и передадут информацию Жнецу, а тот решит поскорее покончить с ними. Однако, видимо, он и так догадался, что эти новички чем-то важны, а поэтому попытался чужими руками убить одного из них, из-за чего пострадал один из наших Охотников — Афро. Именно поэтому Джона не убили сразу, а долго пытали, — чтобы вызнать у него тайну, о которой он даже не знал.

Даже он не знал! Оливер поразился этому обстоятельству. Джона, как и остальных наставников, представили к ним, чтобы уговорить новичков вступить в организацию, а затем обучать их по мере возможности, став не просто учителями, но еще и друзьями. И все это время они не знали, зачем это делают. Наставники просто выполняли приказ, не задавая вопросов. Оливер так бы не смог.

— Сейчас это уже не важно, — продолжила Камиогава. — Правда в том, что в аналитическом отделе главной базы организации уже давно, можно сказать, напророчили нечто похожее на то, что запланировал Жнец. Также ясновидцы узнали, что появятся пятеро Тенеловов, обладающих способностями, которых ни у кого до этого не было. Они сказали где искать лишь в тот самый день, когда их и обнаружили. Благодаря этой пятерке, либо лишь нескольким из них, у нас есть шанс остановить Жнеца и его Теней, мы только не знаем одного — каким образом. Я все это говорю затем, чтобы вы все знали, чего мы добиваемся и какими методами пользуемся. Даже если… Когда Жнец узнает об этих пятерых, он все равно теперь ничего не сможет им сделать, потому что их будут охранять каждую секунду несколько человек, которым мы доверяем, в том числе и их нынешние наставники.

Все стало на свои места. Их роль стала ясна и понятна, хотя об этом можно было сообщить и пораньше, и если не всему свету, то хотя бы только лично им. Избранные среди избранных или проклятые среди проклятых. Но как они смогут победить Жнеца и его армию Теней, спасти мир, если ничего не знают о действиях этого ужасного человека? Аналитики в организации, судя по всему, обладают невероятными способностями, но даже им не под силу знать все.

Оливер из всех них мог выделить лишь Миранду и Везела, остальные же в бою почти бесполезны, особенно если сравнивать с бывалыми Охотниками. Пойти против такого сильного противника, как Жнец, кажется безумием, хотя сам Оли никогда его не видел, но почему-то представлял себе огромной фигурой в капюшоне, сжимающей в руках косу из человеческих костей. А еще он обязательно должен сидеть на таком же костяном троне и молча одним лишь перстом направлять Теней.

И все же оставался еще один вопрос, ответ на который он ждал больше всего: что с его друзьями.

Однако дальше речь зашла о патрулировании улиц на Рождество. Те четверо человек, что ныне восседали за спиной у Камиогавы вместе с Джоном, оказались главами филиалов организации из других боро Нью-Йорка. Так как Жнец обосновался именно в Бруклине, то и события на Рождество должны были произойти именно здесь, что подтверждали аналитики, а потому другие районные филиалы города предоставляли дополнительное подкрепление. Охотники должны будут прибыть даже из соседних городов и еще немного из других штатов.

Бруклин на Рождество станет настоящим полем боя, и все это понимали, хотя в открытую никто подобного не произносил. Патрулирование улиц — вот и все, что официально предстояло делать этим людям. Комендантский час будет отменен ровно на одну ночь, и на улицах окажется полно народу, среди которых легко затеряться как Охотникам (на подобных мероприятиях всегда полно полиции и спецслужб на всякий случай, никто не будет задаваться вопросами), так и одержимым, которые на первый взгляд неотличимы от обычных людей.

Но будут еще и Тени, незримыми хищниками выискивающие себе жертву. В прошлые годы за такую ночь в Бруклине погибало или становилось одержимо до двух тысяч человек, что для боро в несколько миллионов не такая уж и заметная потеря. Но ведь все эти смерти происходили в одну единственную ночь, что, в купе с постоянными предупреждениями населению быть осторожными и не выходить за пределы перекрытых зон, не могло не остаться незамеченным. До двух тысяч было лишь в первые два года, дальше люди стали осмотрительнее и осторожнее, и в последние годы число жертв сократилось до нескольких сотен.

В эти ночи Охотники не оставались без работы.

Страницы: «« « 23456789 » ... »»