Одноклассники Графф Хельга
«Госпожи Ефимовой в данный момент нет. Назовите, пожалуйста, ваше имя, телефон и причину звонка, мы с вами обязательно свяжемся». Затем список звонивших передавала мне, и я отдавала ей свое резюме: с кем говорить буду, с кем не хочу, что ответить или как отшить. Одна из главных составляющих успеха в бизнесе – это умение виртуозно и правдоподобно врать, фантазировать или, проще говоря, блефовать и уметь выкручиваться из любых щекотливых ситуаций. Анжелика девушка ушлая и с успехом применяет всё вышесказанное на деле. Она моя копия, и именно поэтому вот уже шесть лет я держу ее рядом с собой и плачу нехилую зарплату.
– Это Розалия Рыбкина, – доложила она мне после нескольких минут разговора, – она в Дюссельдорфе на выставке мод. Хочет с вами встретиться.
Прекрасная новость, однако! На горизонте появилась моя крутоверткая приятельница Розалия, благодаря которой можно было восполнить некоторые пробелы в сегодняшней темной биографии моего пока еще мужа. Как же я упустила ее из виду?! Знала ведь, что стучать на меня Ефиму и «работать» на обе стороны, как шпионка-плясунья Мата Хари, Роза не будет. У нее в этом нет необходимости, поскольку вышеупомянутая разведчица, а по совместительству еще и танцовщица, занималась этим не за идею, а за приличные бабки. Как неоднократно обманутая жена, Розка целиком и полностью в знак протеста против такого обращения с женами была на моей стороне, но в то же время, как многократно обманывающая супруга, никак не могла понять моего почти пуританского отношения к жизни, при том, что муж мне нагло врал и изменял. Интересно, она в курсе того, что происходит с Ефимом? Может, уже встречалась с ним, разговаривала? Какие-то смутные надежды по спасению ситуации я связывала именно с Розалией. У меня появилось такое чувство, что в этой сложной ситуции она сможет мне чем-то помочь, или я видела в ней ту самую соломинку, которая вытащит меня из этого водоворота жизненного океана. Быстренько набрала номер.
– Привет, подруга! – радостно поприветствовала я ее.
– Ой, Олечка, здравствуй, дорогая! А я уже расстроилась, думала, что ты в отъезде и мы не увидимся. Ты сможешь приехать ко мне сюда? – поспешно спросила она.
– Приезжай-ка лучше ты. Поживешь, пошляемся!
Это было наше неизменное с Розкой занятие – прогулки за покупками. Для любой нормальной женщины, имеющей хоть немного денег, шопинг является самым священным и светлым мероприятием, так сказать, одной жизненной составляющей. Нас ведь, представительниц прекрасного пола, никогда ничего не останавливает. Пусть небо упадет на землю, все равно мы будем с маниакальным упорством заниматься любимым делом! Раньше, когда у меня не было денег, я ходила в магазины, как в музей. Посмотреть, пощупать, примерить, пустить слюну, смахнуть слезу и уйти, не оглядываясь. Сейчас возможности имелись. И хотя в гардеробной уже почти не осталось места, тем не менее я продолжала штурмовать магазины. У меня ничего никогда не пропадало. Все то, скорее, купленное от жадности, чем от необходимости, уходило знакомым, родственникам и соседям (в основном в России), естественно, в качестве подарков, хотя лучшим подарком для всех были всегда только купюры, и чем больше, тем лучше. Но шопинг успокаивал нервы и давал возможность полностью отключиться от реальности.
Однако в подобных увлекательных мероприятиях приключались и казусы, и не всегда приятные. Однажды моя приятельница, до смерти обожавшая походы по магазинам, указывая на свои очень скромные и ничем не примечательные туфли, сказала:
– Вот, Оля, ты видишь самые дорогие туфли на свете!
На вопрос, почему же они такие дорогие, Наташа рассказала, что во время покупки обуви, пока она бегала от полки к полке, примеряя все, что попадется под руку, совсем забыла о сумке, наспех брошенной где-то в торговых рядах, а когда вспомнила, то сумки, конечно, и след простыл. Всё бы ничего, если бы это была просто сумка или хотя бы пустой ридикюль, но там находилось целое состояние: несколько банковских карточек (и не с пустыми счетами!) с пинкодами, поскольку наша пенсионерка не в состоянии была их запомнить, паспорт, пенсионное удостоверение, водительские права, пара смартфонов, специальные железнодорожные карточки класса «люкс» и пару тысяч евро наличными! Доставшиеся такой сумасшедшей ценой дурацкие туфли непременно должны были храниться как музейный экспонат под стеклом, а не сидеть на ногах незадачливой модницы. Я никогда не допускаю ничего подобного, обычно вешая сумку на длинном ремне через грудь, потому как миф, что в Германии или Европе воровства нет, – полная ерунда! Люди подобного сорта есть везде: только здесь поделикатнее, заберут твое кровное тихо и без лишнего шума, а в России еще и морду бесплатно набьют.
– Нет, не могу, – с сожалением ответила Розалия. – У меня здесь стенд, я целый день на выставке. Приезжай сама, а вечером где-нибудь посидим, поболтаем. Между прочим, есть о чем, – обнадежила она меня.
Это многообещающее «есть о чем» заставило сердце забиться сильнее. Она что-то знает! Интересно, какого рода информация: приятная или нет?
– Хорошо, – пообещала я Розалии, – сегодня приеду, диктуй адрес выставочного зала, подъеду прямо туда и кроме разговоров хочу еще посмотреть на ваши работы.
На том и порешили. Давно я не ездила в Дюссельдорф, как-то не случалось оказии, хотя там проживал вредный троюродный брат моего второго мужа Левушки. Уж и не знаю почему, но редкие еврейские родственники, разбросанные по всей Германии, общаться друг с другом попыток никогда не делали. Мы с Левой периодически пробовали как-то наладить с ними контакт, но родственнички стояли насмерть, не желая делать встречных шагов. Нет, они приезжали к нам по приглашению, всегда наедались и напивались до отвала, ночевали на пуховых перинах, увозили подарки и… исчезали из поля зрения на долгие годы и даже позвонить или хоть раз поздравить нас с тем или иным праздником или днем рождения им было не под силу, а может, не по карману, хотя в карманах у них всегда шуршало и звенело. Скорее всего, не было желания, а ближе к истине – душила зависть! По идее, живя в чужой стране, надо как-то объединяться, и особенно близким, ан нет, каждый жил сам по себе и никого из своих близких рядом с собой видеть особо не желал!
С Розой мы встретились как добрые друзья, и я сразу поняла, что ей есть, что мне сказать. Разговаривать на выставке возможности не было, потому что вокруг толкался народ, да и у девчонок, работающих на стенде, уши были как локаторы, так что любая услышанная ими информация уже на следующий день после возвращения на родину будет, как ветер, гулять по городу, залетая в каждый дом и каждый двор.
Мы решили встретиться вечером в ресторане и спокойно, без чужих глаз и ушей, поговорить обо всем, что нужно знать мне, а ей поделиться со мной. Я прогулялась по выставочному залу. Модельный дом Розалии порадовал меня прекрасными фасонами и умопомрачительными тканями. Во всем чувствовались изысканный вкус и элегантность. Я уже сообщила ей, какие наряды хочу приобрести, и она обещала их оставить. Дюссельдорф считается в Германии столицей моды. Большинство серьезных модных показов проводится именно в этом городе. Все это было в полном объеме представлено здесь. Кроме шикарных нарядов от модельного дома Розалии, я присмотрела для себя еще кое-что интересное. Куплю в последний день, когда сбросят цены и можно будет приобрести то, что понравится, избавившись от «жабы», которая порой, увидев стоимость желаемого, начинает душить меня, как Отелло Дездемону.
Вечером мы вошли с Розалией в ресторан при отеле, где жила она и остановилась я. К большому удовольствию, наши номера оказались по соседству.
– Роза, выбирай, дорогая, что захочешь, угощаю! – сделала я щедрый жест.
Она благодарно кивнула, поскольку в данный момент находилась в состоянии подготовки к бракосочетанию со своим очередным…цатым женихом, а это, разумеется, требовало приличных расходов (конечно же, не из кармана моей приятельницы, а из нетощего кошелька несчастного влюбленного). Наконец, определились с заказом: разнообразные салаты, тушеная телятина с соусом из лисичек, кое-какие закуски и литровая бутылка водки за… о ужас! 80 евро (в немецком супермаркете стоимость «Абсолюта» колеблется в районе 18 евро)! Что уж теперь поделаешь, не надо было выпендриваться!
Подняв по рюмашке за встречу, мы начали разговор, и первое же известие от Розалии повергло меня в шок:
– У Фимки сын родился, – сказала она, с удовольствием уплетая мясо.
От этого страшного известия я совершенно растерялась: после произошедшего наша с Фимой жизнь уж точно должна сделать крутой поворот, вот только непонятно, в какую сторону.
– Как родился? Ей ведь еще пару месяцев ходить.
– Всё, – сказала Роза, усмехнувшись, – отстрелялась. Недоношенным родился, семимесячным, но всё вроде нормально, без патологий.
Об этом же мне докладывал и Марк. Признаться, я не была готова услышать такую новость. Знала, что это произойдет, знала, но все равно случившееся застигло меня врасплох, и настроение рухнуло до нулевой отметки. Розалия заметила мое состояние, подняла новую рюмку и бодро заявила:
– Не дрейфь, подруга! Давай лучше за нас, за баб, мы и в огне не горим, и в воде не тонем! – и лихо, совершенно не по-женски, опрокинула рюмку в рот.
Я постаралась взять себя в руки. Почему Аня мне не позвонила и не написала? Может, ее уже уволили или она сама ушла? Но так или иначе должна была сообщить. И тут я вспомнила, что вот уже неделю пользуюсь своими рабочими телефонами, совершенно позабыв о личном!
– Что в городе? Какие сплетни? – поинтересовалась я у Розалии.
– Что говорят? – переспросила она, не отрываясь от тарелки. – Говорят, что кур доят! Вроде она замуж за твоего собирается, а тебе все только сочувствуют. Считают, что глупец твой муж, раз такую жену, как ты, на прошмандовку променял. Знаешь Толяна Смелковского?
Я кивнула, конечно, знаю. Банкир, ему принадлежит половина банков в нашем городе.
– Так эта сука, – моя приятельница совершенно не стеснялась в выражениях, – сначала с ним жила, хотела окрутить по полной, но Толик совсем не прост и не готов поделиться или расстаться со своим нахапанным богатством, поэтому оказал ей яростное сопротивление и быстро нашел выход из положения, сбагрив ее твоему муженьку, а вот Фимка почему-то на нее запал. Он мне сам это рассказывал. Стерва эта девка еще та! Через любого перешагнет, по трупам будет ползти к своей цели, уж очень хочет стать влиятельной и богатой. Только, думается мне, не женится Фимка на ней, а ребенка либо заберет, либо алименты платить будет, – она очень выразительно, с хитрецой, посмотрела на меня.
– Почему ты так думаешь? – спросила я с замиранием сердца.
– Теперь держись за стул, подруга, потому что я с Фимкой встречалась. Да, говорили о многом. Раньше времени радовать не буду, скажу лишь одно: он тебя, дурочка, любит, тебя!
Вот тут я уже не выдержала, и еще с полчаса Роза успокаивала меня и приводила в порядок, на счастье, мы находились в отдельном кабинете. Розалия рассказала мне, что недавно случайно столкнулась с Фимой в кафе.
– Я его прямо не узнала, – продолжала она, – он очень изменился! Настроения ноль, энтузиазма ноль, сам чернее тучи. Хотел сначала пройти мимо, как вроде меня не узнал, но потом решился. Подошел и спросил, можем ли мы поговорить.
– Конечно, Фима, давно тебя не видела, выглядишь, однако, не очень.
– Жизнь такая хреновая, – ответил он.
– А что так? – поинтересовалась я.
– Ты что, не знаешь, что ли? – усмехнулся горько. – По-моему, весь город об этом говорит.
– Что жена от тебя ушла? Так с кем не бывает. Вам же всем только молодых подавай! Да в принципе Ольга-то без тебя не пропадет. Богатая, красивая, сразу же найдутся желающие, – решила поддеть его. – Ты не представляешь, – со злорадством продолжала она свой рассказ, – он аж в лице переменился, думала, что сознание потеряет!
– Ты что-то знаешь? – напрягся он. – Если да, то скажи. У нее уже кто-то есть?
– А тебе-то теперь зачем это знать? У тебя же новая любовь и сын скоро родится, – попыталась я вытянуть из него информацию.
– Уже родился, правда, недоношенным, пока еще в роддоме, но в целом в порядке.
– Тем более, зачем тебе Ольга? У тебя нынче полный комплект – и жена молодая, и сын.
Он молчал. Я чувствовала его внутреннее противоречие. Затем поднял голову, посмотрел на меня и произнес:
– Не удивляйся, я Олю люблю и лишь ее, понимаешь, Роза, но она уже подала на развод! Скажи, ты точно должна знать, у нее кто-нибудь есть? Она собирается замуж?
– Я не слышала. Только знаешь что, Фима, если ты захочешь ее вернуть, – ответила ему на полном серьезе, – вряд ли получится! Она женщина гордая, и всё при ней, а ты ее так унизил перед всеми, больше года обманывал и изменял, сделал другой девке ребенка и рассчитываешь вернуть? Просто бред! Даже я бы тебя никогда не простила, не то что она! Пройдет время, и у нее обязательно появится «принц на белом коне», только ей еще надо снова научиться верить вам, мужикам. Дурак ты, Фима, такую женщину оттолкнул, обидел и потерял! – закончила, наконец, свою лекцию.
С нетерпением ждала, что ответит, но Фимка был так расстроен, что слов в свое оправдание попросту найти не мог. Наконец, немного пришел в себя.
– Розалия, прошу тебя, – взмолился он, – не рви ты мне душу! И так не знаю, на каком свете нахожусь и что мне делать. Ты можешь мне помочь? Я хотел бы с ней встретиться и поговорить. А развода ей не дам никогда, пусть не надеется, и ни за что не отпущу!
Я опустила его на землю.
– Ну это вряд ли. Она тебя и спрашивать не будет. Ты молись, чтобы голым не оставила. Если укажет истинную причину развода, ее адвокаты сделают все, чтобы ты свою жизнь начал с нуля. Хотя… Ольга ведь у нас девушка порядочная и благородная, при своих интересах останешься, даже не сомневаюсь. Эх, Фима, Фима, свою судьбу своими руками рушим. Она же пылинки с тебя сдувала, была для тебя идеальной женой, а дети какие у вас замечательные, и на кого ты их всех променял? На стерву, волчицу, прости господи. Вот так тебе и надо! – в сердцах припечатала я.
От моей речи он просто обалдел, но нашел в себе силы произнести:
– Значит, не поможешь?
– Не знаю, буду в Германии, попробую встретиться и поговорить, но ничего не обещаю.
Его рука опустилась на мою руку и с надеждой он еще раз попросил:
– Прошу тебя, Розалия, поговори с ней, пожалуйста, сделай все возможное!
– Вот ведь какой глупец! – закончила моя приятельница свое повествование и, уже обращаясь ко мне, спросила: – Что будем делать, подруга?
На душе стало легче, светлее! Значит, еще не все потеряно, но вместе с тем начала поднимать свою голову месть, как же без нее: «Вот из принципа пока не буду мириться, пусть хоть все локти себе искусает!»
– Вот что, Роза, ты когда приедешь, сообщи ему, что говорила со мной, но безрезультатно, потому как возвращаться я не собираюсь, и намекни, так, ненароком, чтобы он меня добивался, а то еще подумает, что никогда его не прощу, разведется со мной и женится, не дай бог, на ней!
– Это мысль, – согласилась Розалия, – так и сделаем. Пусть помучается, идиот!
– Как мальчишку-то назвали, – спросила я ее, – не знаешь?
– Знаю, Ефимом.
Ну никакой у людей фантазии! Будто других имен на свете не существует! Во как увековечил в сыночке себя любимого – Ефимов Ефим Ефимович, какая «прелесть»! Несмотря на то, что ребенок здесь вовсе ни при чем, ненависть к нему была прямо-таки осязаемой. Это он разбил мою жизнь! Если бы его не существовало, все было бы гораздо проще и менее болезненно, чем есть сейчас. И этот чертов пацан пришел в нашу жизнь навсегда! Мириться с этим я не собираюсь! Если когда и соединюсь с Фимкой, этого плода ворованной любви в моей жизни не будет! С Розалией договорились, что после приезда в Россию она свяжется с ним и осуществит разработанный план, а связь мы договорились поддерживать постоянно.
Глава 39
Дома я обнаружила кучу sms от Анечки. Какая же дура, совсем забыла про этот телефон! Набрала номер.
– Олечка Рафаиловна, здравствуйте, – запричитала Аня, услышав наконец-то мой голос, – я столько раз пыталась с вами связаться! Она родила! – от возбуждения Аня не давала мне вставить ни слова. – Ефим Григорьевич взял няню. Когда же вы приедете? Я, может, еще месяц продержусь, но если за это время он не перевезет её на другую квартиру, буду увольняться! Ну когда же вы приедете? – вновь повторила она. В ее голосе послышались нотки отчаяния.
– Тише, Анечка, тише! Продержись еще немножко, я отблагодарю тебя, дорогая. Прошу, возьми себя в руки, хорошо? – я, как ребенка, уговаривала ее, но, видимо, там ей было просто невмоготу. – Все будет хорошо!
Я чувствовала, что она внимательно меня слушает и даже представила, как кивает в знак согласия.
– Ну вот и хорошо, я на связи, а сегодня вышлю тебе деньги на расходы, договорились?
– Олечка Рафаиловна, дорогая, я ведь вовсе не из-за денег! Мне ничего не нужно, просто хочу, чтобы было как раньше: вы с Ефимом Григорьевичем, ребята и главное – чтобы ЭТИХ не было! – возмутилась Анечка.
Какая же порядочная, не алчная и преданная женщина. Мне с ней крайне повезло!
Я всеми силами, как могла, успокаивала, утешала ее и напоследок уверенно заявила:
– Скоро всё будет, как прежде, потерпи немного.
– Честно? – спросила она с надеждой.
– Конечно, держись! – заверила я ее.
Через пару часов позвонил Розенфельд. Прямо вечер вопросов и ответов! Интересно, когда же и чем закончится вся эта канитель?
– Ольга Рафаиловна, дорогая, приветствую вас! – бодро сказал Леня. – У меня для вас не очень приятные новости.
В груди похолодело, что там еще? Может, Фимка подал встречное заявление? Тьфу-тьфу, не дай бог!
– Что такое, Леонид Андреевич? – осторожно спросила я.
– Есть проблемы, – озабоченно произнес «товарищ» Розенфельд. – Ваш муж не собирается давать вам развод!
Урааааааааа!!! От радости я готова была прыгать до потолка! Не хочет, не желает разводиться, а я-то думала, что всё кончено! И мама, и Розалия, и Валечка были правы, когда говорили о том же!
Но Розенфельду я не могла показать свою непонятную для него сумасшедшую радость, поэтому строго выразила свое недовольство.
– Так! И что дальше? Я все же настаиваю на разводе! Пошлите повторно, наша сторона на примирение не пойдет!
Несколько минут Леонид раздумывал, потом нерешительно предложил:
– Ольга Рафаиловна, мы можем сразу обратиться в суд, и если представим наши доказательства причин развода, вас разведут немедленно! Даже не получите время для примирения, ну что, действуем?
Черт бы побрал этого ушлого Леньку! Вот сволочь, «бабки» хочет побыстрее получить. Нет, нет и нет, только этого не хватало!
– Ни в коем случае! – решительно наступила я на горло Ленькиной жадности. – Пока никакого суда, даже не думайте! Я категорически против! Отправьте наше заявление противоположной стороне еще раз. Будем ждать, когда-нибудь согласятся добровольно. Кроме того, дорогой, приготовьте счета и вышлите мне, деньги переведу сразу же.
Голос Андреевича потеплел.
– Как хотите, дорогая, непременно учту ваши пожелания. О результатах сообщу вам сразу же, как получим ответ. А вообще, думаю, что надо устроить с Ефимом Григорьевичем досудебную встречу. Я свяжусь с его адвокатом.
– А кто его адвокат? – полюбопытствовала я.
– Гринберг Гарри Иосифович.
Е-мое, битва титанов! Ну понятно, конечно же Гринберг, а не Сидоров. Сражаться за многомиллионный развод будут лучшие еврейские силы нашего города. Процесс века! Только бы дров не наломали. Встретиться, естественно, надо. Это даже любопытно, увидеться с Фимкой в кабинете адвоката, да еще… я по нему так соскучилась! После скандальной встречи в моем доме в Германии прошло уже несколько месяцев! Хоть посмотрю на него, посижу рядом, вдохну аромат его парфюма… Сердце заныло… Как давно между нами ничего не было!
– Леонид Андреевич, – я была настроена крайне оптимистично, – поставьте на повестку дня встречу с господином Ефимовым, хочу услышать его мысли и доводы.
– Займусь этим завтра же с утра, – заверил меня Розенфельд.
Счета пришли в течение получаса. Нулей стало больше. Однако, Фимка, дороговато ты мне обходишься, с досадой подумала я.
Это была ночь воспоминаний. Вот наш первый с Лешкой приезд. Ефим, одетый очень просто, совсем не произвел на меня впечатления. Ни за что бы не подумала и не догадалась, что передо мной столь состоятельный джентльмен и почти сексуальный «маньяк». Разговор в беседке, поход в ресторан, наша первая странная ночь, перевернувшая всю мою жизнь и поселившая в моем сердце страстную любовь к этому самому дорогому мужчине в моей жизни. Наши безумные ночи и дни, наш первый и такой любимый и желанный совместный ребенок, наши горькие выяснения отношений и… разлука… пока без границ… Если бы он приехал ко мне сейчас, не раздумывая, бросилась бы к нему на шею. Я любила его еще сильнее, чем раньше. Думала о нем ежедневно, еженощно, ежеминутно, ежесекундно. Он должен остаться со мной! Без него жизни для меня нет! Даже ревность к этой стерве, отнявшей у меня единственного человека, который мне необходим как воздух, впала в кому и никак не напоминала о себе. Ни разлучницы, ни ее ребенка для меня не существовало. Был только мой бесконечно дорогой, родной и обожаемый муж, которого я должна теперь отвоевать и вырвать из рук этой наглой воровки! Все равно эту битву выиграю я!
– Молодец! – поддержала меня моя душевная половинка. – Надо бороться, не хватало еще чужим бабам такие подарки делать!
– Дура! – припечатала другая. – Ее кинули, а она бороться будет, да за кого, за этого изменщика? Нет! Смерть предателям! Шаг вправо, шаг влево – расстрел!
Я вздрогнула: сразу же вспомнила сталинский 1937 год. Надо же, какая бездушная бешеная особа, додумалась же: «Смерть предателям»! Спор продолжался, постепенно превращаясь в банальную перебранку.
– Идиотка! – кинулась в атаку моя сторонница. – Это же надо ляпнуть такое: «расстрелять»! Если расстреляем, с кем тогда Олька останется? Такого мужчину она не найдет никогда! Порядочных, а тем более богатых, мало, да и те, извиваясь, как змееныши, пытаются выскользнуть из рук.
– А зачем ей кто-то, если она и сама твердо стоит на ногах?! Теперь ей ни один из этих дебилов и предателей не нужен! – привела неоспоримые аргументы оппозиция.
– Интересно, а чувства для тебя роли не играют? Всё упирается только в эти сраные «бабки»? Боже мой, Ольга, как же ты всю жизнь живешь с этой дурой?! – посочувствовала мне моя защитница.
– Я дура не большая, чем ты. Олечка – свободный человек и всегда найдет замену этому сумасшедшему, конечно, сумасшедшему и больному, коль решил поменять такую женщину неизвестно на кого! И вообще! Для нее всегда найдется лучший вариант!
– Нет, не найдется!
– Нет, найдется!
– Нет!
– Да!
– Нет!
– Да!
Спор достиг своей кульминации, осталось только завершить его дракой.
– Ну достаточно, – остановила я их, – обе в чем-то правы, но чувства всё же имеют место быть!
Ночью заверещал мобильник (я не отключаю телефон на ночь). Машинально взглянув на часы, очень удивилась: два ночи, кому могла понадобиться в такое время? Господи, что за кретин развлекается, но тут же возникло щемящее чувство страха. Внезапные ночные звонки обычно не предвещают ничего хорошего. Больше всего я боюсь звонков от моих престарелых родителей, с которыми в любое время может что-нибудь произойти, не дай бог, конечно, пусть живут как можно дольше! Да и Фима, оставаясь в нашей бесконечно любимой, но неспокойной стране и занимаясь опасным для жизни делом, вызывал мое беспокойство. Я взяла трубку и посмотрела на дисплей. Мама дорогая, звонил мой муж, которого я вспоминала пару часов назад. Лет сто еще будет жить, не меньше!
Телефон надрывался, сердце колотилось в груди, руки стали влажными от волнения. Я отчаянно боролась с искушением ответить на его настойчивые вызовы, но… переборола себя, пускай помучается. Вот теперь он будет бегать за мной, а не я за ним, и добиваться моей благосклонности, если не хочет потерять окончательно! По темным, мрачным закоулкам моей глубоко уязвленной души триумфально шествовала воспрявшая гордость.
Наконец, телефон умолк, а я лежала без сна, думая о муже. Что он хотел мне сказать? Какое сделать предложение? С ним, очевидно, поговорила Розка. Раздалось характерное пиликанье: пришла sms. Дрожащими руками я нажала на дисплей, открывая послание от Ефима. «Дорогая, – писал он, – развода тебе не дам никогда, зря валяешь дурака! Раз так получилось, что же, теперь и жизнь закончилась? Почему не хочешь понять ситуацию? Ты же женщина! Все бывает, не один я такой мужик во Вселенной. У всех рано или поздно происходят подобные вещи, ничего смертельного, все решаемо. Ты обязана вернуться без разговоров, я требую! Думаю, что нам необходимо как можно скорее встретиться и обсудить некоторые вопросы».
Какой храбрец! Ишь, как заговорил, злоба начала заполнять душу и сердце. Обязательно встретимся, Ефим Григорьевич, обязательно, но только у адвоката, мысленно продолжила я разговор. Вот подлец, он мне еще и условия ставит: «должна обязательно вернуться, требую…». У этого паразита ребенок от любовницы родился, а я, оказывается, валяю дурака. «Почему не хочешь понять ситуацию». Какую ситуацию?! Которую сам себе придумал и реализовал, да еще меня на весь город ославил?! Ну всё, теперь тебе конец, никакой пощады не будет, не жди! А я-то наивная, прямо размечталась, думала, на коленях приползет, оборотень, и в ногах валяться будет, так нет, он еще и выпендривается! Встреча обязательно состоится, но только в присутствии представителей Фемиды, пора уже браться за тебя по-серьезному. Сегодня ты меня сильно разозлил!
Сообщение не стерла, как не стирала ни одну его sms за всю нашу с ним совместную жизнь. Все его письма перекладывались на бумагу, выводились и получали прописку в папке, в которую я время от времени заглядывала, перечитывая его послания, полные любви и нежности, и вот такие сволочные, как это, полные разочарований и горьких слов. Фимка, наверное, забыл, что во мне течет кровь моих монголо-татарских предков. Вспомнился Блок: «Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы, с раскосыми и жадными очами!», поэтому заставить меня что-либо сделать насильно не удавалось еще никому! Меня только можно очень-преочень хорошо попросить, но и вежливость не всегда гарантирует успешный результат. «И вечный бой! Покой нам только снится…» – всю ночь в голове крутились строки Александра Блока, вероятно, потому, что они характеризовали мое нынешнее душевное состояние.
Наступили выходные. В субботу утром мы собрались с детьми на кухне, где уже хлопотала моя помощница по дому Юлия Сергеевна, пожилая дама из Москвы. Перебравшись сюда, как и я, по линии контингентных беженцев, а проще говоря, по еврейской эмиграции, она очень недолго прожила здесь со своим мужем-иудеем, благодаря которому очутилась в этой благословенной стране. Через несколько лет муж умер, а Юлия, несмотря на возраст, продолжала интенсивные поиски работы, и вскоре оказалась у меня. С нами вместе она жила вот уже четыре года, а когда мы находились в России, занималась домом здесь, в Германии. Кроме готовки, еще присматривала за детьми. В моем доме у нее своя комната, и Юлия Сергеевна находилась практически на положении члена нашей семьи. Завтракать мы любили основательно, никогда не употребляя такие любимые на Западе и в Америке дурацкие мюсли и джемы. На столе стояли разнообразные бутерброды, омлет и драники, приготовленные заботливыми Юлиными руками.
– Сам дурак! – послышалось в коридоре, и в кухню влетела моя тезка.
Олечка всего на пару лет старше Гриши. Характер имела крайне упрямый и безапелляционный. Если она что-то решила, то других вариантов и мнений быть просто не могло. Оля была толковой девчонкой, но среди всех детей, пожалуй, лишь одна обладала несвойственной слабому полу твердостью и, я бы даже сказала, жесткостью. Никогда и ни с кем не церемонилась и всегда говорила всем правду в лицо, какая бы она ни была, и именно поэтому в ее жизни хватало недоброжелателей. Меня она очень любила, и в нашей семье я единственная, кто пользовался у нее непререкаемым авторитетом. Послышались быстрые легкие шаги, и на пороге появился «сам дурак» – самый любимый, не считая Фимы, мужчина в нашем дружном женском коллективе – наш Гришенька. Поскольку он ребенок благоразумный, отвечать на хамство сестры не стал.
В гостиной раздался звонок, и, еще не успев сесть за стол, Григорий рванул на зов телефона. Из гостиной послышался голос моего мальчика: «Да, бабуля, нет, бабуля, конечно…» Гриша замаячил перед дверями кухни. Я безмолвно, одними губами, произнесла свой вопрос: «Кто?», имея в виду, кто из двух бабушек названивает. Он его понял по артикуляции моих губ и так же беззвучно ответил: «Соня». На проводе была Софья Семеновна, моя любимая свекровь. Вслух Григорий громко произнес:
– Мамочка, это бабушка Соня.
Я так же громко ответила:
– Спасибо, сынок, давай сюда телефон.
Не успела поднести трубку к уху, как сразу же услышала интенсивные всхлипывания.
– Софья Семеновна, дорогая, что случилось, что произошло? Почему вы плачете? – о причинах ее слез я догадывалась.
Если о событиях, произошедших между нами, говорит весь город, то эта неприятная информация не обошла стороной и мою дорогую свекровь. В трубке послышался крайне расстроенный голос. Бабуся, наконец, обрела дар речи!
– Олечка, не могу поверить в то, что случилось. Как же так, моя дорогая? Я ведь ничего не знала! Фимочка меня в известность не поставил, случайно соседка проговорилась. Зачем же ты его бросила, ведь он тебя так любит и страдает. Разве тебе было плохо с моим сыном? Как же ты меня огорчила! – слезы быстро закончились, и голос свекрови стал обретать жесткость и уверенность. – Немедленно забери заявление на развод. Фима тебе его не даст, и срочно возвращайся с детьми!
Я пребывала в недоумении. Это уже маразм или она толком ничего не знает?
– Подождите, – остановила я ее, – а вы в курсе, почему я уехала, в чем причина?
– Конечно, но просто из-за ссоры нельзя же рушить семью, мало ли что бывает между мужем и женой!
– Софья Семеновна, вы истинную причину знаете? – уже более настойчиво повторила я, решив открыть ей правду. – Думаю, нет. Я ушла от вашего сына и подала на развод, потому что ваш сын мне изменял, и результатом измены стал недавно родившийся у него ребенок!
В трубке молчали. Я обеспокоенно спросила:
– Софья Семеновна, вы меня слышите? Всё в порядке?
Металлическим голосом свекровь ответила:
– Ты врешь! Фимочка не такой! Как только язык поворачивается говорить такие гадости о собственном муже! Врешь! Всё ты врешь! – раздались короткие гудки…
Дааа… все свекрови одинаковы! Лишь их сыновья имеют право на жизнь, они всегда самые лучшие, а несчастная невестка – это та недостойная особа, которую любимый сын лишь одарил своей милостью, предложив руку и сердце. Такой же была моя первая свекровь, которая, в ярости потрясая перед моим носом фотографией своего сына, со злостью и презрением говорила: «Вот мой сын такой умный и красивый, а ты, кто ты такая? Ты и мизинца его не стоишь!» Теперь же, спустя почти четверть века, постоянно названивает моим родителям, уговаривая их вернуть меня своему драгоценному пятидесятилетнему «мальчику». Точно такой же была и моя бабушка, мать моего отца. «Пошла к черту, – сказала я про себя. – Слышит звон, да не знает, где он, старая дура!» Дети были на кухне и разговора не слышали, потому что, едва услышав всхлипывания и зная, что за этим последует выяснение отношений, я благоразумно вышла в другую комнату.
Так, надо срочно сменить обстановку! С понедельника начинались каникулы. Вернувшись на кухню, где всё еще резвились мои «птенчики», я объявила:
– Собирайтесь, во вторник летим в Лондон, прогуляемся.
Меня встретило многократное «Ураааааа!!!» По очереди приложившись к моей щеке, троица ринулась наверх в свои апартаменты готовиться к поездке, а мне следовало заказать и выкупить билеты.
Глава 40
Лондонград я терпеть не могу и никогда не хотела бы там жить. Однажды мы с моим вторым мужем Левой, когда еще не были состоятельными людьми, прилетели в Лондон по делам. Надо сказать, что Лева в свое время был богатым человеком и почти семь лет не только занимался бизнесом в Лондоне и Манчестере, но и имел переписку с английской королевой Елизаветой II. Я до сих пор храню в своих бумагах благодарственные письма, полученные моим супругом из Букингемского дворца. А здесь, за рубежом, как и в самой Великобритании, они всегда имеют эффект разорвавшейся бомбы! Потом уже, во времена перестройки, устойчивое материальное положение пошатнулось и срочно пришлось эмигрировать в Германию, но как птица Феникс Левка возродился из пепла, вновь став очень состоятельным человеком. До центра города, где мы забронировали отель, поехали на автобусе, причем взяли билеты туда и обратно. Чтобы в день отъезда не попасть впросак, полдня искали остановку, указанную в билете, короче говоря, провели разведку обстановки на местности.
В день отъезда доехали до злополучной остановки на такси. Здесь в нетерпеливом ожидании уже стояли уезжающие. Ничто не предвещало неприятностей. Мы приехали минут на сорок раньше. Поздняя осень в Лондоне, особенно ранним утром, – время совершенно не располагающее к многочасовым освежающим прогулкам и ожиданиям, и, простояв еще сорок пять минут, мы ощутили на себе все «прелести» такого чудного времяпрепровождения. Автобуса не было! Уже давным-давно прошло время регистрации, указанное в билетах пассажиров, стоящих впереди нас, и в рядах желающих попасть на свой самолет началась паника. Они стали метаться по городу в поисках такси. К сожалению, несчастные путешественники не учли один существенный момент: тихое воскресное утро, поэтому в городе наблюдалось почти полное отсутствие этого жизненно необходимого на данный момент вида транспорта. Простояв в общей сложности часа два, ряды оставшихся на остановке и мечтающих во что бы то ни стало добраться до вожделенного аэропорта пришли в неописуемое волнение. Автобуса не было! Проклиная на чем свет стоит этот ужасный город с его бардаком, а также свою неосмотрительность (ведь вполне нормально и с комфортом могли доехать до места назначения и на такси, но билеты, купленные на автобус, не оставили нам этого шанса!), мы еще надеялись на чудо и, собрав по «закромам» остатки мужества, в нетерпении ожидали обещанный, но куда-то провалившийся транспорт.
Где-то через полчаса, когда полумертвая надежда уже почти благополучно скончалась, подошел долгожданный автобус, но выглянувший в окно водитель бодро прокричал, что мест нет, и на волнующий нас вопрос: «Когда же будет следующий?» оптимистично ответил: «Минут через десять!» Обещанные десять минут прошли, как в страшном сне. Автобуса не было!!! Понимая, что если еще минут 30–40 мы простоим здесь в ожидании этого проклятого «Летучего голландца», то будем бежать за самолетом по взлетной полосе или останемся надолго, а может, и навсегда, в этой жуткой «средневековой» стране, в которой даже автобусы – диковинная редкость, стали думать, что делать, но вариантов, как назло, не находилось! Мы уже вообще ни на что не надеялись, но, тем не менее, как приклеенные, торчали на дурацкой остановке! И чудо произошло! В конце концов, через 25 минут подошел автобус, и тридцать желающих попасть в салон чуть с ума не сошли, услышав от водителя, что есть всего лишь три места. Вот тут на всю мощь и ширь проявился наш русский «варварский» характер. Отчаянно матерясь и нагло распихивая и расталкивая локтями интеллигентных европейцев, мы штурмом взяли два из трех оставшихся мест.
Когда прибыли в аэропорт Stansted, регистрация уже закончилась, но не для нас. Поставив всех на уши, мы прорвались в салон и очутились на своих законных местах! Но стресс, полученный от такого приключения, быстро прошел, когда на экране появился «Мистер Бин». Глядя на его уморительный скетч «В церкви», мы хохотали от всей души на весь салон. В общем, такого бардака я не видела даже в России, поэтому Лондон всегда вспоминаю с ужасом и содроганием! Кроме этой истории, случались еще, характеризующие старую добрую старушку Англию как страну довольно беспорядочную, но отвлечься было необходимо, и во вторник всем семейством, включая Юлию Сергеевну, мы вылетели в чужие края.
До отъезда созвонилась с Розалией. Она мне сообщила, что связывалась с Фимой, но разговор не состоялся по причине того, что мой неверный супруг находился в деловой поездке и собирался вернуться через неделю. Я рассказала ей о его сообщении, на что она коротко и емко ответила: «Кретин!»
Время в туманном Альбионе провели превосходно! Побывали в историческом музее и музее восковых фигур мадам Тюссо, посетили Вестминстерское Аббатство, погуляли по городу и магазинам и заглянули на знаменитый аукцион «Сотбис», где в тот момент были выставлены шедевры русской живописи. Стоимость лотов впечатляла! В торгах участие принимать не пришлось, да не очень-то и хотелось.
В свое время Левушка вывозил в Англию просто гениального экстрасенса Вадима Полякова (к большому сожалению, трагически погибшего), который своими способностями буквально поставил англичан «на уши». С тех пор прошло много лет, но и сегодня встречаются люди, которые на всю жизнь запомнили тот потрясающий визит. Своим ясновидением он поразил и работников аукциона «Сотбис». Каждая вторая картина, как предсказал тогда Вадим, была хорошей копией. На волнующий нас вопрос «Почему?», обращенный к директору аукционного дома, мы получили пространный ответ: «К сожалению, у нас молодые эксперты!» Ответ мог бы быть принят, если бы шедеврами торговали… на блошином рынке за пару, а не за миллионы долларов или фунтов стерлингов. Видимо, поэтому у одного покойного олигарха в коллекции обнаружили такое огромное количество подделок. Не соображаешь – не лезь!
Хотя, даже если и будешь иметь в этом деле соображение, все равно найдут способ, как тебя надуть. Специалисты по надувательству обычно находят старые, не представляющие особой ценности полотна неизвестных художников, стирают изображение, и профессиональный копиист пишет копию, которую трудно отличить от подлинника. Или полотно специально «старят», покрывая холст кракелюрными красками, чтобы оно имело старинный вид. Затем какой-нибудь продажный искусствовед-эксперт за определенное количество тугриков дает добро, и фальшивка начинает триумфальное шествие по миру, переходя из одних загребущих рук в другие, но уже за баснословные суммы! После подобного позорного разоблачения нашу компанию на аукцион больше, естественно, не пускали!
Все эти популярные места были мне хорошо знакомы, поскольку я неоднократно посещала Лондон, а вот мои ребятки оказались тут впервые, поэтому впечатления у них зашкаливали. Наконец, прошли все бутики на Оксфордстрит, приобретая всё, что нам понравилось. Девчонки мои были в восторге, а Григорий, обладая (несмотря на юный возраст) безупречным вкусом, консультировал сестричек, оценивая то, что они хотят купить. В общем, время провели замечательно, а я несколько отвлеклась от терзающих меня мыслей.
Кстати, моя Элечка почти год провела здесь, живя на частной квартире и обучаясь в языковой школе, и теперь превосходно владела английским. Обратно в аэропорт (от греха подальше!) поехали на такси. Каждый раз, вспоминая Англию, я говорю себе: «Какое счастье, что живу в Германии, где безупречный и четкий немецкий Ordnung (порядок) и любой транспорт приходит минута в минуту по времени, указанному в расписании».
Дома меня ожидал приятный сюрприз от Розенфельда, который оставил на автоответчике сообщение, что встреча с противоположной стороной состоится через десять дней и мне необходимо прибыть в Россию. В ближайшее время я увижу Фимку и хоть пару часов побуду рядом! Как я хочу очутиться в его волшебных руках! Я так по нему соскучилась!
В ванной, раздевшись донага, придирчиво осмотрела свою фигуру. Надо бы эти десять дней чуть поголодать, чтобы быть в лучшей форме. Затем, набросив на себя халат, ринулась в гардеробную, чтобы выбрать одежду, в которой я предстану перед ним. Взгляд упал на соболиную шубку, которую я имела дурость приобрести в Германии (и за такие сумасшедшие деньги, что даже озвучивать не могу, потому что стыдно за такое расточительство!). Но шуба была умопомрачительной – в пол, да еще с чудесной муфтой – такой штуковиной для рук, чтобы держать их в тепле. Да, именно эта шуба и будет на мне! Пусть видит, что я на «коне», а не под ним, в смысле «конем».
Интересно, а если он захочет помириться? Вдруг падет ниц и будет цепляться за коленки, орошая слезами мои шикарные лакированные полусапожки (обожаю лакированную обувь!)? Я отчетливо представила себе эту душераздирающую сцену. Впечатляет! А если скажет: «Я согласен на развод», что тогда? В общем, однозначного ответа об исходе предстоящей встречи не было. «Надо бы сходить в церковь, – подумала я, – и поставить свечку за удачу». Мне очень хотелось вернуть мужа, поэтому я и не задумывалась над вопросом: «А как быть с этими двумя»? Если Фима помирится со мной, значит, эта Лера из его жизни исчезнет. А что с ребенком? Будет платить алименты или заберет к себе? Нет-нет, только не это! Этому мальчишке нет места в моей семье! Никогда этого не допущу, никогда! Еще чего не хватало!
Я достала календарь и кружочком отметила день нашей встречи. Сегодняшнюю дату зачеркнула крестиком и решила до отъезда считать оставшиеся дни. Черт, забыла, если вдруг его прощу и у нас будут интимные отношения, то мне необходимо прихватить красивое белье. О том же, где это может произойти, если дом занят «захватчиками» – этой дрянью Лерой с сыном, – я просто не подумала. Тогда, наверное, пойдем в его гостиницу, как в первые дни нашего знакомства.
Воспоминания о чужеземцах, оккупировавших наш с Фимой дом, сразу же снизили мое оптимистичное настроение почти до нулевой отметки, и эйфорию от предстоящей встречи как рукой сняло. «Стоп, стоп, стоп! Ты что, забыла, что мама сказала, – напомнила я себе, – не вешаться на шею». О каком сексе может идти речь?! Он должен быть счастлив, если я вообще его прощу, а об интиме пусть даже и не мечтает! Нет, пожалуй, новое белье не понадобится. После всех увиденных сцен его любви и секса с другой не смогу заставить себя лечь с ним, это надо пережить психологически. Вот теперь еще придется и на психотерапевта разориться! Ну, Григорьевич, скоро по миру меня пустишь с протянутой рукой, тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог, конечно!
А ещё мне надо серьезно подумать о встрече и линии поведения. До какой поры настаивать на разводе, чтобы окончательно не спугнуть его и не потерять, как говорится, знай край, да не падай. Если будет шанс для примирения, как осуществить его так, чтобы чувство вины еще долго не покидало Ефима. Мама предупредила: «Не бросайся на шею!» и была права, потому что провинившиеся мужчины уверены, что в доме, который они так коварно покинули, соблазнившись чем-то новым и неизведанным, их всегда ждут, поэтому угрызения совести им фактически не свойственны. После скоропостижного примирения вновь следуют измены, и в конечном итоге получается блокбастер «Уход из семьи», «Уход из семьи 2», «Уход из семьи 3». Так сказать, долгоиграющий проект. Если же примирение носит долгосрочный характер, тогда изменщик может прочувствовать всю «прелесть» своего положения, когда капризы и прихоти любовницы сил исполнять больше нет, а ближайшая «перспектива» потерять единственную опору в жизни в лице собственной брошенной жены реально маячит уже не только на горизонте, но и перед носом, что дает возможность полностью пересмотреть свою безрассудную жизнь, оценить свои неблаговидные поступки, сделать правильные выводы и не наступать вторично-третично на грабли, черенок которых всегда очень больно бьет по башке. Если я прощу Ефима сразу, тогда «Голливуд» вряд ли покинет наш дом, а вот если заставлю помучиться, тогда он начнет ценить то, что имеет, в страхе потерять уже навсегда.
Остановиться решила у Розалии. Она же меня и встретит в аэропорту. Я должна прибыть на сутки раньше, чтобы обсудить с ней мои вопросы.
И вот настал долгожданный день! Я вылетела рано утром. В самолете других мыслей, кроме нашей с Фимкой встречи, не было. Мы не виделись тысячу лет! Для меня разлука показалась бесконечностью. Какое счастье, что у меня есть родители и дети, и они все это время были рядом со мной. А если бы я жила одна, что бы делала тогда?! Даже представить себе не могу. Волнение не покидало меня ни на минуту. Как же я могла так долго оставаться без него? Нет, я не проиграю эту битву, но если он выберет не меня, а ее, то грош мне цена, тогда с мужчинами надо завязывать окончательно и бесповоротно и становиться матерью Терезой.
Розалия была уже на месте. Мы обнялись как близкие люди. А может, и стоило подумать о ней, как о подруге, ведь она так много сделала для меня.
– Олечка, никакой гостиницы, будешь жить у нас. Олег не возражает.
Олег, как я поняла, новый кандидат в мужья, с которым Розалии предстояло идти под венец. «Погуляю еще на Розкиной свадьбе», – подумала с удовольствием. Как же давно я не присутствовала на таких чудесных зажигательных мероприятиях. Раньше мы с Фимой постоянно получали приглашения на праздничные вечеринки. Не знаю, может, и сейчас он продолжает подобную веселую жизнь, но уже с этой стервой?!
В Германии я была лишена такого удовольствия. За последнее время всего лишь раз побывала на дне рождения одной знакомой. Первое, что вызвало мое недоумение, так это время начала мероприятия – в 14:30. Интересно, почему не вечером, удивилась я тогда. Потом стало ясно, почему. Дома собралось человек пятнадцать престарелых кошелок, из которых лишь я блистала моложавостью и красотой, вызывая завистливые взгляды приглашенных теток. На всю эту ораву была одна бутылка вина, один микроскопический тортик и по чашечке кофе на брата. «Чудесный» праздничный вечер прошел за столом в идиотских разговорах о том, кто купил себе новый унитаз, в какой цвет покрасил стены, что сказала по этому поводу свекровь и на сколько поднялись цены на продукты. О музыке и танцах никто и не заикался.
Среди пятнадцати теток, как облезлый петух в курятнике, обитал один кавалер – сожитель именинницы, который сам и вылакал чуть ли не всю бутылку деньрожденческого вина! Ужас! А я, глупая, сделала ей шикарный подарок – роскошное украшение. После такого скупердяйского и бесцветного дня рождения больше с этой знакомой я не встречалась, чему, собственно, была только рада. Зато уж российские застольные мероприятия никого точно равнодушными оставить не могут, выгодно отличаясь от зарубежных хлебосольной трапезой с изобилием выпивки и закусок и безудержным весельем, обычно плавно перетекающим в выяснение отношений с последующим массовым мордобоем, а иногда и с летальным исходом! Как правило, вышеперечисленные пункты застолья за один вечер повторяются не раз, и все мероприятие продолжается от трех дней и до недели.
Когда мне было четырнадцать лет, мы с моей двоюродной сестрой присутствовали на свадьбе ее институтской подруги. Свадьба проходила в глухой российской деревне, на родине невесты. Торжество оставило в нашей памяти неизгладимый след. Все началось с первого торжественного свадебного обряда – помывки новоиспеченных мужа и жены в деревенской бане. Следом за виновниками торжества водные процедуры должны были принять все гости мероприятия. Не знаю точно значение этого странного водного обряда, но, вероятно, устроители праздника хотели, чтобы за столом находились люди чистые не только душой, но и телом, особенно после нестерильных одуряющих сельскохозяйственных работ. Омовение в бане проходило очень бодро, волнующе и весело. К счастью, с местными мужиками, которые во время процедуры пытались подсматривать за нами в крошечное, не больше носового платка, оконце, париться вместе не пришлось! Зато после этой деревенской бани потрясающее чувство легкости и душевной гармонии не покидало нас очень долго, не говоря уже о состоянии кожи, которая стала буквально шелковой.
Столы в горнице ломились от привычных для нашего человека закусок: оливье, холодца, картошечки, селедочки. Из выпивки только водка и самогон местного розлива. Гости – совершенно обычные непритязательные деревенские жители – не выделялись ни особой культурой, ни манерами, ни внешностью, ни одеждой. Единственным, кто обратил на себя наше с сестрой пристальное внимание, оказался молодой симпатичный парень – обладатель роскошного джинсового костюма, как потом выяснилось, комбайнер. По тем страшно дефицитным временам такой прикид был невиданной роскошью, и мы терялись в догадках, где и как ему удалось «оторвать» такую клевую одежонку. Это выглядело более чем круто! Больше такого шикарного модного мужичка среди остальных приглашенных гостей не наблюдалось. Если бы он сидел тихо и молчал «в тряпочку», все симпатии были бы на его стороне, но едва он раскрыл свой рот, как наши иллюзии, превратившись в грубую реальность, с ужасом умчались прочь, и даже его джинсовый костюм уже ничем не мог ему помочь! Абсолютно тупой деревенский парень умел разговаривать только матом, не понимал ни шуток, ни нормальную человеческую речь. Какое разочарование! А ведь на него имела виды моя незамужняя сестра.
Водка и самогон лились рекой. Ближе к полуночи многие гости уже находились в невменяемом, нет, скорее, коматозном состоянии и несмотря на это еще пытались не только удержаться на своих двоих, но и выделывать замысловатые коленца под гармошку. Хорошо хоть, в нашем присутствии никто не подрался!
Затем нас повели в местный клуб. Делать было абсолютно нечего. Сидя друг против друга, деревенские девушки и парни, ловко щелкая огромные, величиной с фалангу семечки (больше таких здоровенных семян я не видела никогда!), лихо сплевывали шелуху прямо на пол, говорили о чем-то своем, недоступном для нашего понимания, как для инопланетян, прибывших с другой планеты. Ближе к полуночи мы решились покинуть столь «светское» общество и вышли на крыльцо, чтобы определить дальнейший маршрут нашего передвижения. И тут неожиданно нарисовался кавалер, весь вечер проявлявший ко мне свои сельские симпатии. Он решил показать мне всю глубину своих неземных чувств. Резко и грубо схватив за руку, буквально зашвырнул меня в непроходимую от обильного дождя грязь… Завязнув в жиже почти по колени, еле-еле с помощью сестры я выкарабкалась из этого болота, и мы на всех парусах рванули на поиски дома, куда нас определили на ночлег. Здесь тоже ожидал сюрприз. Ни кроватей, ни диванов, ни раскладушек в отведенном нам помещении не наблюдалось. Наше спальное место оказалось… на печке! Каждая из нас вполне ощутила себя героем сказки «По щучьему веленью» Емелей. После столь «сказочно» проведенного дня нам удалось лишь прикорнуть, потому что заснуть в этой избе не было никакой возможности. Среди ночи постоянно кто-то приходил и уходил, ругались хозяева дома, ссорились и шумели дети, да и наши нежные девичьи тела не привыкли к столь жестким и суровым условиям ночлега, таким привычным для местных жителей. Утро не принесло ничего нового. Часам к одиннадцати дня почти в полном составе начали собираться желающие опохмелиться после вчерашнего. Прибыл и «джинсовый» товарищ. Он ловко разлил новую партию водки. Видя, что все, кроме меня, подняли свои стаканы, искренне удивившись, спросил:
– А ты чё не пьешь? Больная, что ли?
Моя сестра поспешила объяснить, что я не пью, потому что еще в общем-то несовершеннолетняя девушка и не имею такой пагубной привычки. По удивленным лицам собравшихся гостей я поняла, что это не причина отказываться от стопаря, тем более на свадьбе!
На последующие праздничные дни мы решили не оставаться и облегченно вздохнули лишь тогда, когда сели в рейсовый автобус. Да… праздник празднику – рознь. Розкина очередная свадьба обещала стать светским мероприятием. Для себя я решила обязательно присутствовать на торжестве, тем более, что Розка захотела взять меня в свидетельницы, а вот с Фимкой или нет, покажет ближайшее время.
Глава 41
Весь вечер перед встречей я приводила себя в порядок: маски, свежий маникюр, педикюр (несмотря на достаточное количество наличных, я никогда не доверяю свои ноги и руки даже профессионалам, эта привычка выработалась у меня еще с юности), прическа и многое другое, как например, выбор наряда.
Розалию очаровала моя шубка, но она совершенно обалдела от ее бешеной стоимости. Мы обсудили с ней возможные варианты развития событий. Первый, самый приятный, если мы с Ефимом помиримся, и второй, самый ужасный, если развод состоится.
– Слушай, – Розалия выдвинула свое предложение, – там вам сложно будет поговорить по-человечески один на один, поэтому предлагаю пригласить его сюда, к нам. Здесь точно никто не помешает, а если помиритесь, можете уединиться в спальне.
Она слегка коснулась интимной темы, а по мне уже величиной с крупный горох дружными рядами побежали мурашки от желания оказаться с Фимой в одной постели. Столь долгое отсутствие любимого мужчины – слишком длительный срок испытаний для безумно влюбленной женщины. Как ни пыталась я заставить себя заснуть хоть на пару часов, этого мне сделать не удалось. Утром, видя мое состояние, приятельница дала мне успокоительные капли. Оглядев себя в зеркале, я пришла к выводу, что выгляжу просто потрясающе, и если Фимка не клюнет на меня такую супер-пупер-шикарно-аппетитную тетку, тогда шансов у меня нет никаких и вернуть его я вряд ли смогу. Розалия, словно услышав мои мысли, с искренним восхищением воскликнула:
– Ты выглядишь просто классно! Если бы я была мужиком, влюбилась бы в тебя с первого взгляда! Давай-ка, соберись, дорогая, все равно он будет наш… то есть твой, вот увидишь! Да, кстати, два дня назад зашла в храм и поставила свечку за удачное завершение дел. Все будет так, как мы хотим, даже и не сомневайся. Сегодня вечером будем радоваться и пить только шампанское!
Как я признательна ей за поддержку! В жизни каждого человека должен быть кто-то близкий, вселяющий веру и надежду в самых безнадежных жизненных ситуациях. Запиликал телефон. Пришла sms от Гришеньки: «Мамочка, желаем удачи! Любим тебя, скучаем. Папе привет. Целуем. Лиза, Оля, Гриша». Ах, мои родные, как же я вас люблю! На сердце разлилось тепло. Вчера звонила и Элечка и уверенно пообещала мне: «Мамочка, вы помиритесь, я это точно знаю! Прошу, сообщи, пожалуйста, как дела. Буду ждать…» Все мои ребятишки переживали за меня и очень хотели, чтобы папа был рядом. Только ради них стоило помириться с Фимой, наступив на горло собственной гордости. Они, как могли, старались не показывать мне свои детские переживания, чтобы я не расстраивалась, и понимали все сложности наших нынешних отношений.
Долгожданную встречу организовали в офисе Розенфельда. Мы приехали на Розкиной машине на полчаса раньше и, заняв на парковке место, стали следить за обстановкой. Наблюдать было удобно, оставаясь почти незамеченными за тонированными стеклами автомобиля, кроме того, я одела очки с затемненными стеклами. Можно было давно исправить свою близорукость оперативным путем, но я не хотела расставаться с этим чудесным аксессуаром. Их у меня великое множество совершенно разных моделей, на все случаи жизни и под любой наряд. Очки мне очень идут и придают пикантность моему облику. Минут через пятнадцать после нашего прибытия в поле зрения появился новый «Бентли». Розалия резко ткнула меня локтем в бок и тихо прошептала:
– Твой прибыл!
От ее слов сердце тревожно заколотилось. Неужели сейчас увижу его, моего родного, любимого и единственного?! В горле пересохло. Я не помнила, когда в последний раз так волновалась. Фимочка прикупил новый шикарный автомобиль. Я замерла в ожидании, когда откроется дверца и объявится мой «принц на черном «Бентли». Прошла минута, другая, третья, наконец, по истечении пяти минут появился и сам «виновник» сегодняшнего мероприятия. Я посмотрела на него и вновь мгновенно влюбилась, несмотря на неугасающую многие годы безумную любовь к нему, навсегда поселившуюся в моем измученном сердце. Выглядел он очаровательно, хотя и чуточку похудел. Каштановые волосы, почти без седины, крупными волнами опускались на мужественную шею, лицо загорелое, без морщин, сохраняло юношескую свежесть. Элегантный прикид был ему к лицу. Явно итальянский наряд. Мы оба обожали одежду и обувь с лейблом «Made in Italy» и никогда не могли отказаться от таких покупок. На нем прекрасно сидело черное пальто длиной до колена, выгодно подчеркивающее все достоинства его фигуры. Под ним виднелась тонкая водолазка и костюм темного цвета, на ногах красовались шикарные туфли с металлическими фигурными носами. Фима, как и я, любил одеваться красиво и никогда не позволял себе ходить драным гопником, наряжаясь непонятно во что. А уж сегодня и вовсе расстарался, видимо, специально для встречи со мной. Совершенно роскошный мужчина, которому ни в коей мере невозможно было дать его годы!
– Роскошный мужик! – озвучила мои мысли Розалия. – И я бы не прочь с таким замутить, но ведь ему нужна только одна женщина в этом мире, – она сделала паузу и, улыбнувшись, закончила: – ты, Ольга Рафаиловна, и никто другой! Давай, выходим. Пройдем мимо с гордым видом, пусть слюной захлебнется. Ну-ка, посмотри на меня. Всё у тебя в порядке. Господи, – она судорожно перекрестилась, и я мысленно вместе с ней, – помоги нам, пожалуйста, и сделай так, чтобы они наконец помирились!
Обе дверцы нашего авто открылись одновременно, и в полной красе мы предстали на обозрение растерявшегося Ефима. Он впал в ступор, буквально поедая меня глазами. Вместо приветствия я лишь небрежно кивнула ему, а за спиной услышала бодрый Розкин голос:
– Ефим Григорьевич, приветствуем вас стоя! Как поживаете, дорогой?
Я с гордо поднятой головой шествовала впереди, подметая полами роскошной соболиной шубки тротуар перед офисом Леньки Розенфельда, нетерпеливо ожидающего нас. Я не слышала, что ответил Фимка Розалии (или не ответил вообще?), но поняла сразу, что мыслями сейчас он рядом со мной и по-прежнему меня любит. Своим потрясающим прикидом я произвела на него неизгладимое впечатление! «Вот так тебе и надо, а теперь сравни со мной свою «мочалку», и станет обидно до слез от мысли, на кого ты меня променял», – злорадно подумала я. Леонид Андреевич тоже опешил от моего вида, и в нем заговорил герой-любовник:
– Ольга Рафаиловна, вы очаровательны! – с восторгом объявил он, радостно облобызав мою протянутую руку.
Мне не хотелось, чтобы он обслюнявил ее своим толстогубым ртом (толстяки совершенно не в моем вкусе!), поэтому перчатку снимать не стала. Я всегда оцениваю мужчин по принципу, смогу ли я лечь с ним в постель. Если нет, то он для меня перестает существовать, если же да – с ним можно подружиться. Оказывается, многие женщины поступают именно так, как я. Затем Леонид Андреевич кивнул тем, кто шел следом за мной, и громко поприветствовал их:
– Добрый день! Прошу вас, проходите, пожалуйста.
Я вошла первой в услужливо распахнутую Леней дверь и растерянно оглянулась, не зная, куда идти дальше. Мой расторопный, несмотря на свой немалый вес и объем, адвокат засуетился и, взяв меня под локоток, повел в помещение, где должны были состояться переговоры. У самых дверей сидел седой, небрежно одетый сухопарый старичок, который доброжелательно поздоровался со мной и, увидев идущего следом Фиму, ринулся к нему навстречу. Я узнала его. Это был очень известный адвокат, выигравший не одно заведомо проигрышное дело, Гарри Иосифович Гринберг. Безобидный на вид старик на судебных процессах превращался в беспощадного аспида, и от него в любой момент можно было получить «смертельный» укус. «Покусанных» им было немало, и о его таланте и изобретательности ходили легенды. Моему губошлепу до него еще очень далеко. Интересно, как это Ленька-толстопуз собирается справиться с таким асом?! Хотя нам ведь не надо разводиться, нужно снова стать мужем и женой фактически, в реальности, а не просто числиться ими в документах.
Розалия осталась в приемной, поскольку встреча носила конфиденциальный характер, знаками показав мне, что все будет в порядке и мы победим. Хотелось бы, подумала я про себя, потому что другого варианта для меня нет и быть не может!
Войдя в переговорную, я сбросила шубку на Ленькины подобострастные ручки и, оставшись в чудном, обтягивающем мою шикарную девичью фигурку, трикотажном костюме цвета «кофе с молоком», села за стол. Через пару минут ко мне присоединился Розенфельд, а еще минут через пять со своим гениальным юристом напротив устроился Фимка. В дверь осторожно постучали. На пороге появилась секретарша Лени, почтительно ожидающая, когда мы сделаем заказ. Вкусы разделились. Я заказала минералку без газа, Гринберг чай, а Леня с Фимой кофе. Боже мой! Надо же, какая собралась мишпуха (с еврейского «компания») – три иудея и одна мусульманка, ну не совсем мусульманка, но все же! Эти трое, пожалуй, просто обязаны между собой договориться, все-таки люди одной национальности. О моей принадлежности к совершенно другому лагерю, кроме Ефима, никто не знал и даже не догадывался.
– Итак, уважаемые господа, – начал бодро Леня, – мы собрались здесь, чтобы урегулировать вопрос о разводе Ольги Рафаиловны и Ефима Григорьевича Ефимовых.
Я заметила, как при слове «развод» Фима с такой силой сжал руки, что косточки пальцев побелели. Как и раньше, он носил на правой руке наше обручальное кольцо с гравировкой «Вместе навсегда», которое при нашем бракосочетании более восьми лет назад надела ему я. На левой заметила другое кольцо из стали с гравировкой «Love», подаренное и мне много лет назад в гостинице в первые дни нашей встречи. На моих руках, увы, этих колец не было. Я сняла их сразу же, как только застала его с любовницей у себя дома. С тех пор не только не надевала, но даже и не заглядывала в шкатулку, в которой они хранились. А вот обручальное кольцо в первом браке потеряла в тот же год, как мы поженились, и лишь вернувшись из отпуска, узнала, что эта примета всегда говорит о предстоящем разводе. Так и получилось.
Фима, не отрываясь, смотрел на меня. Над верхней губой появились капельки пота, так было всегда, когда он очень нервничал. Я благодарила себя за сообразительность, что надела очки с темными, почти непроницаемыми стеклами. За ними я могла спокойно наблюдать за пока еще моим мужем, могла любоваться родными чертами: его умными красивыми глазами, губами прекрасной формы, которые умели так страстно целовать, его нежными и крепкими по-настоящему мужскими руками, которые, лаская, сводили меня с ума… Если бы мы остались в комнате вдвоем, то я бы, наверное, не смогла сдержаться и кинулась ему на шею, а сейчас надо было усиленно изображать из себя униженную и оскорбленную женщину, не примирившуюся со сложившимися обстоятельствами. Сердце колотилось, сексуальное возбуждение от близости любимого мужчины нарастало. Еле-еле я взяла себя под контроль и сидела теперь с гордым видом, как будто разбираемый вопрос меня вовсе не касался. Руки держала на коленях, чтобы не выдать своего сумасшедшего волнения, потому что они предательски дрожали так, как будто у меня была болезнь Паркинсона. Общее состояние никак не давало возможности сосредоточиться на беседе, от которой зависела моя дальнейшая судьба.
– Знаете что, коллега, – вступил в разговор Гринберг, – а не мешало бы нам выслушать Ольгу Рафаиловну. Голубушка, – обратился он ко мне, – прошу вас, выскажитесь, пожалуйста, по этому вопросу.
Я вздрогнула. Боже, что мне говорить? Постаралась взять себя в руки и мне чуточку это удалось.
– Хочу сказать следующее. На сегодняшний день Ефим Григорьевич имеет хоть и неофициальную, но новую семью: женщину, с которой он живет, и ребенка, которого она ему родила, – я украдкой посмотрела на Фиму. Глубокая морщина прорезала его лоб: он был без настроения и в сильном нервном напряжении, ему, естественно, не нравилось то, что я сейчас при всех говорю. «Ничего, милый, придется потерпеть и посмотреть правде в глаза», – подумала я, а вслух продолжила:
– В данной ситуации я не вижу другого выхода, как подать на развод, потому что мы пока еще живем не в мусульманской стране и не по их законам, это во-первых, а во-вторых, я не хочу жить в гареме и быть у своего мужа не единственной женщиной и женой. Именно по этим двум не устраивающим меня причинам прошу Ефима Григорьевича согласиться на развод.
– Все изложенное Ольгой Рафаиловной очень доступно для понимания, – засуетился Леонид Андреевич. – Я бы хотел к вышесказанному добавить только одно, что от материальных претензий к Ефиму Григорьевичу она отказывается.
Гринберг с уважением посмотрел на меня. Наверное, такая разводящаяся жена, которая собирается уходить от мужа ни с чем материальным, кроме детей, попадалась на его адвокатском пути впервые.
– Это очень благородно с вашей стороны, голубушка, что вы отказываетесь от материальных претензий, но проблема в том, что ваш муж не желает расставаться ни с вами, ни с вашими детьми.
Читать бесплатно другие книги:
