Одноклассники Графф Хельга
– Ты знаешь, у него проблемы! Причем большие!
Я усмехнулась.
– Надо же, кто бы мог подумать! У Алексея и проблемы! А я тут при чем? У него проблемы, пусть он их и решает!
Доморощенный «адвокат» грустно покачал головой и, как мне показалось, был огорчен моей реакцией.
– Оля, зачем ты так?
– А как надо? Как только у него проблемы, нужна Оля, чтобы их решать. А когда Оля пытается ему объяснить, что он не прав, выгоняет из дома, опозорив при всех!
– Ты прости, – начал извиняться Борис.
Ладно, лучше поздно, чем никогда!
– Я тоже тогда растерялся! Даже не ожидал, что вы так сильно поссоритесь, а когда побежал за вами, было уже поздно.
– Ну хорошо, Боря, достаточно лирики! Как я понимаю, его кинула безумная последняя любовь по имени Алевтина или я ошибаюсь?
– Нет, не ошибаешься, так оно и есть. Теперь он живет в общежитии с двумя другими собратьями по несчастью, а его бывшая пассия проживает со своим новым мужем в его квартире как официальная владелица жилья.
Йес! Что и следовало доказать, а еще артачился, обзывался и ругался с нами, идиот несчастный, так ему и надо! В душе не было ни сожаления, ни сочувствия, только чувство мстительного злорадства.
– Как тебе не стыдно! – вступилась за обманутого лузера совесть.
«Начинается!» – подумала я, – сейчас другие нарисуются», и точно.
– Да уж, чем богаче человек, тем злее, – появилась на горизонте «добрая» душевная половинка. – Была бабуся как бабуся, а стала прямо Шапокляк, даже нет, Шапокляк у нее еще поучиться должна!
Надо же, придумала, с кем сравнить, да я и на старуху-то не похожа, тем более такую вредную! Почти молодая женщина и, как малыш Карлсон, в самом соку!
– Конечно, лишь бы насолить да наперчить и так несчастному человеку. Нет, чтобы поддержать его, купить ему дом, машину. Нет, лишнюю копейку потратить на друзей жалко, только под себя гребет, зараза! Видели, какие суперские полусапожки себе купила, а о несчастном друге даже не подумала! – завыла в унисон противоположная сторона.
– Между прочим, это даже не ее друг, а любовник!
– Бывший любовник, бывший, – тихо подсказала совесть.
– Какая разница, бывший-прибывший! Вот ведь бабы какие теперь пошли: даже любовников своих обеспечить не могут, не желают, хотя это их самая прямая обязанность! Имеешь любовника – готовься к расходам! – но по смыслу это звучало примерно так: «Хочешь мира – готовься к войне».
– Прямо грустно все это, и куда катится этот мир?! А ты-то что молчишь? – набросились они на совесть.
– А что я? – возмутилась моя защитница. – Я за Ольгу! Мы вместе против этого лоха дружим! Только злорадствовать, конечно, не стоит! Нехорошо это… некрасиво… особенно для бабушки, а так, в принципе, она права. Он же, этот сумасшедший, ее выгнал и обзывал вдобавок, как же ей не радоваться теперь. Месть – это дело, как Восток, тонкое!
– Подумаешь, обозвал и выгнал. Не убил же, не ограбил! – усмехнулись они. – Разве это сравнимо с проблемами, которые у него теперь?! Тем более, что возникли они по вине этой неблагодарной!
Ну-ну, интересно! «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать…» – вспомнила я И.А. Крылова.
– Если бы она была нормальной и верной, он ехал бы сейчас верхом на коне, а не болтался бы где-то под хвостом, – посочувствовали они Алексею.
– Не радоваться надо его горю, а сразу же помочь! Прибежать по первому его зову с квартирой в зубах!
– А я ему и так все время помогаю, сколько же можно?! – возмутилась я и поинтересовалась: – И почему вы меня все время упрекаете?
– Мы не упрекаем, – сменили они обличительный тон на требовательный, – а наставляем тебя на путь истинный. Ты просто обязана его простить и помочь! Согласна с нами? – почему-то обратились опять не ко мне, а к моей совести и нашли в ее лице сторонницу.
– Конечно, согласна, об чем разговор! – воскликнула последняя.
Все, все против меня! Ни разу не могу сделать так, как хочу! И все же я решила вывернуться из-под санкций.
– Не буду я ему помогать! Сам наломал дров, хоть я его и предупреждала, вот пусть сам и выкручивается!
– Ну нет! С ней же нельзя нормально разговаривать, а надо как следует высечь! Сразу весь бабский гонор как рукой снимет, – разозлилась всегда лояльная ко мне половинка.
– Именно высечь и лучше розгами!
– Нет, ремнем!
– Нет, розгами!
– Нет!
– Да!
– Все, достаточно! – прервала их совесть. – Я Ольгу в обиду не дам! Ишь чего придумали! Добром надо добиваться положительных результатов, а не розгами и ремнями! Дуры вы, пошли, Ольга, – и мы вернулись с ней к действительности.
– Так как, Олечка, – вытащил меня из неприятной дискуссии Борис, – поможешь ему? Сам он обратиться к вам не в состоянии, ему очень стыдно за ту сцену, но может, ты сделаешь шаг ему навстречу?
Я молчала. Что тут скажешь? Понятно же, как всегда, сделаю. Этот чертов Алексей, наверное, до самой моей смерти от меня не отвяжется, несу его по жизни, как крест! Меня унижают, а я прощаю и вновь иду навстречу, ну никакой гордости! Унижение, видимо, мое пожизненное кредо! Мы пообщались с Борей еще с полчаса. За это время он несколько раз успел намекнуть, что всё еще испытывает ко мне чувства.
– Я всё время думаю о тебе, – мечтательно сказал он, – хотел бы быть рядом, но придется, вероятно, навсегда остаться холостяком, – закончил на миноре.
Покажите мне того мужчину, который бы этого не хотел! Всем нравятся богатые и самостоятельные женщины и хорошо бы, конечно, если бы имелась возможность постоянно запускать ручонки в их состояние, меняя машины, наряды и, в конце концов, образ жизни. Ведь совсем неплохо приютиться под мощным крылом жены-капиталистки, которая будет в натруженном клюве таскать благополучие и «бабки» в гнездо. А идеальным вариантом был бы тот, когда совсем не бедная женушка, желательно лет ста, смогла бы протянуть в «счастливой» семейной жизни лишь пару месяцев, отписав «любимому» муженьку все свое состояние! Вот тогда уже действительно жизнь для «безутешного» вдовца покажется раем: «Хочу – пью пиво, а хочу – водку!» Даже если бы я была тупой уродливой карлицей, но с приличным приданым, обязательно нашлись бы желающие отвести меня под венец, мечтая заграбастать мою свободу вкупе с моим же богатством! Всем своим видом я показала, что шансов у безлошадного «прынца» в отношении меня нет. С тем и расстались.
Глава 72
Вечером о проблемах нашего Короля Лира (правда, короля выгнали собственные дети, а не любовница) рассказала мужу.
– Какой же дурак! – в сердцах воскликнул Фима. – Вот уж точно, если не пристроится к какой-нибудь нормальной бабе, которая будет его пасти и контролировать, жизнь свою закончит под забором!
– Ерунда это! Я пыталась оградить его, открытым текстом предсказав его будущее, и что ты думаешь, послушался? Уперся рогами и ни в какую! Еще и нас с Розалией обосрал! – иногда я отпускала словечки и похуже и наш могучий фолькнорно-специфический язык знала не хуже любого российского джентльмена.
Понимаю, когда ругается женщина, это просто отвратительно, но отучиться сквернословить не могу, потому что бывают в жизни такие моменты, когда хочешь – не хочешь, а обойтись без этого прямо невозможно!
Помню одну историю, связанную с ненормативной лексикой, когда моего отца опозорила его внучка – моя любимая дочечка Элечка. Папочка с маленькой Элькой, ей было тогда два годика, ехали в трамвае. Неожиданно водитель сообщил, что вагон дальше не пойдет, и попросил всех покинуть транспортное средство. Народ, привыкший к таким выкрутасам городского транспорта, отреагировал более или менее спокойно, возмутился лишь мой двухлетний ребенок. Очень громко на весь вагон она, тяжело вздыхая, в сердцах сказала: «Вот е… мать!» От души смеялись все, лишь бедному деду было не до смеха. Он сгреб в охапку виртуозную исполнительницу ненормативной лексики и со всех ног рванул из трамвая.
Вынырнув из воспоминаний, будто издалека услышала Фимкин голос.
– Я вот что подумал, давай приглашу Лешку к нам, и здесь мы решим его проблемы.
Признаться, мне не хотелось преподносить ему квартиру на блюдечке с голубой каемочкой. Пусть работает, зарабатывает, копит, берет кредит – вариантов достаточно. В конце концов, не по нашей вине все случилось! Он так решил, вот пусть и выкручивается! Сама себе удивляюсь: никогда не была такой жесткой, наверное… старею. Обычно с возрастом начинают проявляться специфические стороны старческого характера: недовольство, брюзжанье и полное непонимание обычных вещей. Однако вслух ничего не сказала. Знала, что Ефим, как и мои душевные половинки, набросится на меня с упреками, обвиняя в черствости и бездушии. Он, разумеется, не мог оставить друга в беде. А вот во мне проснулась жадина-говядина, так мы дразнили друг друга в детстве. Что-то мы вообще денег не считаем: один миллион туда, другой сюда, сейчас раздадим все и что будем делать, когда постареем? Хоть и существует выражение «деньги делают деньги», полной уверенности в стабильно прочном материальном положении на века нет. Во-первых, бизнес – это весьма скользкая штука, и, поскользнувшись, в одночасье можно оказаться не только на нуле, но и на дне жизни, а во-вторых, могут иметь место любые сопутствующие этому фактору обстоятельства.
Не знаю, о чем говорили Ефим и Алексей, но на следующий день муж сообщил, что через неделю приедет Алешка и мы будем вместе решать возникшие у него проблемы. Вот сами и решайте, а ко мне не лезьте! На этот период я хотела уехать к своим в Германию, но знала, что Ефиму это будет не просто неприятно, а вызовет в нем приступ ярости, и тогда мне обязательно достанется. Немногочисленные нервные клетки надо сохранить для будущих дел, а пока следует засунуть язык в одно место и, надев на лицо маску дружелюбия, встретить «дорогого» гостя на высшем уровне. Алексея я еще не простила, уж слишком унизительным было наше последнее общение.
Неделя пролетела как одно мгновение. Фимка лично поехал встречать неудачника в аэропорт.
Если вы думаете, что приехал совершенно поникший под непомерным грузом жизненных обстоятельств человек, потерянный и опустившийся, могу вас разочаровать. Передо мной предстал красавец мужчина, одетый с иголочки, как франт, и в прекрасной форме. Все ему пофиг, сделала я вывод, никакие неприятности не вышибут почву у него из-под ног. Помню, когда мы впервые после почти тридцатилетней разлуки с ним встретились, выглядел он гопником, имеющим две рубашки, одни штаны, ободранные туфли и рюкзак до задницы. Если откровенно, мне, всегда красиво и элегантно одетой, было крайне неловко за такого обшарпанного и безвкусного кавалера. Впрочем, прошли годы, и, взяв с нас пример, Алешка начал следить за собой и модничать, прежде всего для того, чтобы нравиться женщинам. Ведь не секрет, что сначала тетки встречают потенциального жениха по одежке и объему портмоне, а полное убеждение, что это тот самый любимый и единственный, приходит после первой интимной ночи с ним. Теперь Алексей знал точно, какие именно «сети» нужно забрасывать в жизненную пучину, наводненную женщинами абсолютно разных статусов (от замужних дам до старых дев!), чтобы получить хороший «улов».
Он стоял передо мной, низко опустив голову и не смея поднять глаза. Я сухо сказала:
– Здравствуй, проходи…
Его уже ждал шикарный стол. Молча пробыв за столом всего несколько минут, я встала и вышла в другую комнату, наглядно продемонстрировав ему мое полное нежелание мириться. Не знаю, о чем там совещались друзья, вероятно, о покупке нового жилья взамен утраченного, но через полчаса в комнату ко мне зашел Фима.
– Это не дело, мать! – строго обратился он ко мне. – Человек все-таки приехал, возьми себя в руки, ты ведь не злопамятна! Что было, то прошло и быльем поросло. Он очень переживает из-за того, что обидел тебя тогда, поэтому убедительно прошу: помирись с ним, – Фимка умоляюще посмотрел на меня.
«Как же ты не понимаешь – если я не желаю что-то делать, никто не сможет меня заставить!» Но… должна, вернее, вынуждена была вернуться к гостю.
– Знаете что, ребята, – бодро произнес Ефим, – а давайте-ка поднимем бокалы за нашу многолетнюю дружбу!
Пришлось поднять бокал и выпить, и тут Алешка встал из-за стола, подошел ко мне и рухнул передо мной на колени, как та голодная корова в Индии. Он обнял меня за бедра, прижался и, глядя снизу вверх подозрительно блестевшими глазами, прошептал:
– Прости ты меня, дурака! Сам не знаю, что со мной было! Не могу без тебя, без вас, без Фимы…
Ефим крякнул и деликатно вышел из гостиной.
– Никогда больше такого не будет! Я ведь люблю тебя и так страдал все это время! Не могу я жить без тебя, не могу, – повторял он, как заведенный.
Я вздохнула. Не люблю мелодраматические сцены. Не люблю – еще слабо сказано, просто ненавижу!
– Знаешь, Алексей, всю жизнь я старалась оберегать тебя от опрометчивых шагов, потому что «лицом к лицу лица не увидать, плохое видится на расстоянии», перефразируя С. Есенина, но ты был слеп, глух и упрям. Не знаю, как ты любил меня, но своим врагом считал точно, об этом и сказал открыто в последнюю нашу встречу. В каждой правде есть доля правды, как в каждой шутке есть доля шутки.
Он слушал, молча застыв и прижавшись к моему животу, я продолжала:
– Я устала получать от тебя плюхи. Посчитай, сколько их было?
И тут приятель ожил.
– Но ведь и от тебя я получил одну, зато такую, что разрушила всю мою жизнь, – твой уход к Фимке. Уже давно моя жизнь – это жизнь нитки, вечно тянущейся за иголкой, и на ней бывают и узелки, и обрывы…
Ишь ты, каким художественным языком заговорил!
– Ты прекрасно знаешь, что я ушла к Ефиму, потому что ты сделал всё, что мог, для того, чтобы это случилось, и чего теперь на зеркало пенять?!
– Ладно, Ольчик, не сердись, пожалуйста, очень тебя прошу, и прости. Ни перед кем не стоял на коленях, а перед тобой стою…
Тоже мне – подвиг, если будет нужно, ты и раком встанешь! Не очень-то я верила в его искренность.
– Ладно, Леша, в честь нашей многолетней дружбы и бывшей любви тебя прощаю, но это, как понимаешь, в последний раз! – предупредила я.
Он сильнее прижался ко мне. Моя рука невольно потянулась к его густым, роскошным серебряным прядям, и как маленького ребенка я погладила его по голове, а потом протянула мизинец и произнесла нашу детскую «мирилку»:
– Мирись, мирись, мирись! Больше не дерись! Если будешь драться, я буду кусаться!
Он невольно, сквозь слезы, улыбнулся.
– Мир?! – радостно закричал вошедший Фима, который понял, что главная цель, намеченная им, достигнута.
– Конечно, дорогой. Худой мир все же лучше даже самой хорошей войны! – проявила я вредность.
Потом до ночи мы сидели, слушая рассказ Алешки о проблемах со стервой Алевтиной (а возникли они сразу же, как только он по своей дурости переписал на эту сучку свое единственное жилье, купленное на деньги, заработанные им с большим трудом) и обсуждая покупку новой квартиры, которую хотели ему подарить. Он решительно отказался, как когда-то доктор Александр Анатольевич, но Фима был непоколебим. Это подарок – и точка! Вот таким образом Лешка обзавелся новой хорошей квартирой, намного лучше прежней.
Жизнь била ключом! Почти все месяцы лета были распланированы от и до.
Что я могла сказать о нас? Столько счастья, наверное, и не бывает, поэтому боги сочли, что люди не должны, не имеют права быть столь бессовестно счастливыми, как мы.
Приближался Фимин день рождения, но осуществиться нашим планам было не суждено… уже никогда…
Глава 73
Жизнь моя закончилась внезапно, когда остановилось сердце Ефима… Он покинул нас в день своего рождения, а вместе с ним ушла и я… вернее, вместо меня осталась одна ничего не понимающая, лишенная души и сердца оболочка. Я так мечтала прожить с ним долгую-долгую жизнь и умереть в один день, но… он ушел первым, так и не взяв меня с собой. Огромное горе, как бетонная плита, опустилось на меня, не просто придавив своей тяжестью, а раздавив напрочь, превратив мою уже ненужную мне самой жизнь в пыль. Лишь теперь я поняла, насколько мы не дорожим теми, кто находится рядом, а начинаем понимать это только тогда, когда теряем их навсегда… Сейчас я простила бы ему всё! Пусть бы он имел и не одну женщину, пусть бы я воспитывала всех его детей, сколько бы их ни было… лишь бы он жил… лишь бы я могла хоть иногда видеть его… прикоснуться к нему… говорить с ним… В этом мире мы были с ним единым целым, но эта проклятая старуха Смерть распорядилась по-своему. Она безжалостно отняла у меня моего самого любимого и дорогого человека, забрав его в мир иной, где он так же одинок теперь, как все мы, оставшиеся на земле.
Где справедливость?!
Фима ушел ночью… Он умирал, а я ничего не почувствовала и не проснулась… а он, не желая меня покидать, крепко держал в своей уже остывающей руке… мою руку…
У меня не было больше слез, все они остались на не просыхающей от такого их обилия подушке, и что творилось со мной в эти дни, знали только я, Аня с Дарьей да моя лучшая подруга Розалия.
Накануне мы весело обсуждали с ним наши последние приготовления к торжествам, как вдруг он начал вспоминать всю нашу жизнь с момента знакомства и до сегодняшнего дня, как будто что-то чувствовал. Много говорил о наших детях, кем бы хотел их видеть, как сложится их судьба, и, наконец, сказал:
– Олюшка, ты даже представить себе не можешь, родная, как мне повезло, что рядом со мной по жизни идет такая женщина, как ты! Только с тобой я узнал, что такое настоящее счастье! Прости меня, родная, за все, что сделал не так, – он, словно предчувствуя свой уход, прощался со мной… а я даже не поняла, что это наши последние с ним часы и минуты! – Если бы ты знала, как я люблю тебя, моя хорошая! Я и на том свете буду тебя любить…
Эти его слова до сих пор звучат в моих ушах, и до конца своих дней я не смогу их позабыть!
Почти не помню похорон. В гробу лежал абсолютно чужой человек, холодный и безучастный ко всему. Это не мог быть мой Фимочка, всегда такой живой и энергичный, веселый и полный сил.
Все случившееся не могло происходить в реальности, не могло быть правдой! Он должен был жить! Это не могло произойти с ним. С кем угодно, но только не с ним! И все-таки произошло!!! Боже мой, ну почему же так рано? Как страшно! Как жутко и горько от того, что никогда больше мы не будем вместе! Он ушел тихо, по-английски, не прощаясь, не желая мучить нас, ведь, как говорят, долгие проводы – лишние слезы…
Внезапная смерть нашего родного и дорогого человека стала огромным потрясением для всех, кто его знал и любил, и особенно для детей и внуков. Тяжелее всех пережил эту первую свою кошмарную потерю Гришенька. Как он плакал, мой бедный мальчик! Но и не отходил от меня ни на минуту, стараясь поддержать в таком огромном нашем общем горе!
Я не могла пережить Фимин уход… Вся моя жизнь последние пятнадцать лет была связана с ним и только с ним, и те страдания, на которые он обрек меня своим уходом, передать словами я не в состоянии. Через неделю вслед за Фимой так же тихо ушла и Софья Семеновна. Она так и не узнала о смерти любимого сына…
Я не жила… это нельзя было назвать жизнью! Я вообще не хотела жить, просто хотела уйти туда… к нему… Розалия возила меня к известному экстрасенсу, который общался с мертвыми.
– Отпустите его, – сказал медиум, – он мучается и не может уйти в свой мир, отпустите его, пусть он упокоится.
Нет! Нет и нет! Как я могла отпустить его? Как?! Если он по-прежнему живет в моей измученной душе и в моем израненном сердце?!
Решение пришло внезапно, как вспышка: если он не может вернуться в этот мир, тогда я сама уйду к нему…
После попытки самоубийства Элечка увезла меня в Германию и поместила в лучшую психиатрическую клинику, где возвращали к жизни таких же, как я, отчаявшихся и потерявших смысл жизни людей. Здесь лечили новой методикой, которую условно можно было назвать «посыпанием солью» душевных ран. Известно, что благодаря обыкновенной соли русские врачи во время Второй мировой войны спасли не одну конечность от ампутаций. Солевые повязки, несмотря на невыносимую боль, отлично очищали раны, которые потом очень быстро затягивались и заживали.
Первый сеанс такой терапии продлился одну минуту. Когда меня привели в кабинет психиатра, на столе я увидела большой портрет мужа. Можно представить, что со мной произошло. Я была не в состоянии даже смотреть на фотографию, но постепенно, день за днем… привыкала к Фиме в его… новом обличии.
– Поговорите с ним, – сказал господин Гюнтер, мой лечащий врач, – он хочет узнать, как ваши дела.
И я стала каждый день рассказывать Фимочке, как мы живем, как идут у нас дела. Говорила с ним обо всем: о бизнесе, о детях, о наших друзьях и знакомых – и мне становилось немного легче. Я чувствовала, знала: он меня слышит, только не может ответить.
Дело уже шло к выписке, когда однажды ночью, внезапно проснувшись, я увидела прямо рядом с собой… Фиму, увидела так же четко, как когда-то покойную Ларочку. Он сидел рядом со мной на кровати и, печально улыбаясь, с нежностью смотрел на меня. В голове прозвучало:
– Здравствуй, родная! Я так по тебе соскучился!
Даже не ответив на его приветствие, попросила:
– Фимочка, забери меня к себе! Ну пожалуйста, – и заплакала…
– Еще рано. У тебя дети, ты нужна им, – протянув полупрозрачную руку, он погладил меня по голове.
Легкий ветерок пробежался по моим волосам. Я хотела взять его за кисть, но моя рука поймала лишь воздух, пройдя через прозрачную Фимину ладонь…
– Не тоскуй, моя родная, я буду к тебе приходить, – напоследок сказал он ласково, с грустью, постепенно исчезая и окончательно растворившись в глубине комнаты.
Теперь я знала: он рядом, и от этого впервые за эти пять месяцев мне стало намного легче и спокойнее.
На оглашение завещания пришли все, не было только Алексея. Он не смог приехать. Фима никого не оставил без внимания и по завещанию, передав мне всё, что имел, оставил каждому из детей, не разделяя их на своих и чужих, равные денежные суммы. Свои части наследства получили и те, с кем мы дружили, и те, кто верой и правдой служил нам много лет. Когда огласили завещание и всё закончилось, Фимин адвокат Гринберг Гарри Иосифович попросил меня задержаться. Мы остались одни, и он протянул мне конверт, на котором твердым почерком мужа было написано: «Моей жене Ефимовой Ольге Рафаиловне» – его прощальное письмо-завещание.
«Любимая, родная моя девочка! Вот и пришла пора нам расстаться, но знаю, что не навсегда. Когда-нибудь, когда придет время, мы обязательно с тобой встретимся, а пока не грусти и не тоскуй. Я самый счастливый человек на свете, потому что именно ты сделала мою жизнь праздником. Я благодарен богу за то, что встретил тебя в этом мире. Ты единственная женщина на свете, которую я любил. Хочу верить и надеюсь, что ты сможешь вырастить наших ребят достойными людьми. Олюшка, родная, прошу тебя, это моя последняя к тебе просьба. Перед Алешкой я очень виноват, что фактически разрушил его жизнь, забрав из нее тебя. Из-за меня она и не сложилась, поэтому прошу тебя, девочка моя, сделай его счастливым! Я буду этому рад. Любил тебя и буду любить, где бы ни был: и на этом свете, и на том. Береги детей. Целую тебя, обнимаю. Вечно твой, Ефим».
Рука с письмом безвольно опустилась, и слезы ручьем хлынули на платье, оставляя соленые разводы горя и невыносимой боли. Сзади тихо подошел Гарри и, развернув меня, обнял и прижал к себе. Мои слезы пропитали воротник и плечики его старенькой рубашки.
– Не надо, голубушка, – пытался он успокоить меня и едва слышно добавил: – Он вас очень любил, очень…
Это последнее Фимино письмо теперь всегда при мне. Я не расстаюсь с ним и по сей день, и когда вновь и вновь перечитываю строки, написанные родной рукой мужа, то кажется, он снова рядом со мной… Единственным человеком, уже много лет назад знавшим финал этой истории любви, была цыганка Валентина, которая ничего тогда объяснять не стала, чтобы не разрушить мою жизнь.
Это и оказалось тем самым «недолгим счастьем», о котором она мне говорила.
Я не знала, что мне сделать в память о муже. Поставить памятник на могиле? Но у Фимы нет могилы: он завещал рассеять свой прах над нашим озером в имении, хотел всегда быть рядом с нами… Сделать какие-то благотворительные акции от его имени? Но мы и так всю жизнь занимались благотворительностью…
И вдруг я отчетливо поняла, что могу сделать для него. Ребенок! Еще один совместный ребенок, которого он так хотел! Я подняла трубку и позвонила нашему другу Марку Борисовичу…
Через полтора года после смерти Фимы на свет появились двое наших малышей: доченька, о которой он так мечтал, и сынишка, которого так страстно желала я. Невероятная, огромная радость, и с появлением на свет этих крошек безграничная, всепоглощающая боль утраты любимого человека начала потихоньку уходить…
В народе говорят: «Время все лечит». Неправда! Горе вылечить нельзя, потому что нет такого «лекарства». Оно навсегда остается в нашей жизни, до самого конца…
* * *
– Московский поезд № 36, следующий из Москвы в Санкт-Петербург, прибыл на пятый путь, – раздался в динамике громкий и не очень внятный голос.
Всё было как тогда, почти двадцать лет назад. Прибывший поезд, платформа, люди и… мы.
Я и Алешка, два бывших первоклассника, сумевших, несмотря ни на что, сохранить вечную принадлежность друг другу, стояли, обнявшись, на платформе, потому что… так хотел наш Фима…
Германия
Ноябрь 2013 – май 2014 года.
Читать бесплатно другие книги:
