Одноклассники Графф Хельга
– Большое вам спасибо, Оля! – и смутившись, поправилась: – То есть тебе… всё очень вкусно!
– На здоровье, а теперь расскажи, что произошло и давно вы с Лешкой вместе? – проявила я нетерпение.
– Вот уже два года, – ответила она, вновь ошеломив меня столь невероятной информацией.
Значит, когда он приезжал ко мне в Германию, уже жил с ней почти год! А меня уверял, что живет один и никого у него даже для секса нет! И снова я ему поверила… Просто страшный человек!
– И как живете, нормально? Получается семейная жизнь? – с нескрываемым ехидством спросила я.
Она ничего не заметила.
– Алеша очень сложный человек, да и любви у него ко мне нет, – грустно призналась моя новая знакомая, – знаю, что он влюблен в одну женщину, но она давно замужем.
Это она обо мне, удовлетворенно подумала я, значит, любит меня (может быть!), но ведь он мужчина и заниматься сексом ему тоже с кем-то необходимо. Как и прежде, сразу же нашла для Лешки оправдание.
– Отношения у нас «гостевые», – продолжала Ева, – вместе под одной крышей мы не живем. Так… приходим, правда, нерегулярно, друг к другу, потому что семьей Леша жить не хочет. Он свободу любит, – констатировала она.
Я с интересом слушала ее рассказ.
– Мой первый брак не сложился. Муж пил и дрался, кроме того, был очень ревнивым. Постоянно с синяками ходила. Я на заводе работаю, учетчицей, совсем мало получаю, хоть это и Север. Капитализм кругом! – сделала она свое грустное заключение, но затем внезапно повеселела, припомнив историю своего знакомства с Алешкой. – Его увидела на новогоднем вечере нашего завода. Я ведь недавно здесь. Приехали с мужем из Украины, чтобы немного заработать, а то там это вообще проблема – работы практически нет. Леша – веселый, красивый, одинокий, никто его возраста и не даст, конечно, намного старше меня, мне ведь только тридцать два…
Я замерла в шоке: этой тетке тридцать два?! И она младше моей дочери?! Не может быть!!!
Ева, ничего не замечая, предавалась воспоминаниям.
– Положительный со всех сторон, не курит и не пьет, в общем, мечта, а не мужчина! Мой тогда уехал в командировку, он фуры гоняет, а я пришла на вечер одна и понравилась Леше. Пригласил на танец, выпили шампанского, а потом он позвал меня к себе… продолжить Новый год…
От дальнейшего развития событий в ее рассказе у меня от злобы и ревности сжались кулаки. Я сидела так, будто проглотила кол, яростно стиснув зубы.
– А после, – она смутилась, – он сказал, что хочет меня, и мы переспали, – закончила простодушно, с восторгом добавив, что в постели Алешка – бог, и она сразу же в него влюбилась.
Я озверела. Значит, они вместе жили, спали, а Оля теперь, бросив свою семью, должна преданно за ним ухаживать! Где же ты до сих пор болталась, корова?
Она, словно услышав, о чем я думаю, ответила на мой немой вопрос:
– Я решила уйти от Коли, это мой муж. Ох уж мне досталось, ужас! Избил до полусмерти, чуть не убил! В больнице лежала, а оттуда меня Леша забрал. Но Колька-то хохол злопамятный: год выжидал, чтобы отомстить. Ну и подкараулили, накинулись скопом, и мне досталось, а Алеше по полной программе. Не приходила почему? – задала она себе вопрос. – Да на допросы ходила. На Кольку заявление подала, и в полиции завели уголовное дело. Купить меня, сволочь, хотел, деньги предлагал, потом угрожать начал. Но я всё равно его, гада, посажу, а Лешик поправится! – с твердой уверенностью закончила она.
– Всё ясно… – в задумчивости констатировала я, – вот только не пойму, а в чем сложность ваших отношений? И почему ты живешь с ним, зная, что он тебя не любит, да и откуда тебе это известно? – мои вопросы сыпались, как из рога изобилия.
– Знаю, что не любит, потому что сам сказал. Живет со мной из жалости, нам с дочкой сочувствует…
Так… еще и дочка есть, как у первой Лешкиной жены Татьяны.
– А сколько ребенку?
– Маленькая еще, скоро три будет. А сложно… – она запнулась, – он очень требовательный человек, и его во мне многое раздражает. Например, что я не разбираюсь в искусстве. Ругает меня, что я ничего не понимаю, а что мне делать, если в селе родилась и закончила всего восемь классов! У нас даже клуба не было, не то что театров. Зато я хорошая хозяйка, – похвалила она себя.
– А совместных детей как, планируете? – вступила я на скользкий путь разведки.
– Хочу вот родить ему одного, двух, а может, и трех, как получится, может, тогда меня полюбит, – поделилась своими наивными планами Ева.
Ну и дура! Что это за психология такая странная? Наши женщины рожают от всякого, с кем живут и спят, и считают, что, повесив на шею мужчины даже нежеланного ребенка, смогут таким образом удержать его в семье на вечные времена и завоевать любовь. Какая в высшей степени глупость! Вот тут я полностью на стороне сильной половины человечества.
Чтобы забеременеть и родить, нужно все-таки получить согласие мужа-сожителя и, если он не желает, не делать ему таких «сюрпризов», а если уж хочешь сделать это для себя, то не проси у мужа ничего, воспитывай и расти сама и не упрекай его ни в чем! Мужчина ведь не безвольное животное, чтобы самовольно распоряжаться его судьбой, и достоин, чтобы с его мнением считались.
– Не советую тебе рожать, – предостерегла я ее.
– Почему? – спросила она, распахнув свои «пуговичные» глазки.
– Потому что у него уже есть двое, на которых он платит алименты, а на твоих, если вдруг разойдетесь, но только в том случае, если распишетесь, официально денег уже не хватит, – решила я помочь Алешке избежать еще одной жизненной ошибки, – да и не поможет тебе ребенок добиться любви от Алексея, потому что любовь, как деньги – либо есть, либо нет!
Она молчала, низко опустив голову, и лишь румянец, заливающий ее лицо, говорил о том, что ей неудобно передо мной за свои планы.
– Хорошо, Ева, рада нашему знакомству. Хочу попросить тебя, если будет необходимость, помочь Виктору Васильевичу, а теперь мне нужно идти. Звони на Лешин домашний, эти пирожки и конфеты забери с собой для дочери, и вот что, – я дала ей тысячу рублей, – купи ей что-нибудь от дяди Леши.
Она с изумлением уставилась на купюру, не веря своим глазам.
– Ну что же ты, бери! Дочку-то как зовут? – спросила я.
– Марта, – едва слышно ответила она
– Марта, – тихим эхом повторила я, – красивое имя, наверное, в марте родилась, верно?
– Да, в марте. Оля, извините, но мне так неудобно. Вы ведь меня совсем не знаете, а даете такие большие деньги!
– Не тебе даю, а Марте, купи ей какой-нибудь хороший подарок, к примеру, игрушку, – я буквально втиснула купюру в ее сжатую ладонь.
– Большое спасибо, – пробормотала она.
Мы расстались друзьями.
Вечером в своем номере я размышляла о Лешкином, почти на пороге шестидесятилетия, непостоянстве. Откровенное признание Евы неприятно поразило меня. Зачем же он так со мной? Я же столько хорошего для него сделала. И сегодняшнее пребывание здесь будет последним моим жестом благосклонности. Вспомнились мамины слова, что он всегда будет таким любвеобильным и никогда уже не изменится.
Мне оставалось только констатировать этот факт. Правда, я не имею права осуждать его за это. Поскольку меня в его жизни нет и никогда уже не будет, должен же он с кем-нибудь жить.
Глава 48
На семнадцатый день я, как обычно, сидя рядом с Лешей и разговаривая с ним, неожиданно почувствовала, как вздрогнули его пальцы под ладонью моей руки.
– Леша, миленький, – попросила я его, – возвращайся уже, дорогой, мы все тебя ждем, – затем взяла его за пальцы и… они слегка сжали мою руку.
Потом затрепетали его огромные ресницы, замерли и, вновь вздрогнув, медленно поплыли вверх. Алешка начал приходить в себя. Глаза хоть и были открыты, но, как мне показалось, ничего не видели. Я встала, чтобы посмотреть повнимательнее, и вдруг его взгляд обрел осмысленное выражение. Он поглядел прямо на меня и… слегка улыбнулся. Господи, какое счастье!
– Ты вернулся! Какой же молодец! – сказала я тихо, а он все продолжал улыбаться.
Нажав на кнопку экстренного вызова, дала сигнал обслуживающему персоналу. Влетела сестра и тут же унеслась за врачом. Через несколько минут ввалилась целая бригада и меня удалили за дверь. Затем появился Виктор Васильевич и буквально разрыдался от радости у меня на плече. Еле-еле удалось успокоить старика.
– Дорогой мой, – бодро заявила я, – мы идем сегодня в ресторан и будем отмечать событие!
До прихода Виктора Васильевича я обзвонила наших, и Фима сразу же поинтересовался, когда я планирую вернуться.
– Через неделю, если все будет в порядке. Из Якутии прямо к тебе, не заезжая в Германию. Здесь есть, кому за ним присмотреть, – успокоила я мужа, – у него подружка, все нормально.
Услышав отличную новость, что у его вечного соперника появилась дама сердца, Фима счастливо засмеялся: теперь был уверен, что на его горячо любимую Олечку никто покушаться не будет. К его несчастью, он знал не всё, а вернее, не знал главного, что Леша продолжает меня любить, а жить с ней вынужден потому, что он мужчина и ему необходим секс. Вечером мы посидели с Виктором Васильевичем в гостиничном ресторане, отмечая улучшение Лешиного здоровья.
– Ты знаешь, Олюшка, Лешка не может жить с тетками, поэтому никак не в состоянии найти себе пару. Вот ты не тетка, но ты замужем навсегда, и шансов у него соединиться с тобой уже нет. Скажи мне, почему ты после смерти мужа вышла замуж не за него, а за его друга?
Я не знала, что ему ответить. Правду? Она слишком горькая, он ее не поймет и не поверит мне, как моя свекровь недавно. Все родители считают своих детей идеальными. Мой первый муж курил, пил и волочился за женщинами, а его мать, убежденная в исключительности своего сына, узнала об этом только после его женитьбы и все равно еще долго не хотела верить в такую правду. Не могла же я сказать Васильевичу, что его сын изменял мне направо и налево. Он, думаю, и не подозревает, что Леха такой любитель женщин и секса.
– Так получилось, Виктор Васильевич, давайте не будем об этом. Леша еще найдет свою любовь.
– Твоими бы устами мед пить, – с надеждой промолвил он, – твои бы слова – да богу в уши…
Но я-то знала, чувствовала, что никогда Алексей не найдет себе пару – женщину, с которой он смог бы прожить всю жизнь.
На следующий день случилось непредвиденное…. Меня срочно вызвали к Александру Анатольевичу.
– Ольга Рафаиловна, какая у вас группа крови? – спросил он.
– Первая, резус положительный, – с недоумением ответила я. – А в чем дело?
– Очень хорошо. Возникла критическая ситуация, и больному необходимо переливание крови. У нас запасы первой группы закончились, а вторая группа его отца в данном случае не подходит. Не могли бы мы сделать переливание вашей крови?
Я даже не стала задумываться.
– Конечно же, без вопросов! Это поможет ему быстрее встать на ноги?
– Разумеется!
– Тогда давайте, делайте!
– Обязательно, спасибо вам.
Переливание сделали тут же. Я смотрела на лежащего на соседней кровати моего друга и думала о том, что теперь, как ни странно, мы уже стали с ним почти кровными родственниками. Чего только в жизни не случается!
С этого дня Лешка начал поправляться хорошими темпами. Его перевели в палату-люкс, оплаченную нами. Условия отличные! Он не имеет права не поправиться и не встать на ноги! Говорить Алексей пока не мог, но нас узнавал, к счастью, черепно-мозговая травма не повлияла на память. Обрадованная Ева дежурила у его кровати вместе с Виктором Васильевичем, а я собиралась в обратный путь, поскольку Фима с нетерпением ждал моего приезда. Я вручила Виктору Васильевичу пухлый конверт с деньгами на расходы по лечению и реабилитации сына, заметив при этом, что, когда эти средства закончатся, он сразу же получит новые. Старик не знал, что сказать, а просто обнял меня и поцеловал.
Теперь следовало разобраться с Евой и Мартой. Я не могла оставить их в таком плачевном положении, в котором они пребывали сейчас. Созвонившись с ней, попросила:
– Ева, прошу тебя, покажи мне ваши местные магазины, надо кое-что купить, а заодно прихвати с собой и Марту, я хочу с ней познакомиться.
Встречу назначили на следующий день после обеда. Они уже находились в условленном месте, когда там появилась я. Рядом с матерью тихо стояла крошечная худенькая девочка в сильно поношенном «жиденьком» пальтишке, совершенно не подходящем для суровой северной зимы, на голове – облезлая кроличья шапка, почти такая же старая, как и у Евы. На ножках – валенки с галошами. Надо же, оказывается, носят еще детки галоши. Хотя чему удивляться, если в Европе этот допаксессуар к обуви приобретает сейчас и среди взрослых большую популярность и стоит, знаете ли, приличных денег, порядка 300 евро. Бледненькое личико повернулось ко мне. Я пожала ее спрятавшуюся в рукавичке маленькую ручку и предложила:
– Давай знакомиться. Я тетя Оля, а тебя как зовут?
Ребенок застеснялся, пытаясь спрятаться от меня в складках древнего, давно вышедшего из моды пальто своей матери.
– Доченька, ну что же ты, повернись к тете Оле, – попыталась образумить ребенка Ева, но тщетно.
Тогда инициативу в свои руки взяла я, не зря же такое количество лет проработала педагогом.
– А конфетку хочешь?
Услышав волшебное слово, малышка нерешительно повернулась ко мне, потом посмотрела на мать, как бы спрашивая разрешения, и осторожно взяла из моих рук протянутое угощение.
– Так как тебя зовут, скажи уж тете Оле? – снова спросила я.
– Малта, – сказала она, спрятав конфетку в рот.
Эти две девочки, большая и маленькая, вызвали в моем сердце огромное чувство жалости и сострадания. В душе кипело возмущение: «Что же ты, Лешка, не мог хотя бы чуточку их приодеть?» Хотя откуда? – подавила я в себе гнев, у него для самого себя нет денег, все отдает на алименты, где уж тут одевать женщин и их детей!
– Ладно, показывай, куда идти.
– У нас здесь и магазинов-то толковых нет, – смущенно сказала Ева, – а если и есть, то все очень дорого. Зато на рынок можно сходить…
Чтобы не травмировать девушку своим внешним видом, я купила простой пуховик и нормальную обувь и выглядела теперь, как обычная северная тетка.
– Хорошо, начнем с рынка, а «Детский мир» есть?
– Магазина такого нет, но на рынке для детей можно найти абсолютно всё, – проинформировала меня Лешкина подруга, еще не догадываясь об истинной цели нашего похода.
– Хорошо, пошли на рынок.
Источником вдохновения для местных модниц повсеместно в России и странах СНГ являются вещевые рынки, заполненные китайским и турецким ширпотребом, нахально косящим под Италию и Францию. Никого это, естественно, не смущает и не стесняет, потому как среднестатистические красавицы, не имея возможности посещать гламурные великосветские рауты, чтобы демонстрировать там лейблы мировых брендов, хвастаются своими псевдообновками в местных кафе, клубах и на дискотеках. Было время, когда и я с большим удовольствием покупала кое-какую одежонку себе и дочери на рынке у местных коммерсантов и была очень довольна, что есть возможность что-то свободно приобрести, а не доставать по блату через знакомых, переплачивая бешеные «бабки», как в далекие времена тотального дефицита в России.
В те проблематичные годы любая вещь, случайно доставшаяся в битвах на фронтах бесчисленных очередей, была настоящим праздником для души и тела! Если ты смог добыть пальто летом, то день и ночь мечтал, чтобы скорей наступила зима, тысячу раз примеряя «подарок судьбы». Если «оторвал» босоножки зимой, то считал дни до лета, каждый вечер демонстрируя близким летний аксессуар. Дефицит был абсолютно на все. Счастливчики, добывшие туалетную бумагу, гордо разгуливали по улицам, как папуасы, повесив связку рулонов на манер ожерелья и с нескрываемым удовольствием ловили на себе завистливые взгляды тех, кому оставалось только пользоваться газетой. Во времена великой смуты в девяностые при переходе страны из застойного социализма в разнузданную демократию в какой-то момент из продовольственных магазинов исчезли все продукты, и за их добычу шли просто междоусобные сражения.
Помню, моя мамочка, дежурившая в универсаме, как и многие другие сограждане, ожидающие поступления хоть какой-то еды, была приятно удивлена, когда, наконец, в зал вывезли тележку, заполненную палками вареной колбасы. Толпа, узревшая вожделенный продукт, разом со всех сторон атаковала желанный объект. К несчастью, за батон «докторской» колбасы, которую удалось ухватить маме, уцепился еще один тип, между прочим, из стана «сильной половины человечества», и никто не хотел уступать! Мамуля отчаянно тянула колбасу в свою сторону, а противник в свою, и каждый мечтал перетянуть трофей на себя. Вот тут не выдержала колбаса. Батон под натиском враждующих сторон с треском разорвался пополам, и у каждой противоборствующей стороны оказалась своя половинка. Маме, женщине гордой, стало обидно, что трофей, изначально принадлежавший ей, частично оказался в руках врага. И тогда с негодующим криком: «На, подавись, сволочь!» она швырнула свою половинку прямо в морду обидчику. Конечно, это была морда, причем наглая, если пыталась из рук женщины вырвать то, что принадлежало ей.
Маленькая Марта прочно застряла у витрины с нарядными куклами. Она с таким неописуемым восхищением взирала на чудесные игрушки, что сразу же получила от тети Оли свой первый подарок. Пупс, которого мы купили, был очень большим, почти как живой грудничок, и не слишком-то красивым, но несмотря на это, крошка, с большим трудом удерживающая своего только что обретенного «младенца», нежно прижимала его к груди, поглаживала по лысой резиновой головке, целовала и что-то лепетала ему. Я видела, что это тяжелая ноша для трехлетней девочки, поэтому пришлось купить кукленку еще коляску и даже одежду, в которую мы его вместе с «мамой» Мартой переодели, чтобы он, не дай бог, не замерз! Малявочка была невероятно счастлива! Вот так и передвигались по рынку четыре поколения слабой половины человечества: кукольный грудничок, вполне реальная маленькая девочка, не очень зрелая мамаша и еще прилично выглядящая для своих лет бабушка. Вслед за кукленышем я приобрела все остальное, но уже для малышки: отличные мутоновые шапку и шубку, колготки, рейтузы, джинсы, свитер, сапожки, туфли, платьишки и даже малюсенькую, украшенную крошечными бантиками сумочку для девочки. Мама Ева в полуобморочном состоянии при каждой новой покупке причитала:
– Ну что вы, Оля, не надо, у нее всё есть!
То, что «у нее есть», я уже видела, поэтому не скупилась. У девочки должно быть всё от трусиков до шубы. Наконец, я отдала Еве пакеты с покупками и попросила завтра в этот же час быть на прежнем месте, но без Марты. Меня безумно раздражала ее ужасная сумка из клеенки! Я не могла позволить подруге своего друга и далее пребывать в столь плачевном виде. Куплю ей всё, что нужно, как Марте, – от нижнего белья и до верхней одежды, но на свой вкус. Я была уверена, что если дам ей просто деньги, то она в целях экономии накупит всякой дряни, а это в мои планы никак не входило. На следующий день Ева пребывала в недоумении, не понимая, зачем она мне нужна, если я уже и так знаю, где магазины, но когда узнала цель нашего похода, впала в ступор. Сначала отчаянно отнекивалась, но под моим жестким давлением согласилась.
– Оля, – неожиданно спросила она, – а у вас есть дети?
Вопрос прозвучал как музыка. Меня уже давно никто не спрашивал о детях, поэтому очень хотелось похвастаться этим фактом.
– Есть, – гордо ответила я, – четверо. Старшей дочери почти сорок, а младшему сыну девять лет. Есть еще две дочери: одной – семнадцать, другой – одиннадцать лет. У меня и внуков уже двое и третий на подходе.
Она застыла, не в силах вымолвить и слова, потом решилась:
– Извините, пожалуйста, а сколько же вам лет? Я думала, вы всего на немножко меня постарше.
– Лучше не вспоминай, дорогая! В общем, ты мне в дочери годишься, а твоя Марта – во внучки.
Ева еще долго изумленно качала головой, не в силах поверить в чудеса медицины, питательной средой для которой были бешеные «бабки». После дубленки, шикарной норковой шапки, итальянских меховых сапожек, белья и разных мелочей (и не только) я купила ей красивую кожаную сумку. Она любовалась ею, время от времени нежно поглаживая, а я подумала о том, что для кого-то сумка – недосягаемая мечта, а для других и дворец – обыденная повседневность. Как же несправедливо устроен мир! Ева прямо не знала, как меня благодарить. Она обещала мне сделать всё, чтобы Лешка встал на ноги. Кроме того, я прочитала ей лекцию, что женщина обязательно должна ухаживать за собой, и отвела в парикмахерскую, чтобы привели в порядок ее в общем-то неплохие волосы. И вот наша Ева стала похожа на женщину! Я просто залюбовалась творением рук своих. Напоследок дала ей приличную сумму на Марту и расходы. Увидев деньги, она, как и Лешкин отец, расплакалась, а я попросила сообщить мне, если у нее будут финансовые да и любые другие проблемы, взяв с нее слово даже не думать о совместном с Алешкой ребенке.
Здесь, на Севере, моя миссия завершилась, и мы договорились с Виктором Васильевичем, что, как только у меня появится время, я снова подъеду к ним с инспекцией…
«Домой, домой», – вспомнились «Три сестры» А.П. Чехова, которым также хотелось уехать, но в Москву.
В зале прибытия меня встретил счастливый Фимка. Как здорово вернуться домой под крылышко любимого мужа!
Нескончаемым потоком лились разговоры. Ефим был несказанно рад, что Лешка еще легко отделался.
– Его лечащий врач Александр Анатольевич сделал все возможное и невозможное, поэтому мы непременно должны его отблагодарить! Я понимаю, что это может быть царский подарок, но санитарка рассказала, какие у него кошмарные жилищные условия: он с женой и тремя детьми ютится в пятнадцатиметровой комнате, сто лет стоит на очереди, но шансов и, как я понимаю, денег на изменение ситуации нет. Я не знаю, как ты посмотришь на это, но я бы хотела подарить ему «трешку». Думаю, в их краях цены на жилье не зашкаливают. Средства у меня есть, – завершила я свое предложение.
– Олечка, – сказал Фима, – как скажешь, так и будет, только заплачу я. Когда поедешь в следующий раз, подберешь нужный вариант и оформишь документы и, знаешь что, – проявил он инициативу, – надо еще и обставить квартиру, приобрести им мебель или дать деньги, пусть сами покупают по своему вкусу.
Я обняла мужа. Фимочка очень щедрый, причем для всех (крайне нехарактерная черта для богатого человека). Никогда за всю мою жизнь с ним не было ни одного момента проявления скупердяйства и мелочности. Стоило мне о чем-нибудь заикнуться, как он, не вдаваясь в подробности, спрашивал: «Скажи, сколько нужно?» Скупость, по-моему, самая отвратительная черта человеческого характера, которая, как правило, плавно перетекает в еще более омерзительную – зависть. Замечательно охарактеризовал эту патологию сатирик Леонид Трушкин: «Он расстраивался, когда видел маленькие деньги в своих руках и большие в чужих…» Лучше и не скажешь! А уж именно зависть толкает многих на такие преступления, от которых прямо кровь стынет в жилах. Я сама не жадина, да и все члены моей семьи такие же. Особенно жалостью, добротой и щедростью отличается мой любимый сыночек Гришенька. Вот уж добряк так добряк, последнее отдаст! И откуда у него это?! Хотя, чему тут удивляться? Это же копия отца, так сказать, папин сын!
Глава 49
Ловко вывернувшись из рук монстра, я оглянулась: их было множество. В толпе кровожадных зомби угадывались знакомые лица: Алешка, Виктор Васильевич, на всех парусах, щелкая зубами, подбиралась Ева, и в шаговой доступности маячил Александр Анатольевич. На вокзал, промелькнула спасительная идея, но у нас ведь всегда так: «Хорошая мысля приходит апосля»! Надо рвать отсюда хоть на чем-нибудь, а то на своих двоих мне сложно с ними конкурировать, поскольку большая часть из них бегает почище спринтеров! На «первой» скорости домчавшись до вокзала, перевела дух и очень удивилась, что на ближайший поезд продают билеты! Вот что значит педантичные немцы с их проклятым капитализмом! Их не волнует даже зомби-апокалипсис! Если хочешь ехать на поезде – купи билет! Ordnung ist Ordnung (порядок есть порядок). Еле дождавшись вожделенного состава вместе с пассажирами, случайно не съеденными живыми мертвецами, я вломилась в переполненный вагон и перевела дыхание в надежде, что поезд умчит нас в те края, где не достанут эти уроды…
Начало поездки не предвещало ничего плохого. Среди толпы не притаился ни один монстр, зато неожиданно для всех испуганных пассажиров появился контролер и строго потребовал немедленно предъявить билеты. Нет, надо же, какая наглость требовать билеты со случайно оставшихся в живых в этой жуткой заварухе граждан, с раздражением подумала я и кинулась доставать свой билет в страхе очутиться за безбилетный проезд на какой-нибудь станции, населенной этими тварями. К сожалению, в моих руках был почему-то не тот билет, который я купила на вокзале, а авиационный в Санкт-Петербург. Какая неприятная неожиданность! Сейчас мне еще и штраф влепят! Отлично! Надо было вырваться из рук зомби, чтобы попасть в руки злобного, причем слишком принципиального контролера. Лучше бы зомби меня сожрали, тогда неприятностей было бы намного меньше, вернее, их не стало бы совсем! Да… классный денек: то зомби, то штраф. Ну не везет, так не везет! Не мой сегодня день, явно не мой! Внезапно контролерша выросла прямо передо мной и голосом горничной Ани сказала:
– Ольга Рафаиловна, вас к телефону!
Я в страхе отпрянула от нее. Они уже знают мое имя! Зачем я им? Может, для каких-нибудь экспериментов? С ужасом вскочив со своего места, хотела затеряться в толпе, но проверяющая не дала мне далеко уйти и, цепко ухватившись за куртку, настойчиво повторила:
– Ольга Рафаиловна, вас к телефону…
Я вздрогнула и… проснулась в холодном поту. Боже, я дома, а не среди монстров, какое счастье! Анечкин голос вывел меня из моих кошмарных сновидений. Посмотрела на часы: семь утра, как рано! С ума что ли сошли?
– Кто там еще? – спросила я, едва приходя в себя от пережитого во сне кошмара.
Фима всегда с иронией относился к моей стойкой любви к ужастикам, правда, и сам один раз пережил не лучшие минуты в своей жизни. Как-то ночью мы смотрели фильм про зомби в 3D изображении, и когда жуткий монстр, фактически выйдя из экрана, протянул свои страшные кровавые руки к Фимкиной шее, мой «храбрый» муж не выдержал и резвым зайцем бросился из комнаты.
– Это Валерия Золотовская. Хочет с вами поговорить.
«Золотовская… где-то уже слышала это имя», – размышляла я лихорадочно, пытаясь привести мысли в порядок. Пришлось задуматься. Ах да… так зовут бывшую любовницу моего мужа. Это и впрямь была она, мать внебрачного сына моего дорогого супруга, так и не сумевшая охомутать своего любовника. Интересно, что еще за сюрпризы? Я взяла из рук Ани трубку и закрыла дверь комнаты.
– Слушаю.
– Слышь, ты, – пролаяла эта сучка, – поговорить надо!
– Не о чем, – я была не намерена вступать с ней в какие-либо переговоры.
– Не гони, – нагло и бесцеремонно заявила она. – А не придешь, будут у вас с муженьком проблемы и полная жопа огурцов!
С полной задницей овощей разгуливать не хотелось, поэтому пришлось взять себя в руки и вступить в переговоры. Ее слова прозвучали как угроза, а я очень не люблю, когда мне угрожают. Во мне моментально проснулся осторожный бизнесмен, который должен был без лишней крови разрулить непонятки и терки с наезжающей стороной.
– Когда и где? – сухо и коротко спросила я.
– Кафе «Чайная кружка» на Демидовской, – ответила она и уточнила время, – в 12:00.
– Буду.
На этом мы закончили малоприятный разговор, и я подумала, что, с одной стороны, дневное время и кафе в центре города, где в этот час обычно бывает много народу, это совсем неплохо. Но, с другой стороны, может, она как раз и собирается под шумок меня «замочить» или искалечить, например, плеснув в лицо серной кислотой… От этой твари всего можно ожидать! Вот ведь и сон не к добру: зомби, штраф, значит, предполагаются неприятности. Некоторые мои сны были просто вещими. Однажды я увидела, что Элька нечаянно упала с моста в воду, ее вытащили, спасли прохожие; во второй половине сна она сама сиганула в реку (но уже не в воду – на поверхности реки был лед) и сломала ногу.
– Не случилось ли чего? Надо позвонить, – сказала я тогда обеспокоенно мужу.
Мы связались с ребенком и узнали, что Элька в гипсе, только сломала она не ногу, а, к счастью, правую руку. Почему к счастью? Да потому что она у меня слишком умная, левша. Или вот еще. Увидела во сне знакомого – преотвратного типа, подумала: к чему бы это? А к тому, что в тот же день столкнулась с ним в аптеке того района, где он вообще не мог находиться. А общение с покойной Ларочкой?! Вот и не верь после этого снам! Нет, я верю во всё: сны, гороскопы, предсказания, заговоры и молитвы. Все это имеет место в нашей жизни. Для встречи с мерзавкой решила принять меры предосторожности. Возьму с собой пистолет на всякий пожарный случай. Боевым оружием (и не только пистолетом!) я владела профессионально, случались в моей жизни истории и почище, чем занюханные разборки с этой шлюхой Золотовской. А еще посажу за соседний столик телохранителя Михаила, который в данный момент был в моем распоряжении: «Береженого бог бережет!» Одеться решила строго, но с шармом, пусть эта дрянь обзавидуется! Интересно, что она собирается предпринять в отношении нас?!
Если мне угрожают, будь то бандиты или брошенная любовница мужа, я чувствую себя неуютно, как, наверное, любой другой нормальный человек. Стычки с бандитствующими отморозками, конечно, во много раз страшней своей предсказуемостью, как правило, конкретным насилием, хотя месть разъяренной, потерявшей под ногами почву женщины, обременившей себя для достижения цели ребенком, может быть не менее ужасной. Сколько таких случаев в нашей современной истории и каждый второй – с применением серной кислоты. Ну это, наверное, в кайф – увидеть свою соперницу изуродованной и искалеченной, и даже призрак тюрьмы, витающий на горизонте, не останавливает этих больных на всю голову баб!
Меня потрясла трагическая история одной женщины, которую облили кислотой, в результате чего она осталась без половины лица. Какие страдания перенесла несчастная, знает лишь она сама. Но самое удивительное в этой дикой истории, что муж ее не бросил и не оставил!!! Не ушел к здоровой, молодой и красивой! Поэтому, несмотря на столь трагические обстоятельства, могу сказать точно – она счастливая женщина! Этот случай дал понять, что рядом с ней настоящий мужик и человек. Вот какими потрясающими могут быть порой отношения между людьми! И дело вовсе не во внешности. Умных мужчин, прежде всего, привлекает твоя суть. Они видят в тебе нечто большее, чем несколько потерявшее упругость тело, признаки целлюлита, морщинки или седые волосы.
Я всегда с большим уважением отношусь к семейным парам, прожившим вместе огромное количество лет и сохранившим любовь друг к другу, несмотря на прожитые годы, хотя… Любви как таковой нет, есть ее доказательства! Я знакома с одной такой парой. Вместе они уже пятьдесят пять лет. Как-то раз я позвонила ей, а она, думая, что звонит муж, сказала в трубку: «Здравствуй, любимый!», и это после пятидесяти пяти лет семейной жизни! И нет никаких сомнений, что ни один из них никогда не изменял другому.
Стоп! А как я ее узнаю? Хотя, черт побери! Я же видела ее, правда, голой, но вдруг не смогу опознать в одежде? Как герой рассказа М. Зощенко Володька Завитушкин, который свою невесту видел только в пальто и шляпке, а на свадьбе сильно растерялся, не в состоянии без обычного прикида узнать ее среди остальных гостей. Ну ладно, постараюсь опознать ее по наглой физиомордии. Она, наверное, там одна такая, или пусть сама меня узнает, хотя первой на встречу я не заявлюсь никогда. Фимке о «стрелке» решила не говорить: если узнает, просто озвереет, в этом я не сомневалась. Поглядим, чего хочет эта дрянь… нет, дрянище!
В назначенный час первой в кафе вошла я. Мы договорились, что Миша войдет следом через пару минут и постарается устроиться поблизости. Народу в помещении оказалось более чем достаточно. Я растерянно оглянулась: ну и где я найду эту сучку? Видела ее всего один раз, да и то в состоянии душевного расстройства. Вдруг ко мне подошел официант и пригласил проследовать за ним. Сжав в одной руке сумочку, другую опустила в карман, где лежал наготове пистолет. Юноша подвел меня к столику, за которым восседала наша временная разлучница.
Красивая, самоуверенная, бесстыжая самка оглядела меня с ног до головы и, криво усмехнувшись, спросила:
– Будешь что-нибудь?
Ага, размечталась, не хватало еще получить от тебя порцию цианида!
– Нет! Говори, что надо, – в том же ключе парировала я, краем глаза заметив, что за соседним столиком приземлился Михаил.
Слава богу, если что – подстрахует.
– Я хочу, чтобы ты передала своему мудаку, что выхожу замуж и уезжаю отсюда на хрен. Мне его приблудыш не нужен, а посему продаю пацана за хорошие «бабки». Пусть твой муженек раскошелится, если захочет, и покупает, а если нет… продам другим или сменю ему имя и фамилию и сдам в какой-нибудь детдом, да так, что никогда не найдете! – поставила она ультиматум.
Вот ведь тварь! Хочет напоследок разрушить нашу жизнь, повесив нам на шею своего змееныша! Вот они – последствия, дорогой, вот она – слишком активная половая жизнь! В душе бушевала ярость и злоба на эту дрянь, Фимку, мальчишку. Ведь надо же думать, что любое «левое» приключение обязательно аукнется неприятностями, но эти мужики, ни о чем не думая, упорно лезут в постель к любой подвернувшейся под руку сучке! Стало обидно не только за себя, но и за всех униженных женщин. Именно им, несчастным и вероломно преданным неверными коварными мужьями, приходится пожинать горькие плоды измен.
– Тебе что, алиментов не хватает? – спросила я, глядя в ненавистное холеное лицо.
– Ку-ку, бабецл, ты оглохла, что ли? – с нескрываемым раздражением заявила негодяйка. – Этот чертов пискучий киндер мне на хрен не нужен! Я выхожу замуж за миллионера, покруче твоего козла будет, и уезжаю за бугор. У нас с ним свои дети намечаются, а этого говнюка, если не купите, обязательно найду куда пристроить!
Да… мать, что надо! Несчастный ребенок! Меня одолела жалость, но я подавила ее в себе. И что же теперь делать? А ну его к черту, еще голову ломать, пусть сдает в детдом, мне-то какое дело?!
– Почем продаешь? – зло усмехнулась я.
– За миллион, да не деревянных, а евро, – поспешно ответила она.
– А не подавишься? Сынок твой поперек глотки не встанет?
– Не волнуйся, хрычовка, как бы тебе самой кое-чем не подавиться, – она смерила меня презрительным взглядом и мстительно добавила: – Старуха ты уже. С тебя песок сыплется, а все туда же – мужик нужен! А муженек твой хоть и сволочь, но в постели хорош! Ни с кем так классно не было, как с ним! Знает, пенек замшелый, что бабам нравится, – ударилась дрянь в воспоминания, – тот еще живчик! Ты и не знаешь, сколько телок у него было до знакомства со мной, сам рассказывал, – подначивала стерва, – а ты на хрен ему не нужна! Просто боится, что делиться с тобой придется да еще ораву спиногрызов до восемнадцати лет кормить. Нет особого желания свое состояние отдавать, даром, что еврейская кровь! Не я – так придет другая, а тебе, бабка, скоро капут, пора уже о душе подумать да к земле привыкать!
Далее слушать эту мразь я не стала. Просто поднялась и вышла из кафе, а Миша следом. Всю дорогу размышляла над ее словами. Понимала, конечно, что, потерпев фиаско, эта тварь хотела меня унизить и задеть за живое, но чувствовала, что в ее словах есть доля правды и это не пустой треп. Ну ладно, об этом я подумаю позже, а что теперь? Рассказать Фимке о «коммерческом» предложении или промолчать? Если не скажу и все вскроется, он меня не простит, ведь вопрос касается его ребенка. Нет, надо сказать, скрывать нельзя, и пусть сам разбирается и выкручивается. Чтоб ты сдохла, мысленно пожелала я этой мерзавке, чтобы не было тебе нигде и никогда в жизни удачи!!!
Понимаю, что нельзя желать смерти ближнему, но слова Христа: «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» – меня совсем не вдохновляют, поэтому кто попытается поднять на меня руку – протянет ноги! Не зря же гласит японская пословица: «Прежде чем дергать тигра за хвост, не мешало бы посмотреть на его зубы!» Сентиментальность и мягкотелость мне несвойственны. Да и с местью пора бы уже наладить взаимовыгодные отношения!
Фима появился ближе к вечеру. К концу ужина спросил меня:
– А ты ничего не хочешь мне рассказать?
– Хочу, – ответила я прямо (значит, у него есть информация о нашей встрече. От кого, интересно?), – просто боюсь, что у тебя после моего доклада пропадет аппетит.
– Давай, выкладывай! – сурово приказал Ефим.
– Сегодня встречалась с твоей бывшей, она сама назначила встречу в кафе.
– А почему мне не сказала? – с подозрением спросил он меня.
– Потому что не хотела заранее расстраивать.
– И чего она хочет? – с раздражением произнес Фима.
– Чего хочет? – переспросила я. – Ребенка вашего желает тебе продать, а если не купишь, предложит другим или изменит имя и сдаст в какой-нибудь детский дом. Предупредила, что и не найдешь его, – слово в слово озвучила я предложение его бывшей подруги.
– Сколько хочет? – с полным равнодушием спросил муж.
– Миллион евро!
Надо сказать, такие деньги у нас есть, вернее, их намного больше запрашиваемой суммы и у самого Ефима, и у меня. Нас можно смело назвать не просто состоятельными, а по-настоящему богатыми людьми, но разбрасываться средствами направо и налево мы не собирались. После моих слов Ефим встал из-за стола и молча направился в кабинет. Я решила его не тревожить. Около полуночи он, наконец, появился в спальне и приземлился рядом со мной. Лежали тихо, без разговоров. Первой голос подала я:
– Что ты решил?
– Пока не знаю, – ответил он устало.
– Но ты вполне можешь забрать мальчишку и не давая ей денег.
Он молчал. Мне тоже нечего было сказать. Я понимала, что ему трудно найти выход из положения, в первую очередь, из-за обещания мне, что этот злосчастный ребенок никогда не появится в нашей жизни, но, как говорится, сегодняшние планы на завтра не годятся. Я очень люблю Фиму, поэтому я была бы не я, если бы не бросила ему не просто тощую соломинку, а толстенное бревно, за которое он в данном случае мог ухватиться.
– Заплати, но не миллион, а половину – ей и этого будет слишком много, – и забери мальчишку к себе. Я не возражаю, а эта дрянь пусть напишет отказную, и надо будет заверить нотариально у Семена Михайловича.
Он повернулся ко мне. На лице его отразилось полное недоумение. Такое впечатление, что до него не дошел смысл моего предложения.
– Повтори, что ты сейчас сказала, – медленно и хрипло произнес он.
Я повторила. Ничего не говоря, он прижался ко мне, как маленький ребенок к матери, ищущий у нее защиты и поддержки, а я, крепко обняв его, нежно погладила по голове. Что же теперь поделаешь, чего только в жизни не бывает!
Наутро, не глядя мне в глаза, он сказал:
– Олечка, я всегда знал, что ты особенный, большой души человечек. Спасибо тебе, родная, ты очень мне помогла, что бы я без тебя делал?
Что бы делал, подумала я, да просто бы жил!
Переговоры с мерзавкой завершились полной победой Ефима, который на встречу с ней взял своего дорогого Гарри Иосифовича Гринберга, сделавшего все, чтобы она не рыпалась и подписала необходимые для передачи ребенка отцу документы. Отъем у нее младенца обошелся нам в 300 тысяч розово-фиолетовых, в смысле евро. В общем, заплатили за ее труды, что носила и родила по принципу суррогатного материнства, только намного дороже. Она полностью отказалась от прав на него и безо всяких разговоров подписала документы, заверенные нашим нотариусом. Аллилуйя! Наконец-то эта гнусная тварь исчезла из моей жизни, но ей на смену пришел новый член нашей семейной ячейки – маленький Фима Ефимов. В его свидетельство о рождении вписали новоявленную мамашу – Ефимову Ольгу Рафаиловну, так что в нашем полку прибыло!
Я и до рождения всей душой ненавидела этого ребенка и теперь, когда он уже прочно поселился в нашей семье, не могла избавиться от неприязни и не хотела иметь к нему ни малейшего отношения. У него есть своя няня, вот пусть она его и воспитывает. Даже когда эту «мелочь» со всеми его пожитками привезли к нам домой, я не смогла заставить себя хотя бы взглянуть на него. Может, боялась, что моя устойчивая ненависть к нему выйдет из-под контроля, едва я увижу сладенького прелестного четырехмесячного младенца. Да и мысли, что этот плод любви моего мужа с чужой женщиной находился, развивался и вышел из чрева этой мерзавки, не оставляли мне ни малейшего шанса стать для него настоящей матерью, а не злобной мачехой.
Няня, тетка лет шестидесяти пяти, коренастая, очень простая и суровая, с огромными, как лопата, руками, в которых мог поместиться не только маленький Ефим, но и еще пара-тройка младенцев, прибыла с малышом. Заниматься ею и ребенком в доме попросила Анечку, которая должна была объяснить «Арине Родионовне» мои правила, предоставить посуду для искусственного вскармливания и многое другое. Вечером я пригласила няньку для беседы. Ее звали Дарья Васильевна. Она молча выслушала мои требования, ни разу не улыбнувшись и не раскрыв рта, а лишь искоса поглядывая на меня. Хотя по возрасту оказалась не намного старше меня, но выглядела как древняя старуха. «Интересно, – подумала я, внимательно изучая ее изборожденное глубокими морщинами лицо, – почему тетки так сильно старятся?» Видимо, когда уже нет никаких шансов обрести счастье в личной жизни, тогда напрочь исчезает и желание оставаться ЖЕНЩИНОЙ!!!
Глава 50
В жизни каждой из нас наступает такой страшный момент, когда борьба с возрастом заканчивается полной и триумфальной победой последнего. На смену желанию хорошо выглядеть приходят усталость и безразличие к себе, потому что главное, что исчезает из жизни, для того чтобы быть красивой и нравиться, это стимул, который приходит только с наличием чувств к обожаемому нами противоположному полу. Когда ты вступаешь в последний этап своей жизни, уже твердо знаешь, что не остается практически ни единого шанса проявить эти чувства к кому-либо, не говоря уже о взаимности, потому как мужчинам нашего возраста и старше, как воздух, необходимы женщины молодые, а кому они не нужны, тем вообще ничего не надо, а мы, престарелые тетки, тем более.
Возрастные джентльмены, которые могут наслаждаться жизнью с дамами своего возраста, очень самоуверенны и не понимают, что не может быть взаимной любви с первого взгляда с особами лет на тридцать – сорок моложе, если ты лыс, толст, а из-под пуза не видно коленок, а самый важный «инструмент» работает с постоянными перебоями, да и то только с помощью широко разрекламированных средств. Не понимают они и того, что единственной привлекательной чертой для соблазнительницы является лишь их состоятельность, а точнее «толстопузый кошелек». Имеющиеся там немалые средства уже с первых лет совместной жизни могут быстро и безвозвратно перейти в руки юной любительницы старых «денежных мешков», чтобы в будущем она имела отличную возможность построить свою счастливую жизнь на хорошей финансовой основе с каким-нибудь шикарным и, как правило, безденежным мачо.
Еще вчера никому не известные и ничего из себя не представляющие провинциальные Кати-Ани-Мани превращаются в жен известных старперов, разделяя с ними почет, славу и «бабки». Активно втираются в недружные ряды элиты в надежде с помощью старшего поколения построить собственную карьеру или, быстренько повесив на шею любвеобильного старикашки пару сопливых ребятишек, решают свои финансовые проблемы почти на всю оставшуюся жизнь. Тем более, что возрастные вторые половины отнюдь не бессмертны и вполне могут через пару лет очень даже благополучно от слишком активной сексуальной жизни «склеить ласты», распределив между своими многочисленными молоденькими женушками нехилое, нажитое «непосильным» трудом состояние.
А пока аннам карениным приходится мириться с рвотными позывами после очередного секса с нелюбимым, но известным дедушкой, и для настроения иметь на стороне симпатичного и накаченного нищего самца, с надеждой поглядывающего на «девушкино» будущее наследство. К большому сожалению, к старости дедули становятся очень наивными и глуповатыми, думая, что они так неотразимы, что способны внушить страстную любовь юной нимфе, даже не понимая, что целью коварных девчонок является только тепленькое местечко под жарким солнцем богатства и известности. Но… каждый свою судьбу делает только сам!
Все люди вроде бы одинаковые, и странно, что немцы, например, отличаются постоянством в семейной жизни, а не скачут по бабам, как российские престарелые донжуаны, из года в год выбирая все более юный вариант. И каждая вторая немецкая пара, представьте себе, доживает аж до золотой свадьбы! А в нашей стране пока правит бал эпидемия взбунтовавшихся старых членов, разрушающая на корню веру возрастных брошенных жен в торжество справедливости.
В конце концов, когда объекта для ответных чувств нет, то у дам моего возраста и старше, потерявших всякую надежду встретить достойного спутника для крошечного отрезка оставшейся жизни, появляются уже другие интересы, большую часть из которых занимают различные «болячки», регулярно проявляющиеся, как только исчезают чувства, и постоянными спутниками становятся не любовь и секс, а успехи детей и внуков, телевизор и прогулки. И это всё, на что можно рассчитывать. Постепенно на нет сойдет и желание наводить красоту и с удовольствием бегать по магазинам в поисках модных обновок, а с этим придет и конец активной женской жизни… Правда, иногда на потеху окружающих попадаются еще очень активные бабуси, раскрашенные, как клоуны, не по возрасту сверкающие морщинистыми коленками и декольте, которые, видимо, вследствие наступающего маразма не понимают, как всё это ужасно, нелепо и смешно выглядит. В общем, караул! Со временем не останется ни родных, ни подруг, если вдруг «посчастливится» стать долгожительницей. И зачем тогда вообще такая жизнь? Хотя все зависит от характера человека.
Один раз в парке я случайно познакомилась с одной немецкой бабулей. Женщина была не просто пожилая, а очень старая, подбирающаяся к столетнему рубежу. Так оно и оказалось: ей стукнуло девяносто три года. На вопрос, есть ли у нее подруги, я приготовилась услышать естественный ответ: «Нет, все уже умерли», но бабушка бодро сказала: «Конечно есть, но только они… старше меня, одной – девяносто пять, другой – девяносто семь!» Я была приятно удивлена. Не знаю, но то, что чувствуют женщины, которым за девяносто, можно понять лишь в том случае, когда сама доберешься до этих лет.
Однако и среди долгожительниц встречаются еще активистки, способные и в столь солидном возрасте вести деятельную чувственную жизнь и завязывать отношения даже с молодыми людьми. Например, известный немецкий режиссер и актриса, любимица Адольфа Гитлера Лени Рифеншталь в свои сто лет жила с шестидесятиоднолетним мужчиной! А великая Эдит Пиаф, да и многие другие, в основном, богатые и всемирно известные женщины?! Думаю, главная причина этого кроется в том, что быть и жить рядом с легендой, со знаменитостью, со звездой всемирной величины для юных кавалеров нечто особенное – это значит войти вместе с ней в историю.
С одной стороны, во взаимоотношениях между мужчиной и женщиной внешность да и возраст – дело десятое. На первом месте стоят, конечно, взаимопонимание, душевное единение и совместимость, тогда и в сто лет не будет повода для одиночества. Дай бог! С другой стороны, прекрасная душевная и духовная связь еще не означает в столь преклонном возрасте женщины наличия сексуальных отношений. Это, скорее, не любовь, а крепкая дружба и дань ее былому величию. Простые же бабки-пенсионерки в своем почтенном возрасте уже обычно никому, кроме безденежных детей и внуков, вечно покушающихся на их пенсию, не нужны, а уж мужчинам – тем более.
Няня Ефима-младшего была, видимо, как женщина не востребована, поэтому своим нелегким беспокойным трудом усиленно зарабатывала на приближающуюся старость, а проводить двадцать четыре часа бок о бок с младенцем – задача совсем не простая. Я посмотрела ее документы. Она никогда не была замужем, не имела ни семьи, ни детей. Незавидная судьба для любой женщины! Может, потому и производит впечатление суровой угрюмой бабки?! Человека можно понять, лишь поставив себя на его место. Ее место в этой жизни было отнюдь не под солнцем. Я поймала себя на мысли, что ее маленький воспитанник столь же одинок, как и она сама.
Он не нужен был беспутной матери, которая недрогнувшей рукой продала его, к счастью, собственному отцу. Среди чужих людей или в детском доме судьба малыша могла сложиться просто трагично. Однако и родной отец в нем не нуждался и, сделав благородное дело и взяв его в свою семью, совсем не стремился к сближению с ним и не проявлял никаких отцовских чувств, наверное потому, что этот мальчишка был вечным напоминанием измены, едва не лишившей его смысла жизни – семьи, к которой он безумно привязан. А уж на моей шее и подавно этот пацан висел, словно многокилограммовая гиря, потому как умудрился родиться вследствие предательства человека, которого я боготворила и которому доверяла, как самой себе.
Голова была полна мыслями, но сердце при воспоминании о новом члене нашей семьи не билось сильнее, а просто молчало. Я совершенно не интересовалась им, и все это время со дня появления на свет его матерью и отцом была няня. Как-то Дарья Васильевна попросила зайти меня в детскую. Крайне недовольная этой просьбой, я осторожно вошла в комнату. Нянька держала на руках грудничка. Вот так впервые мы с ним и познакомились. Это был пухленький очаровательный малыш, очень живой и активный, но больше всего меня поразили его огромные, необыкновенные, ярко-синие глаза, наивные и в то же время какие-то уже недетские. Маленький Фима как будто чувствовал свою ненужность нам, поэтому старался лишний раз не привлекать к себе внимания, как бы следуя поговорке: «Бойтесь равнодушных». Вот чего-чего, а этого добра в нас хватало! Этот «вторженец», что удивительно, никогда не хныкал и не плакал и казался довольным, наверное, потому что его жизнь с матерью была гораздо хуже, чем с нами.
– Ольга Рафаиловна, пожалуйста, подержите его. Мне надо перестелить постель.
Мне показалось, что сделала она это намеренно, хотела, видимо, перетянуть меня на его сторону. От малыша исходил одуряющий молочный запах. Чтобы не «расклеиться» и не изменить своего отношения к нему, я держала мелкого на вытянутых руках, не приближая к себе, борясь с искушением зацеловать его пухленькие щечки и в аппетитных складочках шейку. Сначала он смотрел на меня с удивлением, потом, пуская пузыри, начал улыбаться, бурно выражая свою радость. Мне стало смешно, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не засмеяться. Затем засучил ножками и ручками и потянулся к моим сережкам, но по ходу схватил ручонкой прядь моих волос и сразу же начал тянуть к себе.
– Дарья Васильевна, – позвала я няньку на помощь, – прошу вас, отцепите его от меня!
Она аккуратно освободила мои волосы и, взяв весельчака на ручки, отнесла в кроватку. Мелкий, раскидав по подушке свои нежные темные кудряшки, все так же приветливо улыбаясь, таращил на меня свои огромные ярко-синие глазенки. «Но каков красавчик, – поразилась я, – этот оставит позади себя и моего Гришеньку!» Единственным человеком, которому был нужен этот несчастный ребенок и кто его принял, оставался мой любимый и добрый сыночек, признавший Фиму-младшего как брата. Гришка хотел воспитывать малыша и возиться с ним. Вообще-то я очень люблю детей, особенно маленьких: как-никак вырастила четверых, не говоря уже о внуках, но только этому мальчишке в моем сердце не было места. Однако я находилась под впечатлением от встречи с ним. Перед глазами маячил маленький Ефим, нос щекотал запах его аппетитного тельца. Хитрой Дарье все же удалось обратить на «пришельца» мое драгоценное внимание. «Нет, нет и нет, – говорила я себе, – ни за что!!! Он мне не нужен!! Пусть скажет спасибо, что не очутился в детском доме!»
И тут же подняли голову рассерженные советчицы – две половинки моей измученной души.
– Да, – хором заявили они, – не ожидали от тебя такой жестокости, Ольга! Очень в тебе разочарованы! Посмотри, какой он хорошенький, и характер замечательный: не орет день и ночь, не капризничает. Да что он, собственно, тебе сделал? За что ты его так ненавидишь?!
– Идите к черту! – послала я их далеко и надолго. – Я сама знаю, что мне делать. У меня есть свои дети, и чужие мне не нужны!
– Так у тебя, кстати, и чужих хватает, чем он хуже Лизки или Ольки? Чем отличается? Ты нелогична в своей принципиальности!
– Чем отличается, спрашиваете? Подлостью, вот чем! Он вообще не должен был появиться на свет, потому как дан моему мужу не богом, а дьяволом!
После моей пламенной речи мнения половинок разделились.
– А знаешь, – заявила оппозиционерка, – я Ольгу понимаю! Это плод измены любимого мужа, и у нее, конечно же, есть повод его ненавидеть.
Читать бесплатно другие книги:
