Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин Большаков Валерий
…Как я люблю глубину твоих ласковых глаз, Как я хочу к ним прижаться сейчас губами…[9]
Быков и не заметил, как начал подпевать, а когда отзвенел последний аккорд, Валя Серова воскликнула:
– Марк! А у Васи хороший голос! Приятный такой…
– Да бросьте… – отмахнулся Григорий.
– А ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Бернес. – Спойте нам что-нибудь!
Быков поднял бровь и усмехнулся.
Он вспомнил кой-какие книги про попаданцев, где главный герой поет песни из будущего, выдавая их за свои.
Нет, спеть-то можно, отчего ж, только…
– Ладно, – сказал Быков и меланхолично затеребил струны.
Почему все не так? Вроде все как всегда: То же небо – опять голубое, Тот же лес, тот же воздух и та же вода, Только он не вернулся из боя.
Мне теперь не понять, кто же прав был из нас В наших спорах без сна и покоя. Мне не стало хватать его только сейчас, Когда он не вернулся из боя.
Он молчал невпопад и не в такт подпевал, Он всегда говорил про другое, Он мне спать не давал, он с восходом вставал, А вчера не вернулся из боя.
То, что пусто теперь, – не про то разговор, Вдруг заметил я – нас было двое. Для меня будто ветром задуло костер, Когда он не вернулся из боя.
Нынче вырвалась, будто из плена, весна, По ошибке окликнул его я: – Друг, оставь покурить! – А в ответ – тишина: Он вчера не вернулся из боя…
Наши мертвые нас не оставят в беде, Наши павшие – как часовые. Отражается небо в лесу, как в воде, И деревья стоят голубые.
Нам и места в землянке хватало вполне, Нам и время текло для обоих. Все теперь одному. Только кажется мне, Это я не вернулся из боя.
Когда Быков прижал ладонью струны, он ощутил, что смолкла не одна лишь гитара – тишина стояла в гостиной.
Валя смотрела в стену, сжав ладони, будто молясь, и на ресницах ее дрожали слезинки.
Даже Светлана выглядела потерянной.
Богословский смотрел с интересом и удивлением.
– Вот это ничего себе! – выдохнул Бернес и рассмеялся, но как-то наигранно, будто стесняясь своего волнения. – Я никогда не слыхал этой песни! Кто написал?
– Его звали Владимир. Он умер.
– А еще? – вцепился в Быкова Марк. – Спойте еще!
– Спойте! – умоляющим голосом сказала Валентина.
Даже вальяжный Симонов заворочался беспокойно и забормотал:
– Право, это была вещь…
– Ладно, – согласился Григорий. – Еще одну, и все.
Песен Высоцкого он знал немного, но эта просто просилась на язык.
Я – «Як»-истребитель, мотор мой звенит, Небо – моя обитель, А тот, который во мне сидит, Считает, что он – истребитель.
В этом бою мною «Юнкерс» сбит, Я сделал с ним что хотел. А тот, который во мне сидит, Изрядно мне надоел.
Я в прошлом бою навылет прошит, Меня механик заштопал, А тот, который во мне сидит, Опять заставляет – в штопор.
Из бомбардировщика бомба несет Смерть аэродрому, А кажется – стабилизатор поет: «Мир вашему дому!»
Быков пел, струны звенели, и все горести будто отошли, не в сторону даже, а в небытие.
В эти минуты он отдыхал душою, наслаждался покоем, и ему было хорошо.
Опасность, риск, качание на лезвии бритвы между тем и этим светом – все это будет, и очень скоро.
Но не сегодня.
…Терпенью машины бывает предел, И время его истекло. И тот, который во мне сидел, Вдруг ткнулся лицом в стекло.
Убит! Наконец-то лечу налегке, Последние силы жгу. Но что это, что?! – я в глубоком пике И выйти никак не могу!
Досадно, что сам я немного успел, Но пусть повезет другому. Выходит, и я напоследок спел: «Мир вашему дому!»… «Мир. Вашему. Дому!»…
– «Мир вашему дому…» – прошептала Валя и вздрогнула, словно выходя из транса. – Это так… Так здорово!
– Вам надо петь, – серьезно сказал Бернес. – Голос у вас не сильный, но приятный, а силу и развить можно.
– Мне надо летать, – парировал Быков, откладывая гитару.
– Еще! – взмолилась Серова.
Но Григорий, хоть и улыбнулся ей, оставался непреклонен:
– Все, отбой.
Сообщение Совинформбюро:
В течение 25 марта наши войска вели бои на прежних направлениях.
24 марта частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено не менее 50 немецких автомашин с войсками и грузами, взорван склад боеприпасов, подавлен огонь восьми батарей полевой и зенитной артиллерии противника.
На Западном фронте наши войска заняли несколько населенных пунктов. Бойцы Н-ской части обошли сильно укрепленный опорный пункт противника, с тыла атаковали немецкий гарнизон и после короткого боя овладели пунктом. Захвачены склад боеприпасов, три орудия, много винтовок, гранат и патронов. Взяты пленные.
В районе Белгорода подразделения Н-ской части разгромили немецкую роту автоматчиков, пытавшуюся переправиться через водный рубеж. На поле боя осталось свыше 100 вражеских трупов. Огнем нашей артиллерии подбито три танка, пять противотанковых орудий, рассеянно и частью истреблено до батальона пехоты противника.
На Ленинградском фронте нашими летчиками в воздушных боях и огнем зенитной артиллерии в течение вчерашнего дня уничтожено 32 немецких самолета.
Глава 8 Туда
Всю восьмерку «По-7», тупоносых и округлых, перегнали с аэродромов в Люберцах и Старой Торопе на следующий же день.
Самолеты – темно-серо-зеленый «верх» и серо-голубой «низ» – не несли на плоскостях или фюзеляже никаких опознавательных знаков, даже тактические номера на них отсутствовали.
Пилоты-инструкторы выстроили истребители в линейку, и Быков, оглядев пилотов 4-й эскадрильи, сказал:
– Это – наши.
– Ух, ты! – неуверенно выразился Орехов. – А… можно полетать?
– Можно десять раз отжаться, – улыбнулся Григорий.
– Разрешите пилотаж, товарищ полковник! – вытянулся ведомый.
– Разрешаю. Набор высоты и пару кругов.
– Ма-ало…
– Налетаешься еще.
Володя нацепил парашют и полез в кабину.
Сразу два инструктора принялись ему объяснять, что да как. Орехов только кивал. И вот…
– От винта!
Взревел могучий мотор, полутораметровые лопасти слились в сверкающий круг.
– Две тыщи лошадей! – провопил Котов, придерживая рукой пилотку. – Вот, где моща!
«По-7» медленно вырулил на взлетку – было заметно, что Володя осторожничает – и вот, все быстрее и быстрее, покатил, легко оторвался и стал набирать высоту.
Заложив вираж, самолет описал один круг, второй – на аэродром опускался низкий гул – и пошел на посадку.
Сел истребитель мягко, прокатился, зарулил на стоянку и успокоился.
Из кабины вылез лучащийся Орехов.
– Это не самолет! – крикнул он. – Это сказка! Машина – зверь, а слушается!
Пилоты обступили истребитель.
– Управляется как?
– Легко! Не полет, а прогулка!
– А это чего? Пулеметы?
– Деревня! Пушки это.
– Две?!
– Три!
– Ну, вообще…
– Командир, а почему нам эти? А «Ла-5»?
– Володь, – улыбнулся Быков, – ты пересядешь на «Ла-5»?
– Ни за что!
– Пойдемте, разговор есть…
Всей эскадрильей пилоты ввалились в избушку, срубленную для них, и с шумом расселись по лавкам.
Быков зашел последним, оглядев летное поле «Малино-1». Повсюду ревели моторы, «Ла-5» взлетали или садились, или вертелись в небесах – летчики полка осваивали новую технику.
«Ничего, – подумал Григорий, – у нас поновее будет!»
Закрыв дверь, он садиться не стал.
– Намечена секретная операция, – сказал он.
– Какая? – тут же спросил Орехов.
– Спасти офицера.
– Откуда?
– Из концлагеря «Заксенхаузен».
Наступила тишина.
– Так это же в Германии, кажется, – растерянно проговорил Микоян.
– Под Берлином.
Летчики переглянулись.
– Я хочу вытащить из застенков брата.
Сжато прояснив вопросы, заданные и не озвученные, Быков сказал:
– Судоплатов нас прикроет от своих…
– Можете не продолжать, товарищ полковник, – сказал Баклан. – С немцами будем справляться сами. Не впервой, справимся.
Григорий покачал головой.
– Это не приказ, это просьба.
– Товарищ команди-ир! – протянул Орехов. – А вы что думали? Что мы сразу под лавку спрячемся? Страшно, конечно, на рожон-то переть, так я, может, всю службу мечтал в Германии побывать!
– Спору нет, – рассудил Зайцев, – миссия опаснейшая, как ни крути, так ведь война идет! И мы, что тут ни говори, призваны в ряды.
– А товарищ командир решил, что мы тут сразу побледнеем, – насмешливо проговорил Котов, – заплачем, галифе перепачкаем, и придется ему новых пилотов искать!
– Щас получишь, – улыбнулся Быков.
– А давайте, проголосуем! – предложил Гарам, бывший отсекром, то бишь ответственным секретарем – так тогда звали комсоргов[10]. – Кто за?
Все дружно вскинули руки.
– Кто против? Воздержался? Единогласно!
– Спасибо, ребята, – серьезно сказал Григорий.
– Не за что! – зашумели ребята.
И потянулись дни ожидания – Судоплатов искал выходы на подполье в «Заксенхаузене», а заодно и к аэродрому Ферботенвальд.
Впустую время не пропадало, каждый день Быков гонял эскадрилью, да и сам умножал часы налета на «По-7».
Реально, классная машина!
И отказываться от такой в угоду Яковлеву или даже Лавочкину было бы преступлением, настоящим вредительством, мелкой корыстью.
Сколько новых побед можно одержать, пилотируя «По-7»!
А сколько жизней летчиков спасти?
Да что говорить…
И все же ожидание выматывало.
Кончился март, повел счет апрель.
Комиссар позвонил, но радость и облегчение, всколыхнувшиеся в Быкове, тут же сменились разочарованием – Судоплатов сообщил лишь, что удалось выйти на блокфюрера из Заксенхаузена, некоего Йоргена Шульца, сочувствующего коммунистам и готового помочь им – за кругленькую сумму.
Четвертое апреля. Пятое. Шестое. Седьмое.
Оставалась ровно неделя.
Григорий вовсе извелся, когда на восьмой день его вызвали в штаб. Звонил Судоплатов.
– Все, товарищ полковник! – сказал комиссар с усталым довольством. – С Шульцем мы обо всем договорились, за две тысячи рейхсмарок он сам выведет… кого надо. По… «Запретному лесу»[11] все тоже срослось. Все необходимые документы доставит мой человек. Вылет послезавтра, в пять утра. Шульц отработает «получку» ровно в восемь тридцать. Успеваете?
– Вполне.
– Действуйте, полковник. И… удачи!
Апрельская ночь была темна и промозгла.
Техники проверяли машины при свете фонарей, приглушенно матерясь, будто сон отгоняя.
Клацали и лязгали инструменты. Опустошались бочки с бензином – по четыре подвесных бака вешалось под крылья, на сто литров каждый.
Закутанный в плащ-палатку, появился Бабков, мрачный и насупленный.
– Если что, я скажу, что эскадрилья отрабатывает ночные полеты, – пробурчал он.
– Не обижайся, Петрович, – сказал Быков. – Так надо.
– Да понимаю я. «Болтун – находка для шпиона!» Ну, не задерживайтесь…
– Мы только туда и обратно.
Повернувшись, комполка потопал на КП, а Григорий вздохнул и посмотрел на часы.
– Пора.
Всю эскадрилью переодели в кожаные легкие куртки немецкого образца.
Шлемофоны тоже были трофейными – из текстиля.
Такие особенно летом хороши – не взмокнешь.
Похлопав себя по карманам, Быков в очередной раз проверил, все ли бумаги на месте, и дал отмашку:
– По машинам!
«По-7» подняли рев и вой, как будто не хотели покидать родную землю, да еще в такую рань.
А надо.
Один за другим истребители поднимались в воздух.
Вскоре они выстроились привычной «этажеркой» и потянули на юго-запад.
Эскадрилье предстояло миновать линию фронта и затеряться в глубоком вражеском тылу.
Интересно, но именно сейчас, когда наступала самая опасная стадия всей его затеи, Григорий успокоился. Повеселел даже.
Теперь-то все лишь от него зависит, от товарищей, от их умения и слетанности.
Ничего, прорвемся… Все будет «аллес гут»!
Быков летел и наслаждался.
Самолет Поликарпова можно было доверить даже летчику с квалификацией ниже средней.
Надежная машина, отличная машина.
Господи, да что там говорить!
«По-7» было попросту приятно пилотировать.
Больше всего тревоги у Григория вызывали моторы – мощные 18-цилиндровые «звезды», ревущие под капотами истребителей, были «сыроваты», а главное, собраны весьма небрежно.
Увы, с культурой производства даже на авиазаводах имела место напряженка.
Существовали еще разные мелочи, вроде каплевидного передка фонаря, малость искажавшего обзор, или длинноватой ручки управления, но все это были именно что пустяки, легкое неудобство.
Вернемся – исправим. Если вернемся…
«Да куда мы денемся…» – усмехнулся «Колорад».
Линию фронта пересекли, забравшись на высоту больше семи тысяч метров и пользуясь кислородными масками.
Несколько минут летели в густой, как в парилке, измороси.
Пробили облака. Далеко-далеко виднелась розовая полоска восхода.
Неожиданно внизу, в разрыве туч, завиднелись редкие, желтые и белые, слегка размытые огоньки.
– Володя! Где мы?
– Сафоново! Слева под нами.
– Как время? Укладываемся?
– Вполне!
Неожиданно над землей рассекли черноту красные ракеты, замигал прожектор.
– Командир! Нас что, обнаружили?
– Здесь аэродром, Володя.
– Немецкий?
– Нет, турецкий! – фыркнул в эфире «Кот».
– Фрицы сигналят: вам дозволяется посадка.
– За своих приняли!
Миновали Сафоново, и все покрыл густой сумрак.
Но небо на востоке уже разгоралось зарей, светлело, и вот развиднелось.
Алый кругляш солнца полез из-за горизонта, омахивая розовыми лучами небосвод, словно веником-опахалом выметая тьму – звезды тухли, как будто перегорали, и осыпались блестками.
Начинался день.
Погода – «миллион на миллион».
Быков охватил взглядом «этажерку».
Картинка!
Самолеты летели ровно, они словно висели в утренней синеве, недвижимо, а редкие облачка проплывали понизу, и земля мягко, едва заметно, катилась навстречу.
Понизу стелилась русская земля, оккупированная врагом.
Григорий сжал губы, еще раз глянув на строй истребителей.
«По-7» чем-то напоминал новейший «Фокке-Вульф-190» – тоже тупой нос, мягкие закругления киля и плоскостей.
Специалисту-авиатору сразу бросятся в глаза всякие разности, ну так что ж?
Секретная разработка. Да-с.
«Штаффельфюрер» Гельмут фон Штирлиц испытывает новую модель.
«Ja, ja…»
Истребитель гудел низко и сильно, одолевая 650 километров за час.
На высоте «По-7» можно было и посильнее разогнать, но Быков решил обойтись без форсажа.
Выигрыш в скорости будет не так уж и велик, а вот моторы могут и закапризничать. Перегрев, расход масла, то, се…
Рисковать нужно уметь.
Стало быть, умножать опасности – это не наш путь…
– Командир, – подал голос Орехов. – А говорить-то можно?
– По делу. Желательно, по-немецки.
– А я не умею!
– Учись. Чего хотел?
Читать бесплатно другие книги:
