Мои дневники Михалков Никита

Важно, чтобы все время существовала тайна взаимоотношений. «Тайная жизнь»… (Бунин, Чехов, Набоков, Берберова…)

Нужно, как в «Великом Гэтсби», – чтобы эта тайна тянула интригу всего фильма.

* * *

Мальчик, смотрящий на лес зимой. Потом полез по сугробам, обнял дерево и его поцеловал…

То же – старик…

* * *

Приснилась какая-то девушка, которая почему-то, чтобы сосредоточиться и принять решение, становится посреди потока мчащихся машин и так стоит…

* * *

Танец в доме престарелых. Панорама камеры на тумбочку с лекарствами… Пронзительное, до слез, воспоминание.

* * *

Все большее внимание начинаю обращать на звук. Видимо, американцы отчасти правы, когда ставят звук по значению выше изображения. Я не полностью разделяю такое отношение к звуку, но, без сомнения, слышимое имеет чрезвычайно важное значение для воздействия на эмоцию. Это, на мой взгляд, одна из самых чувственных струн зрителя.

Что звучит, как, в каком соотношении с другими звуками… – все это имеет невероятное значение на управление эмоцией.

* * *

Если после «Hatale» хозяин магазина не сменит праздничную витрину и оставит Деда Мороза, значит, дела его плохи, он не отдается всей душой своему бизнесу и, соответственно, предприятие его умирает.

А сколько раз я видел у нас в мае забытые предупреждения о гололеде. Или призывы выполнить решения какого-нибудь пленума, который давным-давно прошел!..

* * *

Маленькая итальянская «Trattoria Enzo». Семейное дело: дед с бабкой готовят, сыновья с невестками подают.

Пусто. Маленький внук – 2–3 года. Бродит между столиками с грузовичком на веревке. Посетитель просит счет. Дед пишет счет и отдает этому мальчику. Тот несет счет. Клиент смеется, вручает мальчику деньги, тот несет их деду, дед отсчитывает сдачу, мальчик несет посетителю сдачу, посетитель весело дает «на чай». Объясняет, что одну бумажку деду, другую – внуку. Тот кивает, но приносит все бумажки деду, дед берет свою купюру, на глазах у клиента протягивает внуку его вознаграждение. Внук принимает, хотя не особенно знает, что с деньгой делать…

Замечательно все, добродушно, по-семейному… И все – от мала и до велика – работают. И работают много и очень хорошо.

* * *

Как все закономерно!.. Все эти годы талантливым считалось только то, что построено на отрицании, на разрушении… Весь Высоцкий построен на отрицании, Галич, Бродский и очень многие.

Вижу в этом то же, что в большевиках.

* * *

Чеховский персонаж. Как немного выпьет – то аплодирует, то крестится…

* * *

Он часто в шутку пугал ее в доме. Допустим, она на втором этаже, он должен вот-вот появиться. Она слышит его, окликает, а он не отвечает – стоит под лестницей, спрятавшись. Она начинает смеяться, звать его, он терпеливо ждет, молчит. Она не выдерживает, спускается, и он ее успешно пугает. Общий хохот, крики…

Так было и в этот раз. Он пришел, спрятался, она его окликает, зовет, он молчит. Все уже слишком долго – с ее поведением, смешным и наивным. Наконец она спускается, а он, убитый, лежит…

Хорошо это по форме, но совершенно отсутствует чеховская тонкость. Все это, пусть и не сразу, ожидаемо… А вот то, что не ожидается, и не потому что запрятано в плоскости, а потому что спрятано и существует в глубине. Это – настоящее.

* * *

Певец и его жена. Он популярен в родной своей провинции. Жена – актриса городского драматического театра.

…Жрать в городе нечего. Певец поет в тюрьме – по двум причинам: вопервых, в этой тюрьме сидит друг, вовторых, там можно раздобыть продуктов.

На день рождения сына жена вместе с начальником тюрьмы (их отношения тоже могут быть весьма любопытны) едет в эту самую тюрьму за продуктами для дня рождения.

Замечательный финал всех перипетий Совдепии: продукты можно получить только в тюрьме.

* * *

Как важно, чтобы дети могли видеть тот же пейзаж, что и их прадеды!

Как показателен в этом отношении Рим! И пусть не усмехаются бездуховности и варварству современной цивилизации: в Риме всюду лифты, всюду туалеты и кондиционеры, но ничто не разрушено в угоду этому цивилизованному миру!

«Русский человек может быть свободным только в окопе».

(Министр культуры СССР Н. Н. Губенко)

Актер, режиссер Николай Губенко в пору своей политической деятельности

* * *

Замечательная деталь: в приемной министра культуры под столиком с телевизором – на полу заряженная мышеловка.

* * *

Деталь: собираясь домой с дежурства в больнице, дежурный забрал с собой несколько упаковок с лекарствами.

* * *

Для нового замысла – картины «Новый московский философ»:

– Да надоели мне все ваши идеалы, я просто жить хочу! Вы хорошо устроились! Придумали нам идеалы, за которые мы беззаветно должны умирать, а сами живете себе припеваючи!..

* * *

Она через какое-то время видит его в машине, его везут в государственном лимузине с телефоном. (Она выезжает из переулка, а он в трафике проезжает мимо.) Она его видит, не верит глазам… Но трафик не дает его как следует разглядеть. Очередная остановка, она пытается вылезти из машины, подбежать к его лимузину, но поток опять трогается. Ей сигналят. Она возвращается в машину… Опять едут…

Это можно развивать в динамике (короче, ситуация – трафик и поиск в нем человека).

* * *

Приключения в шикарнейшем отеле, типа того в Марокко.

Невероятная смесь французской холодной чванливости с сумасшедшей восточной пышностью. В таком отеле ты – совершеннейший раб, хотя, по идее, все должно быть наоборот.

С одной стороны, тебя усыпляет то, что любое твое движение предугадывается, но это же и означает, что ты под неусыпным наблюдением, контролем.

Возможно, такой отель мог бы стать контрапунктом к истории о кочевых племенах.

Страшная реклама McDonald’s: в два раза длиннее очередь и в два раза быстрее двигается, чем к Мавзолею.

* * *

В лифте изнутри – зеркальные двери. Хорошая фактура для внутрикадрового монтажа и смены изображений: когда половинки дверей сходятся, видим отражение того, что внутри лифта, когда расходятся, изображение внутрикадрово меняется на то, что происходит на этаже за дверями.

* * *

Вообще, сделать историю, произошедшую в таком «Парадизе». Столы в саду, тут же бассейн с голыми сиськами, тут же официанты в ливреях, тут же какие-то райские птицы… Чуть дальше – звуки мячика на теннисном корте, кто-то отжимает плавки в кустиках, не ведая, что он чуть ли не в центре какого-то пати…

Что-то ужасно притягательное в такой вот подробной истории, с погружением в нее, с абсурдом и недрами тайной гостиничной жизни.

Может быть, это «история таинственного незнакомца», который приехал с Ней откуда-то. И кончается все для него тем, что он, уже в этом отеле, берет опять в руки поднос.

История сломленной души… Он нанимается в дом к некому Орлову, чтобы убить его отца. Но безумно и бессмысленно в Нее влюбляется. Любовь эта постепенно все более отодвигает его от решения убить. То есть все более уводит его от той цели, ради которой он сюда нанялся.

Когда же отец неожиданно говорит ему о сыне в сущности то же, что думает о нем и герой, тот уже просто не в силах убить.

А потом вся история в поездке, в отеле. С приходом к подносу.

* * *

Молодой марокканец – в феске с надписью чьей-то фамилии на дощечке в одной руке и с колокольчиком, который тихо позвякивает, в другой – медленно идет мимо распластанных тел вдоль бассейна, ища господина, имя которого написано на доске (его позвали к телефону).

Замечательно по звуку и атмосфере.

* * *

Замечательная секретарша:

– Ой, а мне бы вы не захватили бы чего, только холодного…

Ее любимое занятие: решать кроссворды.

* * *

«…И детей научила сахар в стакане не мешать против часовой стрелки!»

* * *

Февраль, 1990 год

* * *

Длиннющая очередь, война, духота, мордобой! – в результате бутерброд в руках! McDonald в Москве!

Монтировать с Мавзолеем.

* * *

В «Новый моковский философ»: разговор о том, что более важно, когда о страданиях говорит счастливый. Это, может быть, ценнее…

* * *

В «Новмоскфил»: красят Ленина. В продолжение всего фильма его красят. Покрасили наконец. Отъезд: стоит бронзовый «красавец», а перед ним раскинулась российская разруха.

* * *

Молебен в разрушенном храме. Стены исписаны, облуплены, в куполе дыра – а молебен идет. И лица… лица… Удивленные, неготовые.

(«Новмоскфил»)

* * *

Похоронная процессия случайно вклинивается в демонстрацию студентов. Сюда же попадает и проститутка, бредущая с ночной работы, и много кто еще…

* * *

Человек на мопеде, стоит на красный свет и массирует голову…

* * *

Сегодня изучали «семейную оборону». Дача, охотничьи ружья. Всерьез разговоры о самообороне.

* * *

История с советским офицером, возвращавшимся домой.

Навстречу – шпана… Потом демонстрация. Лозунги, ругань, крик, раскачивание… и снова шпана… А у офицера пистолет в кармане.

Потом пьянство с этой шпаной. (Ничего не понимающие, без веры, без задач.)

* * *

«Демократия выбирает не лучших, а согласных». (В. Максимов)

* * *

«Сплочение вокруг Российского ствола».

* * *

«Готова до конца дней жить впроголодь, но только не видеть рядом с собою богатых». («Новмоскфил»)

Странная надежда современных лидеров на то, что о чем-то рассказать или поставить вопрос – равнозначно тому, чтобы его решить! Сумасшедшая говорильня, сумасшедший плюрализм, маниловщина, прожектерство и никакого дела!

* * *

Плюрализм – это когда каждый может говорить, но не каждого нужно слушать.

* * *

Вообще-то «Новый московский философ» должен быть картиной именно о том, о чем мы (я, например) думаем касаемо того, что происходит в стране нашей и почему.

* * *

Соборность вокруг Российского ствола. Это, думается мне, очень важно.

* * *

Старушка, взлетевшая в видении в объятиях отца, как в детстве. И переход в ее детство… («Новмоскфил»)

* * *

Телефонные разговоры девочки с играющим с ней папой. Телефон игрушечный.

* * *

Панорама по разрухе под музыку Мокроусова.

Когда каждый может говорить – это плюрализм, а когда каждого нужно слушать – это идиотизм.

* * *

Воспоминания о матери, неожиданные и пронзительные. Наотмашь должны ударить.

Петренко тихо плакал по старушке, совсем чужой и нелюбимой, как по чему-то своему, родному, уходящему, как мог плакать по матери.

(«Новмоскфил»)

* * *

Внутрикадровая импровизация! Актер, выходящий из кадра, возвращается с новой импровизационной, поворотной задачей…

* * *

Притча о циркаче в церкви. Один в пустом храме, на коврике, делает акробатические трюки и тем самым творит молитву, разговаривает с Богом, ибо это его талант, и Бог именно этим талантом его наградил.

(«Новмоскфил»)

* * *

Не спешить рассказывать историю, не торопиться схватить зрителя. Постепенность погружения, но без пауз в напряжении истории!..

* * *

Концерт в поле у колхозников. Какая-то народная капелла. Сидят по разные стороны деревенской пыльной дороги. По одну сторону дороги зрители, колхозники, по другую – оркестр. Идет концерт… И с ужасом все видят, как издалека в клубах пыли несется грузовик.

Повороты возможны любые. Кто-то побежал навстречу… Водитель хоть не сразу, но остановился. Или пронесся и засыпал всех пылью…

(«Новмоскфил»)

* * *

Отметочки роста девочки на стенке. Переход от этих отметочек к старушке и обратно.

* * *

Рождение! Вообще рождение может быть любое: новые Весна, Осень, Лето, Зима – это прикосновение к тихому рождению чего-то в тишине и глубине природы…

* * *

Постепенное заполнение кадра и постепенное раскрытие его масштаба. То есть мы не сразу понимаем где и что, но постепенно нас заполняет информация не только хронологически-сюжетная, но и чувственно-пластическая. («Гражданин Кейн».)

Постепенность заполнения и несуетность повествования. Легкость в этом замечательная, но легкость напряженная.

(«Новмоскфил»)

* * *

Из детства: показывание жоп в окошко. Чем больше жоп, тем лучше. Собираются мальчишки, выстраиваются перед каким-нибудь домиком одноэтажным, снимают штаны, поворачиваются жопами и встают «раком». Кто-нибудь из них стучит в окошко. Человек выглядывает и видит шеренгу блистающих жоп. Потом все разбегаются. (Однажды меня тоже взяли с собой – по причине величины жопы и из желания втянуть в бесчинство.)

* * *

Нужен новый «соборный» метод подхода к делу, к возможности погружения.

Я не нищету и «равенство» имею в виду, а именно – погружение в среду. Всем вместе, но при железном контроле «над». То есть то самое Михаило-Чеховское: и «внутри» и «над» – одновременно.

(«Новмоскфил»)

* * *

Мать-одиночка, мальчику 6 лет. Чудесный парень. Ужасная тоска по мужчине в доме.

Появляется гость… Замечательное дуракаваляние… Хохот и счастье…

Уходя, гость сказал мальчику, показывая на висящий на стене колокольчик: «Как соскучишься, позвони, и я приеду…»

Можно трогательно развивать эту историю. Примерно так: мальчик, звонящий в форточку.

Вновь появление этого человека, но уже прошедшего через что-то…

* * *

Бокал вина или пива, который один человек перевез через границу, не расплескав, на другой континент, чтобы выпить с друзьями.

* * *

В японской актерской школе ничего не пропускается: если ты поставил стакан, то на этом действие не заканчивается, что-то еще и дальше, то есть то, как ты отрываешь от стакана руку, – тоже очень важно.

То есть не законченность движения, а продолжение его…

Сосредоточение энергии и ее переливание – в беспрерывности перехода из одного ее выражения в другое.

Это уже иная каллиграфия, иной этаж актерского существования. Это все стоит «за» словом, выше слова. Это особенное самоощущение в пространстве.

* * *

Это вечное, странное перемещение вещей в доме. Никогда и ничего невозможно найти вовремя! Причем впоследствии обнаруживается в самом неожиданном месте!

* * *

«Телеграмма, если она настоящая и послана, потому что нужно послать, всегда ужасно близка к тому, что мы называем искусством. Ее эмоциональное напряжение до изгиба втиснуто в короткую отчетливую форму, и каждое слово читаешь, высасывая его до конца. Уж в ней не ошибешься, так же как и во взгляде, – она именно такая же немая, как взгляд, и поэтому такая же, безошибочно значительная.

Вот стихи. Это телеграммы в литературе: они не рассказывают, а воздействуют…»

(Вс. Пудовкин)

* * *

Вс. Пудовкин о Монголии: «…Мы проехали незамеченными. Здесь очень легко остаться незамеченным. Слишком заняты все своим, мало нам понятным делом…»

«Здесь можно улыбаться в одиночестве, уверяю вас. Улыбаться с радостным уважением к себе и окружающему вас великолепию…»

* * *

«Я думаю, что близость к природе и праздность составляют необходимые элементы счастья; без них оно невозможно…»

(А. П. Чехов – Суворину А. С.)

* * *

«…Вы спрашиваете в последнем письме: «Что должен желать теперь русский человек?» Вот мой ответ: Желать. Ему нужны прежде всего желания, темперамент. Надоело кисляйство…»

(А. П. Чехов – Суворину А. С.)

* * *

«Вон видишь дома: окна темные почти все, а где свет горит, там или пьют, или ругаются».

(А. П. Чехов)

* * *

Семья. Разные отношения, ссоры, сложности, ревность, проблемы, но всегда непрекращающаяся любовь! Не всегда видимая, не всегда ощутимая внешне, но всегда существующая и выплескивающаяся в любое удобное для того мгновение.

* * *

«Надо работать, имея в виду только будущее».

(А. П. Чехов)

* * *

«Герой – это поэт действия; поэт – это герой созерцания».

(Д. С. Мережковский)

* * *

«У Пушкина жизнь стремится к поэзии, действие к созерцанию; у Лермонтова поэзия стремится к жизни, созерцание к действию».

(Д. Мережковский)

* * *

«…Кто не может подняться и не хочет смириться, тот сам себя обрекает на неизбежную гибель…»

(Вл. Соловьев)

* * *

Петербург «Цирюльника» – зима, много верховых, много военных.

* * *

Но там, на Западе, все и всегда держалось совершенно на другом. Там были совершенно иные рычаги. У нас же покаяние, стыд, удаль, православие, Государь, палка, зависть, пьяный порыв, созерцательность, жертвенность, парадоксальность, обнажение, откровение, ханжество, праведность, иррациональность, страдание.

* * *

У Бунина: мальчик, в постели рассматривающий свою силу мужскую.

* * *

Гений Пушкина в том еще, что он умел гениально рифмовать атмосферу. И недаром Толстой называл Чехова: «Пушкин в прозе». Это изумительно точно, ибо Чехов тоже создавал атмосферу, но только в прозе. Как же это точно! Вот Достоевский атмосферу не чувствовал, да она его и не интересовала, его волновала энергия и эмоция идеи, мысли! Чехов же не существует вне атмосферы – видимой, ощутимой, осязаемой. Как и Пушкин: «Зима. Что делать нам в деревне?..»

Антон Павлович Чехов

* * *

Коридор. Тема из-за двери лупит кулаком в Сережину ладонь. Отличное занятие для паузы.

* * *

Откуда же чему взяться, если в руководство страны могли пробиться только люди с наиболее плебейской родословной. Если отец неграмотный, если мать рабыня, а я только к 20 годам стал разбирать грамоту – значит, гожусь в Президенты!

* * *

Трафик. Рим. Машины ползут еле-еле. Между ними лавирует хорошенькая барышня на моторине. Поравнялась. Остановилась на мгновение. Переглянулись.

Она отвернулась и двинулась дальше. Он мгновение подумал, выскочил из машины, догнал ее и вскочил на сиденье сзади. «Поехали!» Она и опомниться не успела, они уже неслись между машин.

* * *

Закат. Грузовик. Меланхоличный водитель. Рядом пассажир. Едут полем, заблудились. В стороне на большом стоге сена мужик работает вилами. Грузовик остановился – пассажир сказал: «Пойду спрошу, правильно едем?»

«Пойди».

Пассажир вылез, пошел по полю к стогу. Разговора не слышим. Солнце вечернее. Мужик показывает в другую сторону, пассажир с ним, видимо, спорит. Мужик машет руками, что-то доказывает. Спор разгорается… Шофер меланхолично щурится на солнце, лениво включает приемник. По нему передают дебаты съезда, видимо, из Моссовета.

Мужик скатывается со стога и начинает мутузить пассажира, тот отбивается. Жуткая потасовка все на том же общем плане. Потом пассажир возвращается, садится в машину, тяжело дыша.

– Ну что, узнал, куда ехать?

– Прямо и налево.

(Сцена воплощена в «Утомленном солнце» в 1994 году. – Современный комментарий автора.)

* * *

Старая еврейка-переводчица в Риме. Совершенно задвинута на своей персоне. За две минуты успела рассказать всю свою биографию, присовокупив кое-что и про мужа, который был алкоголиком, но прелестным поэтом. Прочла его стихи – ужасающие. Муж еще сказал в них про Офелию: «Ох, Фелия, ох, душка!»

– Я писательница. Массу рассказов написала и роман. Я и музыку пишу. Бондарчука не люблю, а Чухрай, он украинец?

– Нет, еврей.

– Да что вы говорите! Прелестный человек!

Понимаю, что во время передачи будет полный кошмар. Так и было. Вся передача была посвящена ее тонкому устройству. То она ничего не слышит, то меня ей не видно, то оттуда дует… «А можно капельку водочки?..»

* * *

Май. Пляж. Италия. На пляже одновременно – и голые дети, и люди в пальто. (Чудесное соединение весны.)

* * *

Повар из ресторана – на пляже, выбежал на минутку. И у него весна.

Шезлонги еще не покрашены… Ощущение замечательной жадности к теплу, к солнцу.

* * *

Когда юнкер Толстой (главный герой в «Цирюльнике») в первый раз испытывает с Джейн оргазм, помутневшим глазом смотрит в сторону… медленная крупная панорама по ночному столику с выходом на фотографию матери. Взгляд Джейн в другую сторону… ПНР с выходом на фото отца на стене.

* * *

Начал снимать рубашку, сел и заплакал. Так и не выпростал рук из рукавов, а голову из ворота.

* * *

Мы были язычниками, потом на 1000 лет стали христианами, а с 1917 года нас вновь превращали в язычников: вот тебе красная тряпка и лист бумаги, на котором что-то единственно верное начертано и стоит чья-то подпись – кого-то того, кого потом посадили за взятки; или портрет чей-то таскай на палке и кричи при этом то-то! – правда, потом того, кого ты таскал, расстреляют. И так далее.

Только вот те, кто из народа язычников делал, они-то сами не за тряпки и грамоты работали.

Они твердили о бескорыстии, энтузиазме, клеймили хапуг и мещан. Сами же коллекционировали зажигалки, к примеру, золотые, драгоценности, картины, многое другое.

Поразительный цинизм все это и обман.

* * *

Монотонное журчание водички за окном, текущей с крыши в переполненное блюдечко, забытое в саду. Серенькое и прохладное майское утречко на даче. Щебет птиц, запах сирени.

* * *

Запотевшее зеркало в ванной. Он и она отпотевают его горячим воздухом фена. Появляются лица…

* * *

«Кочевники»:

Приемник в юрте. Из него веет «ветер цивилизации»: то Горбачев, то рок, то «Bitls», то сведения о событиях… Герой приостанавливается в своем движении – и слушает, и волнуется, и улыбается…

То есть он стремится к цивилизации, но, подойдя к ней, останавливается.

* * *

Может быть, ввести нашего человека? (Гостюхин? мотоцикл сломался? или Леша Петренко).

* * *

В степи попытались отнять телевизор – отбились.

* * *

Конфликт с продюсером. Мой внезапный аргумент:

– Господин Рицоли! Вы себе когда-нибудь сами носки стирали?

– …

– Так какого хера вы меня учите жизни?..

* * *

Короткометражка или эпизод в большой картине.

Шофер везет к своему боссу кого-то и, будучи обозленным на босса, несет его «по пням и кочкам», выдает всю его подноготную – и что он уже четыре месяца не трахается, и что жрет из холодильника по ночам, и т. д. и т. п.

Потом сама встреча героя с боссом: все ужасно важно, солидно и чванливо (может быть, в середине всего этого гость представляет себе то, что рассказывал шофер).

Затем путь обратно и… продолжение рассказа шофера.

А может, иначе: шофер везет гостя и нахваливает хозяина, как только может. Потом встреча с хозяином, в течение которой тот за что-то «влепил» шоферу. А затем уже, на обратном пути, шофер поносит хозяина на чем свет стоит, раскладывая всю его жизнь «по нотам».

* * *

Нашла в пиджаке мужа «condom». Он приходит – и они летают с криками по комнате. Дивный скандал среди «мыльных пузырей».

– Господин Рицоли! Вы себе когда-нибудь сами носки стирали?

– …

– Так какого хера вы меня учите жизни?..

* * *

День. Лето. Дождь. Они почти голые. Она зашивает ему брюки. Шутя рассказывает, как ездила в Ялту с подружкой. Как брала с собой презервативы, но попала под дождь, и они в сумочке промокли. «Годятся ли теперь?»

Такой мерный, тихий разговор под шум дождя.

Он, мучаясь, расспрашивает о подробностях с болезненной улыбкой на лице. Она совершенно бесхитростно все рассказывает. Этакая «исповедь путанки».

* * *

Рахманинов, 3-й концерт или вариации на темы Паганини в контрапункте к совершенно бытовым событиям на улице. Примерно так: кто-то едет в машине, а перед ним идет троллейбус, у заднего окошка которого стоят девушки. Подробно и последовательно снимать эти отношения между «машиной» и троллейбусом.

Начал было обгонять – одна принялась в шутку плакать. Опять притормозил и едет следом…

* * *

«Судьба загадочна. Слава недостоверна».

(Марк Аврелий)

* * *

«Жизнь невыносима без труда».

(Г. Флобер)

* * *

«Литературные среды» у гинеколога Сергея Г., где писатели сидят, читают и спорят вокруг гинекологического кресла («эшафота»).

* * *

За обедом: сначала высмаркивается, потом быстро ест. Никто ничего не понимает, но ни о чем не спрашивают. Потом он сам объясняет:

– Я, знаете, поесть люблю… А у меня насморк, простудился. Сначала высморкаюсь, а потом быстро ем, чтобы вкус чувствовать!..

* * *

Русская баня в N.-Y.

Человек в парилке, все время чистящий зубы без пасты.

Старый раввин, видимо, откуда-то из России.

Старики в молчании, застывшие над шайками, в которых они парят ноги.

Почему-то много глухонемых.

Сумасшедший венгр (это выяснилось потом) агрессивно кричит что-то в «джакузи», потом в бассейне поет «Интернационал», потом – почему-то голый – сделал на кафельном полу три кульбита. У него изуродован локоть – как выяснилось, сидел в немецком концлагере.

Грязно все и ужасно похоже на Россию, то есть на Совок. Что-то невытравливаемое есть во всей нашей жизни. И именно совковое, не русское, а совково-отвратительное.

* * *

После смерти мамы я ощутил ужасную пустоту, словно вместе с ее уходом безвозвратно ушел целый замечательный, естественный русский мир – с бытом, деланием, хозяйством, чаепитием на террасе, листьями салата, белыми чашками, запахом кофе, разговорами…

* * *

Удивительно: в прошлом веке то, что принимала Россия, потом принимал и весь мир – Достоевский, Толстой, Чехов, Чайковский, Рахманинов… Теперь же сама Россия с жалкой жадностью глядит на Америку, культура которой рядом и на версту не может находиться.

* * *

Яркое солнце, бассейн. Папа купает больного мальчика. На кромке бассейна – коляска мальчика. Он болен, но не безобразен. Потом папа со слугой переносят мальчика в кресло.

Сидит на солнце, смотрит по сторонам, иногда что-то пытается сказать.

Я прыгаю в бассейн и плаваю туда и обратно. Мальчик провожает меня глазами. Потом рядом с ним садится отец, начинает стричь ему ногти.

Медленно садится за дом солнце – медленно уходит из двора. Вот уже половина безвольного больного мальчика в тени… Я плаваю, он смотрит. Отец стрижет ему ногти…

* * *

Странно, но я никогда не слышал сочетания слов «американская культура» в положительном смысле слова культура.

* * *

И тем не менее именно это отсутствие культуры правит миром. Как это странно.

* * *

15.07.90

Мне снился чудный сон. Я что-то рассказываю Саше по делу, по профессии. И постепенно, как бы продолжая разговор, начинаю говорить о нас с ним, но совершенно не переходя в прямое по этому поводу общение. И вдруг вижу слезы у него на глазах. И словно прорвало… Он сказал, что ему ужасно одиноко, и я ему сказал, что до сих пор, кроме него, нет никого, с кем я мог бы обо всем поговорить. И что именно в этой возможности общения обо всем и есть радость необходимая.

Почему-то рядом с нами молодая женщина, которая говорит иногда по-армянски. Я спрашиваю Сашу:

– Кто это?

– Это мама.

– Сколько же ей лет?

С другом Александром Адабашьяном

– Она родила меня очень молодой.

И опять мы разговариваем и никак не можем наговориться.

Сколько трогательных и смешных вещей, сколько событий, шуток обтекало каждого из нас, так и не коснувшись друг друга!

Как жаль, как много потеряно! И как хорошо, что опять есть эта радость. Это счастье обретения и покаяния.

* * *

Микрофоны, с которыми работают театральные актеры в Америке, по искусственности то же самое, что AIR Condition.

Можно и наоборот: «Эр Кондишен» – то же самое, что и микрофоны у актеров в театре, – странная неестественность.

Необходима натурная простота.

* * *

Тема трехлетний, «балдеющий» в наушниках с классикой.

* * *

Постоянное ощущение старости испытываю я в Америке.