Мои дневники Михалков Никита
Остров или небольшое судно, совершенно изуродованное штормом. И ребята сами его чинят. Сами учатся всему по пути, сами проходят на судне необходимый маршрут.
Отправка призывников
Начало на ГСП (Городской сборный пункт. – Современный комментарий автора). Каплей или лейтенант. Его в наказание (прямо с «губы», где он сидел за какое-то лихачество) отправили за пополнением. Это наказание, потому что он – боевой офицер и корабль его уходит в большой важный поход. Каплей умоляет не отправлять его за «молодняком», но все тщетно. Приходится ему, проклиная все на свете, ехать за этим проклятым пополнением в жаркую Москву.
Федор Михайлович берет чьи-то очень простые отношения и путем какого-то накаливания и фантастического синтеза доводит их до удивительно страстных и мощных проявлений характеров. И вот они уже, как магма, плавятся, заливая собой все, что происходит вокруг!
Новобранцев этих он должен ненавидеть смертельно за все – и за то, что из-за них он не пошел в поход, и вообще терпеть не может балованных «мамкиных сынков», и так далее.
Фрагмент диалога каплея с новобранцем:
– А вы откуда, моряк?
– С Клязьмы.
А еще нужна запретная любовь. Как у Чехова и у Достоевского.
Хорошо бы так. Он любит жену брата или друга, и давно. Это еще одна причина, почему он не хотел ехать в этот город. Тут должен быть красивый клубок.
Федор Михайлович берет чьи-то очень простые отношения и путем какого-то накаливания и фантастического синтеза доводит их до удивительно страстных и мощных проявлений характеров. И вот они уже, как магма, плавятся, заливая собой все, что происходит вокруг!
Каплей – боевой офицер, но крайний человек, не любящий юных «сосунков», не верящий в них. И вот он попадает в тяжелейшие условия вместе с новобранцами и вдруг находит в них все то, чего ему недоставало в жизни.
Должно быть пронзительно.
Допустим, ему 30 лет. Кичится военным детством и не верит в современную молодежь, считает ее пустой, бесхребетной, беспринципной и избалованной, да попросту глупой.
…И не заметил, как они возмужали. Не приглядывался к ним, не следил за тем, как они учились и боролись с трудностями, набирались опыта, росли.
Как в «Благословите детей и животных», должна быть показана история каждого из тех, кто попал в эту группу призывников.
Вообще бы побольше хроники в такую «фантастическую» историю.
И возвращение. Оборванные, худые, кто-то раненый, стоят на палубе, плачут. Флаг самодельный. А их встречают – весь город на пирсе…
Начало на ГСП:
Отец одного из них, с чемоданом еды, с его пижамой, бельем и т. д., умоляет кого-то из офицеров, чуть ли не деньги сует. Говорит, что ребенок болезненный, но очень умный – только одного балла не хватило до поступления в институт. Тот офицер пытается отмахнуться, не получается…
Каким-то образом доходит этот отец и до нашего каплея. Тот в шуме-гаме только кивает отцу головой, все обещает. Отец успокаивается, уходит в слезах.
Каплей жратву пускает по кругу, пижаму рвет на тряпки.
Кого-то провожает большая компания с гитарами, а кто-то – совсем один. Молчун. Самостоятельный.
Это может быть история и о том, как ребята растапливают зачерствевшее сердце каплея от неудачной любви, от суровости жизни, тяжелых походов.
Пронзительность его истории… Запретная любовь? Тайна?
Призывники на ГСП, в ожидании службы…
Эпизод из воспоминаний каплея:
Узнал про сервиз, подаренный любимой соперником. Купил еще лучше. Пришел. Разбил вдребезги тот, ненавистный, сервис и признался в любви.
– Я жить без тебя не могу.
И внес из-за дверей новый сервиз.
Начало у командующего. Что было до этого? В чем вина каплея, за которую его накажут?…
Допустим, капитана не было, и по своей воле каплей снял корабль с якоря. Случилась авария, но если бы он этого не сделал, могло быть намного хуже. К тому же авария случилась не по его вине.
Сначала попал на губу. Отсидел. Вышел. Наказали дальше: вместо большого похода отправляют в Москву за пополнением.
Умоляет командующего. Тот ни в какую – безжалостно лишает похода. Каплей выходит из кабинета, но потом в отчаянии возвращается и встает перед командующим на колени, прямо на ковре. Тот зеленеет от гнева:
– После выполнения приказа – 15 суток гауптвахты за юродство!
– Есть 15 суток!
В финале, когда каплей после всех злоключений возвращается с ребятами, командующий награждает его, поздравляет и… отсылает на губу.
Наказан же каплей за то, что, спасая корабль во время внезапно начавшегося шторма, взял на себя командование, хотя юридически не имел на это права (до экзамена оставался месяц). Корабль необходимо было отвести от бетонной стенки, вывести его в океан через узкое «горло» бухты.
Каплей все сделал правильно, за исключением того, что во время маневрирования в этом «горле» по неопытности допустил ошибку, и произошло небольшое столкновение. Оно не принесло особенных убытков, слегка помялись борта. Но кто уж тут будет разбираться! Хотя лично каплей и не был виноват в том столкновении, юридически ясно одно – права на вождение корабля у него нет. За это и наказан – лишен большого похода, отправлен в Москву на ГСП за пополнением. А там складывается так ситуация: эшелон уходит с пополнением, каплею же дают приказ остаться, добрать 6 человек и с ними уже возвращаться самолетом…
И вот всемером они должны переходить пролив на каком-то суденышке типа баржи, груженной какой-нибудь х…виной типа цемента или еще чего. В связи с этим возможно еще одно усложнение, выгодное для сценария: цемент нужно с судна убрать, так как его размочит и на барже образуется многотонный блок огромной тяжести.
Подробнее первая сцена на ГСП:
Папаша, провожающий сына, в полном ужасе:
– Он дальше Можайска и не бывал никогда, а тут Камчатка!
– А мы его там только переоденем и обратно, – каплею жарко, он зол и насмешлив. – Вы ему пока компоту наварите… Гюйс можете домашний сшить, почистить тапочки…
– Правда?!
– Да!
Каплей отошел, обернулся, вернулся и взял папашу за плечи. Жалко ему стало старика.
– Все будет в порядке, папаша. Честное слово.
Старик заплакал.
Или финал этой сцены немного иначе:
Каплей идет к призывникам, и там мальчишка – сын этого добродушного старика, такой худой, в очках, тихий, с хорошими глазами. Он видел в окно, как отец объясняется с каплеем, или даже слышал разговор.
– Зря вы, товарищ капитан-лейтенант, над отцом насмехались…
– Что?! Ты бы лучше помалкивал. Стыдно до таких лет дожить и чтобы за тобой еще вот так папаша бегал.
– Он ведь и правда теперь компот варить будет. И он не знает, что такое гюйс, а спросить побоялся… – все так же задумчиво говорит парень, глядя в окно на отца.
– У меня папаши вообще не было! Да и мамаши… Понял?!
– Что же теперь всем остальным делать, у которых они есть?..
Каплей не знает, что ответить, и говорит от бессилия:
– Ну ничего, из тебя на флоте человека сделают.
Он отходит в сторону и тоже видит теперь – из другого окна – стоящего внизу старика. Каплею становится вдруг его нестерпимо жалко.
Он идет к нему и говорит:
– Ты, отец, не беспокойся… все будет в порядке… Честное слово.
Наверное, все же придется давать воспоминания каждого из этих ребят. Скажем, какое-то последнее событие, что случилось в его жизни перед уходом в армию.
У одного отца нет. Только мать. Ухаживает за ней какой-то человек. Тихий, скромный, деликатный. Бывший фронтовик. Даже может потом оказаться, что он – Герой Советского Союза. Все медали вдруг надел в день проводов.
Как проявлялись характеры в подобных картинах? Важна атмосфера!
Образ картины? Не вестерн же? Или вестерн?
Как участвует страна в этой истории?
Сколько ребят? Характеры? Формула фильма?
Может быть, так:
Каплей ушел из дома оттого, что мать его вышла замуж после смерти отца, и так как характер у каплея крайний, то он навсегда порвал все нити с домом, с матерью, со всей семьей. Это может хорошо связаться с семейной историей того паренька, у которого отчим.
Допустим, разбирая личные дела, каплей в одном из них видит свой адрес, только у призывника фамилия другая. Короче, каплей понимает, что это его младший брат, по матери родной, а фамилия – ее второго мужа.
Хорошо бы не раскрывать этого до конца почти! Отличная скрытая пружина для развития сюжетной стороны.
Момент бессилия, когда он понимает, что ничего уже не может сделать, опираясь только на привычные для него методы воспитания.
Когда у ребят возникнет к нему уважение и доверие?
На смену озорству и балагурству приходит отчаяние. Какие уж тут шутки, когда нечего есть и пить. Тогда и начинают проявляться характеры.
Вывел их с утра на зарядку. «Разучим первый комплекс упражнений». Сам же эти упражнения не знает. Выдумывает на ходу.
Принятие присяги на терпящем бедствие судне!
Тропики. Жара. Голодные. Обросшие. Рация не работает…
Может быть, он понимает, что единственная возможность спастись – это занять все их время.
Допустим, сначала они принимают это происшествие за приятную и веселую игру. Никто и не предполагал, что армия для них начнется так весело и романтично! Но постепенно они осознают всю трагичность своего положения. На смену озорству и балагурству приходит отчаяние. Какие уж тут шутки, когда нечего есть и пить. Тогда и начинают проявляться характеры.
Мимо может пройти американский корабль, предложить помощь, но каплей откажется от нее.
История с консервами или еще с какой жратвой… Кто-то украл и спрятал банку. Подумали на кого-то и начали бить. Каплей остановил – сказал, что сунул туда банку он сам, случайно.
Все успокоились. Но потом, через какое-то время, когда все были еще более измучены, кто-то пустил недовольство, что, мол, каплей-то – хапуга и у себя в кубрике жрет втихаря все, что отобрал. И банку ту он не случайно взял, а просто спер. Поднялся ропот, но тогда один из них вдруг начал защищать каплея. Все возмутились, стали спорить, и тогда парень признался, что это он украл…
Или так: недовольство все росло и росло, и решили наконец «вывести каплея на чистую воду». Пошли к нему… Но он-то знает, что банку не трогал. Значит, тот, кто ее украл, тоже знает, что каплей осознает всю ситуацию (может быть, только не разгадал еще – кто украл, а может быть, и это знает, но молчит). И тем не менее вор идет на этот бунт вместе со всеми, идет!
Это может быть тот самый младший брат, который узнал брата в каплее, как и тот узнал его. Но оба молчат.
Каждый характер должен быть определенен! Ничего – вообще.
Для младшего каплей с детства был одновременно врагом и звездой. Младший чувствовал в нем силу, характер, мужество, носил в кармане вырезку из газеты с фотографией брата, но не мог простить ему обиды матери, ее слез и горя по потерянному сыну.
Может быть, поэтому и происходит на судне история с банкой?! То есть младший все время хочет заставить старшего применить насилие, хочет вычеркнуть его из своего сердца!.. Но старший умен, проницателен, мужественен.
Потом может быть объяснение братьев.
Дзен! Сила юности и беззащитности перед мужественностью, взрослостью, опытом. Чистота и искренность против рацио и человеческих шор.
Это борьба, в которой мужская суровость, знание того, что «человек человеку – волк», побеждается открытостью и чистотой, любовью, светом. Причем не побеждается в смысле «сокрушается», напротив: эти трепетные силы юности отогревают мужественное сердце, наполняют его любовью.
Зов крови, то необъяснимое влечение сына к отцу, которого он никогда не видел, или одного брата к другому.
Готовя бунт, младший врет всем – мол, каплей консервы жрет, вино у него, баба, сам видел. Слушая, один из ребят от обиды заплакал. «Есть хочу, вина, бабу, домой хочу!..»
Мальчик, который не раздевается на пляже из-за того, что обожжен сильно. Страшные шрамы по всему телу.
Каждый характер должен быть определенен! Ничего – вообще.
А здесь и истоки характеров очень нужны. Отчего подросток стал таким? Что-то важное должны мы узнать о его жизни, предшествовавшей тому моменту, как мы впервые увидели его на экране.
История братьев. Отец каплея погиб в катастрофе. Мать скоро вышла замуж. Сыну (будущему каплею) было тогда лет 10, отца он обожал. Как только мать вышла замуж, мальчик сбежал и поклялся больше никогда в их дом не приходить. Мать страшно страдала, мучился и муж ее новый – хороший человек, фронтовик. Уходил от нее только ради того, чтобы сын вернулся. В общем, трагедия.
Но мальчишка был непоколебим, и его отчим вернулся к матери – к тому времени у них родился ребенок, и нужно было его воспитывать.
Будущий каплей, после того как сбежал, поступил в нахимовское или мореходку. Один раз приезжал в свой город, но в дом не зашел, только постоял рядом и видел трехлетнего мальчика, который играл в песочнице, и мать – та смотрела на малыша и улыбалась. Он тогда долго плакал, уткнувшись лицом в водосточную трубу, и поклялся больше никогда не видеть их.
Младший брат подрастал и, с одной стороны, заочно ненавидел старшего брата за презрение к себе, о котором догадывался, а с другой стороны, сам того не замечая, влюблялся в него. Комната его была заставлена макетами яхт и шхун, сделанными руками старшего. А однажды мать принесла газету, в которой была фотография ее старшего сына, молодого морского офицера, отличившегося на больших учениях. Вырезку эту младший брат спрятал у себя. Но до конца простить старшего так и не мог.
Аналогия из русской классики. В «Подростке» Достоевского показаны удивительные метания между необъяснимой любовью к Версилову и совершенно объяснимой обидой на него. Рациональное желание унизить его и бессознательная эмоциональная необходимость защитить от тех, кто его унижает.
Как характером каплея, так и ревнивым его патриотизмом объясняется (и безоговорочно оправдывается) тот факт, что он отказывается принять помощь американцев. При этом говорит он с ними на чистом английском языке. (Или, возможно, кто-то из ребят закончил английскую спецшколу и выступает переводчиком.)
Армейские и флотские выражения
«Свободен, как мышь в амбаре»
«Шары по чайнику» – аналог выражения «Болт на все забил»
«Молотит под шланга» – отлынивает от работы
«До… ться и до столба можно!»
«Шибко» – определение меры и степени всего: «шибко умный», «шибко голова», «шибко надо»…
«Скучно будет – денег пошлешь»
«Приборз…»
«Шматец», «децел» – немного
«Пять баллов» – отлично
«Губари» – сидящие на губе матросы
«Построят, скажут»
«Хорэ» – то есть «хорош», хватит
«Примерил х…й к носу»
«Шара» – халтура
«Кожа» – проститутка
«Гоминдановцы» – патруль, комендатура
«Годки» – прослужившие год
«Кусок» – прапорщик
«Сундук» – мичман
Шутливые армейские диалоги
– Порубать бы.
– Да вчера же ели…
– У меня столько баб было, сколько вы с ним картошки не съели.
– Ты такой зеленый – сядь в траву, тебя не видно будет.
– Салабон. Жизни не знаешь.
С горечью:
– Одна радость в жизни – вытереть жопу мягкой салфеткой и обоссать хозяйство Шестакова.
Мичман Ткаченко. Начальник «губы». Матросы-губари ему жалуются:
– Товарищ мичман, холодно…
– Да я уж вам двойные решетки вставил, а вам все холодно.
Мичман Криворучко:
– Ты тупой, как пучок залуп, обтянутых брезентом!
Мичман выстраивает «губарей».
– Художники есть?
Все хором
– Есть!
– Шаг вперед!
– Порубать бы.
– Да вчера же ели…
Строй делает шаг вперед.
– Ну что, айвазовские! Возьмите по карандашику, – указывая на чугунные ломы, сваленные рядом. – И нарисуйте-ка мне здесь аккуратненькую ямку в вечной мерзлоте!
Вариант, если матросы выстраиваются на корабле:
– Художники есть?
– Есть.
Мичман кивает на швабру:
– Вот тебе кисть, ведро и иди рисуй мне палубу.
– Товарищ мичман, вы совсем нас овсом закормили! Мы так скоро ржать, как лошади, начнем.
– Да? Странно… Я вот с утра уточку съел – и ничего, не крякаю, – ковыряя длинным ногтем в зубах.
Жалоба вечно голодного новобранца:
– До камбуза вроде ничего. А как пообедал, так сразу есть хочется.
Построение на палубе
– Мне еще долго: де-е-е-ень, но-о-о-очь, де-е-е-е-ень, но-о-о-очь… А тебе быстро – зима, лето, зима, лето, и все.
Зарисовки из армейской жизни
(Эти наблюдения так же, как предыдущие дневниковые записи, перемежаются историями совершенно штатскими, в том числе и киноидеями, но я оставляю их в этом разделе, так как записаны они были именно тогда – рядом с армейскими случаями в 1973 году. – Современный комментарий автора.)
Лекция капитана по поводу атома. Изотопы, радиация…
Мальчики сидят с пятью классами образования – с Алтая, с Донбасса и т. д. Скукота ох…ная. Через каждые три минуты капитан говорит:
– Кто спит – разбудить! Вы, вы разбудите товарища.
В пулеметном взводе усатые «годки» достали басму и накрасили себе усы. На разводе получился взвод армян-чистильщиков.
Если не отдал вовремя «честь» старшему – целый день заставляли ходить строевым мимо столба и отдавать ему «честь».
Примечательный товарищ! Вместо «Недоросль» говорит «Водоросль», а вместо «Ревизор» сказал:
– Как эта пьеса-то – «Бригадир» или «Дирижер»?
Салагу поставили вахтенным дневальным. Утром, когда появился офицер, от волнения он вместо «Смирно!» заорал что было сил «Караул!».
В день рождения – «свободный день». Делай что хочешь. Хочешь – ешь, хочешь – гуляй по территории.
Хорошо бы в картине показать жизнь всех остальных – как бы извне – глазами парня, у которого день рождения, и он слоняется повсюду, кому-то помогает, с кем-то конфликтует и совершенно вне привычных уставных задач, а именно своим свободным действием или бездействием объединяет все армейское пространство!
Старший матрос Тихоокеанского флота Никита Михалков (1972)
Огромный плац. По нему маршируют новобранцы. Шагают и шагают. Старшина орет: «Стой!», «Кру-гом!», «Шаго-ом марш!», «Левое плечо вперед!», «Равнение направо!»… Муштруют их что есть силы. А за забором дом какой-то. Белье висит, рядом качели. На качелях – две девочки. И качели в определенном положении скрипят пронзительно, визгливо – похоже на крик какой-то большой хищной птицы.
У старшины день рождения. Отчаянная, веселая тоска. С самого утра ничего не делает. И нет ему ни до кого дела, и до него дела нет никому.
Тепло на улице. Солнышко. Но старшину за прошлую пьянку лишили увольнения на полгода. Так что не выйти ему за ворота.
У всех занятия. На плацу муштруют молодых. А он сидит в баталерке на матрацах – босой, ловко играет на гармошке. И улыбается сам себе, отчаянно и весело.
Первое мая. Грязно, дождь прошел. Две грузовые машины едут навстречу друг другу. Кузовы полны народу.
Пытались разъехаться – и вот одна машина завязла. Остановилась и вторая. Слово за слово. Советы сыплются. Раздражение растет. Короче, кто-то кому-то кричит: «Да ты му… ак!..» А другой обиделся за друга и, ни слова не говоря, соскакивает с машины и обидчику в зубы! Ну, и пошло мордобитие. Все в грязи перемазались, морды – в крови. А уж и позабыли что из-за чего.
Кончили наконец. Ничего никто понять не может, да и не желает уже разбираться никто. Навалились – общими усилиями вытолкнули ту машину. Расселись и поехали все в одну сторону – пить мировую!
Два нарядчика в гальюне «пашут по-черному». Гальюн вымыли. Пришел старшина 1-й статьи. «Вымыли?» – «Так точно». Старшина снимает с одного из них белую беску (то есть бескозырку. – Современный комментарий автора) и запускает ее плашмя по полу. На беске остается чуть заметная серая полоса. «А говоришь, вымыли!»
Ах, как пахнут женщины в провинциальном автобусе!
Пили вино украдкой «из горла». Сидели у ручья. Ручей сам по себе чистый, но берега отвратительны. Банки, отбросы, бумага. День пасмурный, промозглый, хоть и летний. Но пьем, и… хорошо.
Хотя и вино противное, и пьем из горлышка – по шее нет-нет да сбежит струйка липкой жидкости.
Метрах в семи от нас, кажется, труп большой собаки. Ну, да мало ли… Пьем, разговариваем. Но собака притягивает к себе взгляд. Присмотрелся – да нет, кажется, не труп это, а выброшенное чучело волка. Опилки из него торчат. Ну, конечно, это не собака! Слишком велика, и потом – оскал искусственный. А эти опилки? – серые, грязные.
Дальше пьем, разговариваем, как-то даже легче стало – все-таки чучело, опилки.
Спустя некоторое время, когда уж выпили все, – подошел поближе…
И вовсе это не чучело. Труп большой собаки. И опилки вовсе не опилки, а чудовищное, ужасающее количество копошащихся, шевелящихся, отвратительнейших насекомых – каких-то коротких толстеньких бледно-серых червячков. Их, наверно, миллиард! И так сосредоточенно, упорно копошатся и шевелятся, будто и нет ничего, кроме них, и мне кажется уже, что и там дальше, на многие метры под землю, тоже – только одни они.
Я кинул банку в ручей, и вода подхватила ее, понесла, перекатывая с боку на бок.
Странная, хотя и совершенно обычная история.
* * *
К оленеводам, в связи с праздником Великого Октября, приехала актерская бригада из областного театра. Прилетели вертолетом. Все артисты уже в костюмах и гриме. Пьеса «Человек с ружьем».
Само собой разумеется, ради выступления в одной бригаде никто на вертолете бы не полетел, поэтому гастроли были спешными и насыщенными: примерно 3–4 бригады «обслуживали» за один световой день, перелетая с одного места на другое.
Естественно, после каждого выступления хлебосольные оленеводы угощали артистов, братались с ними, фотографировались и провожали в путь. Надо понимать, что к третьему выступлению все уже были сильно навеселе (надеюсь, кроме вертолетчиков), поэтому в последней бригаде выступали уже некие «остатки» актерской труппы…
Сцена из спектакля «Человек с ружьем»
И вот день уже склоняется к вечеру, начинается пурга. Звуковую аппаратуру устанавливать уже нет времени, поэтому, перекрикивая шум двигателя, который вертолетчик не рискует на морозе выключать, актеры буквально вопят друг на друга. Прямо скажем, зрелище чудовищное: сидят полукругом в нарядных кухлянках коряки, недалеко – кораль с оленями, работающий на холостых оборотах вертолет, а между вертолетом и оленеводами – чуть держащийся на ногах Ленин, в кирпично-красном монтюре и с полуотклеившейся бороденкой, из которой торчит прилипший кусочек квашеной капусты, которой закусывали холодный спирт, нахлобучивший кепку по самые уши и в накинутом на черное пальтишко, неведомо откуда взявшемся ковре! И собственно «человек с ружьем», солдат Иван Шадрин, который, чуть пошатываясь, опирается на свое знаменитое ружье. Причем оба артиста практически одновременно говорят свой текст, которого никто не слышит. Оленеводы тем не менее восторженно глядят на Ильича в ковре и пытаются угадывать, о чем он говорит.
Наконец спектакль – на финишной прямой. Актеры доигрывают будто впопыхах, без пауз, выбрасывая фразы и целые куски сцен, поскольку погода начинает портиться с каждой минутой. Вертолетчик уже делает актерам страшные глаза, показывает то на свои наручные часы, то на небо, которое стремительно заволакивается лиловыми тучами…
В общем, скомкали все выступление. Поклонились ничего не понявшим в пьесе оленеводам. Из вежливости те похлопали.
В дверном проеме вертолета один из летчиков уже машет руками и кричит, что, если они сейчас не взлетят, могут застрять на неделю! Пурга идет!
Не успевший поклониться Ильич кидается к вертолету, путаясь в пальто и ковре. Шадрин тоже, опираясь на ружье, изо всех сил ковыляет к винтокрылой машине… Но когда Ленин, уже поднявшись по железной лесенке, почти скрылся уже в вертолете, кто-то из оленеводов истошным голосом ему закричал:
– Товарищ Ленин! Товарищ Ленин!
Ленин обернулся. Оленевод и еще несколько человек побежали к вертолету и, не достигнув всего несколько метров, чтобы не быть сдутыми работой винта, закричали:
– Товарищ Ленин, а пить можно?!
Ленин не понял, переспросил. Оленеводы, перекрывая своим криком шум двигателя, повторили свой вопрос:
– Пить можно?!!!
И Ленин, уже наполовину залезший в вертолет, высунулся и что есть мочи прокричал в ответ:
– Можно, можно!!!
Читать бесплатно другие книги:
