Легенда о Тиле Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, их приключениях отважных, забавных и достославных во Фландрии и других странах де Костер Шарль
И блуждающие огоньки толпой окружили Семерых, которые загорелись и обратились в прах.
Из пепла вышло семь иных образов. Первый из них сказал:
– Имя мне было Гордыня; меня называют теперь Благородное достоинство.
Другие говорили то же, и Уленшпигель с Неле увидели, что из Скупости явилась Бережливость, из Гнева – Живость, из Чревоугодия – Аппетит, из Зависти – Соревнование, из Лености – Мечта поэтов и мудрецов. И Сладострастие на своей козе обратилось в красавицу, имя которой было Любовь.
И огоньки кружились вокруг них в весёлом хороводе.
Тогда Уленшпигель и Неле услышали тысячи голосов невидимых мужчин и женщин; веселые, упоительные, они звенели, словно колокольчики:
- Когда на суше и водах
- Сих Семерых пора настанет –
- Род человеческий воспрянет
- И счастлив будет навсегда.
И Уленшпигель сказал:
– Духи издеваются над нами.
И могучая рука схватила Неле за руку и швырнула в пространство. И духи пели:
- Когда север с лобзаньем
- Коснётся запада –
- Бедствиям наступит конец.
- Пояс заветный ищи!
– Увы, – сказал Уленшпигель, – север, запад, венец. Темно вы вещаете, господа духи.
И они снова насмешливо запели:
- Север – это Нидерланды
- И Бельгия – это запад.
- Пояс – союз их,
- Их дружба…
– Вы совсем не так глупы, господа духи, – сказал Уленшпигель.
И они снова насмешливо запели:
- Знай, бедняга: добрая дружба,
- Прочный, прекрасный союз –
- Это пояс заветный, связующий
- Нидерланды и Бельгию.
- Союз совета, Союз действия,
- Союз крови,
- На жизнь и смерть.
- И было б так,
- Когда б не Шельда… –
- Да, бедняга, когда б не Шельда!
– Увы, – сказал Уленшпигель, – такова, стало быть, наша тяжёлая жизнь: слезы людей и смех судьбы.
- Союз крови,
- На жизнь и смерть,
- Когда б не Шельда…
- откликнулись насмешливо духи.
И могучая рука схватила Уленшпигеля и швырнула его в пространство.
X
Неле, упав, протёрла глаза и увидела перед собой только солнце, восходящее в золотистых туманах, верхушки трав, также залитые золотом, и желтоватые под лучами восходящего солнца перья уснувших чаек; они, однако, тут же проснулись.
Неле осмотрелась, увидела свою наготу и наскоро оделась; затем, увидев Уленшпигеля, тоже голого, прикрыла его; думая, что он спит, она тряхнула его, но он не шевельнулся – точно мертвый. Ужас охватил её.
– Неужели, – воскликнула она, – это я убила моего друга чародейским снадобьем? Я тоже хочу умереть! О, Тиль, проснись… Он холоден, как мрамор!
Уленшпигель не пробуждался. Прошли две ночи и день, и Неле, дрожа в лихорадке от горя, не засыпала подле своего возлюбленного Уленшпигеля.
Утром второго дня Неле услышала звук колокольчика и увидела крестьянина, идущего с лопатой; за ним со свечой в руке шли бургомистр и двое старшин, священник деревни Ставениссе и причетник, державший над ним зонтик.
Они шли, говорили они, со Святыми Дарами для причащения доблестного Якобсена, который из страха был гёзом, но по миновании опасности возвратился в смертный час в лоно святой римской церкви.
Они остановились подле Неле, заливавшейся слезами, и смотрели на тело Уленшпигеля, распростёртое на траве и покрытое его платьем. Неле стала на колени.
– Девушка, – сказал бургомистр, – что ты делаешь подле этого мертвеца?
Не смея поднять глаза, она отвечала:
– Молюсь за моего друга, который пал здесь, словно поражённый молнией: теперь я осталась одна и тоже хочу умереть.
– Гёз Уленшпигель умер, – сказал патер, задыхаясь от радости, – слава богу! Мужик, копай живее могилу. Сними с него одежду.
– Нет, – сказала Неле, вставая, – с него ничего не снимут, не то ему будет холодно в земле.
– Копай могилу, – сказал патер крестьянину с лопатой.
– Хорошо, – сказала Неле, заливаясь слезами, – в этом известковом песке нет червей, и он останется невредим и прекрасен, мой возлюбленный.
И, обезумев от горя, она упала, рыдая, на тело Уленшпигеля, покрывая его поцелуями и слезами.
Бургомистр, старшины и крестьянин были исполнены сожаления, но патер не переставал весело твердить:
– Великий гёз умер, слава богу!
Затем крестьянин вырыл яму, положил в неё Уленшпигеля и засыпал песком.
И патер произносил над могилой заупокойную молитву; все кругом преклонили колени. Вдруг под песком всё закопошилось, и Уленшпигель, чихая и стряхивая песок с волос, схватил патера за горло.
– Инквизитор! – закричал он. – Ты меня хоронишь живьём во время сна! Где Неле? Её тоже похоронили? Кто ты такой?
– Великий гёз вернулся на этот свет! – закричал патер. – Господи Владыка, спаси мою душу!
И он убежал, как олень от собак.
Неле подошла к Уленшпигелю.
– Поцелуй меня, голубка, – сказал он.
И он снова огляделся вокруг; крестьяне убежали вслед за священником, бросив на землю, чтоб легче бежать, лопату, стул и зонтик; бургомистр и старшины, зажав от страха уши, стонали, распростёртые на траве.
Подойдя, Уленшпигель встряхнул их.
– Разве возможно, – сказал он, – похоронить Уленшпигеля – дух, и Неле – сердце нашей матери Фландрии? И она может уснуть, но умереть – никогда. Пойдём, Неле.
И он ушёл с ней, распевая свою шестую песню. Но никто не знает, когда спел он последнюю.
Читать бесплатно другие книги:
