Броненосцы победы. Топи их всех! Коротин Вячеслав

Глава 6

Крейсерские отряды Энквиста, Ухтомского и два оставшихся броненосных крейсера "Громобой" и "Баян" наконец объединились. "Аврора" и "Светлана", избитые до невозможности и бывшие уже неспособными поддерживать эскадренный ход, отделились от своих товарищей и потащились к "Князю Суворову", начав формировать "группу инвалидов" эскадры. Команды остальных крейсеров провожали этих двух "дев", принявших на себя огромную долю вражеского огня дружными криками "Ура-а-а!", показывая как ценят вклад покалеченных кораблей в это сражение.

Выйдя в голову отряда, контр-адмирал Ухтомский как бы принял на себя командование всеми крейсерами. Возражений не последовало, да и последовать не могло – даже если бы Энквист сошёл с ума и захотел бы начать разбираться в старшинстве во время боя, возможности он такой не имел – все стеньги на "Олеге" были сбиты.

А Павел Петрович Ухтомский действовал вполне разумно: для начала он приказал самому малоповреждённому "Баяну" возглавить крейсерский кильватер и вести отряд за собой на север.

И тут произошёл очередной курьёз: русские были уже практически удовлетворены результатами боя, японцы пожалуй тоже поняли, что в этот раз проиграли. И те, и другие были не прочь разойтись. Русским нужно было на север, но там, как на грех вертелись "Микаса", "Адзума", "Тацута" и четыре крейсера вице-адмирала Дева…

Броненосный крейсер "Адзума"

Соблазн "откусить" концевого "Адзуму" был для русских слишком велик… Ну в самом деле: прямо по курсу в пределах досягаемости орудий маячит корабль противника. Здорово побитый корабль, не зря ведь он линию покинул. Как не попытаться добить подранка?

И японцы поняли это, дружно развернувшись под огнём они на максимальной для "Адзумы" и "Микасы" скорости стали уходить на север, а отряд Девы бросился прикрывать их отход и ввязался в перестрелку с крейсерами Ухтомского. Попадания последовали с обеих сторон, но более тяжёлые снаряды русских выпускаемые из большего количества стволов наносили противнику урон существенно более тяжёлый: "Кассаги" и "Такасаго" от полученных пробоин как по команде дружно присели на корму и пылая стали увеличивать ход. "Читосе" и "Нийтака" в этой перестрелке не пострадали, но тоже потянулись за своими собратьями стремясь оторваться от преследователей и спрятаться от их огня за корпусами броненосных кораблей…

Перед адмиралом Тго встала дилемма как перед витязем на распутье:

Налево пойдёшь – опасно приблизятся броненосцы Фелькерзама и вполне могут удачным тяжёлым снарядом "стреножить" "Адзуму", а потом навалятся вместе с крейсерами и тут уже или бросай подбитый крейсер, или погибай вместе с ним.

Направо пойдёшь – русские крейсера вцепятся в концевого и будут терзать его сколько захотят, пока опять же не собьют ход и не навалятся сей кучей.

Прямо убегать будешь – у русских крейсеров всё-таки незначительное, но преимущество в скорости. Повторяется сюжет "номер два"…

Тго сразу отмёл вариант "налево", как самый опасный и бесперспективный – следовало отрываться от броненосцев противника в первую очередь.

— Два румба вправо! — отдал он приказ и через несколько минут колонна стала склоняться на восток.

"В конце концов, с нами крейсера адмирала Дева, а уж с ними вместе мы как-нибудь от этих храбрых наглецов отобьёмся…", — думал японский командующий.

Сводный отряд Ухтомского-Энквиста послушно склонился к востоку. Русские крейсера упорно продолжали преследование противника и не прекращали огня. "Баян" с "Богатырём" били по "Микасе", а остальные старались зацепить "Адзуму". "Микаса" был русским крейсерам конечно "не по зубам", но нужно было мешать ему стрелять, ни в коем случае нельзя было допускать, чтобы комендоры японского флагмана вели огонь в полигонных условиях, им должны были мешать всплески от падений снарядов, попадания (которых пока не было, но ведь только пока!), и вообще сама мысль о том, что в тебя стреляют должна мешать противнику наводить своё орудие так, как он умеет в идеале.

В общем, пока перестрелка шла безрезультатно для обеих сторон, но русские потихоньку приближались, и вскоре эффективность огня должна была возрасти. Что было бы не в пользу японских кораблей. Если, конечно, это произошло бы в ближайшее время…

Капитан первого ранга Фудзии, командир "Адзумо", "невозмутимо нервничал". То есть он конечно очень беспокоился на счёт дальнейшего развития событий, но, как положено самураю, вида не подавал. Хотя вполне возможно было и уйти без потерь и даже без попаданий, но можно было и не уйти вообще – достаточно и одного удачно выпущенного снаряда. Стоит потерять пару узлов и навлятся не только крейсера русских, но и их броненосцы, а это верная гибель. Благо, что пока попаданий не было…

— Смотрите! Что они делают!? — юный мичман Окунамия вытянул руку в направлении концевого крейсера русской колонны.

Из за кормы "Паллады" на большом ходу выскочил один истребитель… другой… третий… Курсом на "Адзуму".

— О боги! — выдохнул Фудзии. — Неужели они рискнут атаковать минами наши корабли? Днём? Не может быть! Не могут русские обезуметь до такой степени. С тридцати кабельтовых…

— Разрешите перенести огонь на миноносцы? — слегка нервничая спросил командира мичман. Фудзии холодно посмотрел на подчинённого:

— Это явный блеф. Именно этого они и добиваются, чтобы мы перестали обстреливать крейсера. Поэтому приказываю за истребителями следить, но пока не обстреливать. К тому же… Смотрите! — командир крейсера показал рукой на корабли адмирала Дева, они резко сбрасывали ход, давая возможность повреждённым "Микаса" и "Адзума" обогнать себя и прикрыть их от атакующих миноносцев. А четыре бронепалубных крейсера представляли из себя вполне надёжный "забор" для защиты даже от десятка миноносцев, не говоря уже о четырёх, которые шли в атаку. Естественно, что в сложившейся ситуации продолжать сближение с противником для русских истребителей было самоубийством и они дружно "притормозили", уменьшив скорость до четырнадцати узлов. Сыграть на нервах у японцев в этот раз не получилось. Но…

— Поднять сигнал "Иметь ход тринадцать узлов"! — Фелькерзам отдал приказ не отрываясь от бинокля.

— Ваше превосходительство, вряд ли все корабли отряда смогут поддерживать такой ход. — Успенский недоумённо смотрел на адмирала.

— Да не нужны нам сейчас все! — раздражённо оглянулся на командира броненосца командующий отрядом, — посмотрите что происходит: "собачки" сбросили ход и если мы сейчас резко сблизимся с ними, то можем подбить одну-другую. А там навалимся и доломаем… Это шанс! Поднимайте приказ и приготовьтесь начать пристрелку шестидюймовками.

Флажный сигнал взлетел на мачту "Полтавы" и через несколько минут она вместе с "Сисоем Великим" и "Навариным" стала потихоньку отрываться от более медленных "Нахимова" и "Александра".

— Уйдут они от нас, Дмитрий Густавович, — с сомнением в голосе заговорил Успенский глядя на слегка приблизившиеся, но реально непоражаемые крейсера Дева. — Играючи уйдут. Не достать нам их всерьёз с такой дистанции.

— Правильно, Иван Петрович, уйдут, — весело глянул на собеседника адмирал, — вот тогда-то наши миноносцы смогут атаковать их концевого. Так что выбор у японцев будет нелёгким: либо под наши тяжёлые пушки с их лёгкими корабликами, либо мину в борт. А может и то и другое…

— Ой не разделяю я вашего оптимизма… Вы думаете, что мы с тринадцатью узлами гарантировано догоним даже их повреждённые корабли?

— Совсем не уверен. Пока. Но ведь они под обстрелом наших крейсеров. Вполне могут и ход кому-то сбить. Хоть на время. Вот тогда мы себе локти искусаем, что вовремя не подобрались поближе…

А русские крейсера всё увереннее нащупывали дистанцию до японцев. Вот уже "Баян" угодил восьмидюймовым снарядом в барбет носовой башни "Микасы", и она замолчала, вот снова стали разгораться пожары на "Адзуме". даже "Изумруд" умудрился залепить снаряд в маленькую "Тацуту" на дистанции более тридцати кабельтов. Адмирал Тго не стал искушать судьбу и поднял сигнал отряду "Повернуть влево всем вдруг". Изувеченные корабли стали выходить из-под огня и прикрыть их попытались крейсера отряда вице-адмирала Дева.

По своим тактико-техническим данным, крейсера типа "Такасаго" были весьма грозными кораблями – одни восьмидюймовые пушки на лёгких крейсерах чего стоят! Да и скорость была у них более чем приличная. но за всё надо платить. За своё мощное вооружение и высокую скорость хода "собачки" расплачивались "хрупкостью" корпуса и очень небольшой живучестью. Они не могли выдержать даже трети той огневой нагрузки, которую достаточно успешно держали их русские визави.

Русские уже были достаточно потрёпаны в этом бою, но их значительное водоизмещение и более рациональная защита позволили им поглотить огромное количество вражеских снарядов и остаться при этом в строю.

Попадания следовали одно за другим в оба крейсерских отряда и, зачастую, русским тоже доставалось здорово. После попадания восьмидюймового снаряда "Богатырь" запылал от второй трубы до кормы, замолчала вся его артиллерия расположенная в этом районе корабля. Но японцам приходилось похуже. Грохнул взрыв у боевой рубки "Нийтаки", на "Такасаго" удачным попаданием выбило почти все стодвадцатимиллиметровые пушки правого борта, "Кассаги" и "Читосе" горели… Но огонь никто не прекращал – отряду Дева нужно было прикрыть отход израненных "больших братьев" и несмотря на то, что концевого "Такасаго" уже взяли под обстрел подбирающиеся броненосцы Фелькерзама, японцы не собирались отворачивать с боевого курса. Во всяком случае в ближайшее время.

Вдруг, после нескольких попаданий, "Адзума" и "Тацута" практически одновременно отвернули влево, через минуту этот манёвр повторил и "Микаса" – корабли выходили из боя с русскими крейсерами, благо они уже достаточно оторвались от броненосцев третьего русского отряда, чтобы не опасаться попасть под их огонь. Четыре лёгких крейсера вице-адмирала Дева оставались одни против пяти больших крейсеров русских. Им предстояло прикрыть отход отряда командующего вчетвером… Нет! Уже втроём! — "Такасаго" получил очередной удар и тоже выкатился их строя в западном направлении. Увидев такое развитие событий адмирал Тго скрипнув зубами приказал вернуться в боевую линию своим кораблям. "Тацута" и "Микаса" снова заняли свои места в строю, чтобы хотя бы часть снарядов оттянуть на себя. "Адзума" вернуться был пока (уже?) не в состоянии. Самый "неброненосный из броненосных крейсеров" японского флота получил слишком много, чтобы продолжать бой. Он продолжал отходить на норд-вест и, заметив это, четыре миноносца отряда кавторанга Баранова стали снова набирать узлы и подкрадываться к повреждённому крейсеру. Находящийся рядом "Такасаго" с выбитыми орудиями был неважной защитой. Скорее даже не защитой, а ещё одной потенциалной жертвой атаки. Правда были ещё четыре истребителя отряда капитана второго ранга Хиросе, они вполне могли отразить атаку русских миноносцев, но…

На северо-востоке из за строя русских крейсеров, на большой скорости, выскочил ещё один отряд миноносцев, сопровождаемый крейсером "Изумруд". И они вполне могут атаковать "Микасу" с носовых румбов, если его не прикрыть. Хиросе хладнокровно ждал приказа куда выдвигать свои корабли…

Но тут снова последовало несколько попаданий в "Микасу" и на броненосце рухнула ещё и фок-мачта. (грот-мачта была сбита раньше). Бывший флагман Тго, разукрасившись пожарами, снова покидал боевую линию отворачивая на запад. За ним пошёл и "Тацута", не рискуя оставаться под огнём русских крейсеров и вполне резонно опасаясь атаки миноносцев находившихся уже к северо-востоку. Зато "Такасаго", справившись с повреждениями, в строй возвращался. Продолжалась всё та же чехарда, к тому же горящий "Читосе", в свою очередь, покидал своё место, отворачивая на северо-запад, в сторону от русских.

Крейсера продолжали изрыгать друг в друга огонь и сталь. Попадало приблизительно поровну и той и другой стороне: сильно сел на корму "Такасаго", у него же на баке взметнулся султан взрыва и разгорелся пожар, после чего замолчала носовая восьмидюймовка, горели "Микаса" и "Кассаги", "Читосе" всё никак не мог вернуться в боевую линию, огонь бушевал на "Богатыре" и "Громобое", на "Олеге" упала третья труба, досталось и "Баяну"…

Эскадренный миноносец "Бедовый"

А отряд русских эсминцев ведомый "Бравым", не встречая пока сопротивления, нахально выходил на носовые румбы японского кильватера. Хиросе пришлось направить своего "Сирануи" вместе с остальными тремя истребителями на перехват. Сорвать атаку русских было несложно тем более потому, что с северо-востока подходил ещё один отряд японских контрминоносцев из шести кораблей. Правда с русскими был весьма грозный для любого миноносца "Изумруд", но он очень отстал от своих скоростных подопечных. За атаку с севера японцам можно было не переживать.

А на юго-западе дела обстояли хуже: первый отряд русских миноносцев ускорился и устремился в сторону искалеченного "Адзума". Теперь, если бы Баранов атаковал бы повреждённый броненосный крейсер, тому приходилось рассчитывать только на свои силы. Прикрыть и поддержать его было некому. Командиры миноносцев, Баранов на "Бедовом", Иванов на "Бодром", Шамов на "Блестящем" и Рихтер на "Быстром", не видя друг друга азартно "присели" на мостиках своих кораблей как жокеи в сёдлах: "Ну ещё чуть чуть, ещё десять-пятнадцать минут и можно будет пускать мины! Только бы проскочить! Только бы успеть! Только бы попасть! А там пусть хоть утопят к чёртовой матери!". И то же самое думали все находящиеся на палубах эсминцев, от командиров кораблей до последнего матроса.

Но на "Адзуме", оказывается не всё так плохо было с артиллерией. Достаточно много пушек осталось в строю. Вдоль борта цепочка за цепочкой стали пробегать огоньки выстрелов. Да и "Читосе" был выбит из линии очень некстати – ещё издали он поддержал своими орудиями атакуемый броненосный крейсер. Русские миноносцы шли уже по "лесу" из водяных всплесков. Ну и конечно, вскоре последовали попадания.

Взрыв в средней части "Бедового" практически "обезножил" головной русский истребитель, он окутался паром из перебитых магистралей и выкатился из строя теряя скорость. Атака становилась безнадёжной, тем более, что "Адзума" торопливо подтянулся к своим крейсерам и для его защиты были готовы пушки их нестреляющего борта.

Отряд с "Бравым" во главе тоже попал в незавидное положение: об атаке японской колонны уже не могло быть и речи – она была надёжно прикрыта миноносцами Хиросе, а с северо-востока открыли огонь ещё шесть контрминоносцев. Завязалась перестрелка, последовали попадания с обеих сторон, но русские не могли уже даже вернуться к своим крейсерам – при потере времени на разворот, они подпустили бы противника на совершенно убийственную дистанцию. Приходилось отрываться и уходить на север… И уже очень смутно представлялось когда удастся объединиться с русской эскадрой.

Но именно подходившие на помощь своим японские миноносцы "спасли" русских отрезая им путь на север – пришлось разворачиваться, разворачиваться под огнём, но под огнём сравнимого по силам противника. И хоть "Микаса" и "Тацута" тоже подключились к обстрелу, но и русских поддержал приблизившийся "Изумруд". Попадания, в основном, были из малокалиберных "пукалок" калибром сорок семь миллиметров у русских и пятьдесят семь у японцев, но и эти гранаты в немалом количестве попадая в небольшие кораблики наносили повреждения надстройкам, косили осколками людей, вызывали пожары… Покрылись комками разрывов "Кагеро", "Югири", "Сирануи". А вот в "Муракумо" лихой комендор с "Громкого" засадил уже трёхдюймовый снаряд из бакового орудия. Да к тому же прямо в заряженный минный аппарат. Грянул взрыв ужасающей силы и "Муракумо", окутавшись паром, полностью прекратил движение.

Но и русским досталось не меньше. Попало всем, но если "Безупречный" отделался только "стандартным набором" попаданий мелкашек, то на "Громком" и "Грозном" замолчали и носовые орудия калибром в семьдесят пять миллиметров, а "Бравый"…

"Бравый" шёл головным и при развороте на обратный курс он шёл прямо на поредевшую колонну японских крейсеров и сблизился уже почти на десять кабельтовых с идущей впереди "Тацутой". Та, поддержанная крейсером "Такасаго", немедленно сосредоточила на дерзком огонь всех своих пушек… Неизвестно кому повезло – авизо или крейсеру, но стодвадцатимиллиметровый снаряд взорвался в носовой части миноносца, последовало ещё несколько попаданий мелкими снарядами и "Бравый" отчаянно паря вышел из строя ковыляя на десяти узлах…

Русским истребителям грозила серьёзная опасность: японские корабли развили по ним ураганный огонь, а шести и особенно двенадцатидюймовые снаряды с "Микасы" даже не при попадании, а при близком разрыве в воде, могли легко вывести из строя миноносец, который потом было бы несложно добить. И барон Фрезен, выручая миноносцы, направил на японцев своего "Изумруда". Крейсер тоже конечно "игрушечный", но почти в десять раз более крупный, чем хрупкие миноносцы. Но и мишенью он был более крупной, а японцы прекрасно осознавали опасность атаки такого корабля и "Изумруд" сразу стал для них приоритетной целью. Весь огонь обрушился на него и попадания немедленно последовали. В носовой части русского крейсера раздался мощный взрыв и он с сильным дифферентом, теряя скорость, стал отворачивать вправо… Потом на его палубе раздалось ещё несколько взрывов, усилился крен на левый борт, но он уже выходил из зоны обстрела, дав русским миноносцам небольшую передышку в самый напряжённый и опасный момент, дав шанс уцелеть, ценой повреждений крейсера. Но только шанс… Но дал…

Отряду Баранова на тот момент пришлось ещё хуже. "Бедовый", выйдя из строя, не дал сигнала о прекращении атаки – Баранова больше волновали в этот момент повреждения его собственного корабля. И три оставшихся миноносца дисциплинированно продолжали некоторое время атаку ставшую уже совершенно самоубийственной: "Адзуму", кроме "Читосе" прикрывал уже и "Кассаги", тоже покинувший строй… Три миноносца с пятнадцати кабельтовых шли в атаку на три крейсера. Днём. Более надёжного способа самоубийства для маленьких кораблей придумать сложно. Прошло несколько фатальных минут, прежде чем Иванов, командир ставшего головным "Бодрого" сообразил, что ведёт отряд на верную и бесполезную гибель, приказал отворачивать. Но было поздно. Во всяком случае для его миноносца. Шквал снарядов накрыл развернувшийся уже истребитель, несколько взрывов и "Бодрый", окутавшись облаком белого пара, остановился…

"Бодрый" был обречён… Японцам просто оставалось задержаться, и расчихвостить дерзкий кораблик из пушек трёх крейсеров как… Ну в общем угробить окончательно. Но для этого нужно было бы задержаться. А вот нельзя было…

С юга медленно, но верно накатывал "Полтава", "Сисой Великий" и "Наварин"…

Нет, добить русский истребитель, при очень большом желании, было вполне реально. Но это потребовало бы времени. Времени, которого бы хватило русским броненосцам приблизиться и "ударить". Ударить так, что лучшие японские "скороходы" могли бы быть покалечены…

— Пётр Васильевич! — к командиру "Бодрого" Иванову подбежал мичман Погожев, — перебит главный паропровод, мы совершенно без хода!

— Есть шанс исправить в ближайшее время?

— Мех говорит, что нужно минимум полчаса.

— Ну вы сами видите, что у нас их нету, — махнул рукой в сторону японских крейсеров командир. — Сейчас наши узкоглазые друзья с толком, с чувством, с расстановкой разнесут "Бодрого" в щепки.

— Но надо же что-то делать, Пётр Васильевич!

— Да? А что мы сейчас можем предпринять? Вот мы с вами, что? Лично ремонтировать паропровод? Открыть огонь из нашей пушки по японцам? Только стоять и ждать, когда нас начнут топить. Не суетитесь, Дмитрий Михайлович. Закурим что ли напоследок…

Но не всё было так однозначно. У "Бодрого" появился шанс. Дело в том, что севернее японские истребители заступили дорогу русскому второму отряду и заставили его отвернуть. Отвернуть на юг, прямо на свои крейсера и "Микасу". А это было уже опасно для самих японцев. Русские эсминцы сблизились на очень небольшое расстояние с ними, ещё немного и можно будет пускать мины. Дистанция, конечно, предельная, но чем морской чёрт не шутит – могут и попасть. "Микаса", "Тацута", "Такасаго" и "Нийтака" немедленно перенесли весь огонь на трёх "нахалов" и дружно отвернули налево. Теперь они удалялись на запад строем фронта, непрерывно грохоча из всех стреляющих в сторону кормы пушек. А пушки не только "грохотали". Они ещё и попадали. Снарядами. Очень немаленькими для миноносцев. Да ещё и с пятнадцати-десяти кабельтовых. "Безупречный" получил сильнее всех: сначала стодвадцатимиллиметровый снаряд, взорвавшийся на его правой скуле, сделал там здоровенную пробоину, а потом ещё несколько попаданий буквально растерзали трубы и паропроводы. На девяти узлах корабль Матусевича отвернул влево прикрываемый корпусами "Громкого" и "Грозного", которые тоже получили несколько попаданий, но хода не потеряли. И своим маневром эти три русских миноносца почти спасли "Бодрого" – теперь стрелять по нему мог только "Нийтака", но и у этого корабля времени на прицельный обстрел было не слишком много – с юга неумолимо приближались броненосцы Фелькерзама и "Полтава" уже начал пристрелку…

— А может и поживём ещё! — мичман весело посмотрел на командира. — Может и прикроют броненосцы, сейчас макакам не до нас станет.

— Сглазите, мичман, — Иванов мрачно смотрел на проходящих на расстоянии чуть больше мили японцев, — готовиться надо к худшему.

— Отворачивают, Пётр Васильевич! Смотрите!

Японцы действительно не стали испытывать судьбу, дожидаясь пока русские броненосцы приблизятся на дистанцию уверенного огня и, когда опасность минной атаки миновала, снова взяли курс на север. Вокруг концевого "Нийтаки" вставали всплески пристрелочных выстрелов, но попаданий пока не отмечалось.

— Да? А не рано ли вы обрадовались? Гляньте-ка туда, — Иванов протянул руку в сторону другого крейсерского отряда японцев. — Не по нашу ли душу?

"Касаги" и "Читосе" разворачивались на юго-запад, за ними следовали три японских миноносца. При таком курсе через несколько минут эти корабли выходили на убийственную для "Бодрого" дистанцию. Правда и сами они рисковали страшно, если "Полтава" и "Сисой Великий" обратят на них сколько-нибудь серьёзное внимание.

Оказалось – именно "по их душу". Такая лакомая мишень, каким являлся "Бодрый", не могла не представлять интереса для японцев. И две "собачки", не слишком связанные боем на северо-востоке, решили доканать лишившийся хода миноносец. Словно крупнокалиберный пулемёт начал работать по русскому истребителю и результаты сказались немедленно: несколько попаданий стодвадцатимиллиметровыми снарядами в течение нескольких минут превратили его в очередную жертву этого боя. "Бодрый" стал быстро погружаться кормой и вскоре исчез с поверхности моря. Как ни странно, даже в этом смерче огня и стали уцелела одна шлюпка, с которой стали собирать плавающих в воде матросов (ни одного офицера с миноносца среди спасённых не было).

Впрочем этот эпизод не прошёл безнаказанным и для японцев: "Полтава", прикрывая "Бодрого", несмотря на весьма приличную дистанцию, умудрилась двенадцатидюймовым снарядом сбить трубу на "Читосе". Крейсер сразу потерял несколько узлов хода и его можно было смело вычёркивать из числа лучших ходоков японского флота. И это японцам ещё несказанно повезло: ещё один двенадцатидюймовый пробил борт у носовой оконечности, но не взорвался. Сработай в нём нормально взрыватель и у "Читосе" так разворотило бы борт, что вряд ли он добрался бы не только до своего порта, но и вообще до берега.

"Баяну" в начале сражения везло. Из всех русских крейсеров он стал получать сколько-нибудь серьёзные повреждения последним. Да и к этому моменту, несмотря на то, что уже получил три только двенадцатидюймовых снаряда, не говоря уже о более мелких, потерял одну из труб, держался он молодцом и сохранил шестнадцатиузловый ход.

Последний час боя он намертво "прилип" к "Микасе". Израненный гигант огрызался как мог, но практически выбитая средняя артиллерия и многократно выходивший из строя главный калибр не могли пока примерно наказать дерзкого. Ну и кроме того везло. Пока.

После того как японцы выполнили маневр уклонения от атаки русских миноносцев, контакт был потерян, но когда "Микаса" вновь взял курс на север, "Баян", вместе с "Богатырём" упрямо продолжили преследование. Они, пользуясь преимуществом в скорости, постепенно приводили бывшего флагмана японского флота на левую раковину и снова начали пристрелку.

Справа, всего в пяти кабельтовых, на свою беду, беспомощно раскачивался на волнах подбитый "Муракумо". Он был немедленно взят под обстрел атриллерией правого борта "Баяна", по нему же отстрелялся приближающийся с другой стороны "Изумруд". Даже чудо не могло спасти в такой ситуации японский истребитель. Взрывы пробежали по всей длине его корпуса и он стал быстро погружаться кормой. Мина, которую он выпустил отчаянно пытаясь отомстить за свою гибель, в русские крейсера не попала…

Несколько десятков японских моряков оказались в холодной воде весеннего Японского моря. Практически без надежды на спасение – вокруг кипел бой и ни свои, ни противник сейчас не стали бы отвлекаться на спасательные работы. С "Баяна" правда сбросили тонущим несколько коек, но это ничего всерьёз не меняло. За те несколько часов, которые понадобятся вспомогательным судам, чтобы подойти к месту гибели миноносца, морская вода выкачает тепло жизнь из большинства…

— Как думаете, Николай Люцианович, — обернулся командир "Баяна" к своему минному офицеру, — продолжим бить по "Микасе" или попробуем нагнать "Адзуму"?

— "Адзума" соблазнительней конечно, — отозвался лейтенант Подгурский, — но "Микаса"-то по нам стрелять не перестанет, а с такой дистанции получить "чемоданом"… Утопить наверное не утопят, но выбить из строя и лишить хода – запросто.

— Я тоже думаю, что "Микаса" сейчас важнее и реальнее, — подал голос штурман, — к тому же там впереди армада миноносцев, а ну как они на нас развернуться при поддержке и "Микасы", и "Адзумы". А вот броненосцу мы сбить ход вполне можем, если повезёт. И тогда его "дожуют" "Полтава" с компанией.

— Да я и сам так думаю, Клавдий Валентинович, — кивнул Иванов. — Но могу и ошибаться, хотел узнать ваше мнение. А вы, Николай, спускайтесь-ка на всякий случай к минным аппаратам. Пока дистанция великовата, но кто его знает как обернётся…

Подгурский молча козырнул и вышел.

— Ой, Фёдор Николаевич, опасно это, — поёжился Шевелёв, — до "Микасы" около десяти кабельтовых. Для его двенадцатидюймовок это практически прямая наводка, сквозь дырку ствола целиться можно. Просто удивительно, что Тго ещё н наказал нас за нахальство.

— Ничего, — попытался отшутиться Иванов. — Бог не выдаст, Тго не съе…

Не успел он закончить свою шутку, как японский главный калибр нашёл таки свою цель. Везти бесконечно не может. Двенадцатидюймовый снаряд с "Микасы" ударил в основание второй трубы, взорвался и "Баян" окутавшись паром немедленно "захромал".

К тому же "Адзума" давно и безрезультатно нащупывавший дистанцию до русского крейсера, добился наконец сразу нескольких попаданий. Замолчала носовая башня "Баяна", а от близкого взрыва попадали все, находившиеся в его броневой рубке.

— Мехи! Немедленно доклад о повреждениях! — заорал в переговорную трубу Иванов вскочив на ноги. — Право руль!

Обратный доклад был совсем неутешительным:

Не везёт так не везёт! Практически одновременно с попаданиями в "Баян", "Такасаго" прошёлся своими несколькими оставшимися скорострелками по корпусу и палубе "Богатыря", что за несколько минут ополовинил его огневую мощь… А тут ещё и…

— Мина с правого борта! — истошно заорал сигнальщик и командир "Богатыря".

Стемман сдержано выматерился и немедленно скомандовал "лево на борт!".

— Ещё одна… Две! С правого крамбола! — не унимался сигнальщик.

— Дьявол! Машина! — заорал каперанг в переговорную трубу. — Левая стоп, правая самый полный!

Действительно "Тацута" и "Адзума" не сговариваясь одновременно разрядили свои минные аппараты в "Богатыря", который опасно сблизился с ними. Хоть стрельба с десяти кабельтовых обещала мало шансов на успех японским минёрам, но отвернуть с курса русский крейсер они заставили.

А вообще-то не просто отвернуть. Пытаясь принять кормой одну пару мин "Богатырь" неизбежно подставлял борт другой паре. И если прицел был взят точно, то русскому крейсеру из пролива не уйти…

Все замерли в ожидании результатов атаки и смотрели как неумолимо приближаются пенные следы японских мин. Одна из них попала в бурлящую за винтами "Богатыря" воду, сбилась с курса и пропала за кормой. Три остальных прошли мимо. В рубке флагмана Ухтомского все облегчённо перекрестились.

— Опередили нас макаки! А ведь как хорошо мы по "Микасе" уже примерились! — с сожалением вздохнул Ухтомский.

— Не гневите Господа, Павел Петрович! — недовольно отозвался Стемман. — Счастье, что сами сейчас вывернулись. Ещё чуть-чуть и кормить нам местную подводную фауну.

А Тго "шлёпнул очередным козырем по игровому столу": с севера на русских ринулась армада эсминцев. К месту боя подходила тройка пожилых русских броненосцев, которые теперь стали самыми сильными кораблями в Японском море ибо практически не были повреждены за время сражения – не стреляли по ним почти. И вот теперь, когда их новейшие собратья были избиты в хлам, эти старички могли "ходить гоголем" по волнам и уничтожать всё, что способны были догнать.

Именно их и хотел выбить японский командующий этой немыслимой минной атакой. Атаковать днём три неповреждённых броненосца истребителями было безумием. И русские совсем недавно продемонстрировали бесперспективность такой попытки: из восьми русских миноносцев выходивших в атаку боеспособными осталась ровно половина.

Но у японцев атаковали пятнадцать миноносцев. Больших миноносцев. Эсминцев, как их будут называть позже. К тому же два бронепалубных крейсера лидировали эту атаку, вызывая на себя огонь и угрожая вместе со своими "меньшими братьями" атаковать минами отряд Фелькерзама.

Русские прекрасно поняли опасность, угрожавшую их броненосцам, "Полтава", "Сисой Великий" и "Наварин" немедленно отвернули на восток и открыли бешеный огонь из всех калибров по приближавшимся японским истребителям. Четвёрка оставшихся в строю русских миноносцев выдвинулась прикрывать их отход. "Громобой", "Паллада" и даже "Олег", находившийся достаточно далеко от места атаки, загрохотали всеми оставшимися в строю орудиями, выстраивая огненную стену защиты.

А тут ещё, как в дешёвом американском вестерне… Кавалерия из-за холмов…

Все давно уже заметили приближающийся с запада дым, но что за корабль спешит присоединиться к сражению, было неясно ни русским, ни японцам. Теперь же стало очевидно, что это возвращается "Жемчуг".

Японцы хорошо помнили на что способны крейсера этого типа: несколько более слабый "Новик" под Порт-Артуром, в одиночку, разогнал как-то СЕМНАДЦАТЬ японских миноносцев.

Игнорировать присутствие такого корабля японцы, естественно, не могли. "Касаги" и "Читосе" отвернули ему напересечку и миноносцам пришлось атаковать без своих лидеров.

И плотный (хоть и недостаточно) огонь русских стал вносить свои коррективы в атаку: рвануло в носовой части "Фубуки" и он стал скатываться в циркуляцию, вывалился из строя "Ариаке" и, с дифферентом на корму с трудом пристроился в кильватер "Акацуки", которого до этого имел за кормой, сел носом "Харусаме", был выбит из строя "Араре"… Но грозная лавина миноносцев продолжала настигать отходящие броненосцы. Было понятно, что относительно молодые командиры японских истребителей не пощадят ни своих жизней, ни жизней своего экипажа, лишь бы хоть одна мина настигла хоть одного из троих…

Головному "Оборо" до заветной цели оставалось всего пятнадцать кабельтовых, а с трёх-пяти, можно уже стрелять минами (лучше с трёх, поскольку бить придётся вдогон, а значит и скорость сближения мин с кораблями будет меньше).

Но четвёрка русских миноносцев, подставив свои борта под японские снаряды, погасила первый порыв японцев и броненосцы Фелькерзама уже подтягивались под защиту своих крейсеров, а значит их минная атака уже почти не имела шансов на успех и капитан первого ранга Ядзима, командовавший японскими истребителями, приказал отвернуть к югу. На этот раз массированного удара минами русским удалось избежать…

А на юге разыгрывалась ситуация абсолютно "зеркальная":

Камимура со своими крейсерами всё-таки соединился с "Сикисимой" и "Асахи" и, для японцев, отходящие на север русские побитые броненосцы показались "лакомым кусочком", тем более, что воодушевлял предыдущий эпизод боя, когда два японских броненосца практически победили в бою с шестью русскими. Разделившись на два отряда ("Асама", начерно починившись, присоединился к броненосцам), они начали преследование противника. Неожиданно удачное попадание "Осляби", выбившее "Сикисиму" из сражения всерьёз и надолго, несколько спутало карты: "Асахи" сначала тоже послушно отвернул за передним мателотом, и только разобравшись в ситуации, лёг на прежний курс преследования.

Русские, напрягая все силы, пытались поскорее соединиться с отрядом тихоходов, которые хоть и потеряли значительную часть своей скорости, оставались всё ещё весьма грозными в боевом отношении кораблями. Японцы старались за оставшееся время максимально "покусать" концевые русские корабли. Небезуспешно. Здорово получил "Ослябя", горел "Пересвет", отмечались попадания и в "Победу". И хотя "Асама" с "Идзумо" тоже горели, ситуация была не в пользу русских.

Броненосный крейсер "Идзумо"

Поминутно оглядываясь с крыла мостика уходящего на север "Ретвизана" Вирен постепенно мрачнел. Подчиненные ему корабли совершенно потеряли всякое подобие строя. Сейчас более слабый отряд Камимуры, всего-то в три броненосных крейсера, догонял и перестреливался не с семью русскими броненосцами, а только с концевым "Ослябей". Что-то начеркав в блокноте, временно онемевший Вирен передал записку Развозову: "Сложившиеся ситуация неприемлема. "Нахимов" уводит "Суворова" с "Александром" на восьми узлах. Мы их догоняем на десяти, а Камимура нас на пятнадцати. Опасно долго для "Осляби", он уже поврежден. Отсемафорьте приказ на "Нахимова": "Поворот вправо последовательно, восемь румбов. Огонь по флагману Камимуры."

Невероятно быстро разобрав сигнал, "Нахимов" стал заваливаться в циркуляцию, поворачивая с Севера на… Увы, через три минуты Роберту Николаевичу стало ясно, что на "Нахимове" приаз разоброали не только быстро, но и неправильно. Броненосный крейсер повел ведомые им броненосцы не на запад, а на юг. Теперь куцая русская колонна шла в лоб крейсерам Камимуры, совершенно не в соответствии с планами адмирала.

— Бл… А-А!!!

Договорить Вирену не удалось, снова разошелся шов на щеке. Заливая кровью многострадальный блокнот и продолжая материться мысленно, адмирал стал спешно писать следующее приказание, должное исправить ошибку сигнальщиков. Хотя возможно на "Нахимове" и сам командир настолько торопился побыстрее принять участие в бою, что приказал повернуть на шестнадцать румбов вместо положенных восьми…"

Вдруг адмирал перестал судорожно водить пером по бумаге и задумался. Вернее сказать: в течение нескольких секунд череда мыслей пронеслась в его голове. Читающему эти строки понадобится в несколько раз больше времени, чтобы их пробежать, чем Вирену для принятия решения: "А может всё к лучшему? Может если и мы ещё развернёмся… Скорость сближения будет больше двадцати узлов… Если к отряду "Нахимова" присоединятся "Ретвизан" с "Орлом" (Как там "Победа"? Сможет?) и "Бородино" с "Пересветом"… И японцы не отвернут… Ведь тогда с тридцати кабельтовых из практически десятка тяжелых орудий очень вероятно подбить, а потом и "убить" один из вражеских броненосных крейсеров. Ой как заманчиво!.. А если отвернут? Тогда всё зря и мы потеряем время. А нужно уходить из пролива как можно дальше в открытое море пока не спустилась темнота… Или всё-таки рискнуть?…

И всё-таки – НЕТ! Вирен решительно стал черкать в своём блокноте и передал записку Развозову: "Вступить в голову отряда. Курс – ост".

Лейтенант отдал соответствующие распоряжения и броненосец стал поворачивать вправо. Несколько минут и он принял в кильватер "Адмирала Нахимова", за которым тащились "Суворов" и "Александр". Отряд стал "рисовать палочку над Т" броненосным крейсерам Камимуры. Правда до противника было более тридцати кабельтовых – далековато для нынешнего состояния артиллерии русских. А вот продолжать идти прежним курсом стало для японцев "сильно чревато": подставиться под анфиладный огонь с четырёх, пусть и повреждённых броненосных кораблей с двадцати кабельтовых… Для флагмана Камимуры такое могло кончиться очень плачевно. "Идзумо" был уже достаточно серьёзно побит снарядами среднего калибра во время своих постоянных перестрелок то с крейсерами русских, то с броненосцами.

Хотя пока попадало больше русским, чем японцам: выполняя маневр по смене курса очень трудно вести прицельный огонь, а японцы продолжали бить по разворачивающимся броненосцам. Причём основное внимание они уделяли "Ослябе" и "Пересвету", прекрасно сознавая, что именно они защищены хуже других и попадания в эти корабли наиболее "перспективны". И снова горели два этих броненосца.

Русским удалось наконец изобразить кильватер идущий на восток, но японцы мгновенно отреагировали повернув на запад. Противники расходились контркурсами. Вирен очередной раз застонал, наблюдая это: отдать приказ о повороте все вдруг требовало много времени, а повести за собой корабли повернув последовательно значило сдвоить строй, сорвать пристрелку и ещё долго быть мишенью для броненосных крейсеров Камимуры, которые уже пристрелялись. Оставалось пока идти прежним курсом, надеясь всё-таки влепить противнику пару-тройку тяжёлых снарядов, а это может кардинально изменить ситуацию: глядишь и будет сбит ход какому-нибудь броненосному крейсеру, а дальше… Может и история с "Кассугой" повторится.

И, несмотря на достаточно неорганизованный огонь русских, девять броненосных кораблей, пусть и с подвыбитой артиллерией, бьющих по двум целям – это серьёзная опасность. И когда линия Вирена перешла к стрельбе на поражение, то просто по статистике нескольким снарядам не должно было хватить места на поверхности моря и они угодили всё-таки в "Идзумо" и "Асаму". Причём каждому из японских крейсеров досталось минимум по одному крупнокалиберному гостинцу.

А в кильватер броненосным крейсерам Камимуры уже плавно вписывались три малых крейсера Уриу. Теперь все трое были однотрубными ("Нанива" и "Такачихо" изначально, а на "Акаси" сбило трубу в предыдущем столкновении).

Вирен с особой ненавистью смотрел на эти лёгкие кораблики, которые, тем не менее, умудрились не только выбить "Ретвизана" из строя, но свалить у него две трубы, сделав один из лучших броненосцев русского флота еле-еле ковыляющим по волнам кораблём. Только потому, что адмирал не имел чисто физической возможности, он не высказал всё что думает об этих "узкоглазых снайперах" со старых жестянок. Ох как хотелось приказать перенести весь огонь именно на них. Разорвать, растерзать, разметать их по морю своим главным калибром. Но рассудок взял верх над эмоциями и пушки русских броненосцев продолжали посылать снаряд за снарядом в главного, броненосного противника.

Однако нанести серьёзных повреждений японцам не удалось: они уже были в накрытиях, но было понятно, что во-первых это не надолго при бое на контркурсах, а во-вторых, если продолжать двигаться на восток, то Камимура со своими немалыми силами проскочит под хвостом русской колонны на север и обрушится на три броненосца Фелькерзама, которые теперь стали главным козырем эскадры, так как были минимально повреждены. Пришлось Вирену отдать приказ о развороте "все вдруг на шестнадцать румбов" и дистанция до противника была сорвана на долгие десять минут – точность огня при маневрировании была ничтожной. А когда русские легли на курс параллельный кильватеру противника, пристрелку пришлось начинать заново.

Гинконойя Камимура был уже дважды ранен в этом бою. И ему ещё крупно повезло: когда его увели на перевязку второй раз, русский снаряд угодил непосредственно в мостик и, разорвавшись, начисто вымел всех, кто там находился. (Серьёзного обстрела тогда не ожидали и высыпали на свежий воздух из душной и задымлённой боевой рубки).

"Идзумо" получил здорово. Хоть и не было ни одного фатального попадания крупным калибром, но "шестидюймовый ливень" потрепал флагмана второго броненосного отряда очень даже…

Сейчас адмирал смотрел в бинокль на проходившие в противоположном направлении русские броненосцы и поражался их живучести: страшные, обгорелые, пылающие, со сбитыми трубами, они продолжали "рычать" своей артиллерией в сторону японцев. И, несмотря на то, что бой на контркурсах самый неудобный для артиллеристов вид боя – пристрелочные всплески неумолимо приближались к его крейсерам, русские упрямо пытались нащупать дистанцию и дать хоть несколько залпов из главного калибра. Пришлось сбить и пристрелку своего отряда, отдав приказ принять вправо и разорвать дистанцию.

Эссен сдержанно матерился вполголоса, с тихой ненавистью поглядывая на Черкасова: очередной снаряд с "Асахи" разнёс вторую трубу, попадания в "Пересвет" следовали одно за другим, а противник был словно заговоренным.

— Василий Нилович, долго это будет продолжаться? — наконец не выдержал командир броненосца. — Что это такое? Нас избивают как детей. Безнаказанно избивают! Каким глазом целятся ваши комендоры?

— Николай Оттович, ну мы ведь курс меняли, пристрелка сбилась…

— А у японцев почему не сбилась? — вопрос Эссена совпал с очередным попаданием, разворотившим небронированную обшивку в носу "Пересвета". Корабль стал сильно зарываться носом.

— Чёрт! Дьявол!! Сатана!!! — невольно процитировал каперанг графа Альмавиву из "Женитьбы Фигаро". — Да мы-то попадём хоть когда-нибудь?

— Смотрите! Кормовая башня японца замолчала!

ШАРАХ! "Пересвет" словно встряхнула рука невидимого гиганта – очередной снаряд ударил в основание носовой башни, после такого попадания на неё можно было не расчитывать, если там и остались живые люди, если даже её единственная пушка могла ещё стрелять – сама башня была уже безнадёжно заклинена. Ни о каких её поворотах не могло больше быть и речи.

Та самая башня, в которой Эссен так стремился ещё на Мадагаскаре заменить повреждённое в июле орудие… Единственная "одноорудийная" из всех вступающих в этот бой башен русских броненосцев. Замолкла… Но успела…

Именно её снаряд ударил в крышу кормовой башни "Асахи". Пробил её… И не взорвался… В который уже раз русские снаряды в этом сражении попав в жизненно важные места кораблей противника оказывались "калёными ядрами" времён парусного флота… Не взрывались и всё тут!

И пусть эта башня окончательно вышла из строя, пусть снаряд вынес заднюю броневую плиту… "Асахи" остался в строю и продолжал вести огонь…

Эссен давно бы уже должен был отдать приказ своему броненосцу отвернуть: "Пересвет" получил классический "кроссинг Т", "Асахи" и "Асама" били по нему всем бортом, а он отвечал только из тех пушек, которые могли стрелять по направлению носовых румбов. Да и дистанция была просто убийственной для броненосных кораблей – около пятнадцати кабельтовых. Но приказ от адмирала на отворот всё не приходил (что неудивительно при растянутости русского кильватера и состояния связи), а показаться трусом Николай Оттович категорически не хотел. Только когда замолчала носовая башня Эссен скомандовал повернуть вправо, оставляя "Бородино" пока в одиночку сражаться с двумя японцами. В разлуку "Пересвет" получил ещё несколько попаданий и для него вполне реальным стало не добраться до Владивостока, пробоины в незабронированной носовой оконечности были весьма опасны.

Но и японцам они хоть частично, но отомстили: на "Асаме" упала труба и крейсер с сильным креном и дифферентом на нос вышел из кильватера "Асахи".

А "Орёл", "Ослябя" и "Победа" наконец-то накрыли "Идзумо", который тоже слишком уж нахально сблизился с броненосцами русских. Флагман адмирала Камимуры какое-то время представлял из себя сплошной пожар от носа до кормы. Обе башни его замолчали. Флаг на гафеле был сбит.

В любом сколько-нибудь серьёзном морском сражении есть "точка поворота": ситуация, когда один из противников избит настолько, что он должен либо выйти из боя и отступить, либо его корабли начнут тонуть один за другим.

Сегодня эта самая "точка" наступила практически одновременно для обеих эскадр. Оба флота хотели эту битву прекратить, и оба они не могли этого сделать: русским мешали идти к своему порту японские корабли, а японцы не могли просто так пропустить русских к Владивостоку и оставить на уничтожение русским те корабли, которые мешали русским идти к своему порту. Ну и так далее… "Дом, который построил Джек"… Замкнутый круг боя.

Поэтому крейсера и броненосцы продолжали исколачивать друг друга снарядами и вот-вот должен был наступить момент, когда никакая сталь и никакая броня не выдержит больше такого издевательства и измученные корабли начнут один за другим отправляться в ведомство соответствующего морского бога.

"Микаса" и в самой завязке боя получил больше, чем любые два корабля в этом сражении вместе взятые: только двенадцатидюймовых снарядов в него попало почти два десятка на протяжении получаса. Если бы все они взорвались, то больше этого времени бессменный флагман адмирала Тго и не продержался бы на поверхности воды, но несовершенные русские взрыватели срабатывали хорошо если два раза из трёх. Но и этого, вместе с ливнем шестидюймовых "подарков" вполне хватило, чтобы превратить один из сильнейших броненосцев мира в искорёженную развалину с трудом ковыляющую по волнам. Командующий флотом перешёл на авизо "Тацута" и дальнейшим боем руководил уже с него. "Микаса", вместе с "Адзумой" и "Кассугой" сначала решил оторваться от русских в восточном направлении ("Кассуге" при этом не повезло), а потом, слегка починившись и введя в действие часть артиллерии, отряд вернулся в сражение и его пушки нанесли немалый урон русским крейсерам, с которыми постоянно велась жаркая перестрелка.

"Микаса" потерял уже более четверти личного состава убитыми и ранеными, но это значит, что механизм под названием "боевой корабль" был разрушен значительно больше: стало меньше комендоров, которые могли стрелять из оставшихся пушек, меньше подносчиков снарядов, меньшее количество людей могло принимать участие в тушении пожаров и заделывании пробоин, откачке воды… На помощь поредевшему экипажу из низов отправляли часть машинной команды и кочегаров, а значит их нагрузка дополнительным бременем ложилась на плечи тех, кто остался…

Нет, при таких потерях корабль ещё может существовать, но полноценно сражаться он уже не в силах… Это другой корабль… "Микаса" был "кораблём номер один" японского флота, его экипаж был элитой не только Военно-Морских Сил, но и всей Японии. И в физическом, и в моральном плане, его моряки словно роботы продолжали стрелять, подносить снаряды, носиться по кораблю, тушить пожары, кидать уголь в прожорливые топки уже который час. Их было меньше, чем раньше, но они успевали всё. Ну или почти всё. Люди не ломались – ломалась сталь. И поднять упавшую трубу или заставить стрелять разбитое орудие не могли сейчас даже боги.

Избитый броненосец смог ещё, при поддержке крейсеров адмирала Дева, отбить минную атаку русских, смог серьёзно повредить "Изумруд", смог "тяжело ранить" обнаглевший "Баян", всадив в него три двенадцатидюймовых снаряда,(и это только двенадцатидюймовых). Смог, с помощью лёгких крейсеров, избежать минной атаки с "Богатыря"… Но русские поставили себе целью уничтожить именно "Микасу".

На "ринге" появились новые бойцы: "Громобой" и "Паллада". Они достаточно долго перестреливались с японскими крейсерами без особого успеха, но сейчас, уворачиваясь от маневрирующего "Богатыря", японский броненосец свернул в их сторону просто напрашиваясь на "кроссинг "Т". "Громобой" не преминул отреагировать соответственно, на "Палладе" тоже прекрасно поняли манёвр и два русских крейсера несколькими бортовыми залпами старательно обработали "Микасу" анфиладным огнём. Броненосцу, несмотря на поддержку "Нийтаки" (более-менее целого) и "Такасаго" (избитого вдрызг в носовой части), отвечать было почти нечем.

Но русские не ограничились этим – повернув на встречный курс они прошли вдоль борта "Микасы" на расстоянии всего пяти кабельтовых и исколотили его снарядами так, что стало ясно: флагманскому кораблю адмирала Тго долго не прожить. На "Громобое" и "Палладе" не было крупнокалиберных пушек, но на такой дистанции их шести и восьмидюймовки уже пробивали любую броню кроме главного пояса, а точность попаданий была чуть ли не стопроцентной. Взрывы и пожары полыхали на борту японского броненосца от носа до кормы, снаряды рвали в клочья сталь и броню, размётывали человеческую плоть, крушили пушки и корабельные механизмы. "Микаса" умирал… Уже появился заметный крен на правый борт, корабль сильно осел в воде и стал понемногу черпать океанскую волну казематами нижнего яруса, орудия его замолчали.

Но русские не ограничились сделанным. "Громобой" и "Паллада" проскочив мимо борта доживающего последние минуты броненосца выпустили по мине и к его борту устремились два пузырящихся следа.

А в это же время с левого борта вышли в атаку три оставшихся боеспособными русских истребителя: "Блестящий", "Громкий" и "Грозный". "Микаса" огрызнулся в последний раз, его поддержал и "Такасаго". Русские эсминцы получили серьёзнейшие повреждения, ход их упал до шестнадцати (а у "Блестящего" так и вообще до пяти) узлов, но своё дело они всё-таки сделали: ещё четыре мины пошли в сторону гибнущего врага и при таком положении одна-две из выпущенных обязаны были найти свою цель… И тогда уже никакое чудо не спасёт бывшего флагмана адмирала Тго.

"Громобой" не попал… А вот мина с "Паллады" прочертила свой пузырчатый след до самого борта "Микасы"… И всё… То есть ничего. Взрыватель не сработал и она только слегка "боднула" борт вражеского корабля под ватерлинией.

Из четырёх выпущенных миноносцами одна затонула на полдороге, одна прошла опять же мимо, одна (уже традиционно) не взорвалась. Но четвёртая (выпущенная как раз с "Блестящего") всё-таки сделала своё дело: с русских кораблей видели, что от середины корпуса "Микасы" к носу и корме вдруг стал разливаться жёлтый огонь, а через несколько секунд до экипажей донёсся смачный рокот следующих один за другим взрывов. "Мкаса" медленно лёг на левый борт… Ещё минута… И только днище гиганта возвышалось над волнами.

Артиллерия всех русских кораблей дружно замолчала. Нет-нет, это не была дань уважения поверженному противнику, просто все офицеры и матросы российского флота, которые в данный момент наблюдали за гибелью корабля, который всегда считался "врагом номер один" были сейчас способны делать только одно, во всю силу своих лёгких самозабвенно орать: УРА-А-АА!!!

Потребовалась пара минут, чтобы пришли в себя офицеры. И ещё минут пять, чтобы эти самые офицеры смогли привести в чувство матросов. Бой ещё не закончился. Гибель "Микасы" оставила без защиты пару японских крейсеров: вдрызг избитый "Такасаго" и почти неповреждённый "Нийтака".

"Громобой" с "Палладой" стали отсекать их с западных румбов, а "Богатырь", Баян" и "Изумруд" с северных.

Командир "Нийтаки" Шоодзи быстро понял, чем это может закончиться и, на максимальных оборотах, повёл свой крейсер на юг. Он выскочил.

А вот "Такасаго" давно уже имел такой дифферент на корму, что его таран поднимался над поверхностью моря. Он не успел. К тому же, русские снаряды летели как раз в его наиболее повреждённую корму и даже близкие разрывы (а в этом случае русские стреляли в основном фугасными снарядами) контузили обшивку и, крейсер, шедевр английских корабелов, всё больше той самой кормой погружался. Никакого крена – только кормой. Море съедало флагманский корабль адмирала Дева "с хвоста". "Такасаго" тоже тонул, он "выжил", получив десятидюймовый снаряд от "Победы" пару часов назад, он вытерпел град шестидюймовых фугасов с русских крейсеров, но безболезненно принять ещё десяток снарядов среднего калибра не смог и он. Уже полностью погрузился ют корабля, волны захлёстывали среднюю палубу… А потом всё произошло очень быстро, корпус просто как будто "заскользил" под поверхность воды и, оставив водоворот, "Такасаго" исчез под волнами.

Южнее, там, где продолжали "выяснять отношения" русские броненосцы с Камимурой, тоже близился момент скорых "погружений". Доставалось всем или почти всем, но первым кандидатом на путешествие в гости к Нептуну был всё-таки "Идзумо". Несколько залпов с трёх русских кораблей накрывали его на протяжении нескольких минут и крейсер представлял из себя сплошной пожар. Он сильно осел в воде, получил дифферент на нос, ко всему вдобавок наблюдался сильный взрыв в районе кормовой башни. Но прекращать бой он пока не собирался, мало того – носовая, молчавшая уже около двадцати минут, вновь возобновила огонь. Однако даже с пятнадцати кабельтовых русским было видно, что состояние флагманского крейсера адмирала Камимуры уже совершенно плачевное. Оставалось лишь чуть-чуть "дожать" его. Ещё несколько удачных попаданий и не выдержит никакая сталь, даже великолепной британской выработки и сборки. Шестидюймовки русских броненосцев загрохотали ещё чаще. А вот главный калибр рявкал крайне редко: снарядов в башнях оставалось катастрофически мало…

— Ну вот, вашбродь, распоследний, больше нету, — обернулся к командиру башни комендор Жулёв, закрыв замок орудия. — Стрелять будем?

— Подождём. Последний – он и есть последний, его в самую морду всадить надо.

Лейтенант Нелюбин был раздосадован куда побольше своих подчинённых: ну надо же! Такая дистанция, ну просто бери и убивай японцев, а вот на тебе – стрелять уже нечем, а тут ещё и отворот… Дистанция сорвана и этот "распоследний" снаряд может уйти впустую… Сотни рублей стоящий снаряд, десяток коров, в переводе на крестьянские мерки. Да сейчас даже не это было важно. Можно было быть уверенным, что в данный момент ни офицеры, ни матросы не пожалели бы последних сбережений, чтобы за свой счёт купить один, два или три снаряда. Да негде. И приходилось терпеть и ждать, сохраняя последние возможности нокаутировать врага, если он посмеет войти в клинч. В голос стонали от бессилия матросы, скрежетали зубами офицеры, но большинство башен главного калибра на "Ослябе", "Победе", "Орле" и "Александре Третьем" молчали. Изредко палили те башни, в которых оставалось только по одному орудию. Они не успели из него опустошить погреба и кой-какой запас снарядов имелся.

У шестидюймовых пушек было со снарядами получше, но тоже не очень… Приходилось помнить о приближающейся темноте и весьма вероятных минных атаках. Нужно было иметь достаточный запас боеприпасов, чтобы суметь отразить врага. Поэтому стрелять было приказано "экономно". А ведь морской артиллерийский бой, это не стрельба в тире. Невозможно на его реальных дистанциях наводить "точно в трубу". В силуэт вражеского корабля попал – уже здорово. И реальные повреждения противнику можно нанести только за счёт большого количества выпущенных снарядов.

И вот хоть ты плачь, хоть матерись – без плотного беглого огня результатов не было и быть не могло.

Матросы-комендоры умоляли своих офицеров разрешить интенсивный огонь на такой убойной дистанции, офицерам самим хотелось этого неимоверно… Но приказ. И как это не неприятно, приказ разумный…

Японцы же щедро расходовали свои снаряды. Перед боем каждый корабль линии получил полуторный по сравнению с нормальным боезапас и теперь не скупился на выстрелы.

Сегодня уже сотни тонн стали и взрывчатки вылетели из стволов орудий, десятки тонн этой всесокрушающей смерти нашли свои жертвы. Но ничего ещё не закончилось…

К тому же "Ивате" и "Токива", видя бедственное состояние своего флагмана, увеличили ход и прикрыли его своими корпусами. Это были новые цели и русским приходилось опять начинать пристрелку заново. А значит снова достаточно бесполезный расход снарядов.

Но предпоследним снарядом носовой башни "Ослябя" всё-таки "достал "Идзумо". Главный "крейсеробоец" русского флота, наводчик правого орудия, Артур Вилкат, опять не промахнулся: десятидюймовый снаряд разорвался прямо под носовой башней главного калибра, сделав её неремонтопригодной без заводских возможностей. "Идзумо" уже напрочь выбывал из сражения, но на русской эскадре об этом пока не знали.

Броненосный крейсер "Асама"

"Асама" в этом бою умудрился собрать уже "флэш рояль": строго по одному попаданию всех калибров от двенадцати до трёх дюймов. Вот такие чудеса бывают на войне. Но только одно было очень серьёзным – двенадцатидюймовый снаряд с "Полтавы" разорвался в угольной яме, открыв через пробоину доступ морской воде. Пришлось выходить из строя и заделывать здоровенную дырищу в борту, откачивать воду… Но "Асама", справившись с этим, вернулся в линию и последние полчаса успешно громил на пару с "Асахи", подставившихся "Бородино" и "Пересвета". Последний уже выходил из строя нещадно избитый японской парой, но, по русскому обычаю, преподнёс на прощание "на посошок"… "Полнёхонький стакан"…

Её величество Фортуна весело подмигнула русским…

Для русских десятидюймовых снарядов дистанция в двенадцать кабельтовых – практически детская. И пара таких, свободно проломив бортовую броню "Асамы", проникла в соседние, подопустевшие угольные ямы. Причём одна их них была именно та, в которой уже побывал полтавский "подарок". Мало того: ОБА СНАРЯДА ВЗОРВАЛИСЬ. В результате в борту японского крейсера образовалась здоровенная пробоина и в неё бодро стала вливаться вода…

— Иида! — заорал в переговорное устройство командир "Асамы", капитан первого ранга Ясиро. — Немедленно доклад о повреждениях!

Ясиро прекрасно ощутил несколько секунд назад взрыв пары снарядов, попавших в его крейсер, но когда тот стал так стремительно крениться… Это было слишком для такого огромного корабля даже при попадании нескольких тяжёлых снарядов.