25 июня. Глупость или агрессия? Солонин Марк

Глава 4.1

«ПОЙДУТ МАШИНЫ В ЯРОСТНЫЙ ПОХОД…»

Если авиационный удар по Финляндии, состоявшийся 25–26 июня 1941 г., хотя бы изредка упоминался в особо толстых книжках советских историков, то про наступательные действия наземных войск Красной Армии на финской территории практически ничего ранее не писалось. И тем не менее, такие действия в июле 1941 года состоялись. Или, точнее говоря, начались, но были прерваны «на самом разбеге». Вспомнить о них необходимо, ибо для оценки реальной боеспособности Красной Армии образца 1941 года они будут столь же показательны, как и результаты «сокрушительного удара по финским аэродромам».

Главной ударной силой развернутой на Карельском перешейке 23-й армии был 10-й мехкорпус (командир — генерал-майор И.Г. Лазарев). Как и все прочие мехкорпуса Красной Армии, 10-й МК имел в своем составе три дивизии: две танковые (21-я тд и 24-я тд) и одну моторизованную (198-я мд). Наиболее боеготовой дивизией корпуса была 21-я танковая, сформирована на базе 40-й Краснознаменной танковой бригады — ветерана боев «зимней войны». Слабым звеном 10-го МК была 24-я танковая дивизия, сформированная на базе 11-го запасного танкового полка и принявшая от него сильно изношенную материальную часть: БТ-2 — 133 и БТ-5 — 94, всего 227 танков выпуска 1932–1934 годов. Что же касается 198-й моторизованной дивизии, то она имела всего несколько десятков исправных танков (при штатной численности танкового полка моторизованной дивизии в 258 единиц) и, по сути дела, была обычной стрелковой дивизией, правда с необычно большим количеством автотранспорта.

Как было уже отмечено выше, предвоенные оперативные планы западных военных округов (в том числе и Ленинградского ВО) не опубликованы, поэтому о конкретных задачах, поставленных перед 23-й армией Северного фронта, можно только догадываться. Тем не менее, учитывая сосредоточение за фронтом 50-го СК главных резервов 23-й армии (10-й мехкорпус, 70-я стрелковая дивизия) и включение в состав 50-го СК трех артполков РГК (101-й, 108-й, 519-й) из четырех, можно предположить, что по планам советского командования главные события «активной обороны» должны были произойти в полосе между берегом финского залива и рекой Вуокси (см. карту № 6).

Такие же намерения приписывались и противнику. В журнале боевых действий (ЖБД) 23-й армии читаем (запись от 23 июня): «Противник продолжает интенсивно сосредотачивать войска к госгранице, главным образом в направлении Лаппеенранта–Выборг и Хамина (поселок на берегу Финского залива в 30 км от границы. — М.С.) — Выборг, а также в районах оз. Пурауярви и Якола (т.е. между Иматра и Энсо. — М.С.), подтягивая мотомехчасти» [347]. В дальнейшем мы увидим, что такая оценка ситуации и группировки противника оказалась глубоко ошибочной.

Накануне войны дивизии 10-го мехкорпуса дислоцировались в южных пригородах Ленинграда (Пушкин, Павловск, Гатчина) и для выдвижения в район развертывания за фронтом 50-го СК (в треугольнике Выборг–Хейниоки–Кямяря) танковым дивизиям предстояло пройти своим ходом 170–180 км. Эта задача оказалась для них очень непростой. Даже в подготовленной и оснащённой лучше других 21-й танковой дивизии марш продолжался двое суток, а танки израсходовали при этом 14–15 моточасов, что явно свидетельствует о том, что значительная часть «марша» состояла из стояния в пробках и заторах. В одном из двух танковых полков дивизии (42-й тп) к 13.00 24 июня в район сосредоточения вышло 75 танков из 91 [348]. 16 танков остались на маршруте из-за различных технических неисправностей.

24-я танковая дивизия в ходе марша буквально рассыпалась. 49 танков (22 БТ-2 и 27 БТ-5) оказались неисправны и были оставлены в месте постоянной дислокации дивизии. В 15.00 23 июня в поход вышло 178 танков, из которых к концу дня 26 июня до указанного района развертывания доползли всего лишь 92 танка, причем боеготовыми из них считалось только 62. «Текущий ремонт их тормозится отсутствием инструмента и запасных частей» [349]. Да, с инструментом и запчастями в этой дивизии всегда были большие проблемы. И не только с инструментом: «…Оба холодных машинных парка требовали капитального ремонта перекрытия и установки новых дверей. Машины, которым не хватало места в парках, стоят под открытым небом, и укрыть их было невозможно из-за отсутствия брезента… В стационарных мастерских из механического оборудования имелись два изношенных токарных станка и один сверлильный станок… Боевые и вспомогательные машины, за исключением полученных с Ижорского завода 17 бронемашин „БА-10“, не были укомплектованы возимым индивидуальным комплектом запасных частей, инструментом и принадлежностями. Для производства ремонта боевых и вспомогательных машин недоставало кривошипов ленивцев, траков гусениц, бортовых фрикционов, стартеров, аккумуляторов, полуосей, промежуточных выхлопных труб, выхлопных коллекторов и прокладок к ним, рессор и амортизаторов…» [312].

Мы привели столь обширную цитату из монографии, посвященной короткой истории 24-й танковой дивизии, главным образом учитывая дату выхода в свет этой книги — 2006 год. Достаточно молодой автор в лучшем виде воспроизвел и даже приумножил традиции «плача Ярославны», сформированные в классической советской историографии. Судя по длинному перечню отсутствующих труб, прокладок, дверей и брезента, война стала для этой воинской части ошеломляющей неожиданностью — точно так, как посевная и уборочная каждый год поражали своим неожиданным приходом колхозные МТС. Но есть и одна большая разница: МТС порой располагалась в глухой сибирской тайге, за сотню километров до ближайшей железнодорожной станции, а 24-я танковая дивизия страдала от отсутствия гаечных ключей и отверток в 20 км от Ленинграда — крупнейшего центра военной промышленности СССР. И танковых дивизий в составе Ленинградского военного округа было не тысяча и одна, а всего лишь четыре…

На удивительный «порядок в танковых частях» Военный совет Северного фронта обратил, наконец, свое внимание 28 июня 1941 г. В этот день ВС фронта выпустил приказ № 143532, специально посвященный маршу 24-й танковой дивизии: «Марш 24-й танковой дивизии в район сосредоточения был организован плохо. Дивизия прибыла в район не подготовленной для выполнения боевой задачи. Большая часть боевых машин была оставлена по пути движения. Только на участке Парголово–Кивеннапа 25.6.41 г. на 18.00 стояли неисправными или без горючего 39 машин дивизии… Машины оставлены на дороге без оказания технической помощи и экипажи предоставлены сами себе. Командиры дивизии и полков не приняли своевременные меры к розыску и оказанию технической помощи отставшим машинам. Также не проявлена забота и о личном составе этих машин, которые остались без продовольствия и питались случайно (исключительно хлебом) от проходивших войсковых частей…» [350].

Стоит обратить внимание на фразу про «отсутствие горючего». Колесно-гусеничные танки БТ имели запас хода более 200 км на гусеницах и более 400 км на колесах. От Павловска до Выборга они могли дойти без единой дозаправки на марше… К счастью, все это происходило на собственной территории, без какого-либо воздействия воздушного или наземного противника. В конце концов отставшие машины заправили бензином, поменяли на них прогоревшие трубы и прокладки, а 28 июня в дивизию поступило 49 относительно новых танков БТ-5 [351]. В результате к 28 июня 1941 г. в районе сосредоточения 24-й танковой дивизии находилось уже 177 танков, 33 бронемашины, 324 автомобиля всех типов и назначений, 15 радиостанций (не считая танковые), а также 6895 человек личного состава [312].

Долго стоять в районе сосредоточения танкам 10-го мехкорпуса не пришлось. Как только 10-й МК оказался в «зоне досягаемости» командования 23-й армии, так все Уставы, все Наставления, вся предвоенная теория о массированном использовании танков в составе крупных механизированных соединений, все уроки немецкого «блицкрига» на Западе, многократно изученные на штабных учениях, — все было немедленно отвергнуто и забыто.

Десять бронеавтомобилей БА-10 «для охраны штаба армии», пять танков «для действий совместно с 115-й стрелковой дивизией», танковый батальон в составе 24 машин «в распоряжение командира 43-й стрелковой дивизии», танковая рота в составе 10 машин «в распоряжение командира 19-го стрелкового корпуса», танковый батальон в составе 2 рот (20 танков БТ) «для усиления 123-й стрелковой дивизии», пять танковых взводов трехмашинного состава от каждой дивизии «для противотанковой обороны в полосе стрелковых корпусов», зенитная батарея 24-й танковой дивизии «для прикрытия штаба 23-й армии»…

Странная работа была проведена в полосе 123-й стрелковой дивизии силами понтонно-мостового батальона 24-й танковой дивизии. 123-я сд находилась на левом фланге 23-й армии (см. карту № 13). В полосе обороны этой дивизии протекает небольшая лесная речка Тервайоки. Невеликая это преграда на пути противника, который (как предполагали в штабе 23-й армии) будет наступать, да еще и с танками, с направления Хамина — Выборг, но военные саперы знают много способов, которыми можно усилить естественную речную преграду. Параграф 409 Полевого устава ПУ-39 дает такие указания: «Оборонительные свойства речного рубежа могут быть усилены, помимо искусственного поднятия уровня воды (заболачивание), системой искусственных заграждений (увеличение крутости берегов, постановка мин и проволочных заграждений в воде и т.д.)». Однако саперы 24-й танковой дивизии занялись не увеличением «крутости берегов», а постройкой моста через Тервайоки [312]. Зачем? Об этом в известных автору документах ничего не сказано.

Как бы то ни было, но к концу июня 1941 г. части и соединения 10-го мехкорпуса развернулись в указанных им районах, привели боевую технику в порядок после многодневного марша; командный состав провел подробную рекогносцировку местности. Теперь предстояло действовать.

В ночь с 1 на 2 июля произошло несколько разнонаправленных событий и было отдано несколько разных боевых приказов, связать которые в единую картину достаточно сложно.

В «Журнале боевых действий» 21-й танковой дивизии [318] читаем: «…в 24.00 1.07.41 на КП штадива (командный пункт штаба дивизии) прибыл командир 10-го МК генерал-майор тов. Лазарев и поставил задачу: выделить из состава дивизии РО (разведывательный отряд) в составе танковой роты, мотострелковой роты, взвода огнеметных танков. Задача РО — перейти границу в районе ЭНСО и далее действуя в направлении ЭНСО–ИМАТРА провести боевую разведку в районе ЯКОЛА (поселок на дороге между Энсо и Иматра. — М.С.), ИМАТРА, ст. ТАИНИОКОСКИ и установить силы, состав и группировку противника.

В 1.40 2.7. поставлена задача и получен боевой приказ начальнику РО, командиру 21-го РБ (разведбат 21-й танковой дивизии) капитану т. Жидкову… Задача по приказу дивизии: в 6.00 2.7. перейти границу в районе ЭНСО и провести боевую разведку в районе ЯКОЛА, ИМАТРА, ст. ТАИНИОКОСКИ и установить силы, состав и группировку противника. Путем захвата контрольных пленных установить нумерацию частей противника, по овладении ст. ИМАТРА — станцию взорвать и огнеметными танками зажечь лес. В случае успешного действия и захвата рубежей: ЯКОЛА, ИМАТРА, ст. ТАИНИОКОСКИ — удерживать их до подхода нашей пехоты (подчеркнуто мной. — М.С.)»

Разведка боем проводится с одной-единственной целью — для подготовки к последующему наступлению. В данном случае эта военная аксиома дополнительно подтверждена приказом удерживать захваченные рубежи «до подхода нашей пехоты». Очень важно подчеркнуть, что решение о проведении разведки боем в направлении Иматра вовсе не было проявлением частной инициативы командования 21-й танковой дивизии. Задача была поставлена командиром корпуса, лично прибывшим на КП дивизии в полночь. Более того, и командир 10-го МК действовал не по своей инициативе. В ЖБД 23-й армии в описании событий 2 июля 1941 г обнаруживается такая запись: «Боевая разведка, организованная по личному приказанию командарма (подчеркнуто мной. — М.С.) в направлении Иматра в составе танковой группы 10-го МК и двух батальонов мотострелкового полка, во второй половине дня перешла границу» [317].

Заметное несовпадение состава разведывательной группы (в одном документе «мотострелковая рота» и «два батальона» — в другом) немедленно находит свое объяснение в следующем фрагменте из ЖБД 21-й танковой дивизии: «…Согласно указаний командира 10-го МК [полученных] от командарма-23, в состав РО должна быть включена пехота 115-й СД силою до батальона (подчеркнуто мной. — М.С.). Артиллерии 115-й СД [приказано] поддержать действия РО 4-мя дивизионами. Вся работа по организации этих вопросов затянулась до 10.00 2.7, а батальон пехоты 115-й СД так и не был включен в состав РО. В 10.302.7. РО прошел госграницу по шоссе из ЭНСО в направлении ИМАТРА своим старым составом при поддержке артиллерии 115-й СД…» [318].

Запланированное (хотя и не реализованное на практике) включение в состав разведывательного отряда стрелкового батальона 115-й сд, а также запланированное и реализованное участие артиллерии 115-й сд является еще одним подтверждением того, что разведка боем в направлении Иматра была организована, по меньшей мере, на уровне командования 23-й армии: 115-я стрелковая дивизия входила в состав 19-го СК и командиру 10-го МК (тем более — командиру 21-й тд) никак не подчинялась.

В те самые часы, когда на советской стороне границы начали подготовку к разведке боем, на участке 2-й финской пехотной дивизии, в полосе от ст. Париккала до Ристалахти (см. карту № 13), началась аналогичная операция. Общее наступление финской «Карельской армии» на Онежско-Ладожском перешейке началось только 10 июля 1941 г. Но за несколько дней до начала полномасштабных боевых действий финское командование решило, видимо, провести разведку боем в направлении Лахденпохья. В дальнейшем именно там, на стыке 23-й и 7-й советских армий, финны несколько раз пытались выйти к берегу Ладожского озера, перерезать железнодорожную ветку Хиитола–Лахденпохья–Сортавала и разорвать линии снабжения 7-й армии. Таким образом, направление разведки боем, предпринятой финнами в первых числах июля, было вполне целесообразным.

В известных автору источниках не обнаружилось, к сожалению, данных о том, какими именно силами эта разведка боем была проведена. Строго говоря, боевые действия 1–7 июля в районе Эско–Мерия–Ристалахти вообще не упоминаются ни в одной обзорной работе по истории 2-й советско-финской войны. Все авторы (как советские, так и западные) дружно и не сговариваясь начинают описание событий войны с 10 июля 1941 г. Скорее всего, разведка боем была проведена лишь частью сил 2-й пехотной дивизии. В документах же штабов Красной Армии встречаются самые разные оценки численности противника: «1.7.41 противник силою до 2 пехотных бригад (6-я и 7-я) перешел в наступление, направляя главный удар на Мерия на участке 461-го сп (правофланговый полк 142-й сд). К исходу дня занял Эско… В течение дня 2.7. противник силами не менее 4 пехотных полков (что примерно соответствует двум бригадам. — М.С.) продолжил наступление. К исходу дня овладел Мерия. Атаки противника на Ристалахти успеха не имели…» [319]. Это запись в ЖБД 23-й Армии. В боевом приказе штаба 24-й тд № 5 от 5.50 2 июля читаем: «Противник силою до двух пехотных дивизий в течение дня и ночи 1.07 потеснил наши передовые части на фронте Ристалахти–Порикалла…» [320].

24-я танковая дивизия находилась на противоположном (левом) фланге фронта 23-й армии и сведения о группировке противника, действующей в районе Эско—Ристалахти, могла получить только от вышестоящих штабов (правда, в этом случае непонятно, каким образом две бригады превратились в две дивизии). В отличие от неё 198-я моторизованная дивизия 10-го мехкорпуса была (как будет показано далее) переброшена в район Элисенваара и приняла самое непосредственное участие в боях у Эско–Мерия. В документах штаба 198-й мл установленная численность противника неуклонно снижается:

- Боевой приказ № 08 (23.00 3.7) «Противник до двух пехотных бригад потеснил 461-й сп и овладел одним батальонным районом, понеся огромные потери…»

- Оперсводка № 7 (8.00 5.7) «Перед фронтом дивизии действует пехотная бригада противника…»

- Оперсводка № 8 (24.00 5.7) «Перед фронтом дивизии обороняется до 3 батальoнoв финнов, предположительно 7-й пехотной бригады…»

Интересная оценка численности и планов противника обнаруживается в наиновейшей (2006 г.) работе российского историка:

«…29 июня были отмечены первые проявления активности финской армии на Карельском перешейке, а в ночь на 1 июля до двух пехотных батальонов с танками вклинились в наши оборонительные порядки на стыке 19-го и 50-го стрелковых корпусов в районе Лахденпохья, с задачей прорваться к западному побережью Ладожского озера, изолировать друг от друга 7-ю и 23-ю армии и в дальнейшем уничтожить их по частям…» [312].

Проблема даже не в том, что «стык 19-го и 50-го стрелковых корпусов» отнесен в «район Лахденпохья», — это можно считать досадной оговоркой, — а в удивительной оценке боевого потенциала «горячих финских парней», которые силами двух пехотных батальонов собирались «уничтожить по частям» две советские армии! Все это было бы смешно — если бы в июле 1941 г. командование 23-й армии почти так же не оценило происходящее. Локальная вылазка финнов на правом фланге армии вызвала в ее штабе большой переполох.

В ЖБД 23-й армии читаем: «Для ликвидации прорыва и восстановления положения на участке 461-го сп командарм решил использовать 10-й МК…» Такое решение полностью соответствовало всем предвоенным планам и Уставам — мехкорпус в обороне предполагалось использовать для нанесения уничтожающего удара по прорвавшемуся в глубину боевого порядка армии противнику. Обычно это формулировалось так: «ударом во фланг и тыл окружить, уничтожить и не допустить отход назад, на территорию противника». Однако командование 23-й армии решило «использовать 10-й МК» своим прежним способом — продолжая «разбирать» мехкорпус по частям.

198-я моторизованная дивизия была полностью выведена из подчинения командования мехкорпуса и получила приказ «к исходу 2.7 сосредоточиться по ж/д в районе Антола–Сайрола в готовности к действиям в направлении 142-й сд и 115-й сд». Причем решение это было принято ночью, в крайней горячке и спешке, «через голову» командира 10-го МК. Командиру 198-й мд осталось только проинформировать своего непосредственного начальника: «На основании указания начальника штаба 23-й армии дивизия переходит в его подчинение и с 8.00 2.7 выдвигается в р-н Сайрала–Элисенваара» (Боевое донесение № 02 от 4.30 2 июля).

Затем, в ночь со 2 на 3 июля, наступила очередь «разобрать» главную ударную силу 10-го мехкорпуса, 21-ю танковую дивизию. В ЖБД дивизии это описано так: «в 23.30 2.7 в штадив прибыл начальник АБТУ штарма 23-й (начальник автобронетанкового управления 23-й армии) генерал-майор Лавринович и от имени Командарма поставил следующую задачу дивизии: один ТП в составе 50 танков линейных и 16 огнеметных с 2 боекомплектами, 2 заправками и 2 суточными дачами продовольствия погрузить на ст. ХИНИЛА и направить ж.д. в район ЭЛИСЕНВААРА в распоряжение командира 198-й мд. Погрузку закончить к 24.00 2.7 /по времени явно нереально/… Такая задача по времени была совершенно нереальна, однако 41-й ТП в составе 41 танка с 2 бк и 2 заправками к 1.00 3.7 был погружен на 50 платформ и в 1.15 3.7 эшелон тронулся на ЭЛИСАНВААРА…»

Итак, с учетом танковых взводов и танковых рот, переданных ранее стрелковым частям 23-й армии, 21-я танковая дивизия «потеряла» уже 95 танков и 10 тяжелых пушечных бронеавтомобилей БА-10. При этом задача захвата станции Иматра вовсе не была снята! В ту же ночь со 2 на 3 июля прибывший в штаб 21-й тд генерал-майор Лавринович приказал: «Остальной состав дивизии своим ходом к 4.00 3.7 сосредоточить в районе ЭНСО и с 6.00 3.7. начать наступление на ИМАТРА с задачей — овладеть ИМАТРА и перешейками между озерами ИМАЛАН–ЯРВИ, САЙМА, удерживая последний до подхода стрелковых частей» [318].

Что же касается третьей по счету дивизии 10-го мехкорпуса, 24-й танковой, то она практически бездействовала. Утром (в 5.50) 2 июля дивизия получила приказ «сосредоточиться к 8.00 в районе ст. Тали». С некоторым опозданием (судя по боевому донесению штаба дивизии № 6 — к 13.00 2 июля) 24-я тд вышла в район ж/д станции Тали, т.е. сместилась примерно на 10–15 км от прежнего места сосредоточения, по-прежнему находясь вне зоны боевых действий [321]. В результате главную задачу 10-го мехкорпуса — захват ж/д станции Иматра и прилегающего к ней узкого перешейка между госграницей и Сайменской озерной системой предстояло решить силами одной только 21-й танковой дивизии, причем дивизия эта, еще не сделав ни одного выстрела по противнику, «потеряла» уже почти половину своих танков. С другой стороны, объективности ради надо признать, что от 21-й танковой и не требовалось повторить «переход Суворова через Альпы»: от приграничного Энсо до Иматры было всего 8 (!) км, а силы сторон на фронте предстоящего наступления (12-я и 18-я финские пехотные дивизии с одной стороны, 43-я и 115-я стрелковые дивизии Красной Армии — с другой) были примерно равны.

Как было уже выше отмечено, первая попытка захватить ст. Иматра состоялась утром 2 июля. Разведывательный отряд в составе танковой роты (10 танков Т-26) из состава разведбата дивизии, одного взвода огнеметных танков (3 танка ОТ-26) из состава 42-го тп и одной мотострелковой роты из 21-го мсп в 2.20 переправился по мосту севернее ст. Антреа через реку Вуокси, в 7.30 сосредоточился в районе Энсо и в 10.30 перешел границу. Описание дальнейших событий в разных документах не вполне совпадает. В ЖБД 21-й танковой дивизии читаем: «Результаты боевой разведки. РО с боем продвинулся вглубь финской территории на 3–4 км и достиг северных скатов выс. 107,5, что южнее ИМАТРА. На всем этом протяжении противник почти не оказывал сопротивления.

На выс. 107,5 противник встретил РО огнем, 1 танк получил пробоину крупнокалиберным пулеметом и убит лейтенант Литвин, ранен башенный стрелок. Захвачен пленный финский солдат, у убитого немецкого офицера (???) забраны ценные документы. Наблюдением РО установлено, что выс. 107,5 хорошо обороняется противником, имеются полевые сооружения/очевидно, ДЗОТы».

ВЫВОД: РО полностью свою задачу не выполнил, до ИМАТРА не дошел, лес противника не зажег, лишь установил, что этот участок обороняется незначительными силами противника (подчеркнуто мной. — М.С.).

В составленной непосредственно после боя (23.00 2 июля) оперативной сводке штаба 21-й тд содержатся такие сведения: «Потери разведывательной группы: 2 убитых, 7 раненых. Потерь в материальной части нет. Захвачен один пленный финн» [323].

Оперативная сводка штаба 42-го тп (без номера, от 21.00 2 июля) опровергает излишне самокритичную запись в ЖБД дивизии. Оказывается, взвод огнеметных танков полка успел-таки много чего поджечь: «Взвод совместно с разведывательной группой достиг Якала, поджег деревню и, обратно двигаясь по маршруту до госграницы, поджег лес» [324].

В любом случае, с сожженной деревней или без неё, задача захвата станции Иматра 2 июля решена не была.

Следующая попытка с привлечением значительно больших сил состоялась 3 июля.

В соответствии с приказом командира 21-й танковой дивизии полковника Л.В. Бунина были сформированы три ударные группы. Первая (один танковый и один мотострелковый батальоны) должна была «выйти на северо-восточную окраину Иматра и отрезать путь отхода противника на север». Вторая (две танковые роты и мотострелковый батальон) должна была наступать вдоль железной дороги непосредственно на Якола–Иматра. Третья группа (10 танков и одна мотострелковая рота) должна была наступать вдоль западного берега реки Вуокси с задачей «отрезать путь отхода противника на запад, одновременно обеспечивая действия дивизии с запада». В резерве командира дивизии, в районе госграницы у Энсо, находились еще один танковый и один мотострелковый батальон. Сосед справа — 115-я стрелковая дивизия — должен был поддержать наступление танковой дивизии огнем четырех артиллерийских дивизионов [318].

Дальнейшие события дня 3 июля описаны в ЖБД 21-й танковой дивизии и в боевом донесении штаба 10-го МК от 17.10 4 июля следующим образом [318, 325]:

«К 12.00 части заняли исходное положение для наступления. Артиллерия задержалась с подготовкой и начала ее только в 13.00, выпустив за час 50—55 снарядов». Здесь, видимо, необходима небольшая военно-арифметическая справка. Самый массовый тип вооружения артиллерийского полка стрелковой дивизии — гаубица калибра 122 мм.

Указанная во всех справочниках боевая скорострельность этого орудия составляет 5–6 выстрелов в минуту. Кроме того, существует и такой, четко регламентированный норматив, как «Расход боеприпасов на день напряженного боя».

Для 122-мм гаубицы этот расход довоенными нормативами был определен в 88 выстрелов [326]. Два артиллерийских дивизиона (24 гаубицы) могли и должны были выбросить на голову противника 2 тыс. снарядов в течение получаса. 55 снарядов в течение часа — это неспешный «беспокоящий огонь» (есть в артиллерийском деле и такой термин) одного-единственного орудия. Такой «огненный смерч» мог всего лишь предупредить финнов о начале наступления.

«В 14.00 3.7 мотострелковый полк и танки перешли госграницу и начали наступление. С переходом госграницы противник сначала оказывал слабое сопротивление, и наши части быстро продвигались вперед. К 18.00 передовые роты вышли на рубеж северные скаты выс. 107,5–Якола (т.е. в течение 4 часов „быстро продвинулись“ на 4–5 км; люди с такой скоростью могут ползти, но танки с такой скоростью не могут двигаться в принципе — в коробке передач Т-26 не было специального демультипликатора для движения со сверхнизкой скоростью), где были встречены организованным огнем противника и отошли несколько назад. К 22.00 положение стабилизировалось на рубеже: лесная тропа юго-восточнее выс. 107,5, два домика сев. ЯКОЛА, выс. 39,5.

4-я рота 2-го батальона мотострелкового полка (это та группа, которая, продвигаясь вдоль западного берега Вуокси, должна была „отрезать путь отхода противника на запад“) встретила сильное сопротивление противника, перешедшее в атаку, и к 22.00 рота с боем отошла за госграницу, потеряв три танка сгоревшими и один подбит.

В 19.00 (именно такое время указано в боевом донесении штаба 10-го МК от 17.00 4.7) командир дивизии принял решение на выход из боя… (…в предыдущем боевом донесении штаба 10-го МК (от 22.00 3.7) сказано, что решение о приостановке наступления было принято командиром 10-го МК Лазаревым, который находился на КП дивизии у северной окраины ЭНСО) [327].

В 2.25 4 июля на КП штадива прибыл начштаба 10 МК полковник Заев с приказом Командарма-23. в котором указывалось, что дивизии выйти из боя и сосредоточиться в районе ЯСКИ (поселок в 15 км к юго-востоку от границы).

В 2.30 противник, скрытно обойдя флаги наших частей, перешел в контрнаступление по всему участку дивизии. Контрнаступление началось сильным автоматно-пулеметным огнем при поддержке минометов и артиллерии. В такой обстановке командир дивизии смело (так в тексте ЖБД) принимает решение на выход из боя.

К 4.00 части организованно вышли из боя. Противник три раза переходил в атаку, но всегда терпел поражение и с большими потерями отбрасывался. Все попытки противника окружить наши части (т.е. окружить пехотой два танковых батальона) успеха не имели.

К 11.00 4 июля дивизия сосредоточилась в районе Яски. Убитые и раненые вывезены. По предварительным подсчетам имеется 127 раненых, в т.ч. 11 человек начсостава. Количество убитых уточняется. Подбитые танки эвакуированы с поля боя, кроме трех, которые сгорели от огня противника. В результате боя убито не менее 150 человек белофиннов и больше ста человек ранено».

Количество убитых было уточнено на следующий день. В оперативной сводке штаба 10-го МК (№ 22 от 2.00 5 июля) названы следующие цифры [328]:

- танковый полк потерял 8 человек убитыми, 4 ранено, 1 пропал без вести;

- в мотострелковом полку 45 убитых, 90 раненых, 10 пропало без вести.

Кроме того, «разбито артиллерией и минометами противника» 10 ручных пулеметов и 35 винтовок [318].

4 июля 1941 г. первый, единственный и последний раз приняла участие в боях с «белофиннами» и 24-я танковая дивизия 10-го мехкорпуса. Но не вся дивизия, и даже не один из ее полков, а два взвода из состава танкового батальона, переданного 30 июня на усиление 123-й стрелковой дивизии. 6 танков БТ под командой лейтенанта Радченко, совместно с 1-м батальоном 255-го стрелкового полка, провели разведку боем на территории Финляндии, в районе поселка Вилмва. «Бой длился в течение 2 часов, в результате боя было уничтожено противотанковое орудие и два пулемета противника. Свои потери: подбиты 2 танка, из которых один требовал среднего ремонта, другой восстановлен силами экипажа, в личном составе ранен механик-водитель» [312|.

Для какой надобности была проведена эта разведка боем, и была ли она как-то связана с наведением мостов на лесной речушке Тервайоки, узнать из документов штаба дивизии и 10-го мехкорпуса уже не удастся. В то время, как соединения 10 МК проводили все эти странные маневры, в то время, когда они с отчаянными усилиями пытались пройти 170 км по собственной территории, в то время, когда два полка 21-й танковой дивизии под личным руководством командира корпуса неуклюже тыкались в оборону «незначительных сил противника» на рубеже «лесной тропы и двух домиков» рядом с безвестной деревушкой Якола, в то время, когда на Карельском перешейке разыгрывался нелепый военизированный фарс, на дальних — пока еще «дальних» — подступах к Ленинграду разворачивалась беспримерная военная катастрофа.

В течение первых 10 дней войны войска Северо-Западного фронта (Прибалтийского ОВО) были наголову разгромлены. Немецкие войска заняли всю Литву, большую часть Латвии, форсировали Даугаву (Западную Двину) на фронте от Риги до Даугавпилса и, почти не встречая организованного сопротивления, продвигались на Остров и Псков (см. карту № 8). Что касается штаба фронта, то он уже 27 июня «перебазировался» в Резекне, 30 июня во Псков и 5 июля — в Новгород. Темп беспорядочного отхода войск Северо-Западного фронта в первые дни был настолько высок, что немецкое командование восприняло происходящее как заранее запланированный отход. Начальник штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер записывает 23 июня 1941 г. в своем знаменитом «Военном дневнике»: «…об организованном отходе до сих пор как будто говорить не приходится. Исключение составляет, возможно, район перед фронтом группы армий „Север“, где, видимо, действительно заранее был запланирован и подготовлен отход за реку Западная Двина. Причины такой подготовки пока установить нельзя…» [331].

Входившие в состав фронта шесть так называемых «национальных дивизий» (созданные на базе формирований бывших армий Литвы, Латвии и Эстонии 179-я сд, 180-я сд, 181-я сд, 182-я сд, 183-я сд, 184-я сд) или разбежались, перебив при этом свой командный состав, или были поспешно и с большими «потерями» за счет массового дезертирства отведены вглубь России. В Литве и Латвии фактически начались вооруженные восстания местных националистов, которые провозгласили создание «Временных правительств» (23 июня в Каунасе и 28 июня в Риге) [332]. 26 июня 1941 г. в районе Даугавпилса сдался в плен начальник Оперативного управления штаба С.З.ф. генерал-майор Трухин (в дальнейшем Трухин активно сотрудничал с немцами, возглавил штаб власовской армии и закончил свою жизнь на виселице 1 августа 1946 года). Начальник штаба фронта генерал-лейтенант П.С. Кленов был арестован в начале июля 1941 г. и в октябре 1941 г. расстрелян.

3–4 июля 1941 г. начальник оперативного управления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин, отправленный на Северо-Западный фронт в качестве полномочного представителя Ставки и исполняющего обязанности начштаба фронта, доложил Жукову полный перечень частей и соединений фронта, которые он смог обнаружить. Из многостраничных донесений вырисовывается картина небывалого разгрома: «…по 11-й армии (16-й стрелковый корпус, 29-й стрелковый корпус, 179-я и 184-я стрелковые дивизии, 5, 33, 128, 188, 126, 23-я стрелковые дивизии, 84-я моторизованная дивизия, 2-я танковая дивизия, 5-я танковая дивизия, 10-я артбригада, 429-й гаубичный артиллерийский полк, 4-й и 30-й понтонные полки) — сведений нет…

…состояние частей 8-й армии характеризуется следующими данными: 10-я стрелковая дивизия: 98-й стрелковый полк почти полностью уничтожен; от 204-го стрелкового полка осталось 30 человек без материальной части; 30-й артиллерийский полк имеет одно орудие; 140-й гаубичный артиллерийский полк из 36 орудий потерял 21. Части и управление 90-й стрелковой дивизии до сих пор найти не удалось. Данные о состоянии остальных частей армии не поступили…» [333].

По данным статистического сборника, составленного современными российскими военными историками, войска Северо-Западного фронта (с учетом поступивших в состав фронта новых соединений) с 22 июня по 9 июля 1941 г. потеряли 2523 танка и 3560 орудий и минометов, 341 тыс. единиц стрелкового оружия [9]. Воевать стало практически нечем. 5 июля 1941 г. за подписью Ватутина вышла «Инструкция по борьбе с танками противника», в которой предписывалось «заготавливать грязь-глину, которой забрасывают смотровые щели танка» [333]. Кидаться грязью и глиной предстояло войскам округа, который всего лишь две недели назад имел на своем вооружении 3319 полевых орудий (всех калибров) и 582 зенитные пушки [326].

Впрочем, Верховное командование Красной Армии уже не питало никаких иллюзий по поводу того, что разрозненные остатки практически неуправляемого Северо-Западного фронта смогут сдержать наступление немецких войск. Ставка ГК, в стремлении хоть как-то затормозить продвижение противника на естественных оборонительных рубежах рек Западная Двина и Великая, лихорадочно бросала в бой все новые и новые соединения. 25 июня для контрудара по прорвавшемуся к Даугавпилсу танковому корпусу Манштейна был привлечен неукомплектованный 21-й мехкорпус Московского ВО (плановый срок завершения формирования этого корпуса был назначен на 1942 г.) и даже 5-й воздушно-десантный (!) корпус, не имевший для борьбы с танками ни соответствующего вооружения, ни должной подготовки.

Затем наступила очередь частей и соединений Северного фронта и авиации Балтфлота. 30 июня все три бомбардировочные полка ВВС КБФ (1-й МТАП, 57-й БАП, 73-й БАП) получили приказ разбомбить мосты и переправы на Даугаве в районе Екабпилс и Даугавпилс. Если противник к тому времени уже успел перебазировать свои истребительные авиагруппы на бывшие советские аэродромы в Прибалтике (по общепринятой в отечественной историографии легенде, аэродромы эти были уже разрушены, разбомблены, сожжены и приведены в полную негодность), то истребительные полки ВВС Северного фронта и ВВС Балтфлота оставались в прежних местах дислокации, главным образом — на Ленинградском аэродромном узле. Что же касается истребительной авиации С.-З.ф. (более 400 экипажей и 500 исправных самолетов, в т.ч. 139 новейших МиГ-3 по состоянию на 22 июня 1941 г.), то она к 30 июня уже не существовала как организованное и боеспособное целое 1269).

В результате авиаудар по переправам на Даугаве 30 июня 1941 г. был организован так же, как удар по объектам Финляндии 25 июня: без истребительного прикрытия и малыми группами (от 5 до 9 бомбардировщиков). В итоге ни один мост не был даже поврежден, а из 99 бомбардировщиков, принявших участие в операции, на свои аэродромы верну лось только 60. Немецкими истребителями было сбито 34 самолета, 5 совершили вынужденную посадку. 77 человек из состава летных экипажей погибли или пропали без вести [271].

Вечером 2 июля (с 21.30 до 22.00) массированный удар по немецким мотомехколоннам в районе Даугавпилс–Краслава–Резекне пыталась нанести 2-я авиадивизия ВВС Северного фронта. Бомбардировщики 44-го БАП выполнили 38 самолетовылетов, 58-го БАП произвел 20 вылетов. В оперативной сводке № 019 штаба 2-й САД и оперативной сводке № 15 штаба 44-го БАП этот налет описан следующим образом: «… 14 самолетов СБ 58-го БАП сбросили с высоты 200 м по мехколоннам 73 ФАБ-100 и 12 ЗАБ-50… 21 самолет 44-го БАП бомбили колонны танков и машин, результаты бомбардировки отличные, разрывы наблюдались в гуще скопления танков… 16 экипажей возвратились на свои аэродромы с бомбами, не выполнив задание из-за плохих метеоусловий и ненахождения целей; 2 экипажа сбросили бомбы по расчету времени из-за облаков; 2 экипажа не возвратились с задания — отстали в районе цели из-за плохих метеоусловий; экипаж ст. лейтенанта М. сбросил бомбы в районе Пскова (?), два самолета сбиты своей зенитной артиллерией у Пскова…» [334, 335].

4 июля в период с 9.50 до 22.00 бомбардировщики 41-й БАД произвели 42 вылета в район Даугавпилс — Резекне. Потери — 20 самолетов. 20 из 42. 6 июля, в период с 17.00 до 23.00 «выполнено 44 вылета на Двинском направлении. Не вернулось на базу 20 самолетов…» [336].

Манштейн, 56-й танковый корпус которого первым форсировал Западную Двину, пишет в своих мемуарах: «В эти дни советская авиация прилагала все усилия, чтобы разрушить воздушными налетами попавшие в наши руки мосты. С удивительным упорством, на небольшой высоте одна эскадрилья летела за другой с единственным результатом — их сбивали».

В итоговом «Отчете о боевых действиях 2-й АД за два месяца войны», подписанном командиром дивизии полковником Архангельским, читаем: «… 2. Действия в первом месяце войны мелкими группами и одиночными самолетами (имелась прямая директива „больше звена исходить“) являлась ошибочной и дала возможность уничтожать нас по частям. Крупные цели в виде больших мото-мехколонн следовали чуть ли не парадным строем (Двинск, Остров) и требовали массированных действий авиации. И для этого были и силы и средства.

Характерно отметить, что все, чему нас учили в академии и на полевых учениях (а учили не всегда уж плохо), с первых дней войны было растоптано и заменено сплошной импровизацией» [337].

Прямая директива, действительно, имелась. Причем самого высокого уровня. 4 июля 1941 г. за подписью Жукова вышла директива Ставки ГК (б/н) следующего содержания:

«Ставка приказала:

1. Вылет на бомбометание объектов и войск большими группами категорически запретить.

2. Впредь вылеты для бомбометания по одной цели одновременно производить не более звена, в крайнем случае, эскадрильи» [338].

Для сотен бомбардировочных экипажей эти несколько строк стали смертным приговором. После того как развернутые в первом эшелоне фронтов истребительные авиаполки были смяты и раздавлены волной панического «перебазирования», возможность организации сопровождения бомбардировщиков истребителями была сведена к минимуму. Хаос и развал системы управления ВВС, да и всей Красной Армии в целом, сводили этот минимум к нулю. Если в подобной ситуации у летчиков и оставался какой-то шанс выполнить боевую задачу и при этом выжить, то этот шанс был только в массировании сил, в построении плотных боевых порядков больших групп бомбардировщиков, которые хотя бы в теории могли встретить атакующие «мессершмитты» стеной мощного пулеметного огня. Директива Ставки не оставляла звену (3 самолета) СБ или ДБ практически никакой надежды на возвращение домой после встречи с истребителями противника..

Правды ради надо признать, что авиация той эпохи — даже при самом идеальном ее использовании — неспособна была самостоятельно решить задачу уничтожения танковых колонн противника. Огонь с неба мог лишь в большей или меньшей степени помочь наземным войскам, которым предстояло упорной обороной остановить наступление врага. Поэтому одновременно с переключением действий ВВС Северного фронта с «финского» на «немецкий» фронт Ставка начала перебрасывать навстречу наступающим на Резекне–Остров моторизованным соединениям 4-й Танковой Группы вермахта и сухопутные части Северного фронта.

Первыми на юго-запад были переброшены соединения 1-го МК. Напомним, что 22–24 июня мехкорпус, пройдя 200 км по маршруту Псков–Луга–Гатчина, сосредоточился в южных пригородах Ленинграда. 30 июня 1941 г. по приказу Ставки ГК боевым распоряжением № 19 штаба Северного фронта 1-й механизированный корпус был переподчинён командующему Северо-Западным фронтом [339]. 1 июля, уже по приказу командования Северо-Западного фронта, из состава 1-го МК была уведена 163-я моторизованная дивизия. Дивизия была передана в оперативное подчинение командующего 27-й армией Северо-Западного фронта и получила задачу форсированным маршем сосредоточиться в районе Карсава–Резекне (см. карту № 8). Танковый полк дивизии (25-го тп), имевший до войны 229 легких танков Т-26, получил перед отправкой на Северо-Западный фронт еще и роту новейших тяжелых танков КВ, но из-за несвоевременной подачи подвижного состава «первые эшелоны 25-го танкового полка начали прибывать на ст. Режица (Резекие) только 3 июля 1941 г. к 11 часам в составе примерно до полутора батальонов. Остальные эшелоны в пути следования неоднократно подвергались бомбардировке с воздуха и наземному обстрелу противника и до 3 июля прибытие их в состав 163-й моторизованной дивизии не установлено» [342].

Как бы то ни было, в 5.00 3 июля командир 163-й мд генерал-майор Кузнецов отдает боевой приказ № 5: «К 7.00 3.7 дивизия без 25 тп и 3/365 ап (3-й дивизион артполка) занимает исходное положение для наступления на Двинск. Наступление начать в 9.00 3.7… Не допускать в своих рядах излишнего нервоза и паники, а также беспорядочной стрельбы по самолетам…» [340].

Как в воду глядел командир дивизии, предупреждая о недопустимости «излишнего нервоза и паники». 163-я мд провоевала всего два дня. В архивном деле дивизии хранится половинка листа из ученической тетради «в клеточку», на котором карандашом написан следующий приказ:

«Командиру 163-й мд. К исходу 5.7.41 дивизию собрать в районе севернее Опочка, привести в порядок и готовить оборону по правому берегу р. Великая в р-не Опочка–Горячево» [341].

Подписал приказ командующий 27-й армией генерал Берзарин — будущий военный комендант Берлина…

Одним из элементов «приведения в порядок» стало назначение нового комсостава. В соответствии с приказом (б/н) от 6 июля исполняющим обязанности командира 759-го мсп был назначен капитан Бушуев, и.о. начальника штаба полка — лейтенант Сухов, и.о. командира 529-го мсп — капитан Гагин, и.о. начальника штаба полка — лейтенант Горелик [343]. Назначение капитанов и даже лейтенантов (!) на такие должности исчерпывающе описывает состояние, в котором находилась дивизия. Уже через две недели после разгрома, 17 июля в 10.00 начальник штаба 163-й мд полковник Богданович подписал оперативную сводку № 31: «Дивизия непосредственного соприкосновения с противником не имеет… В дивизию продолжают прибывать группы и одиночки, выходящие из тыла врага и отставшие в р-не Режица (Резекне) после ожесточенных боев 3–4 июля…

Наличие материальной части:

- 335 зенитно-артиллерийский дивизион — без м/ч.

- 364 артполк — два орудия (из 36 по штатному расписанию. — М.С.);

- 205 противотанковый дивизион — три орудия (из 18 по штатному расписанию. — М.С.).

- 177 разведбат — без матчасти» [344].

И тем не менее — дивизия на несколько дней задержала продвижение немцев. Об этом можно судить хотя бы по следующему отрывку из мемуаров Манштейна:

«… 56-й танковый корпус повернул резко на восток, на Себеж–Опочка… К сожалению, наши опасения насчет болотистой местности оправдались. 8-я танковая дивизия нашла, правда, гать, ведущую через болота. Но она была забита машинами советской мотодивизии, которые здесь так и остались (подчеркнуто мной. — М.С.). Потребовались дни, чтобы расчистить дорогу и восстановить разрушенные мосты…» [182].

Основные силы 1-го мехкорпуса были сосредоточены в районе г. Порхов (70 км восточнее Пскова), т.е. фактически корпус вернулся в район своей предвоенной дислокации. После отправки 1-й танковой дивизии в Заполярье, а 163-й моторизованной дивизии в Резекне, «основные силы» корпуса сократились до одной (3-й) танковой дивизии и отдельного корпусного мотоциклетного полка (причем зенитно-артиллерийский дивизион 3-й тд еще 28 июня был из дивизии изъят и «направлен в Ленинград для выполнения особо поставленной задачи») [361].

Дальше — меньше. «4 июля ни основании личного приказа начальника штаба Северо-Западного фронта из состава 3-й танковой дивизии был взят мотострелковый полк с мотоциклетной ротой от 5-го мотоциклетного полка, которому была Поставлена отдельная задача…» [342]. Таким образом, мехкорпус (сократившийся уже до размера одной танковой дивизии) остался почти без собственной пехоты. В такой ситуаций возможность ведения успешных боевых действий зависела от организации тесного взаимодействия с пехотой соседних стрелковых соединений.

Теоретически пехота была. На линию Псков–Остров (а на этой линии, кроме естественной речной преграды, были еще и бетонные доты псковского и островского укрепрайонов) из резервов Ставки выдвигался 41-й стрелковый корпус (118-я сд, 111 -я сд, 235-я сд, 90-я сд). К 4 июля две дивизии 41-го СК (118-я и 111-я) уже прибыли в указанные районы развертывания. В этот день, 4 июля 1941 г. 1-я танковая дивизия вермахта, практически без боя, заняла г. Остров. В руках противника оказались два (автомобильный и железнодорожный) невзорванных моста через р. Великая. Захватив Остров и мосты через Великую, немецкие танковые соединения выходили на «финишную прямую» для рывка на Ленинград. В 2 часа ночи 5 июля 1941 г. штаб Северо-Западного фронта отдает очень короткое боевое распоряжение № 14:

«Первое. В результате боя 4.7.41 г. противник захватил Остров.

Второе. С рассветом совместными действиями 111-й стрелковой дивизии и 3-й танковой дивизии при поддержке авиации уничтожить противника в районе Остров, овладеть Остров и 111-й стрелковой дивизией полностью занять свою полосу обороны» [333].

Судя по докладу командира 1-го МК генерал-майора М.Л. Чернавского, бой за город Остров развивался следующим образом:

«…Атака началась в 15.25. В результате боя с танками и артиллерией противника 5-й танковый полк 3-й танковой дивизии выходом отдельных подразделений на левый берег р. Великая овладел гор. Остров, но не имея артиллерийской и авиационной поддержки (в бою участвовал только 3-й гаубичный артиллерийский полк в количестве 24 орудий, а авиация участия не принимала), в этом бою дивизия понесла от противотанкового и артиллерийского огня противника большие потери в материальной части и личном составе. Для закрепления занятого рубежа и очищения города от противника пехота отсутствовала (было до полутора батальонов 111-й стрелковой дивизии 41-го СК, а остальная пехота беспорядочно отошла).

…5 июля в 15.55 минут (т.е. через полчаса после начала атаки. — М.С.) противник при сильной артиллерийской и авиационной поддержке перешел в контратаку. 3-я танковая дивизия, не получив подкрепления (и особенно пехоты), упорно сдерживала атаку до 17 часов, но под ударом пикирующих бомбардировщиков, применивших зажигательные бомбы и горючую смесь, мощной артиллерии и минометов, неся большие потери, в 19 часов начала отход 5-м танковым полком по шоссе на Порхов, а 6-м танковым полком в северном направлении…» [345].

К исходу дня остатки танковых полков дивизии отошли по расходящимся направлениям на 50–60 км от Острова.

Командование Северо-Западного фронта дало несколько иную оценку произошедшего у Острова. 6 июля командиру 1-го МК было направлено следующее боевое распоряжение:

«1. Вы не приняли мер к установлению взаимодействия с пехотой и вводили Военный совет в заблуждение о том, что нет пехоты, в то время как она была в районе действий, там же были штабы 41-го стрелкового корпуса и 111-й стрелковой дивизии.

2. Несмотря на огромные потери немцев у Острова, Вы не проявили настойчивости и без основания начали отходить и своими донесениями о прорыве немцев вводили в заблуждение Военный совет фронта…

Обращаю Ваше внимание на недостойное поведение и приказываю: отход прекратить и принять участие в общем контрударе на Остров с целью окончательного разгрома немцев… Исполнение донести мне к 22.00 6.7» [333].

Исполнять было уже некому и нечем. По докладу командира корпуса «в 3-й танковой дивизии осталось, в 5-м танковом полку — 1 танк Т-28 и 14 танков БТ-7; в 6-м танковом полку — 2 танка КВ, 26 танков БТ-7». Всего 43 танка.

В начале июня 1941 г. в 3-й тд числилось 337 танков (Т-28 — 40, КВ-2, БТ-7 — 16). К 30 июня 1941 г, после марша от Порхова к Ленинграду, в район сосредоточения вышло 278 танков (26 «Т-28», 60 «Т-26», 192 «БТ-7») [362]. Дивизия поступила в распоряжение Северо-Западного фронта, имея на вооружении (по разным источникам) от 200 до 258 танков (в том числе —10 новейших тяжелых КВ, полученных с Кировского завода в Ленинграде). К 15 июля 1941 в полках 3-й танковой дивизии оставалось 4 танка «Т-28», 2 «КВ» и 16 «БТ-7». Всего 22 танка, или 7% от первоначальной численности. Огромные потери советских танков в бою у г. Остров подтверждаются и документами противника, согласно которым «1-й танковой дивизией было уничтожено в предмостном укреплении Остров свыше 140 танков» [346].

«6 июля боевым распоряжением командующего Северо-Западным фронтом № 020 3-я танковая дивизия подчинена командиру 22 СК. 7 июля шифртелеграммой № 881/Ш зам. начальника штаба Северо-Западного фронта передал распоряжение командующего о подчинении 3-й тд командиру 41-го СК… В результате этих переподчинений командир 22-го СК оставил в своем подчинении 5-й танковый полк, который был расположен на его участке, и в дивизию его не возвратил. 6-й танковый полк был подчинен командиру 41-го СК. Таким образом, с 7 июля 3-я танковая дивизия как самостоятельная боевая единица перестала существовать…» [345].

Встречный бой 5 июля у г. Остров стал фактически последним крупным танковым сражением 1941 года на северозападном направлении (Прибалтика—Ленинград). Тем не менее, в ходе того, что в советской историографии называется «Ленинградская стратегическая оборонительная операция» (10 июля — 30 сентября 1941 г.). Красная Армия потеряла 1492 танка [9]. С учетом названных выше потерь в Прибалтийской оборонительной операции общие потери на северо-западном стратегическом направлении с 22 июня по 30 сентября составили 4015 танков.

Действовавшая на этом направлении 4-я Танковая Группа вермахта к началу боевых действий имела в составе трех своих танковых дивизий (1-д, 6-д, 8-д) всего 563 танка (и еще 39 вооруженных лишь пулеметами «командирских танков»). Три четверти всего танкового парка 4-й ТГр (412 из 563) составляли легкие танки с противопульным бронированием, вооруженные малокалиберными (20 мм и 37 мм) пушками (Pz-II, Pz-35(t), Pz-38(t)). В 6-й танковой дивизии вермахта больше половины всех танков (155 из 232) составляли легкие чешские танки «Pz-35(t)» столь же устаревшие и изношенные, как и рассыпавшиеся на ходу БТ-5 из состава 24-й танковой дивизии 10-го МК. Безвозвратные потери 4-й ТГр вермахта к 10 сентября 1941 г. составили 121 танк, и еще 71 танк числился временно неисправным. За два с половиной месяца боев 4-я ТГр получила на восполнение потерь всего 2 танка, в результате в начале сентября 1941 г. число боеготовых танков группы снизилось до 373 единиц [184].

Последним с Карельского перешейка был снят и направлен навстречу наступающим немецким дивизиям 10-й мехкорпус. 5 июля 1941 г. в штаб 23-й армии и 10-го мехкорпуса поступили приказы о незамедлительной переброске танковых соединений корпуса в район южных пригородов Ленинграда, т.е. к месту довоенной дислокации 10-го МК. Вечером 5 июля первые эшелоны с танками ушли со станций Тали и Яски, к 7 июля 21-я и 24-я танковые дивизии сосредоточились в районе Пушкин–Гатчина. Их боевые действия на фронте 2-й советско-финской войны на этом завершились. Вероятно, если бы весь бензин, потраченный на передислокацию двух танковых дивизий от Гатчины к Выборгу и назад, просто вылили на сопредельную финскую территорию эффект был бы большим. По крайней мере, лес у станции Иматра точно бы сожгли дотла…

Прежде чем «отдать» соседнему фронту две танковые дивизии 10-го мехкорпуса, командующий 23-й армией генерал-лейтенант Пшенников распорядился создать не предусмотренную никакими уставами армейскую танковую группу, для укомплектования которой был окончательно разукомплектован 10-й мехкорпус: из 21-й тд забрали 54 танка, из 24-й тд 102 танка (правда, главным образом — устаревшие БТ-2). Вопреки широко распространенным слухам о том, что «при Сталине в стране был порядок», генерал-лейтенант позволил себе нарушить директиву Ставки и «заначить» в общей сложности половину танков 10-го мехкорпуса. В ходе многодневного обратного марша от финской границы к оборонительной линии на реке Луга (более 250 км) часть оставшихся в корпусе танков вышла из строя. В результате 9 июля было решено в каждой из дивизий свести оставшиеся в строю 100 исправных танков в один сводный танковый полк, а остальные машины распределить по стрелковым подразделениям. Всего за две недели танковый корпус фактически растаял. Как туман на рассвете.

А 198-я моторизованная дивизия в состав 10-го мехкорпуса больше не вернулась. 4–6 июля эта дивизия, вместе с другими частями (461 и 701-й сп из состава 142-й сд, 708-й сп из состава 115-й сд, 260 и 462-й сп из состава 168-й сд) безуспешно пыталась отбросить 2-ю пехотную дивизию финнов за линию госграницы в районе Эско–Мерия. В этих боях 198-я мд потеряла 9 танков, 61 человек убитыми, 266 ранеными [329]. Приданный для усиления войск 19-го стрелкового корпуса 41-й танковый полк (из состава 21-й тд) потерял безвозвратно 5 танков, эвакуировано с поля боя и восстановлено еще 5 танков. «В бою от разрыва белофинского снаряда убит начальник штаба 41-го ТП майор Гаврилов. Убитых: среднего начсостава — 1, младшего н/с — 5, рядового — 2» [318]. Судя по записям в ЖБД 23-й армии, финны удержали занятый ими 1–2 июля район Эско, а к исходу 9 июля заняли и Ристалахти [330].

А затем наступил день 10 июля 1941 года.

Глава 4.2

РАЗГРОМ

После того как сталинское руководство проделало огромную, разностороннюю, многоплановую, многомесячную работу (кульминацией этой работы стал массированный авиаудар 25 июня 1941 г.) по втягиванию Финляндии в новую войну против СССР, оно стало снимать с Северного фронта все резервные соединения и спешно перебрасывать их на юго-запад, навстречу наступающим немецким войскам. К концу первой недели июня все соединения фронтового подчинения Северного фронта (1-й МК, 10-й МК, 70-я сд, 191-я сд, 177-я сд) были переброшены к Острову, Пскову, Луге. Из состава 7-й армии вывели 237-ю сд, которая успела пробыть в Карелии не более 3–4 дней.

Не приходится спорить о том, что ситуация на южных подступах к Ленинграду складывалась катастрофическая, и для спасения Ленинграда требовались экстраординарные меры. 9 июля 1941 г., практически без боя, на плечах панически бегущих 118-й и 111-й стрелковых дивизий, немцы заняли Псков. Оборонительный рубеж по реке Великая (Псковский и Островский укрепрайоны) был взломан по всему фронту. В середине июля 1941 г бои шли уже на рубеже р. Луга, т.е. в ста километрах от Ленинграда (см. карту № 8). Никаких долговременных оборонительных сооружений на южных подступах к Ленинграду не было вовсе (по всем довоенным планам линия реки Западная Двина считалась предельным возможным рубежом отступления; Псковский и Островский УРы строились еще до того, как Прибалтика была включена в состав СССР), и десятки тысяч горожан рыли окопы на последнем, Лужском рубеже. В городе спешно создавались дивизии «народного ополчения», набранные по большей части из числа никогда не державших в руках оружия студентов и преподавателей ленинградских вузов. Плохо вооруженные и почти необученные части одну за другой бросали на удержание фронта по реке Луга.

Разумеется, в такой обстановке Ставка ГК не могла не использовать войска Северного фронта как первоочередной источник резервов для укрепления обороны на Лужском рубеже. Однако же игнорирование проблемы не является способом решения проблемы. Скорее, наоборот. Сталин со товарищи создали — не для себя лично, но для всей страны — большую проблему на финской границе. 26 июля 1941 г. эта «проблема» была формализована в виде объявления Финляндией войны. Еще одна война и еще один фронт не могли исчезнуть сами собой, просто потому, что на них перестали обращать внимание. Для разрешения обострившегося до уровня воины конфликта между СССР и Финляндией требовались действия — столь же экстраординарные, как и те, что были предприняты для обороны Ленинграда. Строго говоря, возможных вариантов действия было ровно три:

- начать (быть может — при содействии новых союзников СССР, т е. Англии и США) мирные переговоры с Финляндией;

- молча отвести войска Северного фронта на линию Карельского УРа и реки Свирь, т.е. де-факто вернуть Финляндии (причем вернуть с большой «добавкой») аннексированные у нее территории, сократить таким образом линию фронта и укрепить обороноспособность войск за счет использования естественных (Свирь) и искусственных (Карельский УР) препятствий;

- изыскать и передать в состав Северного фронта дополнительные резервы, позволяющие удержать оборону по линии существующей границы (границы 1940 года).

Первые два варианта, судя по реально состоявшимся событиям, даже не рассматривались. Фактически было реализовано некое подобие третьего варианта — в течение лета и осени 1941 г. Ставка отправила на финский фронт семь стрелковых дивизий (88-я сд, 272-я сд, 313-я сд, 314-я сд, 114-я сд, 265-я сд, 291-я сд,), три отдельные танковые бригады (46-я тб, 106-я тб, 107-я тб), 3-ю ленинградскую дивизию народного ополчения, 3-ю бригаду морской пехоты, два моторизованных полка (24-й и 9-й) войск НКВД. Кроме того, в Мурманске была сформирована 186-я стрелковая дивизия и бригада морской пехоты, а в Петрозаводске — 131-й стрелковый полк. Другими словами, в конце концов на финский фронт пришлось отправить значительно большее количество войск, нежели было изъято у Северного фронта в начале июля 1941 г. Но это произошло именно в «конце концов», а закончилось все отходом советских войск (точнее говоря — потерявших большую часть тяжелого вооружения разрозненных остатков дивизий Северного фронта) на упомянутую выше линию Карельского укрепрайона и реки Свирь.

История разгрома войск Северного (позднее — Карельского) фронтов в июле–сентябре 1941 г. достаточно подробно описана в военно-исторической литературе [17, 65, 133, 154, 314, 315, 316, 352, 354]. Поскольку хронологически эта тема выходит за рамки предмета нашего исследования (т.е. истории возникновения 2-й советско-финской войны), в данной главе мы ограничимся лишь кратким конспектом вышеназванных источников.

К началу 2-й советско-финской войны Вооруженные силы Финляндии значительно укрепились — как в количественном, так и в качественном отношении. В составе сухопутных войск теперь было 16 пехотных дивизий, две егерские и одна бронекавалерийская бригады. Всего же на воинской службе находилось 400, по данным других авторов — 500 тыс. человек. Некоторые даже называют цифру в 600 тыс. человек, не забывая тут же добавить, что это равно численности армии Наполеона, вторгшейся в Россию в 1812 году.

Странно, но такие цифры не вызвали желания задуматься над вопросом — как в стране с населением менее 4 млн. человек могла появиться армия подобной численности? Разумеется, если под «армией» понимать толпу мужиков, вооруженных вилами, топорами и дубинами, то в Финляндии можно было набрать две «армии» по 600 тыс. человек. Если же говорить о дивизиях, вооруженных, обученных и обеспеченных боеприпасами (а это самая дорогостоящая составляющая материального обеспечения боевых действий) хотя бы на несколько месяцев войны, то станет понятным происхождение простого статистического правила: «миллион населения — одна дивизия». Советский Союз был предельно милитаризованным государством, поэтому при населении в 200 миллионов он вступил в войну, имея армию и 303 дивизии. 17 «расчетных дивизий» при населении в 3,7 млн. человек это то же самое, что 920 дивизий в Красной Армии. Такого военного бремени не мог бы выдержать даже бесконечно богатый Советский Союз.

Армия мирного времени Финляндии имела численность порядка 36 тыс. человек. «Зимняя война» заставила поставить под ружье буквально всех, кто способен был это ружье держать в руках. К концу 1940 г., уже после демобилизации большей части военного призыва, в вооруженных силах еще находилось 109 тыс. человек. В январе 1941 г. было принято решение довести численность армии мирного времени до 75 тыс. человек, из которых 15 тыс. несут службу на профессиональной основе, а 60 тыс. призываются на срочную службу. И тем не менее, приведенные выше цифры (16 дивизий и три бригады) соответствуют действительности. Разгадка этого «чуда» состоит из четырех составляющих.

Во-первых, финские дивизии (даже по внешнему виду личного состава, каковой вид виден на любой фотографии или военной кинохронике тех лет) были скорее дивизиями «народной армии» времен гражданской войны, нежели кадровыми соединениями профессиональной армии. Их комплектование было произведено на базе территориальных военизированных организаций (созданного еще в 1918 году «шюцкора»), и почти половина рядового состава получила лишь минимальную военную подготовку. Во-вторых, выдерживать бремя содержания и оснащения армии в 17 «расчетных дивизий» Финляндия могла лишь в течение самого непродолжительного времени. Можно сказать, что финской армии предстояло или победить в «молниеносной войне», или погибнуть. В-третьих, вооружение (особенно это касалось артиллерии) финской дивизии заметно уступало советским или германским «стандартам». В-четвертых, даже и этот уровень технической оснащенности стал возможен только благодаря широкомасштабным поставкам вооружения из Германии, начавшимся с октября 1940 г.

Теперь переведем эти общие рассуждения на язык конкретных цифр. По штатному расписанию на апрель 1941 г. стрелковая дивизия Красной Армии имела два артиллерийских полка, на вооружении которых было 12 гаубиц калибра 152 мм, 32 гаубицы калибра 122 мм и 16 пушек калибра 76,2 мм. Соответственно, для вооружения 17 таких дивизий требовалось 204 гаубицы калибра 152 мм и 544 гаубицы калибра 122 мм. На самом деле орудий требуется значительно больше, гак как дивизии объединяются в корпуса, корпуса — в армии, а корпусные и армейские артиллерийские полки тоже надо чем-то вооружать. Во время «зимней войны» Финляндия почти не имела артиллерии среднего и крупного калибра. Главным образом, благодаря немецким поставкам финская армия к лету 1941 г. имела уже 178 артсистем калибра 150–155 мм и 278 артсистем калибра 105–122 мм. Значительно меньше, чем требуется для вооружения армии по мировым стандартам, но уже значительно больше, чем было всего лишь год назад.

Другой показательный пример связан с противотанковой артиллерией. В первые недели «зимней войны» финская армия оказалась практически безоружной перед лицом огромных бронированных армад Красной Армии. В июле 1941 г. «бронированных армад» в составе войск Северного фронта уже не осталось, а финская армия в 1940—1941 гг. получила из Германии порядка 200 немецких противотанковых 37-мм пушек Рак-36 и более 200 трофейных французских 25-мм пушек «Марианна». Кроме того, на финских заводах было произведено порядка 350 лицензионных шведских 37-мм пушек «Бофорс». К началу 2-й советско-финской войны армия Финляндии имела на вооружении уже около 900 противотанковых пушек, что составляет в среднем более 50 орудий на одну дивизию — показатель вполне достойный. Для борьбы с новыми советскими танками (Т-34 и КВ) все эти малокалиберные пушки оказались бы практически бесполезными, но, как известно, танков новых типов в войсках Северного фронта почти не было, а броню легких танков БТ и Т-26 вышеупомянутые орудия пробивали с гарантией.

Теперь посмотрим на артиллерию финской армии глазами тех, кто с этой армией воевал. 15 декабря 1941 г. была подписана «Справка по учету опыта боев Отечественной войны на фронте 23-й армии». В этом документе читаем: «… Насыщенность артиллерией финской армии, по сравнению с Красной Армией, значительно ниже… Характерной чертой является отсутствие массированного применения артиллерии противника даже на участках прорыва нашей обороны. Артподготовка перед наступлением была, как правило, непродолжительной (10–30 мин.) при незначительном количестве снарядов…» [353].

К началу 2-й советско-финской войны соединения финской армии были развернуты следующим образом.

На севере Финляндии, в полосе Куусамо–Суомуссалми, находился 3-й армейский корпус (3-й АК) в составе двух пехотных дивизий (6-я и 3-я пд). Этот корпус был передан в оперативное подчинение немецкого командования.

В районе г. Кухмо развертывалась 14-я пд, имеющая задачу наступать на Реболы–Лендеры (см. карту № 7).

В Приладожской Карелии, в полосе от Куолисмаа до Лахденпохья развернулась «Карельская армия» под командованием начальника Генштаба финской армии генерала Хейнрихса. В ее состав входили две егерские и бронекавалерийская бригада, объединенные в группу генерала Ойнонена (группа «О»), 6-й АК (5-я и 11-я пд) и 7 АК (7-я и 19-я пд). В резерве «Карельской армии» была одна финская дивизия (1-я пд) и прибывшая в середине июля 1941 г. немецкая 163-я пд (один полк которой был переброшен в Заполярье, на Кандалакшское направление). Всего шесть дивизий и три бригады (см. карту № 14).

На границе Карельского перешейка развертывались 2-й АК (2-я пд, 15-я пд, 18-я пд) и 4-й АК (12-я пд, 4-я пд, 8-я пд).

В резерве находилась 10-я пд (см. карту № 13). Всего на участке 23-й армии развертывалось таким образом семь финских дивизий.

17-я пехотная дивизия первоначально находилась в районе севернее полуострова Ханко, но затем была выведена в резерв Маннергейма и 17 июля отправлена в Карелию.

После переброски всех резервных соединений Северного фронта на юг, в полосу обороны Северо-Западного фронта, на Карельском перешейке и в Приладожской Карелии остались всего семь стрелковых дивизий Красной Армии. Причем распределены они были крайне неравномерно: пять дивизий 23-й армии (142-я сд, 115-я сд, 198-я мд, 43-я сд и 123-я сд), усиленных четырьмя тяжелыми артполками РГК, находились на Карельском перешейке, и всего лишь две (71 и 168 сд) дивизии 7-й армии находились в Приладожской Карелии (см. карту 14). Такое распределение сил однозначно свидетельствуете том, что советское командование не имело ни малейшего представления о реальных оперативных планах противника. Никаких «секретов Маннергейма на столе у Сталина» не было и в помине, а гадания о возможных направлениях главного удара финской армии базировались, увы, на мифах и заклинаниях советской пропаганды. Пропаганда эта так долго и так громко кричала про «белофинскую военщину, которая тянет свои грязные лапы к городу Ленина», что в конце концов убедила в этом своих заказчиков. Того, что финская армия начнет боевые действия с освобождения аннексированный территорий в Приладожской Карелии, в Москве явно не ожидали.

Боевые действия 2-й советско-финской воины отчетливо распадаются на три этапа:

- наступление в Приладожской Карелии (июль 1941 г.):

- наступление финской армии на Карельском перешейке (август 1941 г.);

- наступление финской армии к реке Свирь и Онежскому озеру (сентябрь–октябрь 1941 г.).

Наступление в Приладожской Карелии началось 10 июля 1941 г. План операции был следующим. Главный удар наносил 6-й АК (две стрелковые дивизии) на стыке 168-й и 71-й стрелковых дивизий 7-й армии. Наступая вдоль восточного берега озера Янисъярви, корпус должен был выйти к берегу Ладожского озера, а затем наступать на Олонец и Свирь. Командиром 6-го АК Маннергейм назначил ветерана гражданской войны (в финской историографии правого толка она называется «освободительная война» или «война за независимость»), командира финских добровольцев 1919 и 1921 годов П. Талвела. В своих мемуарах Маннергейм пишет: «Еще со времен освободительной войны я знал его как бесстрашного и волевого руководителя, который даже обладает некоторой долей наглости, необходимой для нанесения контрудара по противнику, превосходящему нас по силам» [22]. На этот раз противник генерала Талвела значительно уступал в численности: удар двух дивизий 6-го корпуса наносился по участку обороны двух полков (52-й сп и 367-й сп) 71-й «карело-финской» дивизии.

Две пехотные дивизии 7-го АК должны были наступать на Сортавала, захватить этот город и ж/д станцию, отрезав таким образом 7-ю армию от связи с 23-й армией. Егерские бригады группы «О» (это были соединения легковооруженной пехоты, передвигавшейся на велосипедах; в условиях лесного бездорожья они успешно выполнили роль отсутствующих в финской армии танковых бригад) должны были прорваться в глубокий тыл 7-й армии и по огромной 120-километровой дуге выйти к побережью Ладожского озера, перерезая линии коммуникации советских войск.

В день начала наступления Маннергейм издал свой ставший в дальнейшем знаменитым (можно сказать, «печально знаменитым») приказ № 3:

«В ходе освободительной войны 1918 года я сказал карелам Финляндии и Беломорской Карелии, что не вложу меч в ножны до тех пор, пока Финляндия и Восточная Карелия не станут свободными. Я поклялся в этом именем финской крестьянской армии, доверяя тем самым храбрости наших мужчин и жертвенности наших женщин.

Двадцать три года Беломорская и Олонецкая Карелии ожидали исполнения этого обещания; полтора года Финская Карелия, обезлюдевшая после доблестной Зимней войны, ожидала восхода утренней зари.

Бойцы Освободительной войны, прославленные мужи Зимней войны, мои храбрые солдаты! Настает новый день. Карелия встает своими батальонами в наши марширующие ряды. Свобода Карелии и величие Финляндии сияют перед нами в мощном потоке всемирно-исторических событий. Пусть Провидение, определяющее судьбы народов, поможет финской армии полностью выполнить обещание, которое я дал карельскому племени. Солдаты! Эта земля, на которую вы ступите, орошена кровью наших соплеменников и пропитана страданием, это святая земля. Ваша победа освободит Карелию, ваши дела создадут для Финляндии большое счастливое будущее» [37].

Упоминание о Беломорской и Олонецкой Карелии недвусмысленно говорит о том, что цели операции выходили далеко (во всех смыслах этого слова) за пределы возвращения аннексированных в марте 1940 г. территорий. Напоминая солдатам об «освободительной войне» и «крестьянской армии» 1918 года, Маннергейм таким образом определял начавшуюся войну как продолжение не только «зимней войны» 1939–1940 гг., но и как завершающий этап гражданской войны, полыхавшей в Карелии в 1919–1921 гг. В 1945–1946 годах многие руководители Финляндии дорого бы дали за то, чтобы такого приказа никогда не существовало…

В первые дни боев наступление финских войск развивалось исключительно успешно. 14 июля была занята станция Лоймола. 16 июля 1-я егерская бригада полковника Лагуса в районе Питкяранта вышла к берегу Ладожского озера. Это означало, что обе линии снабжения 168-й сд (железнодорожная ветка Петрозаводск–Суоярви–Сортавала и автомобильная дорога вдоль восточного берега Ладожского озера) были перерезаны. 71-я стрелковая дивизия фактически перестала существовать как единое целое. Левофланговый 367-й сп был оттеснен в полосу обороны 168-й сд, остатки 52-й сп были отброшены к Суоярви, правофланговый 126-й сп отошел в безлюдный лесной район у Куолисмаа, где (как пишут советские историки) «успешно держал оборону» вплоть до сентября 1941 г.

Уже 13 июля штаб 7-й армии перебазировался из Суоярви в Пряжу. Совершенно уникальные «перебазирования» производил штаб 71-й сд. Он был «эвакуирован (???) по Ладоге в Ленинград, а затем к 20 июля переброшен по ж/д в Суоярви» [354]. Тем временем корпус Талвела продолжал наступление вдоль берега Ладожского озера и 22 июля вышел к границе 1939 г. у поселка Видлица. 24 июля 6-й АК вышел на рубеж реки Тулокса (Туулосйоки), которая была последним естественным препятствием на пути финских войск к Олонцу и реке Свирь.

В то время как 6-й АК прошел за две недели в ходе непрерывного наступления более 150 км, 7-й АК безуспешно пытался прорвать оборону 168-й стрелковой дивизии полковника Бондарева у самой границы. Стойкость и мужество советских войск, бетонные доты, минные поля и 42 км проволочных заграждений Сортавальского укрепрайона оказались непреодолимым препятствием для финской пехоты. За весь июль 1941 г., с большими потерями (5,5 тыс. человек, в том числе 1,5 тыс. убитыми) прогрызая оборону дивизии Бондарева, финны продвинулись на 10—15 км до поселка Рускеала на ж/д линии Лоймола — Сортавала. Ни захватить, ни окружить Сортавалу с запада финнам не удалось. Поскольку всякая связь с отброшенными далеко на восток частями и штабами 7-й армии была потеряна, 21 июля сортавальская группа войск (168-я сд и 367-й сп 71-й дивизии) была передана в состав 23-й армии.

В тот момент, когда корпус Талвела вышел на рубеж реки Тулокса, перед ним фактически не было крупных сил Красной Армии. Талвела настаивал на дальнейшем развитии прорыва, а после того, как ему в этом было отказано, с горечью говорил (2 сентября 1941 г.) немецкому генералу Энгельбрехту: «Наступление корпуса повергло русских в панику, и в тот момент корпусу ничего не стоило выйти на реку Свирь и, возможно, создать плацдарм на ее противоположном берегу» [65]. Маннергейм, однако, смотрел на ситуацию иначе: «… Талвела потребовал, чтобы войска снова пошли в наступление с рубежи реки Туулосйоки, однако я, зная его импульсивный характер, счел нужным заметить ему, что для этого еще не созрело время. Наступления нельзя начинать до тех пор, пока пути снабжения не приведены в порядок и не сосредоточены дополнительные силы, снятые с других участков фронта. Я не хотел никаких молниеносных успехов…» [22].

Дополнительные силы (1-я финская пехотная дивизия, 163-я пехотная дивизия вермахта, немного позднее и 17-я финская пехотная дивизия) были направлены в наступление вдоль линии железной дороги от Лоймола на Суоярви и далее, в обход северного берега Сямозера, на Петрозаводск.

Тем временем советское командование, оправившись от первого шока, начало лихорадочно собирать новые части и соединения. В Петрозаводске на базе 31-го запасного полка и с привлечением партийного и комсомольского актива города был сформирован 131-й стрелковый полк. Для усиления полку был придан оказавшийся рядом с Петрозаводском бронепоезд, и уже 13 июля сформированное в пожарном порядке соединение по железной дороге было направлено в Суоярви.

Другим (наряду с партийным активом) резервом 7-й армии стали войска НКВД, которые в значительном числе были развернуты в советской «Карело-Финляндии», которая в 30-е годы стала одним из самых крупных «островов» архипелага ГУЛАГ. Два моторизованных полка войск НКВД (9 и 24-й мсп) 16 июля были переданы в оперативное подчинение командования 7-й армии. Затем по железной дороге (через Ленинград–Лодейное поле) в Карелию из состава 23-й армии были переброшены 452-й полк 198-й моторизованной дивизии и 7-й мотоциклетный полк (10-го мехкорпуса), 3-я бригада морской пехоты, несколько отдельных танковых рот и артиллерийских дивизионов.

21 июля 1941 г. в штаб 7-й армии, расположенный у поселка Пряжа, прибыл сам Главнокомандующий Северо-Западным стратегическим направлением, член Политбюро ЦК ВКП(б), один из пяти членов Государственного Комитета Обороны, маршал К. Ворошилов (по странному совпадению, именно в этот день в штаб командующего группой армий «Север» фельдмаршала Лееба прибыл Гитлер). В штабе 7-й армии 21 июля было принято несколько важных решений. Во-первых, Ворошилов приказал штабу армии немедленно вернуться в Суоярви. Во-вторых, были сформированы две относительно крупные оперативные группы: Петрозаводская ОГ (9-й и 24-й полки НКВД, 10-й запасной сп) и Южная ОГ (3-я бригада морской пехоты, 452-й мсп и 7-й мцп). В этот же день, 21 июля 1941 г., на затерянной в глухих лесах станции пересеклись пути «первого маршала» и 1-й танковой дивизии 1-го мехкорпуса.

Внимательный читатель, возможно, еще помнит, что 17 июня эта дивизия получила приказ загрузиться в железнодорожные эшелоны и прибыть на заполярную станцию Алакуртти. 1 июля 1941 г. в районе г. Салла перешел в наступление 36-й корпус вермахта (169-я пд и моторизованная бригада СС «Норд»). В течение недели ожесточенных боев танкисты генерала Баранова, несмотря на явно «противотанковую» местность, успешно контратаковали противника и неоднократно обращали эсэсовскую бригаду в паническое бегство. «Рано утром 4 июля штаб 36 АК стал свидетелем удивительного события: вся дивизия СС стремительно неслась на мотоциклах в сторону Рованиеми, а за ней по пятам гнались русские танки. Несколько часов штаб корпуса, включая начальника штаба, останавливал эсэсовцев и отправлял их обратно на позиции… некоторые промчались без остановки 80 км до Кемиярви, где заставили местного коменданта взорвать мост через р. Кеми, чтобы сдержать русские танки, которые вот-вот будут здесь…» [65]. Примечательно, что в архивных фондах 1-й танковой дивизии нет никаких упоминаний о преследовании противника на территории Финляндии, что, на наш взгляд, лишь подтверждает факт того, что встреча с танковой дивизией Баранова произвела на эсэсовцев неизгладимое впечатление, под воздействием которого они и промчались без оглядки 80 км…

Гораздо более значим другой, и на этот раз документально подтвержденный, факт: 1-я танковая воевала не только успешно, но и «малой кровью». Потери дивизии в боях у г. Салла были относительно невелики, а уж в сравнении с обычными для трагического лета 1941 года потерями сотен других дивизий Красной Армии — и вовсе мизерными. Всего с 30 июня по 7 июля дивизия потеряла 28 человек убитыми, 30 — пропавшими без вести, 58 — ранеными. Безвозвратно потеряно 33 — танка БТ-7, 2 — БА-10 и 1 — БА-20 [355]. В отдельном автомобильном батальоне дивизии (236 автомобилей и 2 мотоцикла) «не имеется ни одной поломки и вынужденной остановки». Потери личного состава — 3 бойца ранено [356]. Гаубичный артиллерийский полк дивизии потерял с 22 июня по 1 августа всего 8 человек (1 убит, 7 ранено). Трактора (тягачи) полка в количестве 36 единиц прошли в среднем по 279 км каждый, «потерь матчасти и автотранспорта полк не имеет» [357]. Вообще же, удивительная история 1-й танковой дивизии может служить наглядной иллюстрацией парадоксального правила: «Смелого пуля боится, смелою штык не берет». Именно в 1-м танковом батальоне 1-ю танкового полка 1-й танковой дивизии сражался экипаж легендарного танка КВ № 864 под командованием старшего лейтенанта З. Колобанова. 19 августа 1941 г. в бою на шоссе Луга–Гатчина этот экипаж вел бой с 40 немецкими танками. «КВ» получил 156 прямых попаданий вражеских снарядов, но остался при этом невредим. Немцы, как принято считать, потеряли тогда 22 танка. Последняя цифра, скорее всего, многократно завышена, но сам факт успешного боя экипажа Колобанова сомнению не подлежит.

В 6 часов утра 15 июля 1941 г, после нескольких категоричных приказов Ставки, части 1-й тд начали погрузку в эшелоны на ст. Алакуртти — дивизия, как и все прочие танковые соединения Северного фронта, перебрасывалась на Лужский рубеж обороны Ленинграда. Правда, не вся дивизия. Командующий 14-й армией генерал-лейтенант В.А. Фролов. вопреки всем приказам Ставки, «заначил» мотострелковый полк дивизии и 3-й батальон 1-го танкового полка. 17 июля, ровно через месяц после того, как «мирным летним днем» 1-я танковая была поднята по боевой тревоге, эшелоны отошли от станции Алакуртти. 21 июля Ворошилов своей властью остановил эшелоны дивизии и приказал выгрузить 2-й танковый полк. На Лужский рубеж в конце концов прибыла неполнокомплектная, закаленная в боях, прекрасно подготовленная танковая дивизия, а, по сути дела, два танковых батальона 1-го танкового полка, имевшие на вооружении порядка 80 танков…

2-й танковый полк (в Петрозаводск он прибыл, имея на своем вооружении КВ — 4; Т-28 — 13; БТ-7 — 29; БТ-5 — 57; Т-26 — 32. Всего 135 танков и 19 бронемашин БА-10 и БА-20) тут же разорвали на две части: два танковых батальона передали в Петрозаводскую ОГ и один батальон — в Южную ОГ. Понять логику такого «оперативного искусства» трудно. И дело даже не в ставшем уже дурной традицией первых недель и месяцев войны расчленении мощных «стальных ядер» на малосильные «дробинки». К несчастью, маршал Ворошилов так и не понял, что дивизия легких танков с противопульным бронированием и малокалиберными пушками — это не волшебная «палочка-выручалочка», а инструмент. Инструмент, пригодный для выполнения вполне определенной работы. Той самой, которую в войнах прошлого столетия выполняла казачья конная лава: гнать и рубить бегущих, захватывать штабы и склады, жечь обозы в тылу парализованного страхом врага. А на местности с такими названиями, как Сямозеро, Машозеро, Ведлозеро, Крошнозеро, среди дремучих лесов, болот и озер Карелии, танковый полк мог лишь героически погибнуть. Что и произошло в реальности.

23–27 июля 1941 г. в лесах у Ведлозера разгорелось ожесточенное и едва ли не единственное в своем роде тесное сражение танков с пехотой. На этот раз мужественные танкисты дивизии Баранова встретились с не менее стойким и мужественным противником. Введенная в бой 1-я финская пехотная дивизия полковника Паалу имела боевой опыт «зимней войны» (в том числе — и опыт борьбы с советскими танками), но при этом — несравненно лучшее, чем в дни «зимней войны», вооружение. Легкие малокалиберные пушки финской армии как нельзя лучше подходили для действий из лесных засад (французская 25-мм противотанковая «Марианна» весила всего 310 кг, 37-мм «Бофорс» — 375 кг). Судя по донесениям командования Петрозаводской ОГ, моторизованные «чекисты» отходили после первых же выстрелов, и финская пехота успешно расстреливала вязнущие в болотах танки. Впрочем, пушек у финнов, видимо, не хватало, поэтому в ход пошли и бутылки с бензином и толовые шашки. Через несколько дней наступление Петрозаводской ОГ окончательно захлебнулось. Потери танкового полка составили 67 танков БТ и 279 человек личного состава [366].

Немецкая 163-я пехотная дивизия оказалась мало пригодной к боям в лесисто-болотистой местности и задачу захвата Суоярви самостоятельно выполнить не смогла. Маннергейм вынужден был перебросить на левый фланг «Карельской армии» егерские бригады и направить основные силы 6-го АК для охватывающего удара во фланг и тыл группировки советских войск у Суоярви. После того как финны перерезали линию железной дороги у южного берега Сямозера, советские войска вынуждены были отойти от Суоярви на восток. После завершения этой операции Маннергейм счел за благо снова зачислить немецкую дивизию в свой резерв и отвести ее из зоны боев.

28 июля в Карелию прибыла 3-я Ленинградская ДНО. которая была включена в состав Южной ОГ. В начале августа из резерва Ставки прибыла 272-я стрелковая дивизия, включенная затем в состав Петрозаводской ОГ. После прибытия подкреплений начался еще один этап кровопролитных попыток контратаковать при поддержке танков финские войска и отбросить их от Тулоксы и Ведлозера на запад. Однако за две недели удалось продвинуться вперед всего на 10–15 км. В середине августа фронт в Приладожской Карелии стабилизировался на линии, проходящей в среднем на 30–50 км восточнее границы 1939 г. (см. карту № 14). Потери «Карельской армии» были весьма высокими: за 20 дней июля 41-го она потеряла 6,7 тыс. убитыми и 25 тыс. ранеными [354].

Наступление на Карельском перешейке началось 31 августа 1941 г.

Поскольку все резервы верховного командования финской армии были уже задействованы в боях в Приладожской Карелии, наступление велось лишь теми силами, которые находились у границы с самого начала войны: три пехотные дивизии 2-го АК, три пехотные дивизии 4-го АК и отдельная 10-я пехотная дивизия (см. карты №№ 13 и 15). Вопреки многомесячным ожиданиям командования 23-й армии и Северного фронта, финны нанесли главный удар не в направлении Лаппеенранта–Выборг, а на прямо противоположном фланге обороны 23-й армии, у северного побережья Ладожского озера.

Накануне начала финского наступления (совпадение, видимо, оказалось чисто случайным) командование 23-й армии попыталось организовать контрудар вдоль берега Ладожского озера от Лахденпохья на северо-восток с целью отбросить финские войска от Сортавала. Дня участия в контрударе привлекалась 198-я дивизия (без 452-го мсп, передислоцированного ранее в Карелию) и переброшенный с левого фланга армии 181-й сп из состава 43-й стрелковой дивизии. С утра 29 июля до исхода дня 31 июля ударная труппа продвинулись на 3–4 км, и на этом наступление захлебнулось. Потери же оказались непомерно большими. Так, 198-я мд потеряла в этих боях 168 человек убитыми и 1704 ранеными [358]. Обращает на себя внимание совершенно невероятное соотношение числа убитых и раненых (1 к 10). Разумеется, бойцы и командиры 198-й мд не могли отличаться по своему анатомическому строению от всех прочих людей (среди которых соотношение убитых и раненых во всех войнах 20-го столетия составляло примерно 1 к 3). Они и не отличались — в периоде 4 июля по 10 августа потери 198-й дивизии составили 216 убитыми, 851 ранеными и 583 пропавшими без вести [359]. Скорее всего, в указанной выше цифре 1704 объединены раненые и «пропавшие без вести».

Как бы то ни было, неудавшаяся попытка контрнаступления только помогла финнам, так как обескровила единственный резерв 19-го СК (198-ю дивизию) и «уплотнила» боевые порядки советских войск именно на том участке фронта, который финское командование собиралось окружить. 31 июля 1941 года, после короткой артиллерийской подготовки, 2-я пехотная дивизия начала наступление на Лахденпохья, а 15-я пехотная дивизия — на Хиитола. В отличие от ситуации в Приладожской Карелии, где финны начали 10 июля наступление, располагая трехкратным численным превосходством, в сражении у северного побережья Ладоги силы сторон были примерно равны. Первые дни августа прошли там в ожесточенных, кровопролитных боях.

«Хотя во время этих жестоких боев, — пишет в своих мемуарах Маннергейм, — за которыми я лично наблюдал вблизи, у меня неоднократно просили подбросить свежие силы, этот резерв (10-я пехотная дивизия) я держал у себя и только 4 августа переда г его командиру корпуса, приказав использовать его полностью только на направлении, указанном мной. На следующий день свежая дивизия под командованием полковника Сихво перешла в наступление, увлекая с собой соседние части, и 7 августа захватила село Каукола. Глубокий прорыв был успешно завершен 8 августа. Войска вышли на берег Ладожского озера в районе Лахденпохья, а это означало, что коммуникации сортавальской группировки войск противника полностью перерезаны. 11 августа пал важный узел железных и шоссейных дорог Хиитола, а клин наступления достиг берега Ладоги между Хиитола и Кексгольм».

Уже 4 августа, на пятый день финского наступления, генерал-лейтенант Пшенников был снят с должности командующего 23-й армией, его сменил генерал-майор Герасимов М.А., до этого командовавший войсками 19-го СК.

5 июля командующий Северным фронтом приказал Герасимову немедленно отвести всю сортавальскую группировку на юго-запад, к Кексгольму, однако 6 августа Ворошилов своей властью отменил это распоряжение, приказав «удерживать Сортавала во что бы то ни стало» [360]. Для ликвидации прорыва финнов у Хиитола в 23-ю армию передавалась 265-я стрелковая дивизия, которую Ставка ранее направила в Гатчину, т.е. на «немецкий фронт».

265-я сд была сформирована в Московском ВО, причем «до 40% личного состава, поступившего на формирование дивизии, ранее проходили службу или работали в системе НКВД» [354]. 10 августа командование 23-й армии попыталось было провести силами 265-й сд и 115-й сд контрудар в районе юго-восточнее Хиитола, однако все закончилось совершенно безрезультатно, и 11 августа противник окончательно отрезал окруженные у северного берега Ладоги войска.