Морские драмы Второй мировой Шигин Владимир

…Помощник командира эсминца “Способный” капитан-лейтенант Фролов, член ВКП (б), спокойно и уверенно руководил работой по спасению корабля. Организовал спасение личного состава во время гибели корабля. С корабля сошел одним из последних.

Лейтенант Зверухин, член ВКП (б), командир зенитной батареи эсминца “Беспощадный” вел себя мужественно и бодро. Хорошо руководил артогнем. Погиб вместе с кораблем».

Во время погружения эсминца «Способный» в воду мазут из разбитых нефтяных ям вместе с прибывающей водой попал в топку котла, в которой воспламенился от высокой температуры. Под давлением воды из котельного отделения в трубу начал быстро выходить воздух, что создало хорошие условия для горения мазута. Из трубы эсминца начало вырываться пламя. «Способный» так и ушел под воду с огромным огненным факелом над собой. После погружения корабля под водой начали рваться глубинные бомбы, убивая тех, кто плавал на поверхности моря.

Из журнала боевых действий оперативного дежурного штаба Черноморского флота: «17 ч. 45 мин. 25 Ю-87, под прикрытием сильных групп истребителей последовательно произвели ожесточенный налет на оставшийся один ЭМ “Способный” и добились попадания в среднюю часть корабля. Экипажи прикрывавших самолетов видели пожар.

В 18 ч. 30 мин. был виден сильный взрыв ив 18 ч. 37 мин. ЭМ «Способный» затонул. Задержка ЭМ “Способный” в районе боя объясняется тем, что он занимался спасением личного состава погибших ЛД “Харьков” и ЭМ “Беспощадный”, плавающих в воде на площади 2 кв. мили».

Из политдонесения: «Гибель эсминца “Способный” произвела удручающее впечатление на людей, плавающих в воде, в особенности с эсминца “Беспощадный”, которые уже около двух часов находились в воде. Некоторые из них сошли с ума, некоторые стали кричать, взывая о помощи. Отдельные краснофлотцы, старшины и офицеры с эсминца “Беспощадный”, обессилев от длительного пребывания в воде, температура которой была +18, прощались друг с другом и сознательно тонули. Через некоторое время к месту гибели кораблей прилетели наши самолеты, и подошли единичные катера, которые стали подбирать людей. Последняя группа людей была подобрана со шлюпки 7 октября в 13.00».

После гибели «Способного» его командир капитан 3-го ранга Горшенин, заместитель командира по политической части капитан-лейтенант Шварцман и командир «Харькова» капитан 2-го ранга Шевченко спасались. на брошенной в воду матросской койке. Когда на затонувшем «Способном» начались рваться глубинные бомбы, все плававшие офицеры и матросы были разбросаны подводными взрывами в разные стороны. С этого момента никто командира «Харькова» больше не видел и ничего сказать о его дальнейшей судьбе не мог. Кто-то говорил, что видел какого-то офицера, похожего на Шевченко, надувавшего сброшенную с самолета резиновую шлюпку. Однако никаких других подтверждений этому нет. Возможно, что капитан 2-го ранга Шевченко погиб от подводных разрывов глубинных бомб.

Из политдонесения: «Командир эсминца “Способный” капитан 3 ранга Гаршенин (так в документе. — Б.Ш.), член ВКП (б), не потерял самообладания в бою. Он искусно маневрировал, уклоняясь от бомб противника, оказывал помощь лидеру “Харьков” и эсминцу “Беспощадный”, буксируя их, настойчиво спасал личный состав, подбадривал плавающих в воде словами: “Не волнуйтесь, всех подберут!” Когда вода стала доходить до мостика, товарищ Гаршенин покинул корабль. Будучи в воде, он организовал спасение 36 человек краснофлотцев и офицеров, которые были подобраны на шлюпку…

Заместитель командира эсминца “Способный” по политической части капитан-лейтенант Шварцман во время налетов вражеской авиации спокойно обходил боевые посты, подбадривал личный состав, призывая его спасать корабль и мстить врагу. Помогал командиру БЧ-2 управлять артогнем. Во время налетов он дублировал рулевого, активно участвовал в спасении личного состава погибших кораблей. Организовал перетаскивание якорь-цепи с носа корабля на корму для буксировки лидера “Харьков”. В воде после гибели корабля вел себя мужественно, подбадривая плавающих в воде краснофлотцев. По приказанию капитана 3 ранга Гаршенина был подобран в шлюпку, будучи совершенно обессиленным».

Вот как выглядят данные по времени событий 6 октября в версии контр-адмирала в отставке Л. Митина:

«6 октября… В 8 ч 39 мин летчики заметили попадание бомбы, сброшенной вражеским бомбардировщиком, в “Харьков”, в результате чего он потерял ход (по данным истребителей прикрытия, которые находились в районе кораблей).

В 9 ч 25 мин “Способный” взял “Харьков” на буксир.

В 10 ч 00 мин два истребителя (2-го гвардейского авиаполка ЧФ) вели бой с двумя разведчиками Ю-88 и один из них сбили. К этому времени до девяти наших самолетов прикрывали корабли.

В 11 ч 50 мин шесть самолетов Ю-87 атаковали отряд кораблей и добились прямого попадания в эскадренный миноносец “Беспощадный”, он потерял ход.

Около 14 ч 00 мин “Харьков”, исправив повреждения, дал ход

9 узлов. Капитан 2 ранга Негода приказал эскадренному миноносцу “Способный” оставить лидер и взять на буксир «Беспощадный», что и было им выполнено.

С 14 ч 10 мин до 14 ч 50 мин пять немецких самолетов Ю-87 под прикрытием двенадцати Ме-109 последовательно бомбардировали отряд наших кораблей. В воздушном бою наши истребители сбили несколько самолетов противника.

В 14 ч. 13 мин. “Беспощадный” получил прямое попадание бомб и затонул. “Способный” успел отойти, но на 30–40 минут лишился хода.

С 14 ч 40 мин до 15 ч 37 мин самолеты противника бомбардировали “Харьков”, который от попадания бомб в 15 ч 37 мин потонул. “Способный” продолжал оставаться в районе гибели кораблей и занимался спасением личного состава.

С 17 ч 40 мин до 18 ч 30 мин двадцать пять Ю-87 бомбардировали эскадренный миноносец.

В 18 ч 35 мин в результате нескольких попаданий бомб “Способный” потонул…»

А вот как выглядит хроника событий 6 октября в рукописи истории эскадры ЧФ: «В 11 час. 50 мин. (через 3 часа 10 мин. после первого налета) корабли были вторично атакованы пикировщиками Ю-87:— самыми опасными для кораблей. На этот раз основной удар был нанесен по “Беспощадному”. Хотя к этому времени прибыло еще 9 наших истребителей (это были, судя по всему, ЛАГГ-3 и Як-1), но отбить натиск они не смогли — их связали боем сопровождавшие “Юнкерсы” — истребители врага. “Беспощадный” получил 2 прямых попадания. Вышли из строя кормовая машина, эсминец лишился хода, принял до 500 тонн забортной воды. Отражая атаки противника (авиации), корабли сбили 8 и подбили 3 самолета, истребители ДД (дальнего действия. — В.Ш.) сбили 14 самолетов врага. Командир отряда отдал приказание “Способному” по очереди буксировать лидер “Харьков” и “Беспощадный”. Около 14 часов лидер получил возможность двигаться со скоростью 7–9 узлов. Оставив лидер, “Способный”, ошвартовавшись к “Беспощадному”, начал буксировать его. В 14 ч. 10 мин. вновь налетели пикировщики. 36 самолетов атаковали корабли. “Способный” отдал буксир, но от близких разрывов бомб на 25 минут лишился хода. В котельном отделении возник пожар. Личный состав самоотверженно боролся за жизнь корабля и сделал все, чтобы дать ход. “Беспощадный” получил несколько прямых попаданий, крупная бомба попала в район 5 кубрика, и через 40 секунд корабль затонул. Четвертый массированный налет авиации врага был нацелен на лидер. В 14 ч. 40 мин. самолеты атаковали корабль и в 15 ч. 30 мин. он затонул. К месту гибели “Харькова” подошел “Способный”, спустил шлюпки и в течение двух с половиной часов подбирал людей. Было подобрано около 200 человек, затем эсминец подошел к месту гибели “Беспощадного”. Удалось спасти 24 человека, в том числе капитана 2 ранга Г.П. Негоду, капитана 3 ранга В.А. Пархоменко и капитана 3 ранга П.И. Шевченко. И снова в воздухе появились самолеты. “Способный” подвергся ожесточенной атаке 25 пикировщиков, получил 4 прямых попадания и в 18 час 35 мин. затонул.

Высланные для спасения л/с погибших кораблей торпедные и сторожевые катера, тральщики и гидросамолеты подобрали часть экипажей, в том числе капитана 2 ранга Негоду, капитана 3 ранга Пархоменко, капитана 3 ранга Горшенина. Но сотни людей погибли в холодной октябрьской воде…»

ГЕРОИ И ПОДЛЕЦЫ

К 19 часам вечера 6 октября отряд кораблей капитана 2-го ранга Негоды был уничтожен полностью. Налицо было крупнейшее поражение Черноморского флота за всю войну. Бесстрастная статистика повествует: на лидере «Харьков» погибло 287 человек. На эсминце «Беспощадный» погибло 182 человека. На эсминце «Способный» погибло 226 человек. Все три корабля погибли в точке: широта северная — 44 градуса 15 минут, долгота восточная — 36 градусов 25 минут.

Касаясь количества спасенных и понесенных потерь, Негода в своем рапорте написал так: «Спасено офицеров — 20 человек, рядового и старшинского состава — 100 человек. Погибло ориентировочно 780 человек».

В политическом донесении приводятся более точные цифры, которые и следует, видимо, принимать за окончательные данные. Согласно политдонесению, было спасено 112 человек, из них 20 офицеров и 92 человека старшинского и рядового состава

Всего погибло 733 человека, из них 36 офицеров и 697 человек старшинского и рядового состава.

С лидера «Харьков» было спасено 31 человек, из них 4 офицера. Погибло 280 человек, из них 14 офицеров.

С эсминца «Беспощадный» спасено 53 человек, из них 7 офицеров. Погибло 182 человека, из них 10 офицеров.

С эсминца «Способный» был спасен 21 человек, из них 6 офицеров. Погибло 226 человек. Из них 9 офицеров.

Из состава управления 1-го дивизиона, включавшего семь офицеров, спасено три. Из сорока одного курсанта-выпускника, бывших на кораблях в качестве стажеров, спасено только четверо.

Кроме этого погибли еще четверо прикомандированных (звание и фамилии не указаны). Три человека — с эсминца «Огневой» и один человек — с эсминца «Бдительный».

Среди погибших офицеров: командир лидера «Харьков» капитан 2-го ранга Шевченко, заместитель командира лидера по политчасти капитан 3-го ранга Крикун, парторг «Харькова» лейтенант Фадеев. Среди спасенных офицеров командир 1-го дивизиона капитан 2-го ранга Негода, командир эсминца «Беспощадный» капитан 2-го ранга Пархоменко, заместитель командира эсминца «Беспощадный» по политической части капитан-лейтенант Кононенко, командир эсминца «Способный» капитан 3-го ранга Горшенин и его заместитель по политчасти капитан-лейтенант Шварцман.

Из 22 спасшихся членов ВКП (б) партийные билеты сохранили всего 11. Из 17 спасшихся кандидатов в члены ВКП (б) кандидатские карточки сохранились лишь у 5. Из 42 спасшихся комсомольцев комсомольские билеты сохранились у 16.

О поведении личного состава кораблей отряда в бою с немецкой авиацией, в политическом донесении говорится: «В бою с авиацией противника, офицеры, старшины и краснофлотцы погибших кораблей проявили массовый героизм, исключительную стойкость, выдержку и мужество, высокую боевую выучку, самоотверженность, взаимовыручку и любовь к своим кораблям, стремление спасти их, во что бы то ни стало.

Самоотверженная борьба экипажей кораблей с авиацией противника показала исключительно высокие боевые качества и высокую сознательность наших моряков, здоровое и крепкое политико-моральное состояние, их любовь к офицерам и заботу об их спасении.

Командиры кораблей капитан 2 ранга Шевченко (лидер “Харьков”), капитан 2 ранга Пархоменко (краснознаменный эсминец “Беспощадный”) и капитан 3 ранга Горшенин (эсминец “Способный”) проявили себя настоящими боевыми советскими военно-морскими офицерами, о которых с восхищением отзывался весь личный состав за их хладнокровие и мужество, распорядительность и высокое искусство управление кораблями в тяжелой боевой обстановке.

Личный состав кораблей проявил массовый героизм, любовь к кораблям и заботу об офицерах. Очутившись в воде после гибели кораблей, многие краснофлотцы, старшины вместе с офицерами пели песни “Вечер на рейде”, “Кочегар”, “Нелюдимо наше море” и другие. Трусость и эгоизм, борьба за спасательные средства были единичными и нехарактерными для поведения краснофлотской массы.

Машинная команда лидера “Харьков” в составе старшего краснофлотца Лучко Т.Ф., краснофлотцев Трунова В.В., Кулешова В.П., Белана А.И., Шванко П.С., Кулагина, несмотря на тяжелые повреждения, нанесенные кораблю бомбами противника, ввела в строй 3-е котельное отделение, хотя в котле лопнули трубки, поплавились подшипники, турбовентиляторы и отсутствовала пресная вода. Корабль, благодаря старанием и стойкости этой команды, дал ход 7–8 узлов, работая на морской воде.

Главный водолаз лидера “Харьков” старшина 1 статьи Гриценко и краснофлотец Резниченко неоднократно спускаясь в котельное отделение, заделывали там пробоины, вытаскивали оттуда раненых.

Мичман Ткаченко, командир носовой аварийной партии лидера “Харьков”, вместе с краснофлотцами Смирновым, Степановым, Семеновым, Дербеневым, Радионовым, Скориковым, Удольковым и старшиной 1 статьи Гриценко энергично устраняли все повреждения, заделывали пробоины, выкачивали воду из мазутных ям.

Старшина 1 статьи Макаренко, краснофлотцы Бондарев и Коваль с эсминца “Способный” втроем выполнили тяжелую работу по заведению буксира на лидер “Харьков”. Больше им помочь никто не мог, так как все находились на боевых постах по готовности № 1. Указанные товарищи втроем справились с работой, которая казалась для них непосильной.

Главный боцман лидера “Харьков” главный старшина Штыпин, член ВЛКСМ, вместе с краснофлотцами Даниленко, Орзун, Мусиенко, Тимофеевым, Пакиным и Плотниковым лично работали над заведением пластыря правого борта в районе 135–138 шпангоутов, а также руководил постановкой упора на корме и заделкой швов. Он же вместе с мичманом Воробьевым, с целью обеспечения безопасности корабля, выбросил из аппаратов торпеды.

Энергично боролись за живучесть корабля аварийная партия лидера “Харьков” во главе с мичманом Зановским, в составе старшины 1 статьи Перкова, старшины 1 статьи Тимофеева, краснофлотцев Резниченко, Соловьева и Алешина. Эта аварийная партия после попадания бомб поставила в носовой части корабля шесть подпор, конопатили швы, выкачивали и выносили ведрами воду, из нефтяных ям откачивали мазут.

На лидере “Харьков” во время бомбежки была выведена из строя радиосвязь. Старшина 1 статьи Захаров и краснофлотец Большаков быстро устранили повреждения.

Командир 6-го и 7-го автоматов лидера “Харьков” краснофлотцы Савченко и Кучерявый вели себя мужественно, хорошо руководили стрельбой, вели огонь до последней возможности и, стоя у автоматов, погибли вместе с кораблем, не покинув своих боевых постов.

Краснофлотец Мацевич, член ВЛКСМ, по приказанию командира лидера “Харьков” капитана 2 ранга Шевченко спас секретные документы корабля и доставил их в шлюпке на берег. Он же, будучи в 4-м пороховом погребе, куда пришел вместе с краснофлотцем Афанасьевым и другими за дисками, закрыл своим телом пробоину, в которую хлынула вода, и продолжал подавать диски. Когда же взрывной волной он был отброшен от этой пробоины, то вместе с другими краснофлотцами нашел брезент и заделал ее.

Самоотверженно боролись за спасение лидера “Харьков” старшина 1 статьи Субботин, краснофлотцы Яхно, Рындин и Пирогов, Несмотря на угрозу затопления погреба, они продолжали бороться с поступающей водой, ставя подпоры и чопы, заделывали пробоины, выкачали воду и для выравнивания крена корабля, переложили боезапас.

В борьбе за живучесть лидера “Харьков” проявил себя легководолаз Шетшин. В легководолазном костюме в машинном отделении, заполненным водой и мазутом, он перекрывал системы, клапаны мазутных ям, работал без света на ощупь, отлично зная расположение механизмов. Он же, несмотря на близкие разрывы бомб, установил аварийный пластырь на пробоине.

Старшина 1 статьи Новолочный лидера “Харьков” при налете самолетов противника проявил находчивость и отвагу. Он работал заряжающим на двух орудиях одновременно, подавая пример расторопностью и быстротой. Следуя примеру командира, четко работали краснофлотцы Никифоров. Орлов, Коржов и Степанов. Не обращая внимания на пушечно-пулеметный огонь с самолетов противника, они спокойно и уверенно отбивали их атаки. Подносчик боезапаса Никифоров, несмотря на максимальную скорострельность орудий, обеспечивал их снарядами. Краснофлотец Орлов быстро и четко устанавливал трубки, обслуживая два орудия, взамен выбывших из строя товарищей. Отважно сражались с врагом на лидере “Харьков” товарищи Азимов и Туркин. Они отважно отражали атаки фашистских стервятников. Во время одного из налетов был сорван взрывной волной пулемет ДШК. Пулеметчики были далеко отброшены в сторону. Товарищ Азимов был тяжело контужен, а Туркин получил сильные ушибы. Несмотря на это, они вместе с краснофлотцем Орловым, который был сброшен взрывной волной с зенитного мостика, установили пулемет на место и продолжили ведение огня по фашистским самолетам.

Когда нос эсминца “Способный” был уже в воде, то главный калибр продолжал вести огонь по подводной лодке противника. Расчет главного калибра за хорошую стрельбу по подводной лодке и торпедным катерам противника получил благодарность от командира дивизиона и командира корабля. Командир орудия Яковлев, замочный старший краснофлотец Павозян, краснофлотец наводчик Огородников, краснофлотец Кононенко, краснофлотец Пелевоев входили в состав орудийного расчета. Стрельбой руководил старшина Маглунов. Отлично обеспечивал подачу боезапаса командир погреба старшина 2 статьи Ушаков. Хорошо работал досылальщик краснофлотец Демин. Без приказания никто из них не оставил своего боевого поста».

Командир орудия старшина 1-й статьи Гордеев с эсминца «Беспощадный» в течение боя вел огонь по самолетам противника.

До нас дошел рассказ старшины 1-й статьи Гордеева о событиях трагического дня 6 октября. Они безыскусны и бесхитростны, но предельно честны, и более чем какие-либо официальные документы передают моральный настрой наших моряков в том трагическом бою.

Из объяснительной записки старшины 1-й статьи Гордеева: «После прямого попадания в первую машину, когда рассеялся сильный дым с палубы, первые наши взоры были обращены на флаг. Флаг был поврежден, но оставался на месте. Это влило еще больше силы и энергии в личный состав орудия. Орудие еще мощнее открыло огонь по врагу. Ни один человек из расчета не поддался панике, несмотря на то, что корабль был без хода и с большими повреждениями. Все внимание было обращено на врага. После третьего прямого попадания крупной бомбы в корму, корабль резко положило на левый борт с большим дифферентом на корму. Каждому было ясно, что корабль на плаву не удержать, но и в это время не было паники среди орудийного расчета. Все стояли на своих боевых постах мокрые и грязные от взрывов, но стрелять было нечем, так как погреб затопило, а боезапас, находившийся на боевом посту, от сильного крена скатился за борт. Корабль стал очень быстро погружаться кормой в воду. Тогда я дал приказание расчету отшкертовывать койки, находившиеся на посту, и всем сходить в воду. Но в последнюю минуту товарищи меня не подвели. Я вечно буду помнить имена героически погибших товарищей первого наводчика Ислямова, замочного Петриченко, снарядового Козленко, второго зарядного Кулешова, установщика цели Яковенко, прибоечного Пономарева и подносчика снарядов Пашко. Вечная слава погибшим боевым товарищам! Находясь после гибели корабля в воде на плаву, мы и здесь не были побеждены. Оказывая друг другу помощь подручным материалом, мы боролись за жизнь для того, чтобы отмстить врагу за наш любимый корабль и за погибших товарищей. В первую очередь у нас были мысли помочь командирам и офицерам, а уж потом о себе. На аварийном бревне нас собралось восемь человек. Я никогда не забуду того момента, когда мы, замерзшие и запачканные мазутом, чтобы поддержать друг друга, на всю ширь моря пели свою любимую песню “Раскинулось море широко”.

Радист эсминца “Беспощадный” орденоносец Козыренко, парторг. Когда бомбой была сбита кормовая мачта и уничтожена связь, он немедленно установил аварийную антенну и дал связь. Командир благодарил его, так как получил возможность передать еще несколько радиограмм. Когда радиосвязь была совсем уничтожена, то старшина 2 статьи Козыренко вместе со своими радистами стал обслуживать автомат, ведя огонь по противнику. После гибели корабля, он, будучи в воде, своим юмором поддерживал бодрое настроение плавающих товарищей. Вместе со старшим лейтенантом Марковым, старшим лейтенантом Лушиным и комсоргом старшиной 1 статьи Сучилиным и другими он пел песни “Кочегар”, “Вечер на рейде”, “Нелюдимо наше море” и другие.

Старшина 2 статьи Голубев с лидера “Харьков” сам был и командиром орудия, и наводчиком. Несмотря на то, что носик автомата был поврежден взрывом, бомбы, автомат продолжал стрелять. После гибели корабля товарищ Голубев попал на эсминец “Способный” и здесь стал помогать 7-му автомату, ведя огонь по самолетам противника.

Наводчик молодой краснофлотец Рукинов с лидера “Харьков”, 5-й автомат, был ранен в голову и в руку, но несмотря на это, продолжал вести огонь. В санчасть идти отказался. Когда обессиленный не мог стрелять, то сел на палубу и стал наблюдать за самолетами противника, помогая пулеметчикам. Погиб вместе с кораблем.

Старшина 1 статьи Зайченко, 3-й автомат эсминца “Беспощадный” стрелял больше всех, своевременно находил цели и о них докладывал. Огнем орудия потопил катер противника.

На лидере “Харьков” особенно отличились хорошей подачей боезапаса краснофлотцы Кретинин и Калинин. Курсант училища им. Фрунзе Крайнев и старшина 2 статьи Ушаков, находясь в шлюпке, спасли более 90 человек краснофлотцев, старшин офицеров, в том числе командира дивизиона капитана 2 ранга Негоду и командира эсминца “Беспощадный” капитана 2 ранга Пархоменко.

На протяжении всей операции хорошо вели наблюдение за противником сигнальщики эсминца “Беспощадный” краснофлотец Григорьев, который обнаружил торпедные катера противника, Богуенов и Андреев, которые хорошо наблюдали за самолетами противника. Командир отделения сигнальщиков Маськов обнаружил две быстроходные десантные баржи противника, по которым был открыт кораблями артогонь.

Зенитчики эсминца “Способный” Добрецов, Придолоба, Буцык, Гончаров хорошо вели огонь по самолетам.

Главный старшина эсминца “Беспощадный” Вакуленко, несмотря на ранение, в течении трех часов плавал, держа на плечах обессиленного и потерявшего сознание краснофлотца Нестерюка.

Когда наши катера начали подбирать плавающих в воде, то некоторые из краснофлотцев не могли определить в темноте чьи катера наши или немецкие. Перед тем как быть поднятыми, спрашивали: “Чьи катера?”, предпочитая гибель в море фашистскому плену. Так, например, старшие краснофлотцы эсминца “Беспощадный” Громов и Корнеенко, приняв наш катер за немецкий, неоднократно отталкивались от его борта ногами и падали в воду, боясь попасть в плен. Их с трудом спасли. Не исключена возможность, что незначительная часть людей могла быть подобрана торпедными катерами противника, с которыми вел бой один из наших катеров МО.

Героически вели себя зенитчики. Ведя сильный огонь по противнику, зенитные орудия расстреляли все свои снаряды. Зенитным огнем кораблей сбили 6 самолетов противника».

Когда-то известный поэт фронтовик-черноморец Григорий Поженян написал строки, которые лучше всего характеризуют норму поведения наших моряков в критической ситуации:

Если радость на всех одна, на всех и беда одна.

В море встает за волной волна, а за стеной стена. Здесь у самой кромки бортов друга прикроет друг. Друг всегда уступить готов место в шлюпке и круг…

Увы, 6 октября 1943 года на фоне массового героизма и самопожертвования, взаимовыручки и настоящего товарищества произошел из ряда вон выходящий случай. И сегодня, узнавая о нем, адмиралы и офицеры буквально немеют, отказываясь верить услышанному. Многие из них советовали мне вообще не писать об этом случае, уж больно омерзителен он и гадок.

— Зачем ворошить былое? — говорили они мне. — Что было, то было. Нынешнему поколению знать обо всем ни к чему. Есть герои, и есть подвиги, вот на них и надо воспитывать молодежь!

Скажу честно, долгое время я и сам пребывал в сомнениях: стоит или нет писать о том, что я узнал. И все же я решился! Думаю, что все же пришло время, когда следует начать говорить правду, сколь горькой бы она ни была, называя при этом реальные фамилии. Каждый в конце концов должен отвечать за свои поступки не только перед Богом, но и перед потомками.

Чтобы меня не упрекнули в предвзятости или искажении фактов, процитирую. несколько абзацев политического донесения начальника политотдела эскадры Черноморского флота, сделанного сразу же по горячим следам происшедших событий: «По показаниям капитан-лейтенанта Телятникова, краснофлотцев Чопикян и Яхно, якобы командир эсминца “Способный” капитан 3 ранга Горшенин после гибели корабля застрелил несколько краснофлотцев, пытавшихся сесть в переполненную шлюпку, в которой находился Горшенин.

Со слов Чопикян и Яхно, дело происходило следующим образом. Когда эсминец “Способный” начал тонуть, то у его шлюпки-шестерки собралось много краснофлотцев. После спуска шлюпки в воду, в нее бросились все собравшиеся и затопили. Боясь попасть в водоворот тонувшего корабля и под его мачты, краснофлотцы бросили шлюпку и поплыли прочь от нее. Когда корабль утонул, все снова бросились к шлюпке, но поставить ее на киль, и вылить воду не могли, так как все сразу за нее хватались, и она тонула. В это время подплыл капитан 3 ранга Горшенин и как командир корабля приказал всем отплыть от шлюпки. После этого по его приказанию несколько краснофлотцев подплыли к шлюпке. Поставили ее на киль и подталкивая плечами, вылили из нее часть воды. Горшенин приказал краснофлотцу Яхно и еще двоим лезть в шлюпку и отливать воду. Когда вода была отлита, то Горшенин приказал Яхно и остальным оставить шлюпку, так как в нее будут посажены офицеры. В ответ на это комсомолец Яхно сказал: “Почему я должен сходить, если выкачивал воду”. Тогда Горшенин со словами «Много будешь разговаривать» выстрелил в него два раза из револьвера в грудь, но промахнулся, так как Яхно упал с банки. В это время офицеры и краснофлотцы стали забираться в шлюпку и заполнили ее. Вместе с краснофлотцами в шлюпку сели капитан-лейтенант Телятников, старший лейтенант Иевлев, капитан-лейтенант Орлов и некоторые другие. Последним в шлюпку сел капитан 3 ранга Горшенин. Шлюпка была переполнена. В ней было 36 человек. Вода доходила до банок. Несмотря на это Горшенин принял еще двух человек — краснофлотца Ботримова и еще одного, которые были обессилены. Больше принять на борт было невозможно. Плавающие хватались за борт, угрожая затопить шлюпку. Тогда старший помощник эсминца “Способный” капитан-лейтенант Орлов несколько раз выстрелил в воздух. В воздух стрелял и Горшенин. В это время к корме шлюпки подплыл краснофлотец Фоменко с лидера “Харьков” и попросил разрешения сесть в шлюпку Горшенин спросил у него, с какого он корабля. Узнав, что это краснофлотец с лидера “Харьков”, Горшенин не разрешил ему сесть в шлюпку, пригрозив, что в противном случае он будет стрелять. Краснофлотец Фоменко попросился вторично в шлюпку, заявив, что у него нет сил больше плавать. После этого, по заявлению краснофлотца Чопикян, якобы Горшенин выстрелил Фоменко в лоб и сказал: “Иди на дно морское, там тебе будет легче!” В это время к шлюпке подплыл краснофлотец Мнеух с лидера “Харьков” и тоже стал проситься в шлюпку. Горшенин спросил, с какого он корабля, узнав, что Мнеух с лидера “Харьков”, Горшенин якобы выстрелил в упор и убил его. Мнеух закричал “Прощайте товарищи! Умираю за Родину, за Сталина!” и утонул. Чопикян, Яхно и Телятников заявляют, что Горшенин в это время был в состоянии сильного опьянения. Сам Горшенин не отрицает того факта, что был пьян, так как перед оставлением корабля он выпил спирта, зная, что придется плавать в холодной воде.

Море было темное, поэтому даже находящимся вблизи трудно установить, когда и в кого стрелял капитан 3 ранга Горшенин.

Сам Горшенин и большинство находившихся в шлюпке отрицают факт стрельбы в людей.

Сейчас установить истину трудно, но, учитывая то, что Горшенин был в состоянии сильного опьянения и стремился в это время спасти шлюпку, переполненную людьми, вероятность стрельбы в людей не исключена.

Разговоры о том, что капитан 3 ранга Горшенин стрелял в людей, имеют место среди личного состава эскадры, что значительно скомпрометировало капитана 3 ранга Горшенина в глазах личного состава, поэтому желателен его перевод на другой флот».

В дополнение к этому могу сказать следующее. В свое время журнал «Морской сборник», в котором я служу, весьма тесно взаимодействовал с архивным управлением ФСБ РФ. Мы печатали их материалы, а они рассекречивали для нас некоторые старые документы. В одно из моих посещений хранилища мне показали несколько томов дела лидера «Харьков». Дело еще не было рассекречено, выписки из него делать тоже было нельзя, но полистать один том мне все-таки дали. Большую его часть занимали протоколы допросов оставшихся в живых матросов. При этом допрашивающий выяснял обстоятельства расстрела матросов сидевшими в шлюпке офицерами. В рассказах матросов все выглядело намного жестче и страшнее, чем описано в политдонесении. Во-первых, матросы говорили о гораздо большем количестве убитых, во-вторых, утверждали, что некоторые офицеры (видимо, те, которые «не видели» того, что творил сидевший рядом Горшенин) били подплывающих к шлюпке матросов веслами по голове, вследствие чего те тонули. В шлюпке сидели офицеры «Способного» и несколько офицеров с «Харькова». Находился в шлюпке и артиллерист «Харькова» старший лейтенант Сысоев — будущий командующий Черноморским флотом.

Я помню адмирала Сысоева, когда он в последние годы своей жизни приходил в ГШ ВМФ. Вот бы мне тогда расспросить его о тех далеких событиях! Но, увы, я тогда еще ни о чем не знал, а кроме этого, весьма сомневаюсь, что старый адмирал согласился бы рассказать мне что-то из того, о чем он, наверное, старался забыть всю свою жизнь. Именно мне довелось писать и некролог на адмирала Сысоева в «Красную Звезду»…

Вне всяких сомнений, адмирал Сысоев был достойный человек и настоящий флотоводец, это признают все ветераны ВМФ. Что касается документов о трагедии «Харькова», хранящихся в архиве ФСБ, то рано или поздно, но гриф секретности с них будет снят. Тогда можно будет посмотреть объяснительные всех, кто находился в шлюпке «Способного» вечером 6 октября 1943 года. Честно говоря, мне очень хочется, чтобы имя адмирала Сысоева осталось незапятнанным.

История зверств капитана 3-го ранга Горшенина в отношении рядовых матросов — весьма знаковая. Дело в том, что до сегодняшнего дня у нас принято говорить обо всех сражавшихся в годы Великой Отечественной войне только хорошо или не говорить вообще. Все попытки сказать правду о фактическом поведении в боях некоторых из участников войны встречаются в штыки. Это и понятно. Память о Великой войне священна для каждого из нас, так как каждая семья (в том числе и наша) принесла в той войне свою жертву на алтарь Отечества. Именно поэтому каждый из участников той страшной битвы для нас дорог, как дорога сама память о Великой Победе.

Однако по прошествии 60 лет, может, надо все-таки понемногу приподнимать завесу умолчания над некоторыми «героями» той войны. Думаю, что настала пора! Это следует сделать хотя бы во имя светлой памяти тех, кто по-настоящему геройски дрался с врагом и сложил свои головы зачастую именно по вине этих самих «героев».

Взять, к примеру, командира гвардейского крейсера Черноморского флота «Красный Кавказ» капитана 2-го ранга, а впоследствии контр-адмирала Гущина Имя командира гвардейского крейсера вписано во все хроники Черноморского флота и военные энциклопедии. Во всех официальных изданиях Гущин упоминается прежде всего как герой Феодосийской операции, лихо ошвартовавший свой крейсер прямо у причала порта Феодосии. О собственном подвиге Гущин весьма подробно написал и в своих мемуарах.

В свое время автор этой книги был в достаточно близких и доверительных отношениях со старейшим из отечественных флотоводцев адмиралом флота Николаем Ивановичем Сергеевым.

Я не раз бывал у Николая Ивановича дома, и он очень много рассказывал мне о днях минувших. Записи этих разговоров до сих пор хранятся у меня на аудиокассетах.

Относительно Гущина адмирал флота Н.И. Сергеев рассказал мне следующее. Где-то в середине 70-х годов контр-адмирал в отставке Гущин приехал в Москву и пришел на прием к Сергееву, который тогда являлся начальником Главного штаба ВМФ.

Гущин просил Сергеева походайствовать перед главкомом ВМФ С.Г. Горшковым о представлении его к званию Героя Советского Союза за участие в Феодосийской десантной операции. Сергеев, по его словам, был до глубины души потрясен наглостью Гущина.

Дело в том, что в 1938 году Сергеев и Гущин вместе служили на Амурской флотилии. Именно тогда по доносу Гущина Сергеев и еще несколько командиров РККФ были брошены в застенки НКВД. Донос Гущина Сергееву показали сами чекисты. После объявления сына «врагом народа», не выдержав позора, умерла мать Сергеева. Только год спустя Сергеев вышел на свободу и вернулся на флот. Несколько человек, оклеветанных Гущиным, так и погибли в тюрьмах. Об этом начальник ГШ ВМФ и напомнил своему старому знакомому. После этого Сергеев прибавил, по его словам, следующее:

— Думаешь, мы с Горшковым забыли, что ты швартовал «Красный Кавказ» в Феодосии мертвецки пьяным! Убирайся вон!

После этого Гущин сразу же молча покинул кабинет НГШ, и более уже никого не донимал своими просьбами о «Золотой Звезде» Героя.

В разговоре со мной Сергеев пояснил, что именно из-за своего пьяного состояния Гущин не мог несколько раз подойти к причалам и высадить на берег десант. Легенда об отжимном ветре появилась гораздо позднее. Все это время корабль и сгрудившихся на его палубе людей в упор расстреливала немецкая артиллерия. Только тогда, когда прибежавший старпом оттолкнул Гущина и взял в свои руки командование кораблем, удалось ошвартовать корабль. Палуба «Красного Кавказа» к этому времени была залита кровью десятков, а может, и сотен (кто их считал!) погибших солдат и матросов.

Рассказ адмирала флота Н.С. Сергеева о визите к нему Гущина и состоявшемся между ними разговоре был еще при жизни Николая Ивановича Сергеева опубликован в газете «Красная Звезда» в записи журналиста капитана 2-ранга В. Марюхи и не вызвал тогда никакого непонимания со стороны ветеранов ЧФ.

Чтобы не быть голословным, приведу еще всего один документ, обнаруженный мной в ЦГА ВМФ.

«Совершенно секретно.

2 октября 1942 года Военкому линкора “Парижская Коммуна” т. Колодкину, военкому крейсера “Красный Кавказ” т. Щербаку, военкомам и начальнику политотдела эскадры Черноморского флота

Мне стало известно, что товарищ Колодкин: в конце августа месяца без разрешения сошел с корабля и уехал в город, где в 2 часа ночи был задержан обходом в нетрезвом состоянии. При этом Колодкин грубо себя вел с краснофлотцами обхода. 10 сентября тов. Колодкин вновь самовольно сошел с корабля и отсутствовал длительное время.

Товарищ Семин (начальник политотдела эскадры ЧФ. — В.Ш.) мне сообщает, что Колодкин ослабил свою работу на корабле и реже стал общаться с краснофлотцами.

Товарищ Щербак вместе с командиром товарищем Гущиным самовольно выехали в город Кобулети, где пьянствовали, в общественных местах появлялись в нетрезвом виде Товарищ Щербак потворствует пьянству Гущина, нередко сам принимает участие в выпивках.

Обоих я вас хорошо знаю, знаю, что вы в свое время хорошо работали и вели себя. Знаю вас, как способных политработников. По меньшей мере, странно услышать сейчас, что оба вы встали на неправильный путь, путь потери морального облика большевистского политработника. Как же вы можете вести борьбу с пьянством, если вы сами пьянствуете? Как же вы можете вести работу с самовольными отлучками, если сами их совершаете?

Нам не нужны такие политработники, которые пьянствуют и нарушают воинскую дисциплину, потворствуют пьянству и распущенности. Пьянствующий, недисциплинированный и оторвавшийся от бойцов политработник перестает быть душой и отцом краснофлотцев и их любимцем.

Хочу быть уверенным, что вы оба товарищи Колодкин и Щербак не замедлите исправиться и загладить свою вину активной работой и безупречным поведением.

Товарищу Вронскому (инспектору ПУ ЧФ. — В.Ш.) лично в ноябре месяце проверить работу и поведение товарища Колодкина и Щербака и донести мне.

Армейский комиссар 2 ранга И. Рогов».

Из воспоминаний вице-адмирала П.В. Уварова о совместной службе с Щербаком на линкоре «Севастополь»: «Служить с Григорием Ивановичем было легко и интересно. Затем Щербак занимал должность заместителя начальника политотдела эскадры. До последнего своего часа он сохранил в себе “комиссарскую жилку” — всегда был с молодежью, всегда с людьми. Бывалому моряку, прошедшему горнило войны, было о чем рассказать…»

Думается, что приведенные выше документ и отрывок из воспоминаний не нуждаются ни в каких комментариях.

Однако вернемся к событиям 6 октября 1943 года. Помимо зверств капитана 3-го ранга Горшенина было еще два негативных случая поведения людей в воде. Оба они достойны презрения, хотя конечно же не идут ни в какое сравнение с показательными казнями командира «Способного».

И снова обратимся к политдонесению: «Врач 1-го дивизиона эсминцев Бойко, будучи на корабле, вел себя мужественно, оказывал большую помощь раненным. После гибели корабля плавал в воде и, обвязавшись двумя койками и спасательным поясом, никого близко к себе не подпускал, боясь, чтобы у него не попросили пояса или койку. Когда его подобрали на борт эсминца “Способный”, то он сошел с ума. Погиб вместе с кораблем.

Старшина 2 статьи Ляшко с эсминца “Беспощадный”, плавая в воде, после гибели корабля, имел у себя два спасательных пояса и спасательный круг. Когда у него просили ослабевшие краснофлотцы дать или пояс или круг, Ляшко B.C. отвечал: “Я свою шкуру спасаю!” и никому ничего не давал».

Сошедшего с ума от перенесенных потрясений врача просто жалко. Что касается старшины Ляшко, то свое за трусость он получил сполна. Ляшко спасли, но только для того, чтобы затем отдать под трибунал.

Как долго могли держаться люди в воде? В разведсводке штаба ЧФ на 06.10.1943 года имеется и прогноз погоды: температура воздуха + 20 градусов. Волнение моря — 2 балла. Относительно температуры воды данных нет. Можно предположить, что она составляла в районе боя наших кораблей примерно 13–14 градусов. Если принимать во внимание, что на моряках была верхняя одежда, большинство из них имели спасательные жилеты, а часть людей имела возможность держаться за плавающие предметы, можно предположить, что люди могли плавать достаточно долго, по крайней мере, несколько часов. При этом. надо понимать, что офицеры и матросы с погибшего раньше всех «Беспощадного» имели куда меньше шансов выжить, чем команда погибшего более четырех часов спустя «Способного».

Со времени Великой Отечественной войны минуло уже более шестидесяти лет, и пора воздать каждому по его фактическим заслугам. Потомки должны знать тех, кто честно сражался и погибал за свой народ, как и тех, кто не достоин их памяти.

СПАСЕНИЕ ПОГИБАВШИХ

Все корабли набегового отряда погибли, но еще была жива часть их команд, которая оставалась плавать в открытом осеннем море. Людей надо было срочно спасать, ибо с каждой минутой шансов выжить у них оставалось все меньше и меньше. К чести командования флотом, для этого делалось все возможное. Высланные для спасения личного состава погибших кораблей торпедные и сторожевые катера, тральщики и гидросамолеты подобрали всего 123 человека, погибло 780 человек, и в их числе командир лидера «Харьков» капитан 2-го ранга П.И. Шевченко. Значительный процент гибели личного состава кораблей объясняется наступлением темного времени суток, ухудшением погоды и, кроме того, совершенно недостаточным количеством и несовершенством спасательных средств на погибших кораблях.

Высланные для спасения личного состава погибших кораблей торпедные и сторожевые катера, тральщики, гидросамолеты подобрали часть экипажей, в том числе капитана 2-го ранга Г.П. Негоду, капитанов 3-го ранга В.А. Пархоменко и А.Н. Горшенина.

По воспоминаниям ветеранов, когда среди плавающих моряков приводнился гидросамолет МБР-2, его тут же облепили выбившиеся из сил люди. При этом никто не порывался самостоятельно забраться в самолет. Моряки были счастливы уже тем, что могли держаться руками за поплавки гидросамолета. Летчики кричали: «Где ваш комдив и командиры кораблей? У нас приказ вывезти комдива!» Вскоре к гидросамолету подплыл Негода. Первоначально он отказывался сесть в МБР, говоря, что среди плавающих есть сильно ослабевшие и раненые. Но летчики настаивали, что должны в первую очередь вывезти именно его. К летчикам присоединились и плававшие вокруг самолета матросы, которые кричали: «Вывозите командира, а мы еще продержимся!» Наконец Негода взобрался в кабину МБРа, пообещав остававшимся в море, что обязательно позаботится об их спасении.

В журнале боевых действий оперативного дежурного штаба Черноморского флота имеется отдельно выделенная страница, озаглавленная: «Мероприятия по оказанию помощи кораблям и спасению личного состава». В ней поминутно указано, кто и когда высылался командованием флота для спасения кораблей и людей:

«09 ч. 34 мин. Получен сигнал к. 2 р. Негоды об оказании помощи. Место кораблей: 111=44 градуса 15 минут, Д=35 градусов 45 минут (квадрат 1774).

10 ч. 28 мин. СКА-057 (сторожевой катер. — В.Ш.) выслан из Туапсе в район боя.

12 ч. 15 мин. СКА-015,044,085 высланы из Геленджика в район боя.

14 ч. 18 мин. СКА-091,011 высланы из Анапы в район боя.

14 ч. 45 мин. БТЩ (базовый тральщик. — В.Ш.) “Искатель” выслан из Туапсе в район боя.

15 ч. 15 мин. Буксир ЧФ-1 в охранении СКА-0111,031 вышел из Геленджика в район боя.

16 ч. 00 мин. Восемь ТКА вышли из Геленджика в район боя. На ТКАТКА вышел к. 1 р. Романов и к. 1 р. Филиппов.

12 ч. 00 мин. СКА-072 по приказанию оставил конвой в районе Джубка, который охранял и также вышел в район боя.

Одновременно из Поти в Туапсе подтянулся ЭМ “Железняков”, СС (спасательное судно. — В.Ш.) “Юпитер”, БТЩ “Взрыв” и “Щит”, идущие в Геленджик. Установлена повышенная готовность ПА (подводных лодок. — В.Ш.) С-33, М-117. Приказано перейти в квадрат 2076 и ждать распоряжений.

Усилена разведка с задачей предупреждения возможных атак ТКАТКА противника, подготовлены ударные группы самолетов для удара по ним. Подготовлено 10 ТКА для прикрытия кораблей ночью.

Уточненные данные по гибели ЭМЭМ на 12.00 7.10.43 г.

14.13 — затонул ЭМ “Беспощадный”

15.37 — затонул ЛД “Харьков”

18.35 — затонул ЭМ “Способный”».

Журнал БД ОД штаба ЧФ подписан капитаном 2-го ранга, поставившего неразборчивую подпись, похожую на фамилию Сиценко или Сищенко.

В «Хронике Великой Отечественной войны на Черноморском театре» первого послевоенного издания о действиях флота по поиску и спасению команд кораблей содержатся следующие записи:

«7 октября. С 5 ч 55 мин до 18 ч 45 мин двадцать четыре самолета вели поиск в квадратах 1775 и 1776 личного состава с трех наших кораблей, погибших 6 октября (эскадренные миноносцы “Способный”, “Беспощадный” и лидер “Харьков”). С 7 ч 45 мин до 18 ч 45 мин двадцать два самолета-истребителя прикрывали наши суда, производившие поиск…

…С 4 ч 20 мин до 9 ч 25 мин торпедные катера №№ 35,43,53, 83, 86 и сторожевые катера №№ 015, 031, 044, 072, 085 и 011, вышедшие накануне из Геленджика, возвратились в базу после поиска личного состава с наших погибших кораблей в квадратах 1775,1776. Были подобраны 19 человек и среди них командир 1 дивизиона миноносцев капитан 2 ранга Негода…

…С 8 ч 20 мин до 13 ч 20 мин четыре торпедных и три сторожевых катера вышли из Геленджика на поиск личного состава с погибших 6 октября кораблей. К 19 ч 30 мин они возвратились в базу, подобрав 47 человек…

…8 октября. В течение 8 октября торпедные и сторожевые катера вели поиск личного состава с погибших эскадренных миноносцев “Беспощадный” и “Способный” и лидера “Харьков” в квадратах 1875,1876,1976. В квадрате 1875 были подобраны 2 человека…

С 6 ч 0 мин до 19 ч 35 мин авиация Черноморского флота произвела 46 самолето-вылетов на прикрытие плавучих средств и поиск личного состава с погибших кораблей в районе 40 миль южнее мыса Чауда в радиусе 15 миль. В воздушных боях были сбиты 2 самолета противника. Один МБР-2 обнаружил в квадрате 1775 и подобрал матроса с эскадренного миноносца “Способный”…»

Спасательная операция продолжалась до 10 октября и прекратилась из-за наступившей штормовой погоды. Всего спасено 123 человека, из них с лидера «Харьков» — 61, с эсминца «Беспощадный» — 4.1, с эсминца «Способный» — 21. Погибло 692 человека, в том числе командир «Харькова» капитан 2-го ранга П.И. Шевченко, командир БЧ-5 лидера инженер-капитан-лейтенант Н.И. Куцевалов, командир БЧ-5 эсминца «Беспощадный» инженер-капитан Я.С. Козинец.

Принято считать, что во время этой операции погибло от 692 до 780 моряков, однако точная цифра потерь неизвестна и поныне.

В самом конце журнала боевых действий оперативного дежурного штаба ЧФ от 06.10.1943 г. имеется приписка, сделанная красным карандашом: «Спасено 120 человек. Часть людей спасено немцами, видимо столько же». Данная запись кажется мне достаточно важной. Она означает, что у оперативного дежурного штаба ЧФ имелась какая-то информация, что и немцы проводили спасательные работы. Насколько эта информация была достоверной, сказать сложно. За все прошедшие после войны годы нигде и никогда не появлялись сведения о факте спасения немцами наших моряков и об их дальнейшей судьбе. Вполне возможно, что информация ОД штаба ЧФ была ложной или же количество спасенных немцами людей (не из сострадания, а с целью сбора информации!) было весьма незначительно.

Однако, скорее всего, немцы плавающих моряков не спасали совсем. И дело здесь вовсе не в гуманности. Думаю, что если бы все происходило в 1941 году, они обязательно выслали бы пару самолетов, чтобы добить оставшихся в живых. Но на дворе стоял уже 1943 год. Восточный фронт трещал по швам. Былое превосходство люфтваффе кануло в Лету. Вот-вот должен был начаться штурм Новороссийска — последней опорной базы гитлеровцев на Кавказе, так что им было уже не до наших моряков.

Разведсводка № 557 от 06.10.1943 года, по крайней мере, ничего не говорит о выходе каких-то немецких кораблей в район боя нашего отряда: «В течение ночи флот противника активности не проявлял. ТКАТКА несут дозор в Керченском проливе. По данным 06.10.43 г. в Черном море находится 3 малой тоннажности ПЛ (по 20 тонн). Остальные повреждены или потоплены».

Местом гибели кораблей считаются координаты: 44 градуса

15 минут северной широты и 36 градусов 00 минут восточной долготы. Место нашей горечи и нашей доблести!

НЕУТЕШИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ

Когда все было кончено, настала пора подвести итоги трагедии и разобраться во всем происшедшем. Немного придя в себя, капитан 2-го ранга Негода написал рапорт об итогах операции 5–6 октября, который закончил следующими выводами:

«1. Самолеты противника изменили тактику бомбометания. Сейчас избирают одну цель и цепочкой пикируют на корабль.

2. Считаю, что нужно было бы от подъема немецких летчиков отказаться, так как время подъема 15 минут лучше было бы использовать на отрыв.

3. Нужно было бы снять личный состав с подбитого лидера “Харьков” и “Беспощадного”, потопить корабли и на эсминце “Способный” уходить в базу.

4. После потопления эсминца “Беспощадный” и лидера “Харьков” нужно было не подбирать личный состав, а уходить. С наступлением темноты подойти и подобрать бойцов.

5. Для прикрытия кораблей самолеты типа “Бостон” “Пе-2”, “ДБ-3” не годятся. Они совершенно не мешали пикировщикам, а атаковали их после разгрузки бомб.

6. Прикрывающая истребительная авиация действовала нерешительно, пикировщиков в лоб не атаковала.

7. Очень медленно высылались плавсредства для спасения личного состава кораблей.

8. Необходимо на кораблях иметь спасательные средства — резиновые шлюпки.

9. Спасено офицеров — 20 человек, рядового и старшинского состава — 100 человек. Погибло ориентировочно 780 человек».

Инженер-адмирал ВЛ. Красиков в своей рукописи, посвященной трагедии 6 октября 1943 года, отметил: «Лидер “Харьков”, эсминцы “Беспощадный” и “Способный” погибли в результате больших разрушений, полученных ими от контактных взрывов нескольких авиабомб весом 100–200—250 кг, попавших в жизненно важные отсеки корабля и, как следствие этого, вызвавших потерю запаса плавучести.

Личному составу еще в ходе боя с авиацией удалось частично восстановить боеспособность кораблей, но последующие разрывы бомб были для них гибельными. Отсутствие достаточного количества автономных водоотливных средств, аппаратов газовой и электросварки сокращали возможности аварийных постов в борьбе за живучесть.

Самоотверженно, до последней возможности, боролся за живучесть, за боеспособность своих кораблей личный состав БЧ-5 и сделал все от него зависящее, чтобы их сохранить.

Корабли, особенно лидер “Харьков”, показали хорошую остойчивость и большой запас плавучести при затоплении 2–3 смежных отсеков. Преимущества в борьбе за живучесть оставались за кораблями с эшелонным расположением технических средств (проекты “1” и “7 у” — т. е. лидер “Харьков” и эсминец “Способный”).

Неудовлетворительная система донесений (длительность прохождения телеграмм, нечеткость их содержания, перебои в донесениях из-за выхода из строя средств связи) не позволили правильно и быстро организовать помощь кораблям и направить отряд, предусмотренный организацией аварийно-спасательной службы.

При разработке набега не было предусмотрено повышение готовности аварийно-спасательных средств в базах. Поэтому посылаемые с большим запозданием катера могли подобрать лишь часть людей, обнаруженных ими на воде. Несовершенство спасательных средств, как на кораблях, так и в базах, ухудшение погоды были причиной гибели многих людей. Спасены, в основном, кто умел хорошо плавать, был физически вынослив, не терял самообладание и верил в помощь. Положительное значение сыграло и наличие одежды у плававших в воде (температура воды в то время была 13,5°).

Люди проявили высокие моральные качества, стойкость в бою и, очутившись в воде, после гибели корабля, оказывали помощь офицерам, раненым и не умеющим плавать, подбадривали друг друга. Место гибели героев с трех эсминцев 111=44 градуса 15 минут, Д=36 градусов 00 минут по праву должно быть чтимо, как память о советских моряках, стоявших насмерть и беспрекословно выполнявших приказ».

А вот как описывает все трагические перипетии 6 октября второй том военно-исторического очерка «Военно-морской флот Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», посвященный боевым действиям Черноморского флота: «Действия отряда кораблей эскадры 5–6 октября были в целом неудовлетворительно обеспечены как при подготовке, так и при пребывании их в море. При разработке и утверждении плана действии кораблей не была учтена возможность активизации авиации противника, базировавшейся на аэродромах Крыма. Надежное прикрытие кораблей с воздуха не было обеспечено, так как Черноморский флот достаточного количества самолетов-истребителей дальнего действия не имел, а авиация Северо-Кавказского фронта к решению этой задачи привлечена не была.

Предоставленное кораблям воздушное прикрытие не могло и не решило поставленной задачи из-за своей малочисленности (по 2–3 самолета в каждой прикрывающей смене). Использование в прикрытии самолетов “Бостон” Пе-2 и ДБ-3 не могло быть эффективным не только по их малочисленности, но и вследствие того, что они уступали вражеским самолетам по своим маневренным качествам. Кроме того, прикрывавшая корабли истребительная авиация действовала недостаточно решительно, не было ни одного примера дерзких, лобовых атак по вражеским самолетам-пикировщикам. Наконец, действия отряда кораблей не были также обеспечены предварительными ударами нашей авиации по вражеским аэродромам, что позволило одним и тем же бомбардировщикам противника беспрепятственно эшелонировать свои удары по кораблям с перезарядкой на аэродромах. В течение дня 6 октября авиация Черноморского флота произвела 115 самолето-вылетов на прикрытие кораблей отряда. Самолеты прикрытия сбили 14 и подбили 2 самолета противника, но задачу прикрытия кораблей не решили из-за большого удаления поврежденных кораблей от аэродромов на Кавказском побережье. Командир отряда кораблей допустил со своей стороны ряд крупных ошибок, явившихся основной причиной гибели кораблей. После обнаружения кораблей вражеской авиацией он не принял единственно правильного решения на скорейший отход утром 6 октября и не изменил при этом сроков возвращения кораблей в связи с изменением обстановки. Пример подобного рода уже имел место на Черноморском флоте (возвращение из похода на постановку мин в районе Калиакрии трех эскадренных миноносцев 28 августа 1943 г. в связи с обнаружением их авиацией противника).

Задержавшись с выдавливанием из воды вражеских летчиков, отряд потерял значительное время в условиях отсутствия достаточного истребительного прикрытия. Кроме того, внимание личного состава кораблей было отвлечено на эти действия, а также на построение в походный порядок, после того как экипаж сбитого самолета был принят на борт. После повреждения лидера «Харьков» командиром отряда было принято неверное решение — оставаться на месте всем трем кораблям, вместо немедленного вывода неповрежденных кораблей из опасного, в отношении ударов авиации противника, района. Больше того, капитан 2 ранга Т.П. Негода не выполнил указания командующего флотом, который с получением сообщения о повреждении лидера “Харьков” дал командиру отряда телеграмму о снятии личного состава и затоплении поврежденного лидера, а также о быстрейшем отходе в базу остальных кораблей. Эта телеграмма своевременно была доложена капитану 2 ранга Г.П. Негода

Когда поступило сообщение о повреждении лидера “Харьков”, командующий эскадрой контр-адмирал Н.Е. Басистый хотел выйти на эсминце “Железняков” в район боевых действий для оказания помощи атакованному отряду. Но вице-адмирал Л.А. Владимирский не одобрил этот опрометчивый шаг и приказал направить эсминец в Туапсе, а командующему эскадрой оставаться в Поти. В дальнейшем контр-адмирал Н.Е. Басистый дал командиру отряда кораблей ряд руководящих указаний, но отправленные радиограммы вследствие нарушения обмена поступили адресату уже поздно. Так, командующий эскадрой предложил оставить подбитый эскадренный миноносец “Беспощадный”, приняв его личный состав на борт “Способного”, и следовать совместно с лидером, имевшим ход 9—10 узлов. Это могло бы в известной мере дезориентировать авиацию противника и направить ее удары на оставленный подбитый эскадренный миноносец. Но это указание было получено с большим опозданием, когда фактически его уже нельзя было выполнить».

Отметим, что, оказывается, помимо ФКП Черноморского флота и КП эскадры в Геленджике кораблями в море пытался самостоятельно руководить и командир эскадры вице-адмирал Басистый. Правомерен вопрос так кто же на самом деле руководил всем происходящим в море? Получается, что практически все бывшие в то время на берегу старшие начальники! Увы, мы хорошо знаем и другое: если чем-то руководят сразу все, то на самом деле оказывается, что не руководит никто. Так, к сожалению, случилось и 6 октября 1943 года

Есть еще два немаловажных обстоятельства, которые в большей мере способствовали тому, что произошло.

Первое. Не имея морской авиации как самостоятельного рода ВМФ, немцы, как известно, широко использовали для морской разведки приспособленные самолеты или специальные морские разведчики люфтваффе. Фотографирование объектов или разведка метеообстановки осуществлялась с высот до 13 километров. За Период войны было зарегистрировано свыше 74 тысяч разведполетов противника над советскими военно-морскими базами (из них почти 38 тысяч (больше половины!) — на Черном море). Отдельные успехи немецкой авиаразведки дорого обходились советской стороне. Именно так были потоплены в 1942 году крейсер «Червона Украина» в Севастополе и лидер «Ташкент» с несколькими транспортами в Новороссийске. И в том и в другом случае корабли несколько суток не меняли своих мест у причалов, что и было зафиксировано немецкой авиаразведкой, после чего и были нанесены смертельные удары.

Как стало известно уже в послевоенное время, лидер эсминцев «Харьков», эсминцы «Беспощадный» и «Способный», готовясь к набегу, также несколько суток простояли у причалов Туапсе, не меняя своих мест. При этом около них стоял танкер, днем с причалов на корабли открыто грузились припасы. При этом были грубо нарушены, как показали выводы Государственной комиссии, самые элементарные требования по обеспечению скрытности при подготовке к предстоящей операции. Изменение места базирования лидера и эсминцев было своевременно засечено противником с воздуха. Также зафиксировали немцы заправку топливом и погрузку боезапаса на корабли. После этого им уже несложно было сделать вывод о том, что корабли активно готовятся к боевому походу. Но куда? Разумеется, скорее всего, к крымскому берегу, чтобы в очередной раз попытаться нарушить их прибрежные коммуникации. Других задач для эсминцев в то время в Черном море просто не было. Поэтому вовсе не удивительно, что на подходе к Крыму корабли были достаточно легко обнаружены самолетами-разведчиками. Там их уже ждали.

Второе. Кроме этого, в период подготовки набеговой операции не сработала и разведка Черноморского флота, которая не установила, что противник к октябрю 1943 года установил на побережье Крыма новейшие радиолокаторы. Мы уже говорили, что едва наши корабли подошли к крымскому берегу, как тут же были обнаружены немецкими локаторами, которые отслеживали их перемещение до самого отхода от Крыма. Поэтому в то время, как отметки наших кораблей четко отбивались на немецких индикаторах цели, у нас об этом никто и не подозревал.

Это подтверждает следующее немаловажное свидетельство: «Отдельные успехи немецкой авиаразведки дорого обходились советской стороне. Как пример приведем следующий трагический случай. В октябре 1943-го три новейших корабля ЧФ — лидер эсминцев “Харьков”, эсминцы “Беспощадный” и “Способный”, готовясь к набегу на оккупированное южное побережье Крыма и коммуникации противника, двое суток простояли у причалов Туапсе. Были грубо нарушены, как показали выводы Государственной комиссии, требования к обеспечению скрытности и разведобеспечению предстоящей операции. Место базирования было засечено противником с воздуха, самолеты-разведчики выявили дивизион и в походе».

Информация об обнаружении кораблей Негоды береговыми локаторами стала известна лишь много лет спустя после войны, но почему-то совершенно не заинтересовала наших флотских историков. Дела давно минувших дней…

И сразу вопрос: кто должен был отвечать за обеспечение скрытности базирования кораблей — командир базы или начальник разведки флота, командир эскадры или командующий флотом? Во всяком случае, не комдив. Если немцам действительно удалось обнаружить подготовку операции еще на этапе нахождения кораблей в базе, то это означает только одно — еще не вышедшие в боевой поход корабли Негоды были уже практически обречены на уничтожение. Операцию надо было если не отменять, то хотя бы перенести по времени. Но доклады наверх были уже сделаны, и никто не хотел ничего менять. На что рассчитывал командующий Черноморским флотом и его штаб? На русское «авось»? После обнаружения немецкой авиаразведкой трех готовящихся к операции кораблей в Туапсе всё, что было вслед за этим организовано командованием Черноморского флота, являлось не чем иным, как авантюрой ценой в семьсот человеческих жизней…

Таким образом, отсутствие элементарной маскировки кораблей перед столь ответственной операцией, как и недоработка флотской разведки, в значительной мере способствовало произошедшей трагедии. И то и другое — это следствие слабой работы штаба Черноморского флота.

БИТВА НАД КОРАБЛЯМИ. ЯВНОЕ И СОКРЫТОЕ

Попробуем теперь посмотреть, что происходило в небе над кораблями 6 октября. Скажу сразу, мы обнаружим там много такого, что просто не укладывается в голове. Итак, давайте проанализируем ход воздушных сражений над кораблями в течение всего дня 6 октября.

Вспомним, что всего на корабли немцами было произведено пять атак. Во время первой из них, в 9 часов утра, корабли атаковали 10 самолетов (8 Ю-87 и 2 истребителя «фокке-вульф» или Ме-109). На этот момент наши корабли прикрывала, скорее всего, одна смена «киттихауков» — 3 самолета. Об этом, по крайней мере, пишет в своих воспоминаниях Н.Г. Кузнецов. По некоторым данным, это были самолеты из 2-го гвардейского истребительного авиаполка Черноморского флота.

Во время этой атаки был, как мы знаем, поврежден «Харьков», а немцы потеряли 2 самолета — 1 пикировщик и 1 истребитель. Кроме этого ранее был уже сбит и «Гамбург». Итого, на этот момент потери немцев — 3 самолета. О потерях наших самолетов данных нет, поэтому можно предположить, что потерь в самолетах у нас не было.

Вторая атака кораблей последовала приблизительно в 11 часов 50 минут. Времени, прошедшего с первой атаки (почти три часа), немецким самолетам вполне хватило, чтобы дозаправиться и загрузить новые бомбы на своих аэродромах и нагнать отходящие корабли. Во второй атаке со стороны немцев участвовало, по одним данным всего 15 самолетов Ю-87 (т. е. без прикрытия!). Н.Г. Кузнецов в своих воспоминаниях говорит о 14 Ю-87; по другим данным, немцы имели 9 Ю-87 и 6 истребителей. Так как маловероятно, чтобы немцы посылали свои бомбардировщики без прикрытия, данные о 9 пикировщиках и 6 истребителях выглядят более достоверными.

В этот момент наши корабли прикрывались с воздуха уже значительными силами. Как мы уже отмечали, к 10 утра отряд Негоды достиг рубежа прикрытия истребителями ближнего радиуса действия. К этому времени над кораблями должна были находиться как минимум одна смена «киттихауков» (3 самолета) и 9 истребителей ЛАГГ-3 и Як-1. Итого, против 6 немецких истребителей мы имели целых 12 своих, то есть преимущество в истребителях было двухкратным! Разумеется, что целью наших истребителей были не истребители противника, а пикировщики. Однако имеющихся сил было вполне достаточно, чтобы связать боем немецкие истребители и одновременно, при поддержке зенитной артиллерии кораблей, отогнать «лаптежники». Результатом этого боя стало повреждение «Бесстрашного». Большего немцам добиться в тот раз не удалось. О конкретных потерях в этой атаке немецких самолетов, как и о наших, данных нет.

В 14 часов 35 (40) минут (то есть через два с половиной часа спустя после второй атаки) последовала третья атака кораблей. Судя по времени, прошедшему с момента предыдущей атаки, и в этой атаке, похоже, участвовали те же самолеты, которые принимали участие в атаках в 11.50 и 9.00. Данные о немецких самолетах в этой атаке расходятся. В ряде изданий говорится об общем количестве в 36 самолетов, тогда как в политдонесении указывается 26 Ю-87. Н.Г. Кузнецов в своих воспоминаниях говорит всего о пяти Ю-87 и двух истребителях, зато в военно-историческом очерке «Военно-морской флот Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» атакующие самолеты оцениваются как пять Ю-87 и двенадцать Ме-109. На взгляд автора, данные военно-исторического очерка «Военно-морской флот Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» являются наиболее близкими к истине.

Итак, зная теперь об усилении истребительного прикрытия наших кораблей, немцы, сократив количество своих пикировщиков, одновременно в два раза усилили их истребительное прикрытие. Таким образом, во время этой атаки силы истребительной авиации с обеих сторон были приблизительно равны, разумеется, если к этому времени командование ВВС ЧФ сумело организовать новую полнокровную смену самолетов над кораблями. Как бы то ни было, но во время отражения этой атаки наша авиация своей задачи не выполнила Итогом третьей атаки, как мы знаем, стало потопление «Беспощадного» и повреждение «Способного». О потерях самолетов с обеих сторон данных нет.

Четвертая атака пикировщиков произошла приблизительно в 15 часов 40 минут. О составе наших самолетов над кораблями в тот момент данных нет. Условно можно предположить, что оно оставалось примерно таким же, как и раньше, то есть приблизительно 10–12 истребителей. К этому времени командование ВВС послало к кораблям и несколько бомбардировщиков. О составе немецких сил в этой атаке точных данных нет. Есть только упоминание приблизительно о двух десятках Ю-87.

Зачем посылали к кораблям бомбардировщики, совершенно непонятно. Может, для того, чтобы они отвлекали на себя немецкие истребители? Скорее всего, это был просто жест отчаяния, когда к терпящим бедствие кораблям бросали уже вообще все, что только имелось в наличии. Разумеется, толку от бомбардировщиков было немного.

Судя по всему, четвертая атака со стороны немцев существенно отличалась от всех предыдущих. Во-первых, в ней уже не могли участвовать самолеты, бомбившие наши корабли в 14.40, так как за один час они просто не смогли бы долететь до аэродрома, заправиться там топливом, загрузить боезапас и вернуться обратно. Кроме того, количество принимавших участие в этой атаке самолетов говорит о том, что, узнав о потоплении одного корабля и повреждении двух других, немецкое командование теперь уже бросило все свои наличные силы для развития обозначившегося успеха.

Сколько наших самолетов было в этот момент над кораблями, мы в точности не знаем Возможно, что все те же 10–12 истребителей плюс несколько бомбардировщиков. Однако вполне возможно, что, помня о двухчасовом перерыве между предыдущими атаками, командование ВВС ЧФ в это время производило дозаправку основной массы своих истребителей на аэродромах и новая «внеплановая» атака немцев застигла всех врасплох. Результатом четвертой атаки, как мы знаем, стало потопление «Харькова».

Последняя, пятая, атака была произведена немцами около 18 часов, то есть спустя все те же два часа с момента предыдущей атаки. Два часа — это время полета к аэродромам, дозаправки топливом, дозагрузки боезапасом и полета вдогонку последнему оставшемуся кораблю. Это значит, что для участия в пятой атаке были привлечены все самолеты, участвовавшие в предыдущей, четвертой, атаке в 15.40, а кроме них и те, что участвовали и в третьей атаке в 14.40, но не успели поучаствовать в четвертой. Это предположение подтверждается утверждением Н.Г. Кузнецова, что пятый налет «был самым крупным». Данные о немецких самолетах, принимавших участие в пятой атаке, разнятся. Есть данные о 30 Ю-87, есть данные о 25 Ю-87. О количестве наших самолетов данных нет. Во время этой последней атаки был потоплен «Способный».

А каковы были потери немцев в ходе потопления наших кораблей? Согласно политдонесению, зенитная авиация наших кораблей сбила 6 немецких самолетов, согласно «Хронике», она сбила 8 самолетов и еще 3 повредила, кроме этого «Хроника» говорит еще о 14 самолетах противника, которые сбили наши истребители дальнего действия. Публикуются данные и о 14 потерянных немцами самолетах вообще. Данные «Хроники» следует все же считать более объективными. Однако, учитывая, что в той ужасной обстановке было не до подсчета подбитых вражеских самолетов, все приведенные цифры следует считать все же примерными.

Если принять во внимание, что зенитная авиация кораблей сбила 6–8 самолетов противника, то общее количество уничтоженных неприятельских машин составляет от 20 до 22 единиц. Однако, несмотря на то, что к кораблям ВВС ЧФ было сделано 115 самолетовылетов, 14 сбитых самолетов оказалось явно недостаточно, чтобы надежно их прикрыть.

Поэтому, видимо, вполне можно согласиться с капитаном 2-го ранга Негодой, который в выводной части своего рапорта отметил, что «для прикрытия кораблей самолеты типа “Бостон” “Пе-2”, “ДБ-3” (т. е. бомбардировщики. — В.Ш.) не годятся. Они совершенно не мешали пикировщикам, а атаковали их после разгрузки бомб».

Странно, что командир дивизиона эсминцев должен объяснять командующему ВВС ЧФ и командующему ВВС ВМФ прописную истину о том, что бомбардировщиками нельзя прикрыть корабли от истребителей!

Относительно действий нашей истребительной авиации Негода отозвался в своем рапорте так: «Прикрывающая истребительная авиация действовала нерешительно, пикировщиков в лоб не атаковала».

Вот как выглядит статистика воздушных боев согласно журналу боевых действий оперативного дежурного штаба Черноморского флота:

«В течение дня в налете на отряд кораблей участвовало: бомбардировщиков противника — 54 истребителей — 22 разведчиков — 3 Всего — 79

Из них сбито нашей ИЛ: бомбардировщиков —14 истребителей — 2 разведчиков — 2 Всего —18

Указанный подсчет минимальный.

В течение дня ВВС ЧФ для прикрытия и поиска кораблей отряда произвели 115 самолетовылетов. Из них:

“Киттихаук” — 18 ЯК-1—18 Б-3—2

“Аэрокобра”' — 15 ЛАГГ-3—4 ИЛ-4—4

ПЕ-2—6

ИЛ-2—23

МБР-2—18

А-20-Ж — 6

Страницы: «« « 12345678 » »»