Сидни Шелдон. Интриганка-2 Бэгшоу Тилли

Глава 13

Южная Африка была прекрасна.

С этим не поспоришь.

Величественная красота.

Эпическая красота.

Чистая красота.

Красота того рода, которую люди во все века тщетно пытались имитировать соборами, храмами и пирамидами.

Кит Уэбстер был опытным путешественником. Он побывал в египетском Карнаке, видел тамошний храмовый комплекс, Великую Китайскую стену, собор Парижской Богоматери. Стоял на верхнем этаже Эмпайр-стейт-билдинг, дивился на римский Колизей и потрясенно взирал на индийский Тадж-Махал. Теперь, стоя на Столовой горе на трепавшем волосы ветру и глядя на расстилавшийся внизу Кейптаун, он вспомнил обо всех этих местах и рассмеялся. Так мог бы смеяться Господь:

– Ты называешь это красотой? Называешь величием? Это действительно лучшее, что ты можешь сделать?

Кит пробыл в этой стране три недели. Скоро он улетает в Америку. И хотя жаждал поскорее увидеться с Ив – это была самая долгая их разлука, – все же сознавал, что ему жаль покидать Кейптаун. Не потому, что город прекрасен и в нем таилось некое волшебство. Здесь, в Южной Африке, он наконец ощутил тесную связь с сыном. Для Кита Кейптаун навсегда останется городом, который вернул ему Макса. Городом надежды, радости. Возрождения.

* * *

Идея принадлежала Ив.

– Вам с Максом неплохо бы куда-нибудь поехать. Только ты и он. Разобьете лагерь, поставите палатку… подумай только, как вы здорово проведете время!

Кит невесело усмехнулся, представив, как здорово им будет вместе: Макс, игнорирующий отца, буквально плюющийся ядом в ответ на каждое его предложение. Отвечающий непроницаемым взглядом на его шутки. Смеющийся, когда отцу не удается сразу поставить палатку. Требующий немедленно вернуться к матери.

– Не думаю, что это хорошая идея. Не представляю Макса, лазающего по горам.

Прошло два года после похищения и спасения Лекси. Два года с того дня, когда Макс сидел в семейном лимузине и признавался отцу, что ненавидит своих кузенов.

Тогда Кит заявил, что это вздор и что они ни к кому не питают ненависти.

Но сам подумал, что сын ненавидит и его. Всегда ненавидел.

До этого дня Кит даже себе не признавался в столь уродливой правде. Куда легче было находить извинения поведению Макса.

Он слишком старается защитить мать, потому что та очень уязвима.

Потому что он единственный ребенок.

Потому что…

Потому что…

Что там сказал учитель Макса? Да…

– Ваш сын необычайно одаренный ребенок, доктор Уэбстер…

Одаренные дети часто одиноки и стараются держаться в стороне от окружающих. Тут не о чем беспокоиться. Мальчик перерастет свою отчужденность.

Но в глубине души Кит знал истину.

Макс ненавидел его.

Непонятно только, за что именно.

Макс больше не заговаривал о ненависти к Лекси Темплтон. Мало того, за годы, прошедшие с последнего визита в больницу, между ним и его бедной глухой кузиной завязалось нечто вроде приятельских отношений. Дружбой, пожалуй, это было трудно назвать. Но некое взаимопонимание, блеск глаз, когда они встречались, давали Киту некоторую надежду. Если сын научится любить Лекси, может, когда-нибудь он научится любить отца?

Кит не хотел отправляться в эту поездку, где придется спать в палатках и много ходить, но, слава Богу, он согласился. Благослови Господь Ив! Это путешествие все изменило!

Почти в одиннадцать лет Макс был все еще мал для своего возраста. Он легко мог сойти за восьми-девятилетнего, хотя взрослые, хорошо его знавшие: преподаватели, тренер по бейсболу, даже Питер Темплтон, – отмечали в его характере нечто неприятно зрелое, резко контрастирующее с мальчишеской внешностью. Люди говорили, что душа у него старая. В обществе Кита Макс обычно бывал мрачен и неразговорчив. Зато в присутствии посторонних разливался соловьем.

Кит ожидал, что Макс сразу же отвергнет идею поездки с тем же уничтожающим презрением, которым отвечал на все попытки отца перекинуть мостик через разделявшую их пропасть. Но, как ни странно, Макс обрадовался:

– Правда, па? Я никогда не был в Южной Африке. Лекси и Роберт постоянно туда ездят. Должно быть, там здорово. Пожа-а-а-а-а-алуйста.

– Но ты понимаешь, что мама не сможет поехать? – спросил Кит, стараясь скрыть удивление. – Будем только ты и я.

– Знаю, но мамочка уже была там сто раз! Вряд ли она станет возражать. Пожалуйста!

Кит едва не плакал. Макс хотел ехать. С ним.

Он даже назвал его «па».

Неужели его мечты сбываются?

Через десять долгих лет все изменилось?

– Ну же, па, иди сюда! Смотри, как мы высоко!

Повернувшись, Кит увидел Макса, внезапно оказавшегося у самого края каньона. Он перепрыгивал с камня на камень, подобно горному козлу. Он совсем не ведает страха! Не то что его отец!

Облачка вились вокруг него сигаретным дымом. Иногда с небес спускалось облако побольше и полностью окутывало мальчика. Каждый раз, когда это происходило, у Кита останавливалось сердце.

– Приятель, я велел тебе отойти от края! Прекрати дурачиться, это опасно.

Кейптаун был последним пунктом их великого южноафриканского приключения и единственным местом, где они остановились в отеле, а не разбили палатку. До сих пор они путешествовали от заповедника к заповеднику и из лагеря в лагерь, через нагорье Кару с его знаменитым национальным парком, в сопровождении гида Кателе, постоянно улыбающегося туземца племени банту, с животом, расчерченным квадратиками мышц. Нечто подобное Кит видел только в журналах, рекламирующих тренажеры, больше походившие на орудия пытки. Кателе выглядел, как персонаж фильмов про Тарзана. В его присутствии Кит чувствовал себя слабым и ничтожным. Но старался этого не показывать.

– Великая Кару, – втолковывал Кателе потрясенному Максу, – самая большая природная экосистема в Южной Африке и одно из величайших научных чудес света. В ее камнях содержатся органические включения, насчитывающие триста десять миллионов лет. Здесь можно делать все, что угодно. Летать на воздушных шарах, скакать верхом, любоваться звездами, взбираться на горы.

– А как насчет животных?

– Вы не разочаруетесь, – ухмыльнулся Кателе. – У нас есть животные, о которых вы, мой друг, даже не слышали. Антилопы куду, клипспрингер, земляной волк, сернобык. А есть много таких, которых вы уже видели: черные орлы, бабуины, носороги, горные зебры.

– На них можно охотиться?

Кит был шокирован вопросом сына:

– Мы здесь, чтобы любоваться красотой, а не убивать ее. Простите, Кателе.

Но гид был на стороне Макса.

– Все в порядке, сэр. Конечно, мальчик сможет охотиться, если захочет. Я отвезу вас в заповедник Санбона, в Малом Кару. Там потрясающая охота на дичь.

– Можно, па? Пожалуйста!

– Посмотрим, – буркнул Кит.

Ему не нравилось, когда десятилетние мальчики брались за ружья. Мало того, именно из-за этого он поссорился с Ив за несколько дней до отъезда. Та наконец призналась, что подарила Максу пистолет деда.

– Он никогда не стрелял из него, дорогой. И даже не брал из сейфа. Кроме того, он такой старый, что скорее всего вообще неисправен.

– Я не стал бы это утверждать, – возразил Кит, вертя в руках «глок», на первый взгляд находящийся в идеальном состоянии.

– Я отдала ему пистолет как память о дедушке, – уверяла Ив. – Часть фамильного наследия, чтобы мальчик почувствовал себя взрослым. И не стоит ныть по этому поводу!

Макс уговорил отца позволить ему привезти пистолет в Африку.

– Мама сделала все необходимые документы. Мне позволено взять пистолет, потому что это… это…

– Фамильная реликвия, дорогой, – снисходительно улыбнулась Ив, закатывая глаза, словно желая сказать: «Видишь, какой он еще ребенок?»

– Я не уверен, Макс. Пистолет не игрушка.

Но Кит так хотел завоевать дружбу сына, что позволил новообретенному счастью затуманить его обычный здравый смысл. Пистолет был упакован вместе с вещами со строжайшим условием, что Макс ни при каких обстоятельствах им не воспользуется.

– Вот что я тебе скажу, – заявил он, положив руку на плечо мальчика. – Давай забудем об охоте. И полетаем на воздушном шаре. Звучит неплохо, верно?

– Конечно, па. Как скажешь.

Макс волновался. Ему необходимо пустить в ход пистолет! Несчастный случай на охоте. Таков был план, который изложила ему мать. До этой минуты Макс неизменно следовал всем ее инструкциям.

Но полет на воздушном шаре? Это настоящий подарок.

Он снова и снова проигрывал в воображении сцену: «Я не смог его остановить. Просил спуститься. Но он пытался сделать панорамный снимок, поскользнулся, и… о, Кателе, это было ужасно! Я видел, как он падал… становясь все меньше и меньше. А потом он исчез, и я остался наверху, совсем один…»

Черт! Это проблема, и еще какая!

Если несчастный случай произойдет с Китом над плотиной Гариеп, Макс не сможет посадить шар. Как он спустится?

Значит, нужно понять принцип работы воздушного шара.

– Умный у вас мальчик, сэр, – заметил Кателе. – Невероятно любознательный.

– Спасибо. Похоже, Африка пошла ему на пользу.

Гид пожал плечами:

– Разумеется. Она у него в крови. Знаете, он несколько часов провел с командой, которая приставлена к шару. Учился управлять.

– Здорово! – Кит выдавил улыбку: – Он сумеет помочь, если я запаникую и забуду все, чему меня научили.

– Если предпочитаете взять с собой пилота…

Кит покачал головой:

– Нет-нет. Я летал раньше, много раз, но довольно давно. Я уверен, что все сразу вспомню.

Кит решил, что полет на воздушном шаре только укрепит их отношения. Хотел, чтобы Макс увидел, как ловко он управляется с шаром. Вне работы у него было мало увлечений и никаких других талантов. Да и вряд ли можно взять сына на операцию. Кит научился летать в колледже, в редкие минуты свободы и беспечности, и занимался воздухоплаванием год или около того, пока не пропало ощущение новизны.

Возможно, Макс увидит его в новом, героическом свете? Не так легко выглядеть героем на фоне Кателе!

– У вас будет радиосвязь, – ободряюще улыбнулся Кателе. – Если попадете в беду, только дайте нам знать.

– Не волнуйтесь, – заверил Кит. – Все будет хорошо.

Они взлетели на закате. Идеальный вечер для воздухоплавания.

– На востоке легкая облачность, но ветер попутный.

Техник Курт в последний раз проверил баллоны с пропаном и пирометр. Грубоватый на вид бур лет шестидесяти с клочковатой седой бородой, какие бывают у злодеев из волшебных сказок, Курт Бликер на самом деле был добрым, мягким человеком.

– Скорость ветра около пяти миль в час, так что вы не пролетите больше нескольких миль. Поскольку это ваш первый одиночный полет за длительное время, продержитесь не больше сорока минут, но не паникуйте, если перекроете эту цифру. Топлива у вас хватит примерно на полтора часа. Если будут какие-то проблемы… – Курт постучал пальцем по переговорному устройству. – …немедленно связывайтесь с нами. Договорились?

– Обязательно, – улыбнулся Кит.

Теперь, когда они вот-вот поднимутся в воздух, вся нервозность исчезла.

Класс! Летать над Кару вместе с сыном… Как султаны в личном королевстве! Если бы только Ив видела, как хорошо они ладят!

И вот они уже наверху и медленно плывут над небольшими каменистыми образованиями, вырастающими на бесплодной открытой равнине. Если смотреть с левой стороны гондолы, все кажется выжженным и мертвым. Зато с правой стороны расстилается волшебный водный мир, мерцая, как мираж, в жаркой дымке раннего вечера. Реки Оранжевая и Каледон вымыли причудливую извилистую дорогу сквозь пыльную землю, создавая мириады маленьких бухточек, заливов, островов и полуостровов. Кит видел, как далеко внизу люди плавают на лодках и яхточках, занимаются виндсерфингом вблизи от берега. Неподалеку, пользуясь прохладной, более влажной зимней погодой, на водопой пришли дикие животные.

Но виды внизу бледнели в сравнении с красотой неба, словно сам Бог под действием ЛСД схватил малярную кисть и нарисовал психоделические оранжево-розовые узоры на фоне заката.

– Ну как, Макс? Невероятно, правда?

– М-м-м…

Макс судорожно вцепился в алюминиевую раму гондолы, едва замечая поразительные пейзажи внизу. Его глаза были прикованы к панели инструментов. Каждый раз, когда стрелки приборов вздрагивали, он явственно напрягался.

«Нервничает, – подумал Кит. – Вполне естественно для первого полета на шаре. Как только привыкнет, сразу расслабится».

Макс действительно нервничал. Похоже, все оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Нужно подождать, пока они отлетят достаточно далеко, чтобы их не было видно из базового лагеря. Но если ждать слишком долго, Кит начнет спуск, и у него не окажется времени сделать снимки.

– Взгляни туда, па!

Макс показал на маленький табун зебр, скачущих галопом по равнине. За ними клубилась пыль, как выхлопные газы из гоночной машины.

– Я хочу сделать снимок.

Кит обернулся и вскрикнул. Его сын каким-то образом вскарабкался на натянутые канаты и висел на самом краю корзины, сжимая канат одной рукой и держа камеру в другой.

– Иисусе, Макс! Слезай! Разобьешься!

Макс ловко спрыгнул вниз, все еще держа камеру, и презрительно взглянул на отца:

– Что тут такого? Я лишь хотел поснимать.

– Никогда не смей так больше делать, приятель. Это невероятно опасно.

– Вовсе нет, – надулся Макс и, пожав плечами, пробормотал: – Кателе все время так делает! Вот он ничего не боится.

Кит замер.

«Классно! Просто классно! Я из кожи вон лезу, чтобы Макс взирал на меня с уважением, а он по-прежнему тычет мне в глаза этим Кателе!»

– Если нужен снимок, приятель, попроси меня. Как только скорость установится, я сам сниму все, что пожелаешь.

– Правда? – Глаза Макса зажглись. – Отлично, па, спасибо. Вот здорово!

Через двадцать минут они оказались вне зоны видимости лагеря. Вполне достаточно, чтобы Макс попытался осуществить свой план. Теперь шар поднялся на семьсот футов и проплывал над плотиной Гариеп. Гигантское бетонное сооружение выглядело уморительно крохотным, как деталь из набора «Лего».

– Потрясающий водопад! Нельзя ли сделать снимок?

– Конечно.

Киту вовсе не требовалось подниматься на край гондолы. Можно было сделать прекрасный снимок, оставаясь на месте. Но Макс, заговоривший о Кателе, бросил отцу вызов.

Он уважает храбрость? Будет ему храбрость.

Повесив на шею камеру Макса, Кит осторожно взобрался на алюминиевую раму.

– Однако помни, сын, никогда не пробуй сделать то же самое. Это опасно и позволено только взрослым. Договорились?

– Конечно, па.

Еще один шаг. Кит потянулся к канату над головой, но ничего не вышло. Ладонь была скользкой и влажной от пота. Иисусе, до чего же высоко!

Ветер трепал его редкие волосы, и Кит вдруг ощутил, как к горлу подкатила желчь. Он все-таки вцепился в веревку и выпрямился, оказавшись на краю, совсем как Макс. Но Кит стоял на гондоле обеими ногами и цеплялся за канат, как за спасательный круг. Ужас сотрясал хлипкое тело. Голова кружилась. Его покачивало.

Что он делает? Должно быть, спятил!

– Классно, па! А теперь снимай!

Чтобы сделать снимок, Киту нужно было отнять руку от каната. Он попытался разжать пальцы и тут же почувствовал, что теряет равновесие. О Боже!

– Давай же, па! Чего ты ждешь?

– Я… дай мне секунду, приятель, договорились?

Мысли Макса лихорадочно метались. Он прикинул, что отец весит приблизительно сто шестьдесят фунтов. Примерно на сто фунтов больше, чем весил сам Макс. Если он не отпустит канат, хватит ли у Макса силы столкнуть его за борт? Что, если попытка провалится?

– Мы движемся быстрее, па. Скоро плотина останется позади. Ты упустишь шанс.

Кит попытался вспомнить, когда в последний раз так боялся. В тот день, когда Ив пригрозила бросить его. Убежать с тем актеришкой. Рори. Тогда он нашел в себе мужество поступить как надо. Сделал то, что должен был сделать.

«Ну же, сфотографируй эту чертову плотину и поскорее слезай!»

Кит отпустил второй канат. И тут неожиданно налетел ветер, толкая шар вперед с пугающей скоростью. Он пошарил по груди в поисках камеры, но рука дрожала так сильно, что он едва смог найти видоискатель.

За спиной отца Макс стал бесшумно взбираться наверх.

Кит подался вперед. Ему показалось, что в объективе проплывает плотина, но сказать наверняка не смог. Перед глазами все смешалось.

– Наземная служба – Уэбстеру. Доктор, вы справляетесь?

Треск рации раздался так внезапно, что испуганный Кит уронил камеру и в ужасе наблюдал, как она летит в воздушную пропасть.

– Доктор Уэбстер! – настойчиво повторял Курт. – Так вы справляетесь? Скорость ветра усиливается. Нам нужно посадить вас, мальчики.

Кит с облегчением вздохнул. Слава Богу!

Макс едва успел спрыгнуть в гондолу, прежде чем отец обернулся.

– Ответь им. Скажи, что все в порядке. Мы спускаемся.

Ночью в палатке Кит попытался развеселить Макса:

– Не стоит так огорчаться. Я куплю тебе другую камеру.

«Не нужна мне другая камера, сукин ты гад! Я хочу привезти маме твою голову на блюде!»

– Ваш сын – меткий стрелок, доктор Уэбстер. Уверены, что он никогда не брал уроков?

– Совершенно.

Ив уверяла Кита, что Макс никогда не пользовался своим драгоценным пистолетом. У Кита не было причин не верить ей. Но приходилось согласиться с Кателе: в первой же охотничьей экспедиции его сын делал огромные успехи.

– Вот, па. Попробуй ты.

Макс протянул Киту пистолет. Они лежали в высокой траве. Кателе пытался загнать молодую газель.

– Я… – замялся Кит. – Видишь ли… я не слишком метко стреляю.

– Давай же! Это совсем легко!

Маленькие детские пальцы Макса легли поверх широкой ладони Кита.

– Держи ровно. Вот так. Теперь совмести канавку наверху с белым пятнышком между глаз. Видишь?

Кит нервно кивнул.

– Хорошо. Теперь жми!

Кит нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел. Газель взбрыкнула и умчалась под полог ближайших деревьев.

– Не повезло, – посочувствовал Кателе. – Сложнее, чем кажется, верно?

– Очевидно, так и есть.

Макс окинул отца уничтожающим взглядом:

– В следующий раз старайся не жмуриться.

Они охотились почти каждый день. Но Кателе, как правило, сопровождал их.

– Неужели нельзя пойти вдвоем? – умолял Макс. – Это куда интереснее!

Кит был вне себя от радости. Он немного ревновал мальчика к Кателе. Макс буквально благоговел перед гидом, и нетрудно было понять, почему именно. В глазах мальчика он был кем-то вроде бога. То обстоятельство, что Кит Уэбстер был хирургом с мировым именем, уважаемым человеком, выбившимся в люди из низов, а Кателе – немногим лучше дикаря, перебивавшимся случайными заработками в африканском природном заповеднике, ничего не значило для десятилетнего мальчика. Кателе мог стрелять из лука, водить самолеты, свежевать кроликов и разжигать огонь кремнем и огнивом. Он был героем.

– Я рад, что ты так считаешь, парень. И согласен с тобой. Но это Африка, Макс. Одним, без гида, в буше небезопасно.

Лицо мальчика омрачилось.

– Не волнуйся! – рассмеялся Кит. – В Кейптауне мы будем только вдвоем.

Но Макс нахмурился.

В Кейптауне не будет охоты. Он не сможет сделать то, зачем приехал.

Но он обещал маме! Значит, нужно найти способ.

Отель оказался довольно приятным. Простой оштукатуренный фермерский дом на краю Кэмпс-Бэй, конечно, не был пятизвездочным, к каким привык Макс. Но после восемнадцати дней, проведенных в палатке, сон в постели казался невероятной роскошью, а горячий душ – блаженством.

– Что собираешься сегодня делать? – спросил Кит за завтраком.

Макс едва не задохнулся от злости. Почему ненавистный отец до сих пор жив?!

– Мы могли бы прокатиться вдоль побережья, посмотреть винодельческие фермы. Или устроить пикник на пляже. Или пройтись по магазинам. Купить тебе новую камеру. Что предпочитаешь?

Макс ни на секунду не задумался:

– Я хотел бы подняться на Столовую гору. Хозяйка отеля сказала, там есть пешеходный маршрут. И что оттуда открывается лучший в Южной Африке вид.

– Заметано! – просиял Кит. – Значит, Столовая гора.

– Макс, кому я сказал? Немедленно уйди оттуда!

Но ветер унес слова Кита, превратив крик в шепот. Макс приплясывал на небольшом валуне, почти у края обрыва. Длинные пряди угольно-черных волос закрывали лицо. Тонкие руки с темной кожей ритмично двигались в такт некоей внутренней музыке. Он был красивым ребенком. Почти таким же красивым, как мать когда-то.

В нем не было ничего от отца. Ничего, кроме горячей любви Кита.

– Макс!

Кит неохотно направился к сыну. Под ними была пропасть глубиной не менее трех тысяч футов. Попытка выполнить небольшой трюк на воздушном шаре испугала Кита больше, чем казалось вначале. С того дня он каждую ночь просыпался от кошмара, представляя, как медленно валится вниз, вращаясь в пустоте. И просыпался за мгновение до того, как его тело должно было врезаться в землю. Он живо представлял боль, хруст костей, раскалывающихся в теле, как разбитое стекло, череп, вминающийся, подобно гнилому грейпфруту, мозги, капающие в пыль.

Если что-то случится с Максом…

Иисусе! Где же он?! Макс исчез. Но этого не может быть! Он только сейчас был здесь, вытанцовывал на валуне, а потом…

Кит ощутил, как желудок стиснуло страхом. Как подогнулись колени.

– Макс! – полувскрикнул-полувсхлипнул он. – Макс…

Забыв обо всем, он рванулся к краю обрыва, подталкиваемый тем, что было сильнее страха. Эта неодолимая сила называлась любовью. Вскарабкавшись на камень, он подался вперед, так что тело нависло над обрывом.

– Макс! Ты меня слышишь? Макс!!!

У его ног лежали облака, густые, как масляная глазурь, мешавшие различить то, что творилось внизу. Детский рисунок неба…

– Я слышу тебя, Кит.

Кит снова посмотрел вниз. И обнаружил крошечный островок травы, пиявкой льнущий к горному склону. Такой маленький, что никогда не выдержал бы вес взрослого человека. Но Макс, скорчившийся, как злой гном, свободно на нем разместился и, протянув руку, схватил Кита за щиколотку.

– Макс! Слава Богу! Я думал, что потерял тебя!

– Потерял меня?

Макс рассмеялся: жуткие, маниакальные, сдавленные звуки, от которых у Кита кровь застыла в жилах.

– Можно подумать, я у тебя когда-то был! Лузер!

Кит ощутил рывок и инстинктивно вытянул руки, пытаясь за что-то уцепиться. Но схватил лишь воздух.

Еще один рывок. На этот раз сильнее.