Тень Торквемады Гладкий Виталий

— Выпьешь? — спросила Зойка.

Она и впрямь была весьма симпатичной особой. Чистое, румяное лицо, тугая загорелая кожа, хорошо ухоженные русые волосы, огромные голубые глазищи и статная фигура с выпуклостями, на которые грех жаловаться. «Да-а, на такую кралю не грех и оглянуться», — подумал Глеб.

— Спасибо, нет. Я за рулем.

— О как! — воскликнула одна из девиц. — Парнишка хорошо упакован. Зойка, где сняла? Подскажи мне, в какой стороне находятся твои заповедные охотничьи места?

— А разве это не твой хахаль? — удивилась Зойка-Малина. — Вот те раз… Ты кто? — обернулась она к Глебу.

— Зоя, есть разговор.

— Да мент это, разве не видишь? — злобно оскалился блатной.

— К ментам не имею никакого отношения, — ответил Глеб, спокойно выдержав его наглый, оценивающий взгляд.

— Брешет! — не успокаивался парень.

— Заткнись, Костян! — резко сказала Зойка. — Пойдем на кухню, — сказала она Глебу.

Небольшая кухонька оказалась чистой и хорошо ухоженной. Даже в мойке не было грязных тарелок. Похоже, Зойка-Малина принадлежала к разряду чистюль — весьма редкой женской разновидности. Тихомирову-младшему доводилось бывать у разных людей, но редко у кого под краном не лежала гора немытой посуды.

— Ну и чё те надо? — с вызовом спросила Зойка.

— Мне нужен Федя Соколков.

— Я что, должна его пасти?

— Нет, но дело в том, что он исчез. Дома его нет, на телефонные звонки он не отвечает…

— Интересно… Между прочим, я пока не знаю, кто ты.

— Я друг Федора. Зовут меня Глеб.

— Глеб, Глеб… — Зойка наморщила лоб. — Что-то припоминаю… Кажется, Федька рассказывал о тебе. Будто бы вы нашли что-то такое… уж не помню что. Но Федька говорил, что скоро он будет с большими деньгами.

— Когда он это говорил? — Глеб похолодел.

«Федюня, сукин сын! Проболтался! Когда же он в конце концов привяжет свой поганый язык?! Изобью, паразита, измочалю!» — мысленно взъярился Глеб.

— Вчера, вечером.

— Я так думаю, у вас вчера было людно…

Зойка хохотнула.

— А то как же, — ответила она. — Малява угощал. Ему лафа поперла, вот он и проставился. Кстати, Федор ушел с Малявой… кажись, в двенадцатом часу. Уползли на рогах.

— Кто такой Малява и где его найти?

— Ты думаешь, я должна помнить всех, кто ко мне в гости заходит? Да завтра я и твое имя забуду… хотя ты парнишка очень даже ничего…

Зойка подошла к Глебу вплотную. На него повеяло жаром пышного девичьего тела, и ему вдруг захотелось схватить ее в объятия. Он резко отшатнулся, чтобы избавиться от наваждения, а Зойка-Малина рассмеялась.

— Не боись, — сказала она, — насиловать не буду. Ты не нашего поля ягода. Как фамилия-имя Малявы, я не знаю, а живет он на Пьяных прудах… — Зойка назвала адрес. — Однажды мы у него гульвонили.

— Спасибо, Зоя.

— А поцеловать в щечку? — кокетливо спросила Зойка-Малина.

— С большим удовольствием, — ответил Глеб и не соврал.

Уже у выхода Зойка вдруг нахмурилась и попросила:

— Найдешь этого малахольного, пусть мне позвонит. Обязательно!

— Скажу, не сомневайся.

На том они и попрощались.

Кто назвал эти пруды Пьяными, история умалчивает. Но название свое — три лужи (правда, вода в них была на удивление чистой) оправдывали на все сто. Как только какой-нибудь праздник, так обязательно там кто-нибудь по пьянке утопится. Несмотря на небольшие размеры, глубина прудов была весьма существенной и начиналась сразу от берега.

Когда-то, еще до революции, это место находилось за чертой города, и ушлые людишки быстро сообразили, что лучшего места для ломки строительного камня не найти — и недалеко везти, и легко добывать. Поначалу все шло хорошо, но когда углубились прилично, котлованы вдруг начали наполняться водой, да так быстро, что резчики камня едва успели спастись. Видимо, они добрались до мощного водоносного слоя.

Малява не открывал долго. В том, что он дома, Глеб не сомневался — соседи подсказали. Наконец за дверью, обитой рваным дерматином, раздалось покашливание, и пропитый голос спросил:

— Чего надо?

— Открывай, есть разговор.

— Кто таков?

— Похмелкин. Выпить хочешь?

— А то!

Дверь распахнулась с такой скоростью словно была заколдованная, а Глеб сказал заветные слова «Сим-сим, откройся!» В дверном проеме нарисовался изрядно помятый тип в грязной майке и длинных «семейных» трусах, державшихся на его тощей фигуре непонятно как.

Осмотрев Глеба с головы до ног, Малява подтянул трусы и сказал:

— Пузырь покажь?

— Смотри… — Глеб открыл пакет, который принес с собой.

— Заходи…

Побеседовав с соседями Малявы, он быстро уяснил, с кем ему придется иметь дело, и не поленился съездить в ближайший гастроном. «Он за бутылку мать родную продаст», — так охарактеризовали Маляву две тетки, с которыми Глеб разговаривал.

— Пойдем, пойдем в залу, — тянул его за рукав Малява. — Сейчас стаканы принесу…

Пока он смотался на кухню, Глеб быстро разложил на журнальном столике немудреную закуску — дешевую колбасу, плавленый сырок, батон хлеба — и поставил бутылку водки.

— Д-давай, н-наливай! — Малява даже заикаться начал от вожделения. — Быстрее! Трубы горят!

— А колбасу порезать, батон?..

— Да хрен с этой колбасой! Потом.

— Понял. И выпьем мы тоже потом.

— Не въезжаю… Это как?

— Где Федор Соколков?

Маляве будто кто ткнул в лицо раскаленным прутом. Он резко отшатнулся от столика и уставился на Глеба, как на привидение.

— Т-ты… ты кто?!

— Я его друг. Достаточно?

— Да, достаточно. Давай выпьем… и я потом все расскажу.

— Ладно, договорились — стулья вечером, но деньги вперед, — сказал Глеб известное изречение. — Сначала скажи, где ты его потерял, — только правду! — а потом будет тебе все остальное.

— Изверг, садист! — Малява, не отрывая глаз от бутылки, застонал. — Внутри у меня все горит, ты это понимаешь?!

— Понимаю. Сочувствую. Но ты потерпишь всего две-три минуты. Зато потом весь пузырь твой. Звони, а я послушаю.

Видно было, что внутри Малявы происходит сражение. Но желание похмелиться все же победило.

— Мужик один забрал его к себе, — хмуро сказал Малява.

— Кто такой, где живет?

— На Черкесской… — Малява обрисовал, как найти «мужика».

— А что значит «забрал»?

— То и значит… Воткнули его в машину — и по газам.

— Как фамилия мужика?

— Почем я знаю? Упакованный солидно… как ты.

— Малява, мне сдается, ты что-то не договариваешь. Давай, колись до донышка. Иначе сейчас на твоих глазах вылью водку в унитаз.

— Ну, ты ваще!.. — взвился Малява. — Ничего я больше не знаю!

— Так я тебе и поверил. Адрес мужика тебе известен, телефонный номер — уверен — тоже, и ты «ничего не знаешь». Малява, бреши, да знай меру. Говори!

— Ладно, ладно, не заводись… Попросил этот клиент послушать, о чем Федька базлы разводит. А мне что? — платит деньгу, и ладно. Не нужно думать, где разжиться на пузырь. Вчера у Зойки-Малины мы маненького того… — Малява выразительно щелкнул себя по горлу. — Федьку и понесло. Такие страхи рассказывал. Будто под землей лазил, а там привидения разные. И что-то там нашел. Ценное, грит. Трепался, что скоро разбогатеет.

— Ну ты и звякнул этому «мужику»…

— А что здесь такого? Он попросил — я исполнил. Кто мне Федька — сват или брат?

— Понятно… — Глеб встал. — Дать бы тебе по тыкве… исполнительный ты наш. Да руки не хочется марать. Где у тебя телефон?

— В прихожей.

— А мобила у тебя есть?

— Откуда?!

— Ну тады ой…

Глеб вышел в прихожую, достал нож и отрезал телефонную трубку.

— Ты что творишь?! — вскричал Малява.

— Это чтобы ты не звякнул тому мужику. Вдруг тебе захочется еще раз перед ним выслужиться. И запомни: если все-таки позвонишь ему, я вернусь и переломаю тебе все ребра. Покеда, фраер малеванный.

Ответа от Малявы он не дождался, потому что при последних словах Глеба тот опрометью бросился в зал, откуда послышалось звяканье бутылки о стакан. Закрыв дверь, Тихомиров-младший сокрушенно покрутил головой и вышел на улицу. Ситуация была аховой. Он уже не сомневался, что Федюню изъяли из обращения конкуренты — кто-то из «черных археологов». Но кто именно?

Уж кто-кто, а он хорошо знал, что среди его «коллег» по подпольному бизнесу джентльменов не наблюдалось. Перехватить у конкурента прибыльное место считалось не наглостью и беспределом, а фартом. Похоже, этот «мужик» был хорошо осведомлен, что Федюня Соколков весьма удачлив. Вот он и пустил по его следу Маляву, благо Федька был щедр и гостеприимен. А главное — болтлив, как сорока. «Отрезать бы Федюне язык — цены б ему не было!», — зло думал Глеб, выруливая на улицу Черкесскую. Интересно, что Федюня разболтал? От мысли, что он рассказал про карту, Глеб похолодел. Только не это!

Черкесская была одной из «центровых» улиц. Здесь жили достаточно упакованные товарищи. Вернее, уже господа. Улица была тихой, зеленой, с односторонним движением — дабы не шибко нарушать покой состоятельных граждан. Припарковавшись у нужного дома, Глеб подошел к подъезду и набрал на панели домофона номер квартиры.

— Кто? — раздался из динамика грубый мужской голос.

— Федор Соколков у вас? — Глеб не стал долго разводить трали-вали, а сразу взял быка за рога.

Какое-то время царило молчание. Затем голос произнес:

— Открываю…

Глеб зашел в чистый, ухоженный подъезд — дом был новой постройки — и поднялся на пятый этаж, где находилась пятикомнатная квартира «мужика». Там его уже ждали — входная дверь была распахнута настежь. Едва Глеб оказался в прихожей, дверь закрыли, и он услышал за спиной чье-то дыхание. Но оборачиваться Глеб не стал — перед ним стоял сам хозяин квартиры.

— Ну, здравствуй, Тихомиров, — сказал он, скалясь. — Давно не виделись…

— И хорошо бы не видеть тебя еще лет десять, — ответил Глеб. — Привет, Крапива. Новую хату прикупил? Шикарная норка.

— Ну так, живем…

— Оно и видно. Народ «полевой» потихоньку грабишь — чего ж не жить?

— Ты как был наглецом, так им и остался.

Тут Глеб почуял, как проворные руки пробежали по его телу, но он даже не дернулся; Крапива отличался предусмотрительностью, и устроенный им шмон вполне соответствовал подозрительному характеру бандита от археологии.

— Кто бы говорил… — ответил Глеб. — Ладно, давай ближе к делу. Где Федька?

— У меня. Гостит. Да ты проходи, проходи. Садись… вот кресло — удобное, мягкое. У нас с тобой разговор будет длинный.

— О чем?

— А все о том же — о делах наших скорбных.

Крапива начинал как «черный археолог». Но он не имел ни нужных знаний для этого дела, ни фарту, а еще был ленив, поэтому вскоре перестал ковырять землю. Однако мысль разбогатеть, отыскав клад, он не оставил. Крапива сколотил себе банду и начал «щипать» кладоискателей. Сначала он просто отбирал найденное, а затем обложил многих данью и заставил ценные находки отдавать ему на реализацию. Естественно, «черные копатели» получали за свои находки гроши.

Одно время Крапива наезжал и на Тихомировых, когда еще Глеб работал в паре с отцом. Но после одной стычки в «поле», когда его банда нарвалась на жесткий ответ (Тихомировым пришлось применить оружие), Крапива сдулся. Правда, чтобы окончательно поставить его на место, разъяренный Николай Данилович задействовал свои связи среди милицейских начальников, и те популярно разъяснили Крапиве, что он пытается откусить кусок, который застрянет у него в горле. С той поры Глеб с Крапивой не сталкивался, хотя о его темных делишках был наслышан.

— Говори, — сказал Глеб, усаживаясь в кресло.

— Выпьешь?

— Я за рулем.

— Ну а я маленько причащусь… — Крапива щелкнул пальцами, и в гостиную вошел здоровенный бугай-телохранитель с подносом, на котором стояла бутылка дорогого виски, два стакана и тарелочка с лимонными дольками.

Телохранитель был в легкой куртке, под которой угадывались очертания пистолетной кобуры. Глеб понял, что его появление — это демонстрация силы, устроенная Крапивой. «Ну что же, поглядим, как дальше будут развиваться события», — подумал Глеб, внутренне напрягаясь. Похоже, он сам, по своей доброй воле, залез в капкан.

Крапива выпил, крякнул и сказал:

— Зря не хочешь хряпнуть стаканчик. Вискарь просто дивный. Из-за бугра привезли, не наша подделка. Так о чем мы?

— Все о том же — зачем ты запер Федора?

— Он у меня в гостях.

— Тогда позови его.

— Потом. Когда мы с тобой договоримся.

— У нас нет общих дел.

— Так будут.

— Сомневаюсь.

— А вот я — нет.

— Ну что же, выкладывай, что ты задумал.

— Мне нужна карта, — заявил Крапива и вперил в Глеба свои буркалы.

Глаза у него и впрямь были большими, как у коровы, только злые. Крапива напоминал Глебу глазастого хоря, забравшегося в курятник.

Карта! Федюня рассказал про карту! Господи, какой идиот! И что теперь делать?

— О какой карте идет речь? — Глеб решил прикинуться веником. — У меня их много. Я ведь занимаюсь наукой.

— Да знаю я, чем ты занимаешься… — Крапива ухмыльнулся. — Я говорю про карту, которую вы нашли в Чертовом Городе. Только не надо здесь ля-ля! Мы с тобой не дети и хорошо знаем условия игры. Ты проиграл, а значит, я банкую. Дошло?

— Дошло… — Глеб лихорадочно размышлял.

Понятно, что так просто Крапива ни его, ни Федюню не отпустит. Отдать карту? А почему нет? Да и хрен с ней! Пусть попробует разобраться, где находится остров и как он называется. С его-то умишком… А уж я и под пытками ему не скажу про Орешек. И слава Богу, что Федюня этого не знает…

— Что молчишь? — нетерпеливо спросил Крапива.

— Думаю.

— О чем?

— О том, что пора мне сушить весла. Я все понял, не дурак. Карту отдам. Но Федюню ты отпустишь. Прямо сейчас.

— Э-э, нет! Только после того, как я возьму карту в руки.

— Согласен. Но он поедет с нами.

— Нет!

— Да! Крапива, ты меня знаешь. Я всегда в отличие от тебя играю честно. Попал — плати. И я заплачу. Тем более, как я понял, ты теперь хочешь порыться в Чертовом Городе. Ройся, запретить тебе или помешать сделать это я не могу. Но Федюня должен ехать со мной!

— А ты не боишься, что я возьму тебя за бейцы?

— Если ты самоубийца, то давай, действуй. Но зачем? Я ведь согласен отдать тебе и карту и «поле». Что тебе еще нужно?

— Лады. Будь по-твоему. Сердюк! — крикнул он в сторону прихожей. — Бери парней, Федора в машину и поедем.

Телохранитель что-то невразумительно буркнул в ответ, и в комнатах началось шевеление. «А ведь ты боишься меня, сучий потрох! — подумал Глеб. — Кроме бугая со стволом подмышкой еще и своих бандарлогов припрятал — на всякий случай. Вдруг я буду вооружен и не сдамся так просто».

— Гляди, Тихомиров, если обманешь, сначала замочу Федьку, а потом и тебя достану. Да ты не смотри, не смотри на меня волком! Уговор есть уговор. Ты согласился отдать карту? Согласился. Все. На этом мы ставим точку.

— Не переживай, я свое слово сдержу. Но больше таких шуток со мной не потерплю. Запомни это, Крапива.

— Да знаю, знаю, что ты крутой. Но сегодня у тебя нашла коса на камень… гы-гы-гы… Все, поехали!

Федька сидел в джипе Крапивы в окружении его парней. Увидев Глеба, он дернулся вперед и хотел что-то крикнуть, но тут же получил сильный удар в челюсть и умолк; наверное, оказался в нокдауне. Глеб сел за руль своей «ауди» (у Тихомировых было четыре машины — для разных целей), сзади примостился Крапива, а рядом с Глебом уселся Сердюк. Это был бугай с дебильной рожей и пугающе неподвижными глазами-пуговками. В руках он держал пистолет, и Глеб совершенно не сомневался, что он немедленно пустит оружие в ход, если заподозрит что-нибудь неладное с его стороны.

До дома Тихомировых доехали благополучно.

— Ну что же, пойдем, — сказал Крапива, когда они оказались возле калитки.

— Показать тебе, где рукав пришивается? — ехидно спросил Глеб. — В своем ли ты уме, Крапива? Ко мне друзья приходят только по звонку, а ты хочешь, чтобы я пустил в дом тебя и твоих бандитов. Ты за кого меня держишь?

— А если мы тут тебя и порешим?

— Не советую. Видишь, вон глаза видеокамер на нас смотрят? Между прочим, со всех сторон. На меня смотрят, на тебя и на всю твою кодлу. И записывают. А достать записи ты не сможешь, потому что дом на сигнализации. Так что если тебе надоело быть на свободе, можешь меня замочить. И сесть на пожизненное. А уж мой отец постарается, чтобы там тебе было очень «весело». Сечешь?

— Секу, — угрюмо буркнул Крапива. — Топай. Но чтобы без обмана!

— Может, клятву какую тебе дать или жменю земли сожрать? — С этими словами Глеб отомкнул калитку и зашел во двор.

Сердюк было дернулся идти за ним, но Крапива его остановил.

Глеб пробыл в доме недолго. Вернулся он с картой в левой руке. А в правой держал помповое ружье.

— Давай сюда Федора! — сказал он резко.

— Карту!

— Держи… — Глеб ткнул пергамент в руки Крапивы. — Только оставайся на месте! И пришли Федора.

Ружье находилось в метре от живота Крапивы. Сердюк стоял чуть сзади и беспомощно хлопал ресницами — помочь боссу он не мог. Крапива внимательно осмотрел карту и, убедившись, что она подлинная, спросил:

— А как называется местечко, на которое эта карта указывает?

— Может, тебе еще отдать и ключи от квартиры, где деньги лежат? — съязвил Глеб. — А если по правде, то я понятия не имею, что это за остров, — соврал он с честнейшим видом. — Потому как не успел разобраться. Все, хватит бла-бла! Давай Федора!

Крапива кисло поморщился и подал знак рукой. Видимо, такая сделка не очень его устраивала. Но делать было нечего: пообещал — изволь выполнять. Крапива точно знал, что Тихомиров-младший в случае обмана ни на миг не задумается перед тем, как нажать на спусковой крючок.

Хлопнула дверка джипа, и взъерошенный Соколков едва не бегом припустил к воротам.

— Зайди во двор! — приказал ему Глеб; Федюня без лишних слов повиновался. — Ну что, ты доволен? — спросил он Крапиву.

— Более чем… — сдержанно ответил Крапива. — Извини, коллега, такова жизнь. Ты себе еще чего-нибудь откопаешь. А у меня нынче кризис. Надо как-то крутиться.

— Крутись. Найдешь что-нибудь ценное, могу купить.

— Правда?

— А когда я врал? И цену хорошую дам. Если честно, то мне сейчас не до поездок в «поле». — Глеб сказал это с грустным видом и тяжело вздохнул. — У меня другие проблемы.

— Науку двигаешь? — с пониманием спросил Крапива.

— Угу…

— Что ж, каждому свое… гы-гы… Ну бывай.

— Пошел к дьяволу!

Крапива довольно хохотнул и потопал к машине. Подождав, пока джип отъедет подальше, Глеб загнал «ауди» во двор и закрыл ворота. Федюня сидел на корочках возле гаража, уткнув лицо в колени, и скулил, как побитый щенок.

— Чего нюни распустил? — спросил Глеб.

— Гад я, гад! Такую лафу… своими руками… этим тварям отдал! Может, раз в жизни козырный фарт подвалил, а я… Убей, застрели меня! Я жить не хочу!

— А выпить перед смертью хочешь? Похмелиться? А то Зойка сказала, что ты два пузыря водяры вылакал и бутылкой винца шлифонулся.

— Брешет! Ей-ей, брешет! Один пузырь… ну и еще чуть-чуть. А вино было совсем слабым, кислятина.

— И этого оказалось достаточно, чтобы ты распустил перед нею хвост, как павлин, и начал распинаться о своих «подвигах».

— Виноват… Зойка-стерва хоть кого расколет на исповедь! Зараза!

— На себя пеняй. Болтун — находка для шпиона. Пойдем в дом, примешь душ. А то от тебя козлом прет. Отирался среди козлищ, вот и запах от тебя, как из выгребной ямы. А насчет карты не бери в голову… — Глеб хохотнул. — Чтобы ее прочитать, нужно башку иметь на плечах, а не тыкву, как у Крапивы.

— Но ведь он узнал про Чертов Город!

— Многие о нем знали. И что? Пусть попробует сунуться в подземелье. Во-первых, там еще не выветрился ядовитый газ; он тяжелый и держится долго. А во-вторых, я совершенно не сомневаюсь, что Крапиву ждут в подземных ходах многие сюрпризы. Покруче тех, что нам достались. Среди тамплиеров было немало искуснейших алхимиков и гениальных механиков. К сожалению, свои изобретения они старались держать в тайне. Так что хотел Крапива приключений, он их и получит. Тем более что знаки тамплиеров, по которым мы шли, он не знает. Лабиринт под городищем — будь здоров, пусть поплутает. А там посмотрим. Время терпит. У нас другая задача, более важная. Что касается Черного Города, то он наш, и мы никому его не отдадим. Придется драться — что ж, и это мы можем. Я не прощу этому наглому козлу его выходку. А на мои обещания Крапиве можешь плюнуть. Как говорится, было бы сказано…

— Спасибо тебе, Глеб. Ты человек… Выручил меня. — Федюня поднялся и охнул, схватившись за бок. — Про карту я не говорил у Зойки, но они били меня…

— Любой бы на твоем месте рассказал все, что знает. Уж поверь мне. И потом, никакие сокровища не дороже человеческой жизни. Деньги — дело наживное. Все, разговор закончили! Сегодня отдыхаем, а завтра в путь.

— Ты… ты разобрался в карте?!

— А то как же. Я ведь Тихомиров. А мы, Тихомировы, такие.

— Ну, блин… — У Федюни не хватило слов, чтобы выразить все то, что он испытывал.

— Только я не скажу тебе, куда мы едем. Это чтобы не пришлось потом рубить твой длинный язык.

— Заметано!

Они дружно, с облегчением, рассмеялись и пошли в дом.

Глава 9. Царская охота. Ноябрь 1564 года

День для охоты выдался просто чудесный. Неяркое солнце малиновым шаром выкатилось из-за горизонта и лениво застыло над дальними лесами, словно раздумывая — ползти дальше по небосводу или вернуться в серую пушистую тучку, подпирающую светило сзади? Легкий утренний морозец пощипывал щеки, но не вызывал озноб, а бодрил. Перед выездом всем охотникам поднесли по чарке подогретого вина с пряностями, и Фернан Пинто почувствовал себя просто окрыленным. Такого приятно согревающего и возбуждающего напитка ему еще не доводилось пробовать, а спросить, как называется это вино у царского рынды[53], который от имени великого князя разносил угощенье, он постеснялся.

Иоанн Васильевич был одет в расшитый жемчугом темно-красный терлик[54]на меху с короткими рукавами, голову ему грел колпак с меховой опушкой, а сапоги были стачаны из кожи молодого оленя шерстью наружу и прошиты золотой нитью, сплетенной в замысловатый узор.

Под царем московитов гарцевал великолепный рослый аргамак игреневой масти с белой гривой и хвостом. Узда — оголовь с железными удилами и поводьями — блистала драгоценными каменьями. К седлу спереди была пристегнута паперсть — нагрудные ремни сбруи с приклепанными золотыми бляшками. Морду аргамака украшала решма — изогнутая золотая пластина с цепочками, декорированная растительным узором и изображением герба — двуглавого орла под короной — по центру. На груди хищной двуглавой птицы царские мастера филигранно отчеканили щит с изображением единорога. Попона на коне была темно-синего бархата, украшенная камнями, жемчугом и золотым шитьем.

Видно было, что у великого князя сильная рука. Он осаживал молодого жеребца будто небрежно, особо не напрягаясь, но аргамак мигом становился смирным, только гнул лебединую шею и негодующе фыркал; правда, смирялся он ненадолго. На поясе у Иоанна Васильевича висели нож и длинный кинжал, а сзади, под поясом, у него был заткнут кистень с красивой деревянной рукояткой, отделанной слоновой костью, и с позолоченным шаром, утыканным шипами, который крепился к рукояти прочным ремнем.

Свита, сопровождавшая царя, была многочисленна и так пестро одета, что у фидалго зарябило в глазах. Кафтаны и терлики разных покроев были почти всех цветов радуги, а многие и вообще узорчатые. Только двое рынд по бокам великого князя (один из них нес секиру, а второй — шестопер) щеголяли в белых одеждах, опушенных шкурками горностаев. Что касается лошадей, то многие бояре предпочли местную породу, более выносливую и приспособленную к езде по пересеченной местности, нежели иноземные аргамаки.

Фернана Пинто и Антонио де Фариа, которые по указке подьячего тоже надели свои лучшие одежды, подвели к Иоанну Васильевичу, когда он уже сидел на коне. Видно было, что предстоящая охота добавила ему хорошего настроения; благожелательно оглядев испанцев, он сказал:

— Сегодня у нас охотничья потеха. Милости просим принять в ней участие и немного повеселиться. Садитесь на лошадей и следуйте за нами.

На этом разговор закончился. Фернан Пинто испытал глубокое разочарование: и это все?! Как он может выполнить наказ генерала Общества Иисуса, если не в состоянии побеседовать с царем Московии наедине? Упавший духом фидалго кое-как забрался на предложенного ему коня. Ездил он неважно, ведь большую часть своей жизни Пинто провел не в седле, как многие португальские дворяне, а на палубе парусного корабля, — и кавалькада во главе с великим князем с гиканьем и свистом понеслась по полям и перелескам к царским охотничьим угодьям.

Ушлый балагур Митька Бобер уже успел рассказать Антонио де Фариа (а тот пересказал Фернану Пинто), что в Московии лошади для выезда и гоньбы при псовой охоте покупались у ногайцев. Они пригоняли в Москву на продажу огромные табуны. Степные ногайские лошади были неутомимы в ходу и высоко ценились за неприхотливость. Именно ногайских лошадей и подали испанцам. Седло-арчак с невысокой лукой и подушкой из лебяжьего пуха было удобным и легким; оно как нельзя лучше подходило для охоты. Его обтянули бархатом вишневого цвета, а крыльца и тебеньки расшили серебряным шнуром.

Возможно, по причине испортившегося настроения, а может, из-за недостатка опыта езды верхом Фернан Пинто не обратил должного внимания на лошадь, которую ему подвел разбитной малый, царский конюх. Он хитро посмотрел на фидалго, поклонился и быстро исчез, оставив после себя лишь едкий смешок, который тут же растворился в снежной пыли, поднявшейся из-под лошадиных копыт. Лошадь — это была молодая кобылка — шла споро и хорошо слушалась поводьев. Ее поведение успокоило Фернана Пинто, но все равно где-то в глубине души у него шевелились смутные подозрения. Проказливая физиономия конюха преследовала его до самых охотничьих угодий.

Страницы: «« « 345678910 » »»