Тень Торквемады Гладкий Виталий

— Но зачем тогда они его мочканули?

— Не знаю. Наверное, за компанию. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Сердюк (если он и впрямь «крот») не представлял для тамплиеров никакой ценности как личность. Мало того, был опасен — много знал и имел за плечами криминальное прошлое. А это современным «рыцарям» не в масть. Они обделывают свои делишки тихой сапой. Зачем им бандит?

— В общем, ничего хорошего… — Федюня тяжело вздохнул. — Толку с того, что мы нашли это подземелье? Даже если что-то найдем, как выбираться будем? Тут работы не на один час и даже не на один день. И вообще здесь потолок держится на честном слове и на этом завале. Тронешь не тот камень, что нужно, — и привет. Козырная могилка лучше, чем на Ваганьковском кладбище. Почетней. «Самолеты летят — привет Мальчишу! Пароходы плывут — привет Мальчишу!..».

— Не все так мрачно, друг мой. Безвыходных положений не бывает. Харчи и вода у нас есть, силенка тоже. Выкарабкаемся. Похуже бывало. А пока есть предложение для начала сделать то, ради чего мы сюда забрались, обследовать подземелье.

— Что-то у меня вся охота пропала…

— Тогда сиди здесь, отдыхай от нервных перегрузок, а я пойду сам. Можешь заняться разборкой завала, чтобы не было скучно.

— Э-э, нет! Я с тобой.

Глеб невольно улыбнулся. Как же, жди, чтобы Федюня проявил излишний трудовой энтузиазм. Тем более, когда удача, возможно, ждет их где-то рядом. Для любого кладоискателя момент, когда сокровище наконец открывает ему свой драгоценный лик, есть высший кайф. Это такая огромная эйфория, которую невозможно описать словами. Кладоискателя столь сильно волнует даже не большая ценность находки, а то, что он НАШЕЛ. «Эврика!» — когда-то вскричал Архимед, открывший в бане основной закон гидростатики, и, не помня себя, голым выскочил на улицу. Так и искатель сокровищ захлебывается от радости и восторга, совершив свое, пусть и мизерное в мировом масштабе, открытие.

Ход и впрямь был низким, и Глеб передвигался, согнувшись. Они прошли совсем немного, метров двадцать, когда Тихомиров-младший скомандовал:

— Стоп!

— Что там? — взволнованно спросил из-за спины Федюня.

— Стражи подземелья, — взволнованно ответил Глеб.

Под стеной сидели четыре скелета. Судя по остаткам истлевшей одежды, они охраняли подземелье не одно столетие. В подземном ходе воздух был сухой и свежий (видимо, где-то имелось отверстие, достающее до поверхности, скорее всего, небольшое) и в нем присутствовала соль, потому что пахло морем. А в таких условиях, насколько было известно Глебу, сохранность ценных вещей гарантирована. Вот только почти вся материя и кожа рассыпались в прах, а время съело телесную оболочку.

— Не может быть… — сдавленно прошептал Федюня, стараясь не радоваться раньше времени.

Он был опытным «черным археологом» и знал, что просто так «стражей» под землей не оставляют. Значит, сокровище где-то рядом…

— Похоже, мы на верном пути, — сдержанно ответил Глеб; он тоже был сильно взволнован.

Но следующие несколько шагов повергли кладоискателей в глубочайшее уныние. Клад и впрямь существовал — в естественных нишах, проделанных природой в стенах подземного хода, когда-то стояли окованные железом сундуки. Теперь от них остались лишь куски дубовых досок да тонкие, изъеденные ржавчиной полосы оковки.

— Вот гады! — горестно воскликнул Федюня. — Все забрали!

— Да-а, уж если не везет, так это надолго… — Глеб сокрушенно вздохнул. — Как не пошла нам масть в Чертовом Городе, так и до сих пор мы имеем то, что ничего не имеем.

— Это все моя невезучесть! — Федюня с отчаяния готов был рвать волосы на голове. — Поначалу вроде все катит, как по маслу, а в итоге — болт!

— Ладно, где наше не пропадало… У нас сейчас главная задача — выбраться на поверхность. А значит, нужно обследовать эту часть подземного хода до конца. Вдруг там есть выход, чтобы нам не ковыряться и не тратить силы зазря.

— Что ж, потопали…

И все же удача смилостивилась над незадачливыми кладоискателями. Небольшую нишу у самого пола, засыпанную породой, мог заметить только очень опытный поисковик. Вернее, Глеб даже не заметил ее, а почуял, как охотничий пес затаившегося в траве фазана. Трудно сказать, почему эту нишу не обследовали те, кто забрал сокровища из подземного хода. Возможно, спешили и не заметили, а может, специально оставили, чтобы потом вернуться и забрать. Но что-то у них не получилось.

Глеб упал на колени и сказал Федюне сдавленным голосом:

— Свети сюда!

А затем начал руками разгребать небольшую кучу песчаника, от времени превратившегося в крупный песок.

В нише стояла шкатулка. И не абы какая, а серебряная, с чеканными изображениями православного креста и вьющимися вокруг него ангелами. Судя по работе, навскидку определил Глеб, шкатулку изготовили мастера тринадцатого века. Когда он достал ее из ниши, Федюня охнул и упал на колени рядом с Глебом. И было от чего охнуть — шкатулка сама по себе представляла огромную ценность.

— Что там… внутри? — почему-то шепотом спросил Соколков.

— Посмотрим…

На удивление, крышка не припаялась к шкатулке, как это обычно бывает с древними артефактами, а открылась легко, правда, со скрипом. И приятели увидели внутри нее то, что их просто потрясло, особенно Тихомирова-младшего. Там лежала золотая плитка, украшенная драгоценными камнями! Весила она не менее пяти килограммов — Глеб прикинул вес на глазок, когда достал ее из шкатулки. Видно было, что когда-то плитка была больших размеров, потому что ее, судя по неровным краям, разрубили на части.

— Мамочки… — прошептал Федюня, завороженно глядя на сокровище. — Это же сколько она может стоить?

— Думаю, дружище, что гораздо больше, чем мы можем предположить. Ее главная ценность заключается не в весе золота… — Глеб наморщил лоб, что-то припоминая. — Недавно мне пришлось делать выписки из трудов византийского историка Никиты Хониата. Так вот, когда крестоносцы взяли Константинополь, то в храме Святой Софии они изрубили на части и разделили между собой Святой престол, отлитый из золота с драгоценными каменьями, сорвали все украшения, захватили священные сосуды и утварь. Никита Хониат писал, что крестоносцы навьючивали сокровища прямо в храме и поднимали ударами копий животных, когда они скользили и падали на мраморном полу. При этом кровь животных и другие нечистоты оскверняли храм. А в это время развратная женщина развлекала завоевателей, «ревнителей» христианской веры, — пела непристойные песни и плясала на горнем месте.

— Ты считаешь, что это часть Святого престола храма Святой Софии?!

— Почти уверен в этом. Но нужны дополнительные исследования. Можешь представить, что этот кусок драгоценного металла значит для православной церкви. Да и вообще для христианства. Ведь фактически все сокровища Святой Софии были переплавлены.

— Ну дела… — Федюня был потрясен. — Мы с тобой миллионеры, Глеб!

— Сомневаюсь… — Глеб сокрушенно вздохнул. — Не все так просто…

— Это почему?!

— Мы, конечно, можем толкнуть эту плитку за хорошие деньги, но моя совесть протестует. Это церковная реликвия, Федор. Ее нельзя продавать. Иначе беды потом не оберешься. Нужно просто подарить нашу находку церкви.

— И что мы за это получим?!

— Благословение патриарха и, возможно, церковный орден. А также всемирную славу. А это, согласись, не так уж и мало.

— Мне бы лучше деньгами… — буркнул Федюня. — Славу на хлеб вместо масла не намажешь.

— Согласен. Но не забывай, что у нас есть запасной вариант — Чертов Город. Уверен, что там много чего интересного можем найти, благо конкурента уже поджаривают черти на сковородке. Если, конечно, мы отсюда выберемся. Иначе присоединимся к тем четырем стражам подземелья.

— Спасибо за утешение.

— Пожалуйста…

Они дошли до конца подземного хода. Он заканчивался уступом, за которым темнело зеркало воды. Глеб посветил и увидел несколько маленьких рыбок. Они плавали близко от поверхности.

— А что, идея, — сказал он задумчиво. — Федор, тащи сюда мой комплект подводного снаряжения.

— Зачем?

— Хочу немного понырять. Похоже, тут может быть выход. Видишь, рыбья мелюзга плавает. Она могла попасть сюда только из Невы…

Натянув на себя гидрокостюм и приспособив на спину баллоны (они были весьма компактными, потому как предназначались для работы в подземных ходах, часто узких и где нет вентиляции), Глеб ступил в воду. Оказалось, что глубина начинается сразу возле уступа. Плыть ему пришлось недалеко. Выход — небольшая пещерка в теле острова — находился на глубине около десяти метров. Глеб всплыл на поверхность и мысленно воскликнул: «Есть! Победа!»

Задерживаться он не стал, хотя его так и манило лечь на воду и долго-долго смотреть в лазурное небо. Федюня встретил его нетерпеливым:

— Ну что?

Глеб ответил ему несколько перефразированной песенкой из старого фильма:

— Там, где пехота не пройдет и бронепоезд не промчится, наш Глеб на пузе проползет, и ничего с ним не случится! Есть, Федор, есть выход! Собирай шмотки!

Детектор аномалий, «ремингтон» и продукты упаковали в водонепроницаемый чехол. Глеб был человеком запасливым и предусмотрительным, а EXP 5000 стоил немалых денег, поэтому он не поленился захватить все необходимое, чтобы не нанести технике никакого урона. Федюня не пожелал расставаться со шкатулкой; он запихнул ее в рюкзак и закинул его за спину. Ружье для подводной охоты, полностью снаряженное, Глеб взял в руки — его некуда было приспособить; а ремень чехла с оборудованием и провиантом нацепил как винтовку — через плечо.

«Двинулись!» — жестом скомандовал Глеб — ведь они были в масках — и первым вошел в воду. За ним плюхнулся и Федюня. Он, конечно, боялся воды, но иного варианта убраться из подземелья не наблюдалось. Единственное, что его утешало, так это то, что плыть под водой нужно было всего ничего.

Они благополучно вышли в Неву и уже начали подъем к поверхности воды, как вдруг Федюня — тут уже Глеб пропустил его вперед — как-то странно трепыхнулся и начал лихорадочно (скорее, беспорядочно) грести куда-то в сторону. Глеб присмотрелся и обомлел: в спине Федюни торчал гарпун подводного ружья! А затем ему стало не до смотрин, потому что он увидел, как в него целится из подводного ружья аквалангист.

Глеб рванулся в сторону, и гарпун прошел в сантиметре от туловища. Увидев, что промахнулся, аквалангист выхватил нож и ринулся к Глебу. Тихомиров-младший был буквально парализован внезапным нападением, но у него все же хватило соображения адекватно отреагировать на смертельную опасность; он как-то вяло поднял свое ружье, направил его в сторону противника и нажал на спуск, практически не целясь. Гарпун вылетел с тихим шорохом и пронзил аквалангиста, который уже находился в метре от Тихомирова-младшего, насквозь. Аквалангист начал тонуть, кровь окрасила воду в розовый цвет, и Глеб рванулся вверх, словно испугался, что она отравленная.

А там шла борьба не на жизнь, а на смерть, — Федюня извивался, как угорь, стараясь удержать руку с ножом, которым второй аквалангист хотел его добить. Соколков всегда обладал потрясающей цепкостью, но сейчас он превзошел самого себя. Федюня обвил тело противника ногами и впился в правую руку аквалангиста словно клещ. Вернее, приклеился к нему словно рыба-прилипала к акуле, применительно к водной среде. Как аквалангист ни пыжился, но ничего с Федюней поделать не мог.

Глеб не стал долго раздумывать. Его вдруг обуял сильный гнев — да что же это такое в конце концов творится?! Доколе?! Глеб оседлал аквалангиста со спины, как коршун. Все дальнейшее было, что называется, делом техники. Глеб сорвал с него маску, и аквалангисту тут же стало не до Федюни. Он попытался подняться на поверхность, судорожно работая руками, но при этом упустил нож, и Федюня, недолго думая, поймал его за ноги и потащил вниз…

Вскоре все было кончено. На дне чернели тела двух аквалангистов (разъярившийся Соколков и не подумал изображать из себя доброго самаритянина), и искатели приключений поторопились вынырнуть на поверхность. Там по-прежнему сияло солнце, дул легкий ветерок, прозрачная вода была чистый аквамарин, а Нева полнилась разноцветными катерами и лодками (некоторые из них шли под парусами), и казалось, что никакие страсти — тем более, подводные — не могут потревожить эти мирные красоты.

— Ты цел? — спросил Глеб, когда они доплыли до берега.

— А чт-то со м-мной с-станется? — ответил Федюня, не попадая зуб на зуб.

— В тебя же попал гарпун!

— Г-где?!

— Снимай рюкзак!

Федюня снял свою поклажу, и приятели увидели, что гарпун воткнулся… в шкатулку!

— Да, братец кролик, похоже, ты родился в рубашке, — с удивлением сказал Глеб.

— Это меня с-святыня спасла, — благоговейно глядя на шкатулку, ответил Федюня. — Б-будет так, к-как ты сказал, — отдадим находку ц-церкви.

Глеб в ответ лишь улыбнулся…

Спустя десять минут лодка, арендованная у рыбака Николы, отчалила от Орехового острова, как называли когда-то Орешек, и затерялась среди других плавательных средств. Кладоискатели торопились убраться с острова как можно быстрее. Неожиданно на солнце набежала тучка, и крепость вдруг помрачнела, словно накрылась темной вуалью. Казалось, будто до нее только теперь дошло, что она потеряла свое самое главное сокровище — частичку византийской святыни.