Рабыни дьявола Бенцони Жюльетта

– Вы сможете это сделать через иллюминатор, хуже, может быть, но в относительной безопасности, – ответил тот.

– И затем, – добавил помощник, – это приказ. Вы должны спуститься, сударыня!

– Приказ?.. Мне?..

– Скорей мне. С вашего разрешения мне приказано отвести вас в безопасное место, добровольно или силой… Капитан добавил, что, если вам настолько безразлична жизнь, ему вовсе не обязательно рисковать жизнью его людей!

Глаза Марианны затуманились слезами. Даже в этот час, когда смерть висела в воздухе, Язон старался избавиться от нее. Все же она капитулировала.

– Хорошо. В таком случае я пойду одна! Вы нужны там, господин О’Флаерти, – добавила она, бросив взгляд на полуют, где занятый маневром Язон не обращал больше на нее внимания, наблюдая за неприятелем и торопливо отдавая команды.

«Альцеста» показала свои кормовые окна с позолоченной лепкой, и «Волшебница», поймав ветер, устремилась к ней, настигая врага, чьи паруса внезапно беспомощно захлопали. В то же время каронады корсара извергли свой смертоносный груз. Палуба брига исчезла в клубах дыма, тогда как торжествующий вопль вырвался из всех глоток:

– Попали!.. В бизань-мачту!..

Но, словно отрезвляющее эхо, с неба донесся голос марсового, сопровождаемый более отдаленным грохотом:

– Корабль с кормы! Он в нас стреляет, капитан!

И в самом деле, из-за Фаноса, маленького, зеленого, похожего на лягушку островка, появился корабль. Подняв ясно видимый английский флаг, он на всех парусах летел на помощь фрегату. Побледнев, Жоливаль схватил Марианну за руку и увлек ее к каюте.

– Это ловушка! – воскликнул он. – Мы попали между двух огней! Теперь я понимаю, почему «Альцеста» сыграла эту шутку с ветром…

Вырвавшись из рук своего друга, Марианна бросилась к полуюту. Она хотела подняться по лестнице, присоединиться к Язону и умереть рядом с ним, но внезапно перед нею возник Калеб, загородив проход.

– Туда нельзя, сударыня! Там опасно!

– Я это прекрасно знаю! Простите меня! Я хочу к нему…

– Не пускай ее! – отчаянно закричал Язон. – Если ты пропустишь эту дуру, я закую тебя в кандалы!

Последние слова затерялись в грохоте и дыме. Часть релинга исчезла, задетая ядром, которое пробило крышу рубки и порвало ванты…

В то же мгновение Калеб опрокинул Марианну и упал на нее, удерживая на полу всей своей тяжестью. Грохот стоял оглушительный, а дым не позволял ничего разглядеть даже в трех метрах. Канониры едва успевали перезаряжать орудия. Бриг огрызался всей своей огневой мощью, но на палубе уже раздавались крики боли, хрипы и стоны.

Полузадушенная Марианна боролась с энергией отчаяния, и ей удалось сбросить с себя удерживавшую ее груду мускулов и стать на колени.

Даже не удостоив взглядом благодарности человека, который только что спас ее и с безразличным видом уже расположился на своем боевом посту, она отогнала дым от глаз, надеясь увидеть Язона, но не нашла его: полуют исчез в плотном облаке. Но она услышала его голос, который с непередаваемым оттенком торжества кричал в ответ на новое сообщение сигнальщика:

– Идет подкрепление! Мы выпутаемся!

Марианна побежала на звук его голоса и буквально упала в объятия Гракха, черного от копоти, возникшего, словно некий призрак, из дыма. Она вцепилась в него.

– Что он говорит, Гракх? Какое подкрепление?.. Откуда?..

– Идемте, я вам сейчас покажу! На подходе корабли, французские. Они идут от большого острова! Ах! Какая удача! Теперь этих проклятых собак англичан хорошенько вздуют!

– Ты не ранен?

– Я? Ни единой царапины! Я даже жалею, что все так быстро кончится! Вот здорово побывать в настоящем бою!

Марианна позволила своему кучеру отвести ее к планширу. Дым немного рассеялся. Восторженным жестом Гракх показал ей на три корабля, действительно огибавших островок Самофракия (кстати, не имеющей ничего общего со знаменитой Никой), три фрегата с надутыми ветром и солнцем парусами, нереальные, словно громадные айсберги, плывущие в утренней синеве. Трехцветные флаги весело трепетали на их мачтах. Это были: «Полина», с капитаном I ранга Монфором, «Помона», под командованием капитана II ранга Розмеля, и «Персефона», ведомая капитаном III ранга Ле Форестье.

Подняв все паруса и ускорив ход, три корабля неслись на помощь американцу, разрезая тонкими форштевнями голубые волны.

Матросы «Волшебницы» приветствовали их появление громовым «ура», а в воздух полетели разноцветные колпаки.

Тем временем оба англичанина прекратили бой, соединились у рифов Фаноса и, успокоившись, что их не будут преследовать в этом опасном проходе, медленно исчезли в утреннем тумане, не без того, чтобы получить последний и довольно неприятный залп с брига.

Марианна с недоумением следила за их бегством. Все произошло так быстро… слишком быстро! Этот бой, закончившийся после нескольких залпов, эти корабли, появлявшиеся один за другим, словно каждый островок укрывал их, все это было достаточно странным, загадочным! И к тому же остался открытым вопрос: как англичане узнали о ее присутствии на борту американского брига, особенно о тайном поручении, возложенном на нее Наполеоном? Так мало людей было в курсе этого дела! И всем им можно полностью доверять, ибо ими были, кроме самого Наполеона и Марианны, – Арриги, Бениелли и Жоливаль. Каждый из них вне всяких подозрений, откуда же просочились сведения?

Тем временем Язон осматривал свой корабль. Повреждения оказались довольно значительными и требовали ремонта на берегу. Несколько раненых лежало на палубе, и Джон Лейтон уже занимался ими. Проходя мимо молодой женщины, преклонившей колени перед юным матросом, задетым в плечо разрывом картечи, корсар на мгновение нагнулся, чтобы осмотреть рану.

– Не велика беда, парень! На море все заживает быстро. Доктор Лейтон сейчас займется тобой.

– У нас есть… погибшие? – спросила Марианна, которая, стараясь остановить кровотечение своим платком, не подняла глаз, но ощутила на себе его давящий взгляд.

– Нет. Ни одного! Это удача! Однако я хотел бы узнать, какой подонок донес на вас… или же вы сами неосторожно проболтались, моя дорогая княгиня?..

– Я? Проболталась?.. Вы сошли с ума! Напоминаю вам, что Император не привык доверять людям, которые бросают слова на ветер!..

– Тогда я допускаю только один источник.

– Какой?

– Ваш муж! Вы убежали от него, и он донес англичанам, чтобы вернуть вас. В определенном смысле я понимаю его; я был бы способен сделать что-нибудь аналогичное этому, чтобы воспрепятствовать вам поехать в эту проклятую страну!

– Это невозможно!

– Почему?

– Потому что князь…

Внезапно отдав себе отчет в том, что она собирается сказать, Марианна запнулась, покраснела, затем, отвернувшись и снова склонившись к раненому, закончила:

– …не способен на такую подлость! Он дворянин!

– Ах, вот как, а я, значит, скотина, не так ли? – съязвил Язон. – Ну хорошо, оставим предположения! Теперь, если вы позволите, я пойду встретить наших спасителей и сообщить им, что мы сделаем остановку в Корфу, чтобы исправить повреждения.

– Повреждения серьезные?

– Нет, но их все равно надо исправить. Никогда нельзя быть уверенным: между этим местом и Константинополем мы, безусловно, встретим один или два корабля моего друга Георга!

Чуть позже капитан I ранга Монфор, командир эскадры, ступил на палубу брига под приветственные свистки боцмана и был встречен Язоном, уже успевшим привести в порядок свой костюм. Из нескольких учтивых и немногословных фраз он узнал, что американский корабль не понес серьезных повреждений и человеческих жертв, и пригласил корсара следовать за ним в Корфу, где ремонт не составит труда. В ответ он выслушал благодарность Язона за его вмешательство, такое же стремительное, как и неожиданное.

– Само небо послало вас, сударь! Без вашей помощи вряд ли мы выбрались бы из этой западни.

– Небо здесь ни при чем. Мы были извещены о проходе вашего судна через Отрантский канал, и мы должны были проследить, чтобы этот проход прошел без инцидентов. Английские крейсеры всегда настороже.

– Вы были предупреждены? Но кем?

– Специальный гонец графа Марескальчи, министра внешних сношений королевства Италии, находящийся в настоящее время в Венеции, поставил нас в известность о присутствии на борту американского корабля знатной итальянской дамы, княгини Сант’Анна, личного друга Его Величества Императора и Короля. Мы должны были вас встретить и проводить до конца Цитерского канала, обеспечив вам, таким образом, выход в турецкие территориальные воды. Вы, может быть, не знаете, но угрожающая вам опасность – двойная.

– Двойная? Кроме английской базы в Санта Мора, которую нам необходимо так или иначе обогнуть?..

Монфор выпрямился. Ему придется сказать о вещах, неприятных его национальной гордости.

– Вы, может быть, не знаете, но англичане удерживают также Кефалонию, Итаку, Занту и Цитеру. Мы не имеем достаточно сил, чтобы защитить все Ионические острова, которые Россия уступила нам по Тильзитскому договору. Но, кроме англичан, мы должны опасаться флотилий паши из Морэ.

Язон рассмеялся:

– Я надеюсь, что у меня достаточно мощный огонь, чтобы выступить против рыбачьих лодок!

– Не смейтесь, сударь. Вали-паша – сын грозного властителя Эпира, Али Тебелина, паши Янины, человека могущественного, коварного и хитрого, о котором мы никогда не знаем, то ли он за нас, то ли против, и который незаметно кроит свою империю за спиной у турок. Для него княгиня была бы лакомым кусочком, а если она к тому же отличается и красотой…

Движением руки Язон попросил подойти Марианну, которая, спрятавшись за Жоливалем и Гракхом, наблюдала за прибытием командира эскадры.

– Вот княгиня! Позвольте, сударыня, представить вам капитана I ранга Монфора, которому мы обязаны если не жизнью, то по меньшей мере свободой.

– Опасность еще очень велика, хотя и не она меня тревожит, – сказал тот, кланяясь молодой женщине. – Никакой выкуп не сможет вызволить мадам от Али!

– Благодарю за любезность, капитан, но этот паша – турок, я думаю… а я кузина султанши Валиде. Он не посмеет…

– Он не турок, а эпирот, сударыня, и он лучшим образом посмеет, ибо он поступает на этой земле как независимый владыка, который не знает других законов, кроме своих! Что касается флотилий его сына, не относитесь к ним с пренебрежением, сударь, они укомплектованы сущими демонами, которые если идут на абордаж, а они это делают легко благодаря их мелким суденышкам, без труда избегающим пушечный огонь, то сметают все, и ваш экипаж вряд ли смог бы удержать их. Так что согласитесь с нашей помощью… если только рабство не привлекает вас?..

Два часа спустя, предшествуемая «Полиной» и эскортируемая двумя другими кораблями, «Волшебница моря» вошла в северный канал Корфу, узкий проход между диким берегом Эпира и большим зеленым островом, который увенчивала в его северо-восточной части залитая солнцем громада горы Пантократор. К концу дня все четыре корабля вошли в порт и стали на якорь под сенью крепости Веччиа, старой венецианской цитадели, превращенной французами в мощный укрепленный лагерь.

Стоя на полуюте между Язоном и Жоливалем, Марианна в свежем платье лимонного цвета и шляпе из итальянской соломки, украшенной полевыми цветами, смотрела на приближающийся остров Навсикаи.

С обнаженной головой, затянутый в свой лучший синий костюм, в белоснежной рубашке, подчеркивавшей его кожу цвета медового пряника, Язон с заложенными за спину руками переживал приступ плохого настроения, заметно ухудшившегося, когда он убедился, что Наполеон не предоставил ему выбора: хочет он этого или нет, он вынужден сопровождать Марианну в Константинополь. И когда с полным нежности и надежды взглядом она прошептала:

– Теперь ты видишь, что я бессильна! Император знает, какие меры нужно предпринять, от него легко не избавишься!.. – он проворчал сквозь зубы:

– Так! Когда действительно хочешь!.. И ты посмеешь сказать, что желала этого?

– От всей души!.. После того, как исполню свою миссию!

– Ты упрямей корсиканского мула!..

Его тон был еще агрессивным, но все-таки надежда вернулась в сердце Марианны. Она знала, что Язон слишком порядочен в отношении себя и других, чтобы не смириться с неизбежным! Стоит Марианне уступить внешним силам, как он сможет заставить замолчать свою мужскую гордость и вернуться к ней, не теряя лица в своих собственных глазах. К тому же, когда рука молодой женщины нежно прикоснулась к его руке, он не убрал ее.

Порт Корфу открыл перед ними улыбающийся облик, очень подходивший к новому состоянию души Марианны. Военные корабли французского флота перемежали здесь свои черные корпусы и сверкающую медь с живописной фантазией раскрашенных, как античная посуда, фелюг и тартан под их парусами необычных форм.

Выше город громоздил свои затененные столетними смоковницами белые плоские дома под сенью изъеденных временем серых стен древних венецианских укреплений, носивших тем не менее оптимистическое название: Новый Форт. Старая крепость Веччиа возвышалась в конце порта на ощетинившемся оборонительными сооружениями полуострове, соединявшемся с землей эспланадой с насыпью, откуда велось наблюдение за морем. Только трехцветное знамя, развевавшееся над главной башней, придавало ей некоторое оживление.

Набережная, укрытая цветами, как весенний луг, была забита веселой и пестрой толпой, где ослепительно красные костюмы греков соседствовали со светлыми платьями и нежных тонов зонтиками жен офицеров гарнизона. Оттуда доносился приятный шум, в котором смешивались приветственные возгласы, смех, пение, аплодисменты, сопровождаемые криками морских птиц.

– Какое очаровательное место! – прошептала покоренная Марианна. – И какими радостными здесь все выглядят!

– Это вроде танца на вулкане! – заметил Жоливаль. – Остров слишком заманчив для других, чтобы быть таким счастливым, как он выглядит. Но я охотно признаю, что это место, созданное для любви!

Он сделал солидную понюшку табака, затем добавил намеренно небрежным тоном:

– Это ведь здесь некогда Язон… аргонавт, женился на Медее, которую он похитил у ее отца Эета, царя Колхиды, одновременно со сказочным Золотым руном?

Такая хитрая ссылка на греческую мифологию стоила ему мрачного взгляда Язона-американца и сухого предупреждения:

– Оставьте ваши мифологические намеки, Жоливаль! Я люблю те легенды, которые хорошо кончаются! Медея же – ужасный персонаж! Женщина, убившая собственных детей в пароксизме любовного исступления!

Не смущаясь резким тоном корсара, виконт изящным пощелкиванием струсил табачные крошки с лацканов своего светло-коричневого сюртука, затем рассмеялся.

– Ба! Кто знает, до чего может довести любовное исступление! Разве не сказал святой Августин: «Мера любви – это любить без меры…»? Великие слова!.. И как справедливы! Что касается легенд, то всегда есть средство уладить с ними дело! Чтобы они хорошо кончались, достаточно захотеть этого и… изменить в них несколько строчек!

Едва причалив, бриг был залит пестрой шумливой толпой, жадной увидеть поближе мореплавателей, появившихся с другого конца мира. Американский флаг достаточно редко появлялся на востоке Средиземного моря. К тому же все знали, что на корабле находится знатная придворная дама, и каждый хотел увидеть ее поближе. Язону пришлось поставить Калеба и двух особенно сильных матросов у лестницы на полуют, чтобы избавить Марианну от слишком бурных выражений восторга.

Тем не менее он позволил подняться одному мужчине, элегантно одетому в небесно-синий сюртук и панталоны орехового цвета, которого капитан Монфор кое-как протащил через толпу и чей великолепный шелковый галстук хоть и сбился назад, но остался на его шее. За ними следовал, как украшенная султаном тень, полковник 6-го пехотного полка.

Стараясь перекричать невозможный шум, Монфор сумел представить прибывшим полковника Понса, пришедшего поздравить всех от имени генерал-губернатора Донцелота с благополучным прибытием, и сенатора Аламано, одного из главных нотаблей острова, у которого была заготовлена приветственная речь. В цветистых выражениях, много потерявших из-за окружавшего их гама, сенатор пригласил Марианну «и ее свиту» сойти на землю и согласиться на гостеприимство в его доме на то время, пока «Волшебница» будет исправлять в порту свои повреждения.

– Я смею утверждать, что ваша светлость найдет там бесконечно лучшие условия, чем на корабле, как бы он ни был хорош, и особенно избавится от назойливости любопытных. Если она останется здесь, ей не будет ни сна, ни отдыха… и графиня Аламано, моя жена, придет в отчаяние, ибо для нее величайшая радость принять вашу светлость!

– Если мне позволят присоединить свой голос к голосу сенатора, – вмешался полковник Понс, – я скажу госпоже княгине, что губернатор изъявил желание принять ее в крепости, но его убедили, что жилище сенатора, безусловно, более приятное для такой молодой и прелестной дамы…

Марианна в нерешительности не знала, что делать. У нее не было никакого желания покинуть корабль, потому что это одновременно значило покинуть Язона… и как раз в тот момент, когда он как будто начал смягчаться. Но, с другой стороны, не хотелось разочаровывать этих людей, которые так тепло приняли ее… Сенатор был кругленький, улыбающийся, и даже гордо закрученные длинные черные усы не могли сделать грозным его добродушное лицо.

Когда она взглядом спросила Язона, она впервые за долгое время увидела его улыбку.

– Я сожалею, что разлучаюсь с вами, сударыня, но… эти господа, безусловно, правы. На протяжении нескольких дней… трех или четырех, я думаю… пока мы будем ремонтироваться, ваша жизнь на борту станет, откровенно говоря, довольно неприятной, не забудьте и о навязчивости любопытных. Там же вы хорошо отдохнете в спокойной обстановке.

– А вы придете меня проведать?

Его улыбка стала более явственной, приподняв в знакомой ей насмешливой манере угол рта, а взгляд, который он не отводил от глаз молодой женщины, обрел почти прежнюю нежность. Он взял руку Марианны и быстро поцеловал ее.

– Конечно! Если только сенатор не покажет мне на дверь.

– Я? Сладчайший Иисус!.. Но, капитан, мой дом, моя семья, мое добро – все к вашим услугам! Вы можете расположиться у меня со всем вашим экипажем и на любое время, если пожелаете. Я буду самым счастливым человеком…

– Похоже, что у вас громадные владения, сударь, – рассмеялся Язон. – Но я не буду злоупотреблять вашим гостеприимством. Спускайтесь, сударыня, я сейчас пришлю вашу горничную, и вам доставят багаж, который вы укажете! До скорого свидания!

Короткая команда, несколько свистков – и экипаж освободил палубу, чтобы Марианна и ее эскорт смогли сойти.

Молодая женщина взяла предложенную сенатором руку и, сопровождаемая Аркадиусом и Агатой, счастливой возможностью оказаться на твердой земле, направилась к выходу и вступила на мостки, соединявшие корабль с набережной, в то время как сенатор вел ее с гордостью короля Марка, представляющего Изель своим народам.

Марианна непринужденно спустилась к аплодировавшей толпе, покоренной ее улыбкой и красотой. Она была счастлива. Она чувствовала себя красивой, восхищающей и удивительно молодой, особенно от того, что ей не было нужды оборачиваться, чтобы ощутить на себе взгляд, которого она недавно уже отчаялась добиться.

И это произошло, когда ее обутая в желтый шелк нога ступила на теплый камень набережной… точно так же, как однажды вечером в Тюильри, немногим больше года назад! Это было в кабинете Императора, после концерта, где она дала волю своему гневу, покинув сцену на полуслове, без всяких объяснений… после ужасной сцены, которую ей устроил властелин Европы! Внезапно белый город, синее море, зеленые деревья и пестрая толпа смешались в безумном калейдоскопе. Дневной свет померк, тогда как приступ стал выворачивать ей желудок наизнанку.

Прежде чем упасть без сознания на грудь сенатору, который как раз успел раскрыть объятия, ее молнией пронзила мысль, что птица-счастье снова ускользает из ее рук, а венецианский кошмар имеет продолжение…

Белый дом сенатора Аламано, стоявший рядом с деревней Потамос и в трех четвертях лье от города, был вместительный и простой, а окружавший его сад с первого взгляда производил впечатление земного рая. Небольшой парк, в котором почти одна природа играла роль садовника. Посаженные без особого порядка лимоны, апельсины, цедраты и гранаты, усыпанные одновременно и цветами и плодами, вперемешку с увитыми виноградом арками спустились к самому морю. Аромат цветов встречался со снежим дыханием фонтана, бившего из покрытых мхом скал и давшего жизнь шаловливому ручейку, чьи прозрачные струи играли в прятки по всему саду с миртами и гигантскими смоковницами, покривившимися от старости. Сад и дом прикорнули в небольшой долине, склоны которой серебрились сотнями оливковых деревьев.

Маленькая проворная женщина, живая и веселая, царствовала над этим эдемом в миниатюре и над сенатором. Значительно моложе своего супруга, которому было под пятьдесят, графиня Маддалена Аламано отличалась пышной прической по-венециански и скороговоркой, мягкой и сюсюкающей, которую без привычки было довольно трудно понять. Скорей хорошенькая, чем красивая, с чертами мелкими, тонкими и нежными, с задорным, как у Роксоланы, миниатюрным носиком, с искрящимися лукавством глазами и самыми изящными в мире руками. Со всем этим, добрая, щедрая и приветливая, она, однако, владела острым языком, способным за несколько минут выложить невероятное количество сплетен.

Реверанс, которым она встретила Марианну на террасе украшенного гирляндами жасмина дома, удовлетворил бы своей торжественностью церемониймейстера испанского двора, но сейчас же после этого она бросилась ей на шею, чтобы расцеловать с чисто итальянской непосредственностью.

– Я так счастлива принять вас! – воскликнула она. – И я так боялась, что вы минуете наш остров! Теперь вы здесь, и все хорошо! Это большое счастье… и подлинная радость! А какая же вы красивая! Только бледная… такая бледная!.. Неужели…

– Маддалена! – оборвал ее сенатор. – Ты утомила княгиню! Она гораздо больше нуждается в отдыхе, чем в разговорах. При выходе с корабля ей стало дурно. Жара, я полагаю…

Графиня недоверчиво пожала плечами.

– В это-то время? Ведь уже почти ночь! Виноват, конечно, отвратительный запах прогорклого масла, который всегда стоит в порту! Когда же ты, Этторе, признаешь наконец, что склад масла неправильно расположен и отравляет все? Вот и результат! Идите, дорогая княгиня! Ваши апартаменты ждут вас. Все готово!

– Вам столько забот со мною! – вздохнула Марианна, дружески улыбаясь маленькой женщине, чья живость ей нравилась. – Мне немного стыдно: я приехала к вам и сразу отправляюсь в кровать, но… Это правда, что я чувствую себя очень усталой. Завтра все будет иначе, я убеждена, и мы поближе по-знакомимся.

Приготовленное для Марианны помещение оказалось очаровательным, красочным и уютным: белизну стен подчеркивали ярко-красные полотнища, затканные местными мастерицами зелеными, черными и белыми узорами, а вычурность венецианской мебели контрастировала с простотой остального убранства. Комфорт дополнял толстый турецкий ковер теплых тонов на мраморных плитках пола, а также туалетные принадлежности из родосского фаянса и алебастровые светильники. Кусты жасмина благоухали под широко открытыми в ночной сад окнами со съемными рамками, затянутыми тонким тюлем, защищавшим от насекомых.

Агате поставили кровать в умывальной комнате, а Жоливаля, после долгого обмена любезностями с хозяйкой, поместили в соседней комнате. Он ограничился молчанием, когда Марианна пришла в себя в карете сенатора, но с того момента не спускал с нее глаз. И Марианна слишком хорошо знала своего старого друга, чтобы не обнаружить беспокойства за веселостью, которую он демонстрировал хозяевам.

И когда, после ужина с сенатором и его женой он зашел к Марианне, чтобы пожелать ей доброй ночи, она поняла, увидев, как он торопливо раскуривает сигару, что он догадался о подлинной причине ее недомогания.

– Как вы себя чувствуете? – мягко спросил он.

– Гораздо лучше. Недавняя дурнота больше не повторялась.

– Но повторится, без сомнения… Что вы собираетесь делать, Марианна?

– Я не знаю…

Наступила тишина. Опустив глаза, молодая женщина нервно теребила кружева на своем платье. Однако, хотя уголки ее губ подрагивали, предвещая слезы, она удержалась, но, когда она внезапно посмотрела на Жоливаля, глаза ее были полны боли, а голос дрогнул.

– Это слишком несправедливо, Аркадиус! Все улаживалось! По-моему, Язон понял, что я не могу уклониться от исполнения долга. Он готов вернуться ко мне, я знаю, я это чувствую! Я прочла это в его глазах. Он по-прежнему любит меня!

– А вы сомневались? – проворчал виконт. – Я – нет! Вы бы видели его недавно, когда вы потеряли сознание: он едва не свалился в воду, прыгнув с полуюта на набережную. Он буквально вырвал вас из рук сенатора и отнес в карету, чтобы избавить от сочувственного, но назойливого любопытства публики. И он не позволял уехать карете, пока я не убедил его, что ничего серьезного нет. Ваша ссора – просто недоразумение, возникшее из-за его гордости и упрямства. Он любит вас больше, чем когда-либо!

– Недоразумение может сильно усугубиться, если он вдруг обнаружит… мое состояние! Аркадиус, надо что-то делать! Ведь существуют же снадобья, какие-то средства, чтобы избавиться от… этого!

– Увы, дело это опасное. Подобная практика приводит иногда к драматическим результатам.

– Тем хуже! Мне все равно! Неужели вы не понимаете, что я предпочту сто раз умереть, чем произвести на свет это… О! Аркадиус! Ведь это не мой грех, но он вселяет в меня ужас! Я считала, что отмылась от той грязи, но она оказалась более сильной. Она вернулась ко мне и теперь полностью завладевает мною! Помогите же мне, друг мой, попытайтесь найти какое-нибудь средство, микстуру…

Обхватив колени руками и опустив на них голову, она беззвучно заплакала, и эта тишина поразила Жоливаля больше, чем рыдания. Никогда Марианна не представала перед ним такой безоружной, такой несчастной, как сейчас, когда она оказалась пленницей своего собственного тела и жертвой неизбежности, которая могла стоить счастья всей ее жизни.

– Не плачьте больше, – помолчав, вздохнул он, – слезы принесут вам ненужную боль. Наоборот, надо быть сильной, чтобы преодолеть это новое испытание…

– Я устала от испытаний! – закричала Марианна. – У меня их столько было, что я уже сбилась со счета!

– Может быть, но вам придется выдержать еще и это! Я посмотрю, возможно ли здесь найти то, что вам требуется, но у нас мало времени, а такие вещи на улице не валяются. К тому же местный говор очень отдаленно напоминает греческий Аристофана, который я некогда выучил… Но я попытаюсь, обещаю вам!

Немного успокоившись, передав часть своих тревог в руки старого друга, Марианна сумела провести ночь нормально и проснуться утром такой свежей и бодрой, что у нее появилось сомнение. Эта дурнота… может быть, она была совсем по другой причине? Запах масла в порту действительно вызывал отвращение! Но в глубине души она хорошо знала, что самообольщается, что цепляется за ложные надежды. Физиологические доказательства были налицо… или, скорее, их не было, и уже достаточное время, чтобы подтвердить ее собственный диагноз.

После ванны она долго рассматривала свое отражение с недоверием, не лишенным страха. Еще слишком рано, чтобы в ее фигуре появился хоть малейший знак нового состояния. Тело ее оставалось таким же стройным и прекрасным, однако она испытывала, глядя на него, своеобразное отвращение, подобное тому, что вызывает великолепный внешне плод, оказывающийся изъеденным внутри червяком. Она почти ненавидела его, словно оно, позволив чужой жизни основаться в нем, предало ее и стало ей чуждым.

– Тебе обязательно надо выпутаться из этого! – тихо погрозила она себе в зеркало. – Даже если придется упасть с большой высоты или взобраться на верхушку мачты, чтобы море потрясло как следует! Есть сотня способов потерять испорченный плод, и Дамиани хорошо это знал, держа меня под строгим присмотром!

Укрепившись в этом решении, она начала с того, что спросила у хозяйки, возможно ли сделать прогулку верхом. Один или два часа галопа могут дать удивительный результат в ее случае. Но Маддалена широко раскрыла глаза.

– Прогулка верхом? В такую жару? Здесь хоть немного прохладно, но стоит выйти из тени деревьев…

– Меня это не пугает, и я так давно не ездила верхом. Я умираю от желания!..

– У вас нрав амазонки, – смеясь, сказала графиня. – К сожалению, за исключением нескольких, принадлежащих офицерам гарнизона, у нас здесь нет лошадей: только ослы и мулы. Они годятся для спокойной прогулки, а опьяняющей скачки, которой вы, очевидно, хотите, не получится. А вот в карете мы можем совершить чудесную поездку, если хотите. Местность очень красивая, и я хотела бы показать ее вам!

Не выказывая своего разочарования, Марианна согласилась со всем, что предложила ей хозяйка в части развлечений. Она проделала с нею длинную прогулку по узким, заросшим папоротником и миртом ложбинам, где было восхитительно свежо, и, берегу моря, куда выходила долина Потамос, а также сад Аламано. Ее очаровал дремавший в изумительно красивом заливе островок Пондиконизи с небольшим монастырем, который имел вид белой чернильницы, забытой на море рядом с черным пером гигантского кипариса. Она посетила крепость Веччиа, где приветливый генерал-губернатор Донцелот почел за великую честь показать ей свои владения и угостить чаем. Она осмотрела старинные венецианские пушки и бронзовую статую Шуленберга, который столетием раньше защитил остров от турок, полюбезничала с молодыми офицерами 6-го полка, очарованными ее красотой, и была приветлива со всеми, кому ее представляли. Пообещала присутствовать на ближайшем представлении в театре, являвшемся большим развлечением для гарнизона, и, наконец, перед возвращением в Потамос, где Аламано давали в ее честь обед, преклонила колени перед очень почитаемыми мощами Святого Спиридона, пастуха-киприота, чьи добрые дела вознесли его до сана епископа Александрийского и чья мумия, некогда выкупленная у турок греческим торговцем, была отдана вместо приданого его старшей дочери, когда она выходила замуж за знатного жителя Корфу по имени Булгари.

– С тех пор в семье Булгари всегда кто-нибудь становится попом, – объяснила Маддалена с обычной для нее экзальтацией. – Тот, который позволил вам полюбоваться мощами и вытянул из вас несколько франков, последний из них.

– Но почему?.. Неужели они хранят такое почтение к этому святому?

– Да… конечно! Но главным образом святой Спиридон представляет собой чистый источник дохода: они платят какую-то мзду церкви и, собственно, в некотором роде арендуют его. Печальная судьба, вы не находите, для избранника Господа?.. Хотя это не мешает ему творить молитвы так же хорошо, как это делают его собратья. Славный малый этот попик, такой беззлобный!..

Но Марианна не посмела просить помощи у бывшего пастуха. Небо нельзя вмешивать в то, что она задумала. Это скорее дело дьявола!

Торжественный обед, который ей пришлось возглавить в платье из белого атласа и бриллиантовой диадеме, был для нее монументом скуки и показался самым длинным в жизни. Ни Жоливаля, уехавшего с утра полюбоваться раскопками, производимыми генералом Донцелотом на другом конце острова, ни Язона, приглашенного с офицерами его брига, но приславшего извинение за отсутствие в связи со срочностью работ по ремонту, на нем не было, и Марианна, разочарованная и раздраженная, ибо она с нетерпением ждала встречи с возлюбленным, должна была прилагать значительные усилия, чтобы улыбаться и проявлять интерес к рассказам ее соседей по столу. По меньшей мере, соседа слева, ибо сидевший справа генерал-губернатор не был словоохотливым. Как все люди действия, Донцелот не любит тратить время на разговоры. Он проявил себя учтивым, любезным, но Марианна могла поспорить, что он разделял ее собственное мнение относительно обеда: ужасная тоска!

Наоборот, другой нотабль, имя которого она не запомнила, не умолкал ни на минуту. Со множеством вызывавших дрожь подробностей он повествовал о своем участии в эпических битвах с кровожадными солдатами паши Янины во время восстания сулиотов. Да, если было что-то, вызывавшее у Марианны отвращение, так это «военные воспоминания». Она пресытилась ими при дворе Наполеона, где любой встречный всегда начинал с них!

Поэтому, когда прием закончился, она с чувством облегчения вернулась в свою комнату и отдалась заботам Агаты, которая освободила ее от парадного наряда, заменив его батистовым пеньюаром с кружевами, и усадила в низкое кресло, чтобы уложить волосы на ночь.

– Господин Жоливаль еще не вернулся? – спросила она, когда девушка, вооружившись двумя щетками, взбивала зажатые целый день в шиньоне волосы.

– Нет, госпожа княгиня… или скорее да: господин виконт пришел во время обеда, чтобы переодеться. Надо признать, это было необходимо: он просто побелел от пыли. Он просил никого не беспокоить и снова уехал, сказав, что поужинает в порту.

Успокоившись, Марианна закрыла глаза и отдалась умелым рукам горничной с ощущением полного блаженства. Жоливаль, она была в этом уверена, занимался ее делом. Безусловно, он решил ужинать в порту не ради девиц…

Через несколько минут она остановила Агату и послала ее спать, сказав, что достаточно и так.

– Госпожа не хочет, чтобы я заплела волосы?

– Нет, Агата, я оставлю их распущенными. У меня небольшая мигрень, и я хочу побыть одна. Я лягу позже.

Когда, сделав реверанс, привыкшая не задавать лишних вопросов девушка удалилась, Марианна подошла к стеклянной двери-окну, открывавшейся на небольшую террасу, сняла защитную сетку и сделала несколько шагов наружу. Она чувствовала стеснение в груди, и ей хотелось отдышаться. Сегодня вечером было гораздо жарче, чем накануне. Наступившая ночь не принесла ни малейшего ветерка, чтобы освежить раскаленную атмосферу. Недавно, во время приема, у нее было такое ощущение, словно атлас платья приклеился к коже. Даже камни балюстрады, на которые она облокотилась, оставались теплыми.

Зато усыпанная звездами ночь была роскошна, настоящая ночь Востока, наполненная ароматами и неумолчным стрекотом цикад. Тысячи светлячков зажгли новый небосвод на темной массе зелени, а внизу показался нежно посеребренный треугольник моря в рамке высоких кипарисов. За исключением печальной песни цикад и слабого плеска прибоя, не слышно было никакого шума.

Этот маленький уголок воды, поблескивавший ниже сада, притягивал к себе Марианну, как магнит. Из-за жары ей захотелось искупаться. Вода должна быть восхитительно свежей. Она смоет раздражение и усталость, оставшиеся после приема…

На мгновение она заколебалась. Безусловно, все слуги еще не могли спать, они должны заниматься уборкой салонов. Если она выйдет и заявит, что хочет купаться, ее, без сомнения, сочтут ненормальной, если же она выразит желание получить удовольствие от прогулки, ее будут сопровождать, ненавязчиво, на приличном расстоянии, чтобы, не дай бог, ничего не случилось с такой высокой гостьей.

Марианне пришла в голову смелая мысль. Когда-то в Селтон-Холле она довольно часто покидала свою комнату, никого не предупреждая, просто с помощью укрывавшего стены плюща. Здесь вьющиеся растения полностью заплели террасу, которая к тому же была на высоте только второго этажа. «Остается узнать, такая же ли ты ловкая, как раньше девочкой, – сказала она себе, – и в любом случае стоит труда попытаться».

Мысль о такой проделке и освежающем купании привела ее в восторг. С детской поспешностью она побежала к своему гардеробу, выбрала простое полотняное платье, панталоны, туфли на низком каблуке, переоделась и вернулась на террасу, предусмотрительно поставив за собой защитную сетку. После чего начала спуск.

Это оказалось очень просто. Она совсем не потеряла гибкость и через несколько секунд уже коснулась земли, а густая тень сада тут же поглотила ее. Дорожка, следовавшая за ручейком и спускавшаяся к узкому пляжу, проходила недалеко от террасы, и ей не составило труда найти ее. Не спеша, потому что при спуске она разогрелась, молодая женщина пошла по песчаному склону, уходившему под покровом листвы к воде. Он напоминал туннель, напоенный южными ароматами, в конце которого виднелось светлое пятно, – под деревьями же темнота была плотной. Вдруг Марианна остановилась, настороженно прислушиваясь. Сердце ее застучало быстрей. Ей показалось, что она слышит за собой осторожные, легкие шаги. Мысль, что кто-то заметил ее уход и теперь следует за нею, испугала ее и вызвала желание вернуться… Она немного подождала, не решаясь что-нибудь предпринять, но больше ничего не было слышно, а снизу море словно звало ее, притягивающее, свежее.

Медленно, напрягая слух, она снова пошла, стараясь не производить шума. Но сзади царила полная тишина.

«Мне почудилось, – подумала она. – Решительно, мои нервы совсем развинтились. Они-то и сыграли со мною шутку».

Когда она вышла на пляж, ее глаза уже привыкли к темноте. Луны не было, но усеянное звездами небо светилось молочным светом, который отражался в море. Марианна торопливо сбросила с себя одежду и, укрытая только своими длинными волосами, побежала к воде, не снижая скорости, зашлепала по ней и нырнула вниз головой. Чудесная прохлада приняла ее в свои объятия, и она едва не закричала от радости, так вдруг ей стало хорошо. Ее еще недавно разгоряченное тело словно растаяло и обрело невесомость. Никогда купание не казалось ей таким приятным. Когда она в детстве купалась на пустынном пляже Девона или в реке в парке Селтона, вода бывала значительно холодней и часто доводила ее до слез под надзором безжалостного старого Добса. Эта же оказалась именно такой, как нужно, чтобы освежить и приласкать кожу и вернуть ей радость жизни. Она была такой чистой и прозрачной, что в глубине различались ее ноги, скользившие, как светлые тени.

Перевернувшись на живот, она поплыла к середине небольшого залива. Ее руки и ноги непроизвольно обрели прежнюю эластичность движений, и она легко рассекала воду, время от времени останавливаясь, чтобы растянуться на спине, с полузакрытыми глазами смакуя наслаждение, решив продлить его до усталости… сладкой усталости, благодаря которой она сможет наконец уснуть, как дитя.

Именно во время одной из таких передышек она услышала приближавшийся к ней тихий равномерный плеск. Она сразу же установила: кто-то еще плыл по заливу! Приподняв голову, она заметила направлявшееся к ней темное пятно. Там был кто-то, кто, видимо, следовал за нею, чьи шаги, возможно, она недавно слышала в саду! Внезапно сообразив, какую опрометчивость она допустила, отправившись купаться одна, среди ночи, в незнакомой местности, она хотела вернуться на пляж, но загадочный пловец свернул к ней. Он плыл мощно и стремительно. Если она будет двигаться в этом направлении, через несколько мгновений он перехватит ее… Он явно стремился отрезать ей путь к возвращению!

Совершенно обезумев, она предприняла жалкую попытку избавиться от неизвестного, крикнув по-итальянски:

– Кто вы такой?.. Убирайтесь прочь!

При этих словах она захлебнулась соленой водой, попавшей ей в горло. Незнакомец даже не приостановился. В тишине, и эта тишина была ужасней всего, он приближался к ней. Тогда, потеряв голову, она пустилась в бегство, прямо вперед, направляясь к одному из выступов залива в надежде ступить на твердую землю и избавиться от преследователя. Она была так напугана, что даже не пыталась догадаться, кто бы это мог быть. Промелькнула мысль, что это греческий рыбак, который не понял ее слов и, возможно, посчитал, что она в опасности!.. Но нет, после того как она обнаружила его присутствие, он продолжал приближаться к ней уже тихо, медленно… почти тайком.

Берег приближался, но и расстояние между пловцами заметно сокращалось. Марианна теперь почувствовала, что усталость сковывает ее движения. Сердце болезненно билось в груди. Она поняла, что силы ее на исходе и нет другого выхода, как отдаться в его руки или утонуть.

Внезапно она заметила прямо перед собой узкий проход в небольшую, защищенную скалами бухту. Собрав остатки энергии, она устремилась в нее, но незнакомец уже настиг ее. Он уже был совсем рядом, большая черная тень, в которой она не могла ничего разобрать. Ужас оборвал ей дыхание, и в момент, когда две руки протянулись к ней, Марианна ушла под воду…

Она вскоре пришла в себя, чтобы испытать странное ощущение: она лежала на песке в полной темноте, в объятиях мужчины. Он был полностью обнажен, как и она, ибо всем телом она прикасалась к чужой коже, гладкой и теплой, скрывавшей мощные мускулы. Она видела только более плотную тень перед глазами и, когда инстинктивно раскинула руки, коснулась скал с боков и над головой. Без сомнения, ее внесли в низкий и узкий грот. Почувствовав себя заключенной в каменном мешке, она в страхе хотела закричать. Но крепкий, горячий рот заглушил ее крик… Она попыталась сопротивляться, но объятия сжались сильнее, парализуя ее, тогда как неизвестный стал осыпать ее ласками.

Уверенный в своей силе, он не торопился. Его прикосновения были осторожными, но умелыми, и она поняла, что он старается разбудить в ней непреодолимое любовное возбуждение. Она хотела сжать зубы, напрячься, но мужчина обладал необычайным знанием секретов женского тела. Уже исчез страх, и Марианна ощутила, как от ее поясницы теплыми волнами поднимается томительная дрожь, охватывающая мало-помалу все ее тело. Поцелуй не прерывался, становясь удивительно приятным… и под этой лаской, вдыхая его дыхание, Марианна слабела… Как странно обнимать Тень! Она ощутила, как постепенно вжимается в нее могучая, полная силы и жизни плоть, однако впечатление было такое, словно она занимается любовью с призраком. Колдуньи далекого прошлого, рассказывавшие, как ими овладевал дьявол, должны были переживать подобные моменты, и, может быть, Марианна могла бы посчитать все это необычным сном, если бы эта плоть не была такой твердой и горячей и если бы кожа невидимого любовника не испускала легкий, но вполне земной запах свежей мяты. К тому же он постепенно достиг своей цели: закрыв глаза, вся во власти самых примитивных любовных потребностей, Марианна теперь стонала под его ласками. Повелительные волны наслаждения поднимались в ней все выше и выше, пока не затопили ее полностью… Она пылала, как солнце, когда мужчина дал волю желанию, которое сумел так долго сдерживать.

Раздался двойной вскрик… и это было все, что Марианна услышала от своего невидимого любовника вместе с беспорядочным стуком его сердца, бившего в грудь, как в барабан. В следующий момент, прерывисто дыша, он отполз в сторону и исчез…

Она слышала, как он убегал. Галька зашумела под его ногами. Она быстро приподнялась на локте, как раз вовремя, чтобы заметить высокую фигуру, которая бросилась в море. Раздался сильный всплеск, и все… Мужчина не произнес ни единого слова…

Когда Марианна выбралась из укрывавшей их с неизвестным каменной дыры, она ощутила в голове пустоту, а в теле удивительное успокоение. Она испытывала ошеломившую ее странную радость. То, что произошло, не вызывало у нее ни чувства стыда, ни угрызений совести, возможно, из-за молниеносного исчезновения ее любовника. Нигде не было ни малейшего следа его присутствия. Он растаял в ночи, в море, откуда он появился, так же беззвучно, как утренний туман под лучами солнца. Кто он, Марианна, несомненно, никогда не узнает. Он мог быть одним из греческих рыбаков, как она уже подумала, одним из тех, кого она встречала после прибытия на остров, красивых и необщительных, сохранивших в себе что-то от древних богов Олимпа, умевших захватить врасплох простых смертных. Он, безусловно, увидел, как она спустилась к морю и поплыла, и последовал за нею. Результат упоителен, как эти море и ночь…

«Может быть, это был Юпитер… или Нептун?» – подумала она, подтрунивая над собою, что ее удивило. Ей бы следовало чувствовать себя задетой, возмущенной, оскорбленной, изнасилованной… Бог знает, какой еще! Но нет, она не испытывала ничего из этого! Более того, она была достаточно честной в отношении себя, чтобы признаться, что эти скоротечные, жгучие мгновения принесли удовлетворение и навсегда останутся в ее памяти. Спустя годы она будет вспоминать о них не без удовольствия. Приключение… просто любовное приключение, но какое волшебное!

Маленькая бухта оказалась гораздо ближе к пляжу, чем она предполагала. Заметив преследование, она так перепугалась, что совершенно потеряла ориентировку. Из-за мыса взошла луна и расстелила по воде серебряную дорожку. Сразу стало совсем светло и даже как будто теплей.

Опасаясь, чтобы ее и сейчас не увидели, Марианна вошла в воду и доплыла до пляжа, где, не выходя из воды, внимательно осмотрелась. Убедившись в безопасности, она поспешно вышла на берег и, даже не подумав обсохнуть, скрутила волосы узлом и оделась так быстро, как смогла. Затем, с туфлями в руках, чтобы не набить их песком, она поднялась к густой тени деревьев.

Она как раз входила в нее, когда громкий смех заставил ее остановиться. Смех мужской, но на этот раз Марианна не испытала ни малейшего страха. Скорее гнев и раздражение. Ее начали утомлять сюрпризы этой ночи. К тому же тот, который смеялся, был, без сомнения, тот же, кто только что… Гнев все больше овладевал ею. Над чем было смеяться, когда сама она нашла некоторое очарование в этом приключении?

– Покажитесь! – крикнула она. – И прекратите смеяться!..

– Приятно было купаться? – проговорил на плохом итальянском насмешливый голос. – Во всяком случае… было зрелище! Очень красивая женщина!..

Говоря это, мужчина вышел из-под деревьев и приблизился к Марианне. Просторная белая одежда придавала ему вид призрака, а благодаря намотанному вокруг головы тюрбану он показался молодой женщине очень высоким.

Но она даже не успела подумать, что этот в тюрбане может быть одним из людей грозного Али, которого ей советовали опасаться. Она дала себе отчет только в одном: слова и смех этого субъекта оскорбили ее. Разбежавшись, она прыгнула и влепила ему пощечину, немного наугад, но звонкую.

– Грубая скотина! – процедила она сквозь зубы. – Вы шпионили за мною! Какая подлость!..

Пощечина оказалась полезной, убедив ее в том, что этот турок, или эпирот, или бог знает кто, не был ее недавним пылким любовником, ибо ее рука встретилась с бородатой щекой, тогда как у того лицо было чистое. Но незнакомец беззлобно рассмеялся.

– О, вы рассердились? Почему? Я плохо сделал? Вечером всегда я здесь гуляю. Всегда никого. Море, пляж, небо… больше ничего! Этой ночью… платье на песке… и кто-то плавает. Я ждал…

Марианна пожалела о своей вспышке. Это всего лишь запоздалый гуляющий. Кто-то из соседей. Проступок не так уж серьезен.

– Извините меня, – сказала она, – я подумала совсем о другом! Я напрасно обидела вас! Но, – добавила она, – раз вы были на пляже, вы не заметили, как кто-нибудь вышел из воды… до меня?

– Здесь? Нет, никого! Только… кто-то плыл к мысу… в море. Больше никто.

– Ах, так… Благодарю вас!

Решительно, ее мимолетный любовник был Нептуном, и, поскольку от этого незнакомца больше ничего не добьешься, она хотела продолжить свой путь. Опершись рукой о ствол кипариса, она стала обуваться, но незнакомец, видно, не собирался закончить на этом. Он подошел ближе.

– Тогда… вы больше не сердитесь? – спросил он со смехом, показавшимся Марианне немного глуповатым. – Мы… друзья?

В то же время он положил обе руки на плечи молодой женщине, пытаясь привлечь ее к себе. Но это ему не удалось. Придя в ярость, она с такой силой оттолкнула его, что он потерял равновесие и упал на песок.

– Ну и…

Она не успела подобрать соответствующее слово. Как раз в тот момент, когда она свалила незнакомца, прогремел выстрел. Пуля свистнула между ними. Она ощутила ее дуновение и инстинктивно бросилась на землю. Почти одновременно последовал второй выстрел. Кто-то из-под деревьев стрелял по ним.

Тем не менее человек в тюрбане сразу подполз к ней.

– Вы не шевелиться… не бояться! Мишень – это я! – прошептал он.

– Вы хотите сказать, что стреляли в вас? Но почему?

– Тсс!..

Он стремительно выскользнул из своей просторной одежды и снял тюрбан, положив его на небольшой куст. Сейчас же его пробила пуля… затем другая.

– Два пистолета! Больше нет зарядов, я думаю… – радостно прошептал незнакомец. – Не шевелиться… Убийца придет… смотреть меня мертвого…

Сообразив, что он хотел сказать, Марианна притаилась в кустарнике, тогда как ее неожиданный компаньон молча достал из-за пояса ятаган и съежился, готовый прыгнуть. Ему не пришлось долго ждать: вскоре песок заскрипел под осторожными шагами, и что-то темное появилось между деревьями, приблизилось, затем остановилось. Без сомнения, успокоенный тишиной преступник хотел убедиться, что его выстрелы достигли цели. Марианна едва успела разглядеть мощную, коренастую фигуру с ножом в руке, как ее незнакомец прыжком хищника оказался на нем. Обхватив друг друга, два тела покатились по земле в отчаянной борьбе.

Тем временем выстрелы подняли тревогу. Марианна увидела внезапно замелькавший под деревьями свет. От дома Аламано бежали с фонарями и, безусловно, с оружием. Впереди сам сенатор в ночной рубашке и колпаке с помпоном, с пистолетами в обеих руках. Его сопровождали около дюжины слуг, вооруженных кто чем попало. Марианна оказалась первой, кого заметил хозяин дома.

– Вы, княгиня? – вскричал он. – Здесь, в этот час? Но что происходит?

Вместо ответа она посторонилась и показала на двоих мужчин, по-прежнему сражавшихся с неописуемой яростью, испуская дикие крики. Сенатор испуганно охнул и, торопливо всунув пистолеты в руки Марианне, подбежал к ним. С помощью подоспевших слуг оба противника были схвачены. Но в то время, как человек с тюрбаном отдался заботам сенатора, другой был немедленно связан и брошен на землю с грубостью, ясно говорившей о внушаемой им антипатии.

– Вы не ранены, господин, с вами ничего не случилось? Вы уверены? – повторил венецианец, помогая незнакомцу одеться.

– Нисколько! Спасибо… но жизнью я обязан барышне. Она бросать меня как раз вовремя!..