Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных. Главная книга по транзактному анализу Берн Эрик

1. Чем взрослый отличается от ребенка?

Взрослые гораздо больше похожи на детей, чем дети на взрослых. Для многих детей грузовик – это Большая Машина. Они долго не могут понять, что грузовик устроен для перевозки товаров, а обыкновенная легковая машина – для перевозки людей. Точно так же для многих взрослых людей ребенок – это Маленький Взрослый. Они не понимают, что у ребенка другие проблемы, чем у взрослого. Хотя взрослый временами ведет себя и даже должен вести себя как Большой Ребенок, ребенок – это не Маленький Взрослый. Представление о том, что ребенок – это взрослый в миниатюре, можно было бы назвать представлением о гомункулусе (гомункулусомназывается маленький смышленый человечек).

Чем же ребенок отличается от взрослого? Ребенок беспомощен. По мере того как он растет, он становится менее беспомощным, но по-прежнему зависит от родителей, которые должны научить его, как делать разные вещи. По мере того как его учат делать то или другое, у него появляются все новые предметы для усвоения; но, как мы уже говорили, он не может научиться тому, к чему еще не готова его нервная система. Время, когда у него созревают различные нервы, например нервы ног или кишечника, зависит от качества нервной системы, унаследованной им от родителей. Если ребенок родился преждевременно, его приходится иногда держать в инкубаторном устройстве, прежде чем его тело достаточно созреет для колыбели.

Образы у детей смутные. Вначале ребенок может лишь отделить внешний мир от самого себя. Он учится выделять отдельные предметы, и образы его становятся точнее. Взрослым требуется много лет опыта, чтобы уточнить свои образы, и даже после этого они не так уж хорошо выделяют существенные предметы. У ребенка же такого опыта нет; пока он учится, и сам он и его родители должны проявлять выдержку и терпение.

Минерва Сейфус, например, всегда была для своего возраста необычайно развитым ребенком. Когда она училась ходить, она время от времени переворачивала разные вещи, как и все дети в это время. Однажды она перевернула пепельницу, и ей было сердито сказано, чтобы она больше этого не делала. Для матери ее важно было, чтобы пепельница содержала пепел; но в возрасте Минервы при всем ее развитии внимание девочки было привлечено к чему-то более простому: не к содержимому пепельницы, а к ее внешнему виду. Ей хотелось угодить матери, но она оказалась под ложным впечатлением. Дело в том, что эта пепельница была голубого цвета, и Минерва сказала себе, что будет слушаться матери и никогда больше не перевернет какого-нибудь из этих голубых предметов. На другой день она принялась играть светло-зеленой пепельницей; за это мать ее жестоко выбранила, восклицая: "Ведь я говорила тебе никогда больше не играть с пепельницей!" Минерва была озадачена. Она ведь тщательно избегала всех голубых тарелок согласно своему истолкованию требования матери, и вот ее бранят за то, что она играла зеленой! Когда мать поняла, в чем ошиблась, она объяснила: "Посмотри, это пепел. Для него и нужны эти тарелочки. В пепельницы кладут вот эти серые зернышки. Не переворачивай ничего, в чем лежит эта штука!" И тогда Минерва впервые поняла, что пепельница – это не голубая тарелка, а предмет, в котором содержится серый порошок. После этого все было в порядке.

Если мать недооценивает трудностей ребенка и не объясняет ему разные вещи настолько ясно, чтобы избежать недоразумений, то наказание может потерять для него всякий смысл; и если это повторяется раз за разом, то он в конце концов уже и не пытается быть хорошим и ведет себя, как ему вздумается, поскольку чувствует, что ему никогда не понять, чего от него хотят. Ребенок может прийти к выводу, что наказания – нечто вроде непредсказуемых "актов Провидения", периодически поражающих его независимо от поступков.

Тем не менее наказания вызывают у него обиду, и он может совершать дурные поступки, чтобы отомстить матери. В ряде случаев всего этого можно избежать, следуя примеру миссис Сейфус, то есть ясно и недвусмысленно объясняя ребенку, чего от него требуют.

Младенец занят главным образом основными вопросами жизни, дыханием и едой и заботится об этих вещах прежде всего. Взрослому известно (с определенной степенью достоверности), что при нормальных условиях он будет есть в надлежащее время. Ребенок может не иметь такой уверенности, поскольку не знает, в чем состоят требуемые условия, а знает только, что все это зависит от матери. У него вскоре создается представление, что первая гарантия безопасности от испуга и голода состоит в том, чтобы мать его любила, и он начинает делать усилия для приобретения ее любви. Если он не уверен в материнской любви, он становится беспокойным и пугливым. Если мать делает вещи, которые он в его возрасте не может понять, это может расстроить его, как бы ясно ни понимала свои действия его мать. Если ей приходится прервать кормление, чтобы позаботиться о его больном отце, и если она его при этом не приласкает, это может точно так же испугать ребенка, как если бы мать его бросила, не желая о нем заботиться. Запуганный ребенок – это несчастный и трудный ребенок. Когда он видит возможность отомстить за какой-нибудь испуг, вроде описанного выше, он может этой возможностью воспользоваться. Он не способен мыслить достаточно ясно, чтобы понять, что такое поведение может принести ему больше вреда, чем пользы.

Жизнь ребенка полна потрясений и поразительных явлений, которых мы, взрослые, не можем вполне оценить. Представьте себе, какое потрясение для ребенка – родиться! И как он должен удивиться, впервые увидев книгу! Мать говорит ему, что эти черные значки – "кошка". Но ведь он знает, что кошка – это пушистое животное. Как же черные значки могут быть тем же самым, что и пушистое животное? До чего это удивительно! Ему хотелось бы узнать об этом побольше.

2. О чем думает новорожденный?

В действительности этот допрос нелогичен, поскольку новорожденный, вероятно, вовсе не думает. Насколько нам известно, его психическая жизнь состоит лишь из чувств и влечений и должна напоминать тем самым чистую поэзию.

Новорожденный только что совершил одно из самых трудных путешествий в своей жизни, пройдя через родильный проход во внешний мир, где его безопасность и благополучие полностью зависят от других; ему неизвестно даже, как сообщить о своих потребностях, пока он не обнаруживает, что плач некоторым образом помогает. Сердце его должно проталкивать кровь через его тело совершенно новым способом, потому что некоторые из кровеносных сосудов, используемых после рождения, не использовались раньше, и его кровообращение вначале действует не очень хорошо. А между тем он больше нуждается в снабжении кровью; особенно нуждается в этом его голова, потому что мозг его требует в это время добавочной крови для роста. Его легким также требуется время, чтобы вполне приспособиться к их новой работе, так что и дыхание может оказаться проблемой.

Теперь ему приходится получать пищу с помощью сосания, а не автоматически из материнской крови; первое время он испытывает трудности и в этом, если его нервы и мышцы, связанные с этим действием, не координированы надлежащим образом.

Мать помогает ему в этом положении, часто помещая его как можно ближе к прежнему внутриутробному состоянию. Наилучшее возможное приближение – когда мать убаюкивает ребенка в руках, тесно прижимая его к своей груди, источнику его пищи. Это тепло и эта близость отчасти удовлетворяют его влечения и несколько облегчают его беспокойство, а убаюкивание и ласки матери помогают его дыханию и кровообращению.

По мере того как развивается его мозг, младенец все более способен обходиться без материнских рук и все увереннее чувствует себя в мире, потому что лучше его понимает.

Есть основания полагать, что ребенок, которого не ласкают, просто позволяя ему вволю сосать, развивается медленнее и более пуглив, чем дети, которых ласкают. Более того, изучение развития сотен детей привело к выводу, что если ребенка по-настоящему любят, это способствует развитию его мозга. Во всяком случае мать, привязанная к ребенку, лучше справляется со своим делом, чем равнодушная мать. Как бы тщательно мать ни исполняла все процедуры, необходимые для благополучия ребенка, всего этого недостаточно, если она, кроме того, не пошлепывает его и не прижимает к себе. Известны даже случаи, когда дети, вовсе лишенные ласки, погибали от функционального расстройства при обильном питании и безупречном гигиеническом уходе.

Надо иметь в виду, что младенец боится мира и, вероятно, тоскует о месте, куда нет возврата. Думать он не способен, и, у него нет действенных внутренних способов справиться со своими страхами и желаниями. И если его желудок может быть наполнен из бутылочки, то лучший способ внушить ему ощущение безопасности и побудить его расти – это материнские объятия.

3. Эмоциональное развитие сосущего младенца.

Чтобы понять эмоции ребенка в период сосания, надо остерегаться ошибочного представления о "гомункулусе", выражающегося в вопросе: "Как бы я себя чувствовал с моим психическим аппаратом, будь я сосущим младенцем?" Вместо этого надо спрашивать: "Как себя чувствует ребенок с его психическим аппаратом?" Надо иметь в виду, что у ребенка нет ни политических взглядов, ни каких-либо представлений о скромности, чистоте и вежливости, ни опыта во взрослых удовольствиях. Единственное, что руководит его поведением – это его примитивные влечения и беспокойства.

Какой же образ мира может быть у ребенка на этой стадии развития? Это переменчивое место, где "может что-то случиться" и где в самом деле случаются ужасные вещи. Где-то есть нечто теплое и любящее, дающее ему ощущение безопасности. Оно утоляет его голод и поглаживает ему спину, и от этого приходит освежающий сон. Это теплое и любящее воздействие – основа его безопасности. Когда оно покидает его или когда откровенный или скрытый недостаток любви у матери дает ему почувствовать, что он покинут, – тогда он несчастен. Когда же он в руках любящей матери или слышит ее ласковый голос, тогда он счастлив и спокоен.

Вначале его стремления, по-видимому, направлены на поглощение: он хочет поглощать тепло, молоко и любовь. Его образ мира столь смутен, что эти вещи почти взаимозаменяемы. Если он не может получить молока, то ему нужно больше любви. Если он не может получить любви, ему может понадобиться больше молока, и он жадно впитывает инфракрасные лучи, исходящие от материнской кожи.

Сосание – его первая "общественная деятельность", то есть первая от рождения деятельность, требующая участия другого лица. Складывается впечатление, будто у ребенка есть врожденная потребность в некотором минимальном объеме сосания, и, если эта потребность не удовлетворяется в более раннем возрасте, то она должна быть удовлетворена впоследствии. (Также обстоит дело с потребностью клевать у цыплят и с сосанием у щенков.) Часто оказывается, что сосание груди лучше удовлетворяет эту потребность, чем сосание какого-нибудь другого предмета за это же время. Если кормление не вполне удовлетворяет это желание, младенец нередко пытается восполнить недостаток каким-нибудь другим путем, например сосанием большого пальца между кормлениями. Если это не помогает, то возникает очень раннее и сильное беспокойство в зоне рта, которое может сохраниться и в зрелые годы, хотя бы впоследствии человек и не сознавал этого напряжения.

Сознательно или бессознательно, он продолжает стремиться к удовлетворению, и это стремление продолжает отражаться на его поведении. Он пытается сохранить связь с «бутылочкой» любым способом, дозволяемым окружающим обществом или собственным самоуважением: он посасывает трубку или попивает из бутылки иного рода. В обычных обстоятельствах он может совершенно забыть об этом желании, сохраняя, однако, глубоко скрытое ощущение, что он еще не вырос из детской привычки. Так обстоит дело до какого-нибудь разочарования; если в настоящем он с этим разочарованием ничего не может поделать, то в некоторых случаях он возвращается к прошлому, пытаясь восполнить свою потерю удовлетворением первого в его жизни большого стремления, младенческого желания пользоваться своим ртом. Поэтому многие разочарованные начинают злоупотреблять курением, пьянством, едой или какой-либо иной деятельностью рта, по возможности снимающей также и другие виды напряжения, помимо того, о котором идет речь.

При благоприятных условиях минимальная потребность в сосании со временем более или менее удовлетворяется, и ребенок естественным образом «перерастает» привязанность к материнской груди и к бутылочке. Возможно, это отчасти зависит от того, что по мере развития нервной системы он приобретает способность управлять удовлетворением других напряжений. Теперь он может, например, получить большее удовольствие, обращаясь с предметами при помощи рук; с другой стороны, развитие нервов кишечника и мочевого пузыря дает ему возможность испытать новые и странные наслаждения от управления этими органами, доставляющими ему теперь больше удовольствия, чем сосание.

Нетрудно понять, что стремление класть в рот и обсасывать разные вещи представляет собой "сближение"; поэтому сосание есть первое проявление либидо. Важнейшее удовлетворение своего либидо младенец получает через рот, и рот поддается его управлению лучше всех других органов. Понятно, почему материнская грудь дает ему больше радости, чем бутылочка: более близкая связь удовлетворяет либидо более прямым путем. Те же напряжения, которые на этой стадии жизни удовлетворяются приближением к матери, впоследствии будут играть роль в его стремлении сблизиться с другими женщинами.

И у младенцев, и у взрослых прямое удовлетворение либидо сопровождается набуханием некоторых пористых тканей. В первые месяцы жизни во рту младенца имеются губчатые образования, набухающие после кормления грудью (после искусственного кормления это происходит редко). Между удовлетворением либидо у сосущего младенца и у взрослого существует физическое и психическое сходство.

Рассмотрим теперь, каким образом кормление младенца сказывается на мортидо. Предположим, что мать его, вместо того чтобы помочь ему удовлетворить либидо, препятствует полному удовлетворению, отнимая сосок или бутылочку, прежде чем он насытился. Младенец не может обдумать положение, задавшись вопросом: "Надо ли было ей в самом деле уйти или она должна была остаться со мною?" Поскольку ему препятствуют и поскольку он младенец, он сразу же ищет другие способы удовлетворения своих напряжений, и если ему не удается удовлетворить свое либидо, он пытается найти облегчение за счет мортидо. (То же относится и к другим видам фрустраций.)

Не умея управлять конечностями, он может сделать это немногими способами и притом без особой утонченности. Взрослый может бежать или сражаться; младенцу недоступно ни то, ни другое. Главная возможная для него пассивная реакция – это лежать неподвижно, отказавшись сосать. В некоторых случаях он отказывается даже переваривать пищу, что вызывает опасное истощение и даже болезнь под названием дистрофия, нередко ведущую к смерти. Еще задолго до возникновения современной психиатрии многие старые врачи интуитивно чувствовали и знали из опыта, что лучшее лечение этой своеобразной "мрачности", вызывающей дистрофию, заключается в любви, материнском уходе и кормлении грудью.

Если же младенец реагирует активно, ему приходится делать это имеющимися в его распоряжении мышцами; в первые месяцы он способен управлять, кроме мышц, связанных с сосанием, главным образом мышцами, служащими для дыхания и растягивания тела. Поэтому, когда он "сердится", он задерживает дыхание и от этого синеет; кроме того, он растягивает мускулы и держит их в жестком состоянии, отчего его спина изгибается дугой.

Несколько позже ребенок может выразить свой гнев более агрессивно: он может кусаться. Он способен кусать материнскую грудь настолько сильно, что грудь начинает кровоточить. В этом случае для удовлетворения мортидо используется тот же объект, что и для удовлетворения либидо, точно так же, как в случае, когда мужчина убивает любимую женщину. Для младенца в этом возрасте лучший способ «устранить» какой-либо предмет состоит в том, чтобы его съесть. И если он хочет, чтобы обидевшая его грудь исчезла, он пытается ее откусить (представляя себе, конечно, что после такого наказания грудь появится снова и будет его надлежащим образом кормить). К счастью, его зубной аппарат обычно не позволяет ему зайти в этом направлении слишком далеко.

Кусание сосков некоторым образом напоминает каннибализм, и это не простое совпадение. В некоторых племенах аналогично поступают каннибалы, с наибольшими эмоциями и церемониями поедающие те органы, которым приписывается важнейшее значение.

Условия сосания роковым образом влияют на развитие у младенца деструктивных импульсов. Чересчур сильная фрустрация пробуждает, по-видимому, некоторое количество жестоких стремлений; если эти стремления не удовлетворяются своевременно, они могут остаться в инстинктах Ид, непрерывно пытаясь получить удовлетворение в течение всей жизни человека. Такие глубоко заложенные стремления, сопровождающие человека с младенческого возраста, отчасти объясняют, почему некоторые люди затрачивают столько времени и энергии на жестокие дела. У этих людей огромное неудовлетворенное напряжение мортидо, стремящееся к разрядке, и, поскольку в цивилизованном обществе оно никогда не может быть удовлетворено вполне, оно время от времени спускается, удовлетворяясь частично. Если какой-нибудь индивид или группа людей сбрасывают с себя личину цивилизованности, все это уродство может вырваться наружу с полной силой.

Чтобы предотвратить такое злополучное формирование личности, которое впоследствии может повредить ей и наверняка повредит окружающим, надо развивать методы ухода за детьми, психотерапию родителей и, возможно, в какой-то мере биохимические методы воздействия на этот процесс. Впрочем, родители должны опасаться каких-либо нарушений в психологическом развитии ребенка лишь в том случае, если он часто повторяет определенные виды дурного поведения, когда его нервная система несомненно готова уже к более серьезным задачам.

Хотя кусание груди обычно происходит от фрустрации, оно может иметь и другие причины. Это может, например, означать, что кусательные мышцы уже готовы к действию, так что ребенка пора отлучить от груди. Связано ли кусание с обидой и в какой степени, надо выяснить в каждом отдельном случае, возможно, с помощью врача.

Полагают, что обильное кормление и позднее отлучение от груди способствуют развитию великодушия и оптимизма, в то время как недостаточное кормление и раннее отлучение от груди могут вызвать ущербность и жадность. Ричард Райт (Richard Wright)рассказывает в своей автобиографии «Черный мальчик» (Black Boy),что с детства, прошедшего в жестокой нищете, он приобрел обыкновение припрятывать еду, сохранившееся и впоследствии, когда он мог быть уверен в достаточном питании. Нас преследуют наши ранние страхи, а наши ранние удовлетворения неизменно вызывают у нас доверие и благодарность.

4. Как ребенок учится себя вести.

По мере того как у ребенка развивается нервная система, у него, по-видимому, появляется побуждение покинуть свои прежние пути удовлетворения и перейти к новым, как только они становятся ему доступны; в основе этого побуждения лежит то, что мы, пользуясь нашим способом выражения, условились называть словом "физис". Окружающие также создают условия, вынуждающие его делать все, что он может, все больше предоставляя его собственным силам перед лицом все усложняющихся проблем, которые ставит перед ним жизнь.

Если описанные в предыдущем параграфе процессы развития протекают нормально, то ребенок удовлетворяет свои потребности в сосании и кусании, а затем идет дальше. Чтобы выжить, он должен выполнить важнейший труд – ознакомиться с физическим миром вокруг него. Он начинает анализировать четырехмерный "пространственно-временной континуум", выделяя в нем некоторые важные элементы: время, пространство и тяготение.

Он знакомится с ними на трудном опыте. Поскольку удовлетворение больше не происходит автоматически, как это было в утробе матери, он должен прежде всего научиться ждать, а его способность ждать, не впадая в отчаяние, по сделанному выше предположению зависит от того, насколько эффективно способен хранить энергию его мозг. Мозг проносит его через время.

Потом он узнает, что вещи, которые для удовлетворения его желаний должны быть в одном месте пространства, часто оказываются в разных местах; следовательно, он должен научиться ходить. Тело переносит его в пространстве.

Ждать и ходить (или ползать) – это два важнейших урока, относящихся к Принципу Реальности; а затем чем-то вроде кратчайшего пути оказывается речь, позволяющая сократить и время, и пространство, сообщив свои желания другим.

В то же время непрерывный опыт знакомит его с тяготением. Он обнаруживает, что если толкнуть какой-нибудь предмет, то этот предмет всегда падает вниз, но никогда не поднимается вверх; впрочем, иногда ребенок как будто не сразу соглашается признать такой порядок вещей. Иногда он ведет себя так, как будто надеется рано или поздно найти что-нибудь, не подчиняющееся этому закону. И, конечно, он прав: именно по этой причине появились самолеты и ракеты.

Родителям доставляет наслаждение, когда он учится ходить и говорить; здесь обычно не возникает серьезных эмоциональных проблем, и успех зависит от поощрения. Подлинные трудности начинаются, когда он учится управлять своим кишечником и мочевым пузырем. Он скоро замечает, что если до сих пор господство принадлежало родителям, то теперь "главная роль" достается ему. Оказывается, для них важны движения его кишечника или стул. Это не удивляет его, поскольку и сам он об этих вещах весьма высокого мнения. Ведь это первое, что он смог сам произвести, а потому это очень важно. Откуда же ему известно, что и родители высоко оценивают эти вещи? Да потому, что они их у него просят.

Когда он сидит на своем горшочке, он знает, что мать с нетерпением ждет, чтобы он это сделал, и будет в восторге, когда это произойдет. Он знает также, что она раздражается, когда он делает это не вовремя или не в том месте. Таким образом, он впервые располагает действенными способами управлять не только поступками людей, но и их чувствами, и притом чувствами очень важных людей. Он может досадить им, произведя эти ценности в неурочное время или отказавшись произвести их, когда от него этого ждут; и он может угодить им, произведя требуемое в надлежащее время. Попробуйте поставить себя на место ребенка, помня, что ему известно и чего он не знает, и вы поймете, насколько он должен чувствовать себя могущественным. Это все равно, как если бы у него были целые пригоршни золота, когда мать его нуждается в деньгах. Ему самому нравится вид желтоватого металла, и он видит, что она тоже довольна появлением этой вещи. На этой стадии можно сравнить его с озорным мальчишкой, захватившим в свою власть все состояние семьи в наличных. Он может приводить близких в отчаяние, разбрасывая деньги или удерживая их при себе; но он может также доставлять им удовольствие, выдавая деньги по требованию.

Мы видим, таким образом, младенца восседающим на своем троне и дающим волю своему настроению: либо он разыгрывает благодушного монарха, выдавая матери то, что она просит, либо наказывает ее за какую-нибудь действительную или воображаемую оплошность, отказывая в требуемом или выдавая его не в том месте.

Сначала ситуация складывается в его пользу: он вызывает большой энтузиазм, когда производит то, чего от него хотят, и почти не подвергается наказанию за отказ. Когда ребенок становится старше, он теряет это преимущество. Привыкнув к любви и одобрению, когда он это делает, и к безнаказанности, когда не делает, он обнаруживает, что его великодушие и его усилия, увы, считаются уже чем-то самим собою разумеющимся, тогда как любое уклонение сталкивается со все возрастающим порицанием. (Такова судьба всех великодушных монархов.) Теперь он ничего не выигрывает, когда это делает, но проигрывает, когда не делает. Как часто все это будет повторяться в его жизни! Итак, в этом нежном возрасте он впервые сталкивается с неблагодарностью.

Вначале ребенок повинуется, так как рядом с ним его мать, любовь которой он хочет сохранить. А дальше происходит одна из самых удивительных вещей в природе. Он ведет себя так, как хотела бы, по его представлению, мать, даже если матери возле него нет! 14 Иными словами, он начинает действовать в соответствии с ее указующим образом; чтобы руководить своим поведением, действительность ему больше не нужна. Вначале этот образ может быть сознательным, но с течением времени он все глубже погружается в подсознание, так что навыки кишечника приобретают все более автоматический характер.

Этот образ матери, ожидающей стула, который постепенно внедряется в подсознательную личность младенца и который в течение всей остальной его жизни будет воздействовать на него так же, как если бы мать была рядом, является одним из первых элементов, составляющих Суперэго. Образ этот сопровождается его собственным образом в виде хорошего мальчика, то есть мальчика, ведущего себя так, чтобы удовлетворить свою мать и свое собственное побуждение к развитию или физис; и этот образ является одним из первых элементов, составляющих его Идеал Эго, идеальную личность, которой он хотел бы быть.

Таким образом, выработка навыков кишечника зависит от роста нервной системы и от развития Суперэго, в том числе Идеала Эго. Срывы происходят большею частью в тех случаях, когда возникает раздражение и когда напряжение мортидо становится достаточно сильным, чтобы преодолеть сдерживающие силы Суперэго; обычно это связано с какой-нибудь реальной или воображаемой обидой или с лишением любви. Мортидо может быть удовлетворено либо активным, либо пассивным путем. Младенец может оказаться упрямцем, активно задерживающим свои дары и целыми днями отказывающимся приводить в действие свой кишечник, пока не будет устранена фрустрация или возвращена любовь; или же он может перестать управлять кишечником, пассивно допуская происшествия. Эти «происшествия» доставляют ему добавочное удовлетворение, когда он начинает понимать, что значит "грязное"; он замечает, что унижает и наказывает свою мать, которой приходится за ним убирать.

Эти две формы возмездия и удовлетворения мортидо часто сохраняются и в зрелом возрасте у людей, личность которых отчасти задерживается на кишечной стадии поведения, или, как ее называют, на "анальной стадии". Конечно, Идеал Эго не позволяет им действовать так грубо, как они поступали в младенчестве, но в их поведении проявляются те же характерные особенности. Люди этого рода выказывают свою злобу или удрученность одним из двух способов: либо они все портят, в буквальном или переносном смысле этого слова, и это весьма легкий способ поведения, не требующий особой оригинальности, выдержки или решимости; либо они упрямятся, задерживая все дела и пытаясь контролировать ситуацию мелочными придирками, скорее изматывающими, чем угрожающими. Они как будто говорят вам: "Все будет делаться в таком порядке, как мне угодно, если даже в конечном счете выиграете вы". Впрочем, если они проявляют больше решимости, то конечный выигрыш может оказаться за ними.

Если "анальное мортидо" не получает в детстве достаточного удовлетворения, оно может проявляться не только при особых обстоятельствах, но и стать основной движущей силой личности. Это приводит к двум типам «анальной» личности, которые встречаются в чистом виде или в сочетании друг с другом: «пассивный» или беспорядочный тип с характерными для него неопрятностью и видимой нерешительностью, часто страдающий поносом или колитом; и «активный» или упорядоченный тип, проявляющий упрямство и язвительность, чрезмерную придирчивость к деталям мышления или деятельности без отношения к действительным результатам и часто страдающий запором.

Сравнивая анальный способ удовлетворения мортидо с более ранним «оральным» способом, мы видим, насколько различны эти стадии развития. Пассивная форма оральной обиды проявляется в отказе от еды и в болезни, пассивная форма анальной обиды – во всякого рода порче; активная форма орального возмущения выражается жестокими укусами, активная же форма анальной злобы – упрямством и задержками, а иногда еще своеобразным видом жестокости.

Еще не вполне ясно, почему некоторые люди так сильно привязаны к той или иной ранней фазе своего развития, обнаруживая во взрослом состоянии те же слегка замаскированные способы реагирования – анальный или оральный. Хотя помехи в развитии, о которых идет речь, обычно могут быть связаны с вынесенными из детства неудовлетворенными напряжениями, здесь, по-видимому, играет роль и конституция индивида. Это заметнее всего у некоторого вида анальной личности, типично эктоморфного телосложения; возможно, имеет значение тот факт, что эктоморфы часто страдают несварением желудка и кишечника. Висцеротоники, по данным некоторых авторов, часто принадлежат к оральному типу.

Старый мистер Кроун, с которым мы уже знакомы как с одной из жертв Наны, представлял собою почти чистый анальный тип. Он был выраженным эктоморфом – высоким, тощим и долговязым с длинными неуклюжими ногами и вытянутым лицом. У него была костлявая шея, торчащие уши и загнутые книзу уголки рта. Движения его были резкими, фигура выглядела жесткой, а кожа была тонкой и серой. У него никогда не было друзей, потому что он больше интересовался своим кишечником и своим бюджетом, чем другими людьми.

Мистер Кроун имел приличный доход, но был скуп и проживал в маленькой комнатке на Рейлроуд-авеню, питаясь хлебом и водой. Ежедневно он принимал одну и ту же пищу, в одно и то же время, в том же углу и каждый раз клал свои тарелки в одно и то же место. По утрам он возился с чем-нибудь в ванной, днем подсчитывал вчерашние расходы, а в вечернее время проверял счета за прошлые годы и просматривал свое собрание журналов.

Мистеру Кроуну было около семидесяти лет; вот уже тридцать лет он дважды в неделю навещал доктора Нейджела, чтобы пожаловаться на свой кишечник. Всю жизнь он страдал запором, и в шкафу его была полка, уставленная всевозможными слабительными. Прежде чем с ним поселилась Нана, единственным разнообразием в его жизни была смена лекарств, которую он делал каждые несколько дней. При каждом посещении врача он описывал движения своего кишечника во всех подробностях иногда с гордостью, а иногда с сожалением в зависимости от силы и оригинальности, которые в них усматривал; что касается врача, то он, согласно замечанию известного писателя на медицинские темы доктора Гарри Бекмана, должен был мысленно сравнивать описания пациента со стандартными движениями кишечника, сохраняемыми под стеклянным колпаком в парижском архиве рядом с эталоном метра.

У мистера Кроуна было хобби: он выбирал из своих журналов изображения голых женщин и уродовал их карандашом; у него было и развлечение: он очень ловко щипал за ягодицы проституток. Стоимость этих забав, включая автобусные билеты, он вносил в свои бухгалтерские книги наряду с другими расходами, так что он мог в любой момент открыть свой шкаф и найти точную сумму, затраченную им на щипки в 1937 году. Когда мистер Кроун заболел, он из упрямства не разрешал доктору Найджелу его исследовать и в конечном счете умер от рака прямой кишки.

На примере мистера Кроуна отчетливо видны признаки анальной личности: упрямство, уязвленность, мелочная привязчивость к порядку, жестокость и чрезмерный интерес к своему кишечнику, от которого он получал сильнейшее из своих наслаждений.

Мы видим, что кишечник может служить как для удовлетворения либидо, так и для удовлетворения мортидо. Младенец получает бесхитростное удовольствие от движения своих кишок. Он наслаждается владением своим телом и своим "творчеством", поскольку это его главная «творческая» деятельность с видимым результатом. Иногда он даже любит поиграть с тем, что он произвел. У взрослого такие откровенные кишечные радости встречаются главным образом при психических заболеваниях, когда проявляются подобные ребяческие интересы; то же случается в сновидениях. Психологический анализ позволяет обнаружить те же тенденции в повседневной жизни нормальных людей. Анальные характеристики, описанные выше, часто проявляются в интересе к определенным вещам: сюда относятся ягодицы, спина, вообще все, что находится сзади, в том числе задние двери, а также шутки, связанные с туалетом (а не спальней). В некоторых случаях наблюдается связь между анальными интересами и гомосексуальностью.

Важные выводы этого параграфа состоят в следующем: во-первых, в течение анальной стадии развития, на втором и третьем году жизни, возможны нарушения, которые могут в дальнейшем повлиять на поведение взрослого индивида; во-вторых, анальная стадия связана с формированием Суперэго и Идеала Эго посредством принятия руководящего материнского образа вместо реальной матери, так что ребенок продолжает вести себя, как этого хотели бы его родители, через долгое время после исчезновения родителей из его жизни. (Поскольку туалетные навыки вырабатываются обычно матерью, мы о ней преимущественно и говорили. Если эта роль принадлежит отцу или обоим родителям, предыдущие выводы с соответствующими изменениями остаются в силе.) Главное, чего следует избегать на этой стадии, а также и впоследствии, это регулярного применения клизмы.

5. Маленький мальчик и маленькая девочка.

Теперь мы перенесемся в Бршисс; это мифическая восточная страна, описанная в монгольском фольклоре (Р.X. Буш), полная великанов, карликов, троглодитов, безроток, дойных козлов, собакоголовых обезьян, верблюдопардов и других удивительных существ, изображенных Плинием, Санангом Сеценом (туземным историком Монголии), Алькофрибасом (псевдоним Ф: Рабле), а также Сиприаном Сен-Сиром в книге "Письма к горничной моей жены".

Жители Бршисса – воинственный народ; они перебили всех иностранцев на сто миль кругом, и вследствие родственных браков у них возникли странные физические особенности. Как рассказывает Сен-Сир, оба пола имеют в этой стране одинаковые половые органы, отличаются же они тем, что у особей мужского пола длинный нос, а у женского вовсе нет носа. Вследствие этого их религия придает носу особенно важное значение: нос превратился у них в священный предмет и рассматривается как священная часть тела. Поэтому каждый житель Бршисса с раннего детства носит нечто вроде полумаски, закрывающей нос и щеки и именуемой "кашне". 15 Предполагается, что взрослые до вступления в брак никогда не видят лиц другого пола без кашне, и детям разного пола запрещено подглядывать друг за другом.

Когда бршисские дети задают вопросы по поводу кашне, им говорят, что они поймут все это, когда вырастут. Между тем им запрещают ощупывать свой нос или играть им и наказывают, если они это делают. Некоторым мальчикам угрожают тем, что им отрежут нос, если они не перестанут его трогать.

Естественно, детям любопытно знать, что находится под кашне у другого пола. Иные из них получают особое удовольствие, нарушая навязываемые взрослыми правила, хотя испытывают чувство вины и некоторую боязнь, ощупывая нос или ковыряясь в нем пальцами. В конце концов, несмотря на строгий надзор, они узнают, в чем различие между полами. Когда мальчик обнаруживает, что у девочек нет носа, он задается вопросом: "Почему?", и единственный возможный в его возрасте ответ состоит в том, что им отрезали нос за какие-то проступки точно так же, как ему угрожали этим его родители. Это вызывает у него немалый испуг, особенно если ему случалось уже нарушать правила насчет носа. Девочки, со своей стороны, чувствуют себя обиженными, испытывают зависть и часто винят родителей в своем низком общественном положении. Подобно обитателю джунглей, видящем в урагане кару богов, разгневанных какими-то его поступками, ребенок объясняет себе все происходящее из своих отношений с могущественными существами, сопровождающими его жизнь, – со своими родителями, чувствуя, что его положение зависит от их воли, доброй или злой.

Это описание священной мифологии носа, господствующей в стране Бршисс, аналогично положению в нашей стране, где у мальчиков и девочек одинаковые носы, но разные половые органы. Когда они обнаруживают эту разницу, у них нередко возникают те же чувства, что у детей Бршисса. У мальчиков может возникнуть испуг, а у девочек – зависть. Обычно эти реакции не обсуждаются с родителями, особенно если дети почти с самого рождения приучаются скрывать свои чувства по поводу таких вещей. Чем сильнее они этим расстроены, тем больше избегают об этом рассказывать и тем труднее припоминают впоследствии подробности. Часто случается, что солдат, испытавший в сражении тяжелое эмоциональное потрясение, без психиатрической помощи не может вспомнить детали происшедшего и не отдает себе отчета в том, насколько все это на него подействовало. Точно так же дети, глубоко затронутые своими открытиями о половых органах, склонны вытеснять из сознания все относящееся к этому вопросу или по крайней мере связанные с ним эмоции. В ряде случаев требуется тщательный психиатрический анализ, чтобы обнаружить скрытую силу глубоко запрятанного страха или зависти, воздействующих без ведома человека на его поведение. Мальчик иногда начинает вести себя так, как будто ему за дурное поведение или дерзость могут отрезать пенис, а девочка иногда испытывает обиду, как будто у нее когда-то был пенис, отрезанный родителями за какой-то проступок в раннем детстве.

Конечно, гордость (и страх) мальчика по поводу пениса и зависть (и обида) девочки у различных индивидов проявляются по-разному. Но если достаточно глубоко проникнуть в психику любого человека, то, как правило, обнаруживается какое-нибудь идущее из детства беспокойство по поводу половых органов. У мужчины это обычно страх потерять пенис и стать похожим на девочку, если он будет делать некоторые вещи, особенно те, которые не понравились бы образу его отца или матери. В психике женщины обнаруживаются следы ее "зависти по поводу пениса" – иногда вполне сознательной – или ее первоначальной обиды на родителей.

Ясно, что если у женщины имеется напряжение, вызванное завистью по поводу пениса, то оно никак не может быть удовлетворено в прямой форме, и тем самым должно удовлетворяться косвенно: она должна получить нечто такое, чего у мальчиков нет. Самый естественный способ – это иметь детей, которых мальчики иметь не могут; при этом у мальчика может быть только один пенис, а детей у женщины может быть много. Некоторые женщины избегают такого приобретения и пытаются утолить свою зависть, побив мужчину в его собственной игре; это приводит их к выбору занятия или профессии, сталкивающей их в прямом соревновании с другим полом. Если женщина выбирает себе занятие вследствие зависти по поводу пениса, она в конечном счете становится несчастной, потому что фрустрирует напряжение своего физиса, побуждающего ее развиваться по женской линии.

У многих индивидов, особенно у робких мужчин и агрессивных женщин, страх и зависть этого рода может играть важную роль в ряде особенностей личности. Открытие половых различий – проблема, которую ребенок должен переработать в своем уме. Если этот опыт не оставляет в нем раны на всю жизнь или ранит его не слишком сильно, то эта проблема не причинит ему в будущем беспокойства. Если же ребенок не может вовремя решить эту эмоциональную проблему, она может вызвать трудности в его дальнейшей жизни.

6. Обращение с людьми.

Новорожденный не приносит с собой знания о том, как прожить в этом мире; ему приходится учиться этому у других. Примерно до двух лет ребенок настолько заинтересован в ознакомлении с собственным телом, что у него едва хватает времени и энергии замечать, как его поведение влияет на других, – лишь бы получать то, что ему нужно и когда нужно. Около двух лет он начинает, однако, понимать, что удовлетворение достигается не простым требованием, а отчасти зависит от того, довольны ли им родители. Чтобы узнать, как с ними обращаться, он наблюдает, как они обращаются друг с другом. То, чему ребенок учится в следующие три года (от двух лет до пяти), в преобладающей степени определяет, как он будет в течение всей своей жизни обращаться с людьми (если только он не сойдет в дальнейшем с этого пути, чтобы брать уроки у своих учителей, друзей, жены или у психиатра). Хотя важную роль играют также братья и сестры, мы не будем здесь говорить о них, чтобы представить вопрос как можно проще.

Родители ребенка – его ближайшие учителя. И это именно те люди, обращение с которыми для него важнее всего; поэтому он учится главным образом у них. Если у него нет родителей, или есть только один из них, он оказывается в невыгодном положении, потому что позже ему придется соревноваться с людьми, имевшими возможность учиться у двух родителей. Ребенок, говоривший в течение всего детства на правильном английском языке, в дальнейшем будет пользоваться им увереннее, чем тот, кто приступил к его изучению в пятнадцать лет. Подобным же образом ребенок, воспитанный в присутствии надежного мужчины, в зрелом возрасте будет обращаться с людьми лучше, чем мальчик, выросший без отца. Такой мальчик может впоследствии компенсировать свои потери, но у него будет невыгодный старт.

Во всем, что касается поведения в обществе, младенец совершенно невинен; его семья – это его судьба. Если ребенок видит, что члены семьи все время ссорятся и жадничают, это обычно делает его агрессивным и жадным. Он говорит себе: "Я вижу, как надо жить: надо нападать, драться и хватать все, что можно". Таким он, по всей вероятности, и вырастет. Если ему не будет даваться то, чего он хочет, он станет винить в этом окружающий мир, и обида сделает его еще более жадным.

Если ребенок видит в обращении родителей друг с другом любовь, великодушие и уважение, то у него тоже воспитывается великодушие, и он говорит себе: "Я вижу, как надо жить: надо быть великодушным, любить и уважать людей". Он попытается жить таким образом и готов будет учиться на опыте, если дела пойдут не так, как надо.

От ребенка зависит, каким образом и в какой мере он подражает своим родителям; однако в их власти воздействовать на осуществление имеющихся у него возможностей. Они могут поддержать его склонность к стяжанию или его склонность к деликатности, его способность к приятному и неприятному обращению с людьми. Если он не следует намеченному пути, то приходится пересмотреть способ его воспитания.

Маленький ребенок стоит в центре собственной Вселенной. Внимательно наблюдая его, вы заметите, что он привязывается большей частью к людям, непосредственно удовлетворяющим его нужды. Эта система, по которой привязанность проявляется лишь в обмен на немедленные услуги, не может сохраниться навсегда, если он должен в дальнейшем, как это считается желательным, воспитывать собственных детей. Чтобы обрести будущую мать своих детей и воспитать свое потомство в счастливой семье, он должен научиться дарить свою величайшую любовь без надежды на немедленное воздаяние. Вместо того чтобы рассматривать людей как источник собственного удовлетворения, ему надо научиться, любить их "ради них самих". Это применимо равным образом к обоим полам. Такая бескорыстная любовь называется "любовью к объекту"; между тем любовь к тому, что доставляет немедленное удовлетворение, весьма напоминает себялюбие.

При таком подходе ребенок ведет себя так, как будто влюблен в самого себя. Это напоминает греческий миф о Нарциссе, влюбившемся в свое собственное изображение, которое увидел отраженным в воде. Поэтому либидо, направленное внутрь, то есть на самого себя, называется нарцистическимлибидо, а либидо, направленное на внешние объекты, объектнымлибидо. Можно сказать, следовательно, что задача детства состоит в превращении нарцистического либидо в объектное либидо. Это необходимо, чтобы счастливо жить с людьми; в особенности необходимо это, чтобы стать счастливыми супругами и родителями, поскольку в этих положениях человек должен уметь любить, заботиться и опекать другие существа, даже принося некоторые свои выгоды в жертву. В этой бескорыстной деятельности ему помогает Суперэго.

Итак, формирующееся в раннем детстве Суперэго с его чувством долга и ответственности составляет основу дальнейших усилий в браке и в воспитании детей. После того как Суперэго уже достаточно укоренилось, следует период примерно от шести до десяти лет, когда ребенок более или менее знает уже свое место в мире, но не умеет еще позаботиться о себе без покровительства взрослых. Он использует эти годы, чтобы больше узнать об окружающих людях и вещах; и, когда во время половой зрелости его мышцы окрепнут, а железы начнут работать в полную силу, он будет лучше подготовлен встретиться с жизнью, полагаясь на самого себя.

7. Когда начинается половая деятельность?

Есть очень много людей, отчетливо помнящих свои половые чувства, начиная с трех лет или раньше; поэтому вряд ли кто-нибудь, готовый задуматься над этими вещами, сомневается в том, что у детей могут быть половые переживания в обычном смысле слова. Кто полагает, что половая жизнь начинается лишь с первого оргазма, нелегко сможет объяснить эти ранние трепетные ощущения. Невозможно приписать простой любознательности случаи, происходящие между маленькими мальчиками и девочками за амбарами и в стогах сена, которые они находят столь захватывающими в этом возрасте и в своих воспоминаниях.

Взаимные влечения у детей в качественном отношении подобны влечениям взрослых. Любовные отношения ребенка можно с полным правом назвать "половыми", хотя в них и нет оргазма (но, впрочем, часто бывает эрекция). Нормальные чувственные переживания взрослого представляют собой лишь четвертую стадию процесса, длящегося всю жизнь.

Мы знакомы уже с двумя самыми ранними способами прямого удовлетворения либидо: это наслаждение сосанием и наслаждение кишечником, которые кратко именуются «оральным» и «анальным» удовлетворением. В третьей стадии удовлетворение состоит в извлечении удовольствия из половых органов без участия другого лица, то есть без действительного объекта либидо, и происходит обычно посредством игры или манипуляции, как это нередко можно видеть у детей между четырьмя и шестью годами. Многие взрослые задерживаются на этой стадии, всего лишь «используя» своих партнеров для наслаждения, вместо того чтобы разделять это наслаждение с ними. Отсюда происходят неразборчивые мужчины, использующие женщину всего лишь в качестве "плевательницы для семени", и женщины, использующие мужчину в качестве "затычки для влагалища"; в обоих случаях индивид не интересуется (или интересуется только из тщеславия), насколько счастлив его партнер.

Счастливые или мудрые люди достигают четвертой стадии сексуальности, состоящей в том, что наслаждение разделяется с другим лицом, вместо того чтобы просто использовать партнера для стимулирования своих половых органов. Зрелое половое чувство у мужчины – это стремление проникать, чтобы и получать, и давать наслаждение. Зрелое половое чувство у женщины основано на стремлении принимать проникновение, получая и давая наслаждение одновременно. То же относится к случаям, когда дают или принимают материальные предметы, а также к "эмоциональному проникновению".

Различие между третьей и четвертой стадиями яснее всего проявляется у женщин. На третьей стадии они получают удовольствие главным образом от маленького пениса, называемого клитором, наружного органа, в стимуляции которого они преимущественно и заинтересованы. В зрелой же стадии они получают главное наслаждение от влагалища, которое может быть гораздо эффективнее использовано, доставляя наслаждение мужчине-партнеру.

Тщательное исследование обнаруживает также, что половой акт удовлетворяет некоторым образом не только либидо, но и мортидо. У мужчины проникновение означает не только наибольшее возможное сближение, выражающее либидо, но и уничтожение, стремление, связанное с мортидо. Точно так же и женщина, принимая проникновение, удовлетворяет оба стремления вместе.

Иногда удовлетворение мортидо в половых отношениях становится для индивида важнее, чем удовлетворение либидо; тогда он получает ненормально сильное наслаждение, причиняя или испытывая боль перед половым сношением или во время него. Если напряжение его мортидо носит активный характер, то он находит предлоги причинять психическое или физическое страдание своему половому партнеру. Если же его мортидо пассивно, он устраивается таким образом, чтобы оказаться в положении, оправдывающем его психические или физические страдания, в некотором смысле поощряя партнера причинять их. Если мужчина или женщина с активными, садистскими наклонностями встречает пассивного, мазохистского партнера, то они оба обретают великолепную возможность облегчать напряжения своего мортидо, сознательно планируя свои физические страдания или менее сознательно провоцируя психические. Вечера с бичеванием в прямом смысле этого слова не так уж редки и даже рекламируются в некоторых журналах. Еще обычнее и легче наблюдать, как мужчины и женщины устраивают свои любовные отношения таким образом, чтобы снова и снова удовлетворять свое активное и пассивное мортидо посредством эмоциональной жестокости или страдания, и каждый очередной опыт их, по-видимому, "ничему не учит". В действительности они и не хотят "учиться", потому что, "научившись", должны были бы отказаться от удовлетворения.

Электа Эйбел 16 была дочерью Прита 17 Эйбела, владельца бойни, расположенной за Олимпийскими багажными складами. Отец ее был столь злополучен в своем браке, в детях и в делах, что, как сказал ему мистер Уэстон, священник епископальной церкви, он, по-видимому, родился с «печатью Авеля» на лбу: казалось, Господь избрал его в качестве прирожденной жертвы, подобно его библейскому тезке. Впрочем, невзгоды мистера Эйбела всегда могли быть объяснены внешними обстоятельствами.

Жизнь Электы сложилась как будто таким же образом, но с той существенной разницей, что свои бедствия она большей частью навлекала на себя сама. Первый муж ее был трезвенник, заботившийся о семье, но, вероятно, это показалось ей утомительным, потому что она стала изменять ему, и он ее покинул. Электа утверждала, что привязана к своей маленькой дочери, но продолжала при этом беспорядочный образ жизни, что не способствовало эмоциональному развитию ребенка. Однажды она узнала от старого приятеля, что муж нанял детективов и установил за ней слежку с намерением получить опеку над ребенком. Электа была потрясена и пришла в паническое состояние, но в тот же вечер она привела домой мужчину, подцепленного в баре. После этого был бракоразводный процесс, и у нее отняли дочь до того времени, когда она докажет свою возможность ее опекать.

В качестве второго мужа она избрала Диона Часбека, пьяницу, регулярно ее избивавшего. У них опять родилась дочь, к которой Электа, казалось, была привязана; но вследствие беспорядочного поведения она снова потеряла опеку над ребенком, на этот раз в пользу свекрови, миссис Часбек-старшей. Третий муж ее был не только пьяница и ипохондрик, но еще и сифилитик. Еще до брака она узнала, что он болен и не лечится надлежащим образом. Теперь она делила свое время между уходом за мужем и изнурительной работой, чтобы обеспечить ему выпивку. Для вступления в брак им пришлось съездить в штат Невада, где не требуют предварительного анализа крови; это был долгий путь в поисках несчастья.

Электа Эйбел была неглупая и незлая женщина. Ее разум и ее идеалы находились в резком и непрерывном конфликте с ее поведением, но ее направленное внутрь мортидо время от времени все же одерживало верх, подводя ее все ближе и ближе к саморазрушению. Доктор Нейджел, который был другом ее отца и знал ее с детства, в конце концов убедил ее подвергнуться психиатрическому лечению; к счастью, оно оказалось успешным. Чтобы излечиться, ей пришлось отказаться от гадкого удовлетворения делать все по примеру отца и найти свой собственный более приятный путь в жизни. Теперь она спокойно живет в соседнем городе Аркадии со своим третьим ребенком.

Это крайний, устрашающий пример "морального мазохизма" и самонаказания со стороны женщины, а также физического и «морального» садизма или жестокости со стороны двух ее мужей; те же механизмы, в более мягкой форме, делают несчастными на всю жизнь тысячи мужчин, женщин и детей. В случае Электы потребность в саморазрушении произошла отчасти от желания уподобиться своему отцу, то есть от своего "отождествления с ним". Наблюдатель, не слишком озабоченный точностью выражений, мог бы сказать, что она «унаследовала» свои невзгоды.

8. Как ребенок реагирует на поведение родителей?

Предпочтение, которое сын оказывает матери, а дочь – отцу, было предметом ряда исследований. Вопрос этот сложен, поскольку мать обычно ласкова, а отец более суров, мать снисходительна, а отец тверд; кроме того, мать кормит и сыновей, и дочерей в ранние годы их жизни, а нередко и позже. Чтобы ясно понять истинные чувства ребенка по отношению к его родителям, надо быть очень проницательным наблюдателем или встретить необычайно откровенного ребенка. Другой путь состоит в том, что из памяти взрослого извлекают глубоко запрятанные воспоминания о его эмоциональном развитии. К счастью, у жителей Бршисса жизнь устроена таким образом, что на их примере легче разобраться в интересующем нас вопросе.

Как мы уже знаем, в Бршиссе живут великаны и карлики; они живут вместе с женщинами обычного роста, так что каждая семья состоит из великана, карлика и женщины. Каждый карлик живет вместе с женщиной, которую он любит и которая отвечает ему взаимностью, хотя между ними нет половых отношений в прямом смысле. Карлик проводит большую часть времени в ее обществе; других дел у него нет, поскольку все заботы и ответственность берет на себя великан.

В течение дня карлик почти безмятежно счастлив, потому что следует за женщиной повсюду, где она занимается домашней работой, время от времени ласкаясь к ней и получая в ответ нежность и одобрение. Неприятности начинаются вечером. Ежедневно в 5 часов 17 минут является, громко топая ногами, их великан; он около девяти футов роста и носит ботинки 24-го размера. Милая хозяйка (красивая, как все женщины Бршисса) сразу же «покидает» карлика и бежит навстречу великану. С этого момента женщина уделяет великану большую часть внимания. После ужина карлика немедленно укладывают спать; лежа в кровати, он слышит, как они мирно беседуют вдвоем в соседней комнате, а затем ложатся в постель (иногда это происходит в той же комнате, если они бедны или небрежны). Ему слышно, как они говорят и хихикают, лежа вместе в кровати, а вскоре за этим следуют другие странные звуки, которые непонятны ему, но кажутся значительными и важными.

В некоторых случаях все это приводит карлика в горестное замешательство. Он любит женщину, и любит также великана, так как тот заботится обо всех его потребностях и обращается с ним в большинстве случаев внимательно и ласково; и все же такое положение вещей может вызвать у него обиду. Вопреки своим добрым намерениям и ощущению, что он поддается скверным чувствам, он постепенно проникается все возрастающей ревностью к великану и начинает желать, чтобы тот вовсе перестал приходить домой. Но с этим ничего не поделаешь, потому что, согласно Сен-Сиру, таков уж образ жизни в стране Бршисс, да и поговорить об этом не с кем. Ему так стыдно перед самим собой, что он не решается даже обсудить это с карликом, живущим в соседней квартире. Он просто не знает, как приняться за такой разговор. Временами ему кажется, что за такие неблагодарные чувства великан имеет право отрезать ему нос, сделав похожим на девочку.

Карлик завидует также мальчикам и девочкам, если они рождаются в его семье.

Хотя он и знает, что чувства его неправильны, они от этого не меняются. Проходят месяцы, и хотя он сознает, что становится старше, он ничего не может с собой поделать; он делается угрюмым и теряет аппетит. Два других члена семьи этого не понимают. По их представлениям, у них все устроено вполне естественно, и им не приходит в голову, что карлик может ревновать. Они просто не поверили бы, что карлик способен испытывать к ним такие чувства. И вот женщина говорит великану: "Понятия не имею, что такое случилось в последнее время с нашим малышом". Они пытаются уговорить его есть, но тот упрямо отказывается. Через некоторое время они перестают уговаривать и предоставляют его самому себе; он может есть или не есть, как ему вздумается. Но от этого ему делается еще хуже. У него начинаются приступы слабости, он мрачнеет. Желудок его начинает болеть каждый вечер, когда приближается 5 часов 17 минут. Некоторое время ему удается сдерживать свои чувства, но однажды в воскресенье они вырываются наружу. Он начинает кричать, спотыкается и падает на пол, молотя по полу руками и ногами, визжит на женщину, на великана и на собственную беспомощность и позор. Затем он горько оплакивает свое недостойное поведение и в эту ночь не может уснуть до рассвета, лежа в кровати и прислушиваясь к разговорам двух других членов семьи. С этого дня у него начинаются трудности со сном. У него часто бывают ночные кошмары; он начинает также ходить во сне, обычно завершая свои прогулки в соседней спальне.

Этот карлик, по-видимому, не способен сдержать свои чувства. У карлика из соседней квартиры те же проблемы, но ему удается воспринимать все это мягче. Вместо того чтобы затевать дебош, он «приспосабливается» к ситуации. Хотя мы и не уверены в точном значении слова "приспособиться", оно кажется уместным, поскольку люди, умеющие в случае надобности приспосабливаться, довольнее и приятнее тех, кто этого не умеет. Возможно, это понятие как-то связано с гибкостью образов у данного индивида. Приспособление, подобно магнетизму, – одна из тех вещей в природе, о которых мы больше знаем по их проявлениям, чем понимаем их истинную сущность.

Забота и любовь, которые карлик получает от женщины, делают его столь зависимым от нее, что его реакция на ежедневное возвращение великана оказывается важнейшим событием его эмоциональной жизни. По словам Сен-Сира, это событие сильнее повлияет на его будущее счастье, чем деньги, внешний успех и все, чему его учат в школе; оно в конечном счете больше скажется на его поведении и его реакциях на другие события, чем все эти вещи.

Средний мальчик в среднем доме Америки, как и в любом другом месте, реагирует на происходящее в семье примерно так же, как карлики Бршисса. С точки зрения карлика, положение не очень меняется от того, что американские великаны несколько ниже ростом, обычно не выше шести футов, и что карлики несколько моложе – им три или четыре года. Либо он должен приспособиться, либо он начнет терять аппетит и дуться, у него начнутся вспышки раздражения и боли в желудке, беспокойство, бессонница, ночные кошмары и хождение во сне.

Если на эту свою раннюю проблему он реагирует ущербным образом, то можно предположить, что он будет иногда подобным же образом реагировать на свои более поздние проблемы: потерей аппетита, раздражительностью, желудочными болями и ночными кошмарами; его реакции на отца-великана и «покидающую» его мать могут сохраниться и наложить свой отпечаток на его поведение в течение всей его остальной жизни. Если ему удается позже изменить свои образы родителей, так что образ отца перестанет представляться ему в виде соперника-великана, а образ матери – в виде покидающей его женщины, то он сумеет перерасти эти проблемы и заинтересоваться другими вещами. Но если ему не удастся изменить эти образы своего детства, и если он всю свою остальную жизнь проведет в соответствии с ними, пытаясь справиться с представляемой ими ситуацией, это может отнять у него значительную часть энергии. Он может вечно разыскивать себе женщину, которая никогда не взглянет на другого мужчину, или вечно стремиться, подобно Дон Жуану, к победам над женщинами, пытаясь превзойти своего отца; если же образ соперника-отца сильнее, чем образ не оценившей его матери, он будет реагировать на него, избивая незнакомых людей в каком-нибудь баре, чтобы доказать самому себе и отцовскому образу, что он мог бы в свое время побить старика, если бы не был в детстве таким трусом.

Как мы видим, в этих случаях имеется смещение объекта либидо и мортидо, потому что в действительности он хочет завоевать свою мать и побить своего отца. Во всяком случае, он так сильно занят доказыванием разных вещей самому себе, что у него остается меньше времени и энергии для всех других дел.

Хотя у девочек ситуация сложнее, им тоже приходится пережить период эмоционального приспособления, удачного или нет, и результаты их борьбы с этой сумятицей аналогичным образом проявляются в годы зрелости с учетом половых различий. Девочки проводят меньше времени со своими отцами, чем мальчики с матерями, и поэтому развитие заинтересованности в другом поле представляет для них иную проблему. Мальчики с младенческого возраста тесно связаны с другим полом, девочки же обычно не связаны (если оставить в стороне вопрос о сестрах и братьях, вносящий добавочные осложнения). Кроме того, в типичном случае мальчик получает питание от лица другого пола, а строгие внушения – от лица того же пола; у девочек положение несколько иное. Однако в течение длительного времени плохое руководство родителей приводит к довольно похожим результатам у обоих полов, так что бывают девушки, порхающие от одного мужчины к другому, и девушки, презирающие всех женщин. Другое осложнение было уже упомянуто выше: мальчик с раннего детства получает главное половое наслаждение от пениса, в то время как девочке приходится в какой-то момент не только перенести свою привязанность с собственного пола на другой, но также переместить способ полового наслаждения с клитора на влагалище, если она вообще приобретает способность к полному удовлетворению своего либидо.

К четырехлетнему возрасту реакции ребенка начинают складываться в их основных чертах; уже видно, как он будет себя вести, когда что-нибудь сделает его счастливым или несчастным. В большинстве случаев дети на некоторое время запутываются в семейной жизни, но в конце концов приспосабливаются. У невротических детей пробудившееся мортидо может быть направлено наружу или внутрь, так что ребенок, когда он несчастен, либо причиняет хлопоты другим, либо держит свое несчастье при себе, беспокоя лишь самого себя. Некоторые дети выражают свое несчастье преимущественно днем, другие же главным образом ночью. Мы видим, таким образом, надоедливого ребенка, крепко спящего ночью, и кроткого ребенка, страдающего ночными кошмарами, ночным недержанием мочи и лунатизмом.

Чем раньше установились эти черты поведения, тем труднее их изменить впоследствии. Хотя позднейшие события могут несколько изменить личность, многое в будущей судьбе ребенка зависит от того, хорошо ли его родители справились со щекотливой "ситуацией Эдипа", возникающей между возлюбленным младенцем и возлюбленным великаном. Если ребенку удается внушить чувство, что он один из членов троицы, а не что-то вроде третьего колеса велосипеда, то он, как правило, счастливо приспосабливается. Выражать свою любовь в присутствии ребенка, не уделяя ему его доли, столь же недопустимо, как есть в его присутствии, оставляя его голодным. И если ему все-таки не всегда можно участвовать в делах родителей, он учится быть добрым товарищем. Он начинает понимать, например, что ему и в самом деле надо больше спать.

После детства ближайший период напряженности – это время созревания. Когда мальчик начинает интересоваться обществом девочек, его трудности начинаются заново. Если он не способен привлечь внимание девочек своей личностью или физическими качествами, они уйдут к другим, которые к этому способны. Если в раннем детстве он был глубоко обижен ночным «уходом» его матери, то эти новые уходы сделают его еще более ожесточенным и несчастным. Может случиться, что он легко будет падать духом. Но если родители дали ему чувствовать себя счастливым и желанным, когда он был мал, то вновь возникшие трудности могут лишь вызвать у него временные разочарования, но не ожесточить его; и он нелегко сдастся, потому что у него прочная основа. Чувство, что мать его любила, сделает его более уверенным с девушками, и он может развиваться таким образом, чтобы компенсировать какие-либо недостатки, особенно перед девушками с развитым здравым смыслом. Так же складываются отношения между некрасивой девушкой и юношами, которых она в будущем встретит.

С другой стороны, может быть случай, когда мальчик обещает вырасти в весьма привлекательного юношу. В этих обстоятельствах детское ожесточение по поводу «потери» матери может быть смягчено, хотя, возможно, и не устранено до конца его более поздними успехами. Но, если ему слишком легко было завоевать в раннем детстве свою мать, а в период созревания – своих подруг, то ему может оказаться трудным совершить что-либо, требующее усилия. К этому же типу относятся многие обворожительные женщины. Они легко «отвоевывают» своих отцов у матерей в ранние годы, а потом легко завоевывают юношей, когда вырастут. В итоге некоторые из них довольствуются тем, что не трогаются с места, ожидая, что все лучшее само придет к ним ради их физической прелести; таким образом, они не пытаются развить в здоровом направлении свою личность и по существу заинтересованы лишь собственным телом. Старея, они теряют свою привлекательную силу, удивляются и страдают, когда жизнь начинает проходить мимо них, и старость, которая должна быть временем зрелого взгляда на мир и законченных свершений, становится для них временем поражения и фрустрации.

Следующий период стресса начинается, когда индивид принимается зарабатывать себе на жизнь, приспосабливаясь к экономическим условиям. И в этом случае ранние установки могут быть усилены или ослаблены, хотя и сомнительно, чтобы они могли быть изменены в своей основе. Избыток денег не делает уязвленного человека по-настоящему добрым, а тяжелый труд нередко ожесточает человека, способного к любви. Но человек, ожесточенный в детстве родителями или заменившими их лицами, может стать еще более ожесточенным, если его финансовые дела пойдут не так, как хотелось бы; человек же, которого родители сделали в раннем детстве счастливым, будет по-прежнему чувствовать себя счастливым и благодарным, если его дальнейшие усилия будут вознаграждены заслуженным успехом.

Озлобленный в раннем детстве ребенок, которому в дальнейшем удается пробиться в жизни благодаря случайности или таланту, может использовать свои деньги озлобленно, вызывая у других зависть, а свою власть – жестоко, заставляя других удовлетворять его мстительность. Между тем счастливый ребенок, которому впоследствии по внешним обстоятельствам не удастся достигнуть приемлемого уровня жизни, может расценить эти трудности как ненужные страдания и искать более справедливых условий не только для себя, но и для других.