Детям. Рассказы о животных Хэрриот Джеймс

Важный день Бонни

Однажды солнечным утром в начале сентября я ехал проведать старого Джона Скиптона на ферме Дейл-Клоуз: он позвонил сказать, что одна из его ломовых лошадей охромела.

Когда я вылез из машины, из дверей кухни показалась фигура фермера. Ну и видок!

Джон вечно наряжался как пугало, и сегодняшний день не был исключением. На нём было разодранное пальто без пуговиц, подвязанное бечёвкой на поясе. Слишком короткие штаны на ходу демонстрировали носки разного цвета – один красный, один синий.

Мистер Скиптон вкалывал с юных лет и скопил денег, чтобы купить собственную ферму с красивым каменным домом. Он так и не женился, погряз в бесконечных заботах: смотрел за овцами и коровами, гуляющими по холмам, собирал урожай с полей, обихаживал яблони в саду и вообще был слишком занят, чтобы следить за собой, потому и одевался как попало.

– Лошади там, у реки, – неприветливо буркнул он, такая уж была у него манера разговаривать. – Придётся спускаться.

Он взял вилы и, насадив на них охапку сена, водрузил на плечо. Я вытащил из машины огромный кожаный саквояж, и мы пошли.

Непросто было поспевать за скорым шагом фермера, хотя он на добрых пятьдесят лет старше меня. Наконец мы спустились к подножию холма – к моей радости, поскольку саквояж оттягивал руку, а солнце нещадно припекало.

Я увидел двух лошадей на мелководье, одна нежно тёрлась шеей о круп другой. Позади них на высокий берег карабкался ковёр зелёной травы, а вокруг, насколько хватало глаз, раскинулись рощи позолоченных осенним солнцем дубов и буков.

– Красивое у них местечко, мистер Скиптон, – сказал я.

– Угу, в жару прохладно в воде, а как придёт зима – их конюшня ждёт.

Коняги поспешили на звук его голоса, грохоча копытами по дну реки, – серая бежала первой, за ней, чуть медленнее и прихрамывая, гнедая.

Это были прекрасные ломовые лошади, но по седым волоскам на мордах видно, что немолодые. Однако, несмотря на возраст, они весьма резво гарцевали вокруг старого Джона, топали ножищами и вскидывали головы, сдвигая фермеру кепку на глаза.

– Отстаньте, дурынды! – прикрикнул он.

Он потрепал серую за чуб.

– Это Бонни, ей хорошо за двадцать. – Потом пробежал рукой по передней ноге гнедой лошади. – А это Долли. Ей уже почти тридцать, и до сих пор никаких недомоганий не случалось.

– Когда они последний раз работали? – спросил я.

– Если навскидку, так лет двенадцать назад, не меньше, – ответил фермер.

Я поразился:

– Неужто двенадцать? И всё это время они просто бездельничают здесь, у реки?

– Ну да, играются, гуляют. Это заслуженный отдых.

Он пару секунд стоял молча, сгорбившись, руки глубоко в карманах изношенного пальто.

– Они вместе со мной надрывали жилы, чтобы поднять эту ферму, – буркнул он, и я понял, что перед его мысленным взором эти лошади снова тянут плуг, тащат огромные повозки с сеном и урожаем и выполняют всю ту тяжкую работу, которую теперь взяли на себя трактора.

– Я заметил, что Долли подхрамывает, когда вчера принёс им сено, – сказал он. – Хорошо, что я каждый сюда день спускаюсь.

– Вы хотите сказать, что каждый божий день ходите вниз-вверх? – не поверил я.

– Угу. Хоть бы и дождь, ветер, а то и снег. Они так ждут, чтобы я принёс немного овса или охапку хорошего сена.

Осмотрев ногу Долли, я обнаружил старый гвоздь, глубоко вросший в мягкую часть копыта, и легко вытащил его пинцетом, после чего сделал ей укол против столбняка, чтобы предотвратить риск заражения.

…Взбираясь на холм, я всё думал: как же чудесно, что вот уже двенадцать лет старый Джон каждый день в любую погоду совершает такое длинное путешествие ради того, чтобы проведать лошадей. Вот что значит любовь к животным.

Тут мне пришла в голову мысль, и я обернулся к нему:

– Знаете, мистер Скиптон, в следующую субботу в Дарроуби ярмарка. Вы должны привести кобыл на конкурс. У них есть площадка «Домашние питомцы», я знаю, они всегда ищут что-нибудь необычное. Может, стоит взять только Бонни, у Долли нога ещё несколько дней может поболеть.

– О чём вы, чёрт подери, толкуете? – нахмурился фермер.

– Да ладно вам, – сказал я. – Сводите Бонни на ярмарку. Разве эти лошади не домашние питомцы? Они ведь не работают.

– Ну сказанули! – фыркнул он. – Эдаких великанш домашними обозвать. Глупее не придумаешь.

Когда добрались до фермы, он буркнул слова благодарности, кивнул и скрылся в доме.

…В следующую субботу был мой черёд отработать дежурным ветеринаром на ярмарке в Дарроуби. Я с удовольствием осматривал загоны с коровами и овцами, проведал пони и крупных быков, заглянул на соревнование пастушьих собак на соседних лужайках.

Потом в репродуктор объявили: «Участники конкурса “Домашние питомцы”, займите, пожалуйста, свои места на выставочной площадке».

Меня всегда привлекал этот конкурс, и я отправился поглядеть и пристроился возле распорядителя, сидевшего за столом у края площадки. Распорядителем был менеджер из местного банка в Дарроуби, строгий невысокий человек в очках без оправы и шляпе, сильно напоминающей пирог с мясом. Было видно, что его радует количество выступающих, которые выходили один за другим и вставали в круг.

Он взглянул на меня и разулыбался.

– Меня явно поймали на слове, когда я просил чего-нибудь необычного в этом году.

Парад домашних животных возглавляла красивая белая коза, за ней следовал розовый поросёнок. Кроме бесчисленных кошек и собак всевозможных размеров и форм присутствовали золотая рыбка в аквариуме и по меньшей мере пять кроликов. Был крупный попугай, сидевший на жёрдочке, и несколько волнистых в клетках. Потом, вызвав взволнованный гул толпы, к ним присоединился человек с соколом на запястье. На голове птицы был надет кожаный колпачок.

– Прекрасно, прекрасно! – вскричал распорядитель, но вдруг рот его открылся, а зрители разом смолкли от неожиданности.

На площадку широким шагом вышел старый Джон Скиптон, и он вёл Бонни, но это были совершенно другой человек и другая лошадь, нежели пару дней назад.

Джон явился всё в том же истрёпанном пальто, подвязанном бечёвкой, но я заметил, что сегодня носки у него одинаковые, а на голове, точнёхонько посерёдке, торчит древнего вида котелок.

Смотрелся он почти красавцем, но Бонни, конечно, его перещеголяла. Она вышла в полном парадном облачении ломовой лошади, как это было принято встарь. Надраенные и отполированные копыта, длинная, лёгкая шерсть на нижней части ног взбита, в гриву, хвост и чёлку вплетены зелёные и жёлтые ленты, а шкуру чистили до тех пор, пока она не засверкала на солнце. Металлические детали упряжи тоже были начищены до блеска, а на хомуте позвякивали маленькие колокольчики.

При взгляде на неё всякий невольно ахнет.

– Мистер Скиптон, мистер Скиптон! Куда с эдакой громадиной? Это конкурс домашних питомцев! – закричал распорядитель, вскакивая со стула.

– Бонни – питомец, – ответил на это фермер. – Настолько же домашний, как вон та коза.

– Нет, я не согласен, – замахал руками распорядитель. – Вы должны покинуть выставочную площадку, уходите.

Старый Джон Скиптон сделал сердитое лицо и уставился на него.

– Бонни – домашний питомец. Спросите мистера Хэрриота.

Я пожал плечами:

– Совершенно верно. Эта лошадь не работает больше двенадцати лет, мистер Скиптон держит её исключительно ради удовольствия. Я бы с уверенностью назвал Бонни домашним питомцем.

– Но… но… – Однако распорядитель не нашёл что возразить. Он резко сел и вздохнул. – Ох, ну ладно, тогда становитесь.

И Джон с Бонни встали в круг вместе с остальными участниками выставки. С одной стороны от них оказался розовый поросёнок, а с другой черепаха. Ох и забавное вышло зрелище!

Судьёй выбрали участковую медсестру, которая ради такого ответственного дела благоразумно оделась в свою униформу для большего авторитета. Судить в таком соревновании всегда трудно, но сегодня задача ещё усложнилась: большая лошадь слишком бросалась в глаза.

Судья уделила внимание каждому, но взгляд её поневоле возвращался к Бонни. Все кролики трогали за душу, сокол впечатлял, собаки были милы, а поросёнок забавен, но Бонни… Бонни была БЛИСТАТЕЛЬНА! Потом судья объявила, что первое место присуждается мистеру Скиптону и Бонни, и все зааплодировали.

Когда была вручена розетка – собранная в «розочку» красная лента, – подошёл корреспондент из местной газеты, чтобы сделать фото. Великолепная лошадь позировала ему с большим достоинством и, казалось, понимала, что получила приз. Джон тоже стоял очень прямо и гордо, но, увы, всякий раз, как фотограф нажимал на кнопку спуска, Бонни сталкивала котелок на глаза хозяину.

Так лошади выражают свою любовь, но что выйдет на фото?

После выступления я поехал на ферму Дейл-Клоуз помочь Джону распрячь Бонни, а потом спустился вместе с ним к полю у реки.

Завидев нас, Долли помчалась навстречу по воде, приветствуя подругу радостным ржанием.

– Нога-то зажила, – сказал я, приглядываясь к её шагам.

Солнце садилось, в мягком вечернем свете мы смотрели, как старые лошади нежно трутся мордами.

– Только поглядите, – произнёс Джон и улыбнулся, что случалось с ним крайне редко. – Бонни рассказывает Долли, какой важный нынче ей выдался день.

Цветик возвращается домой

Тёплым апрельским утром я приехал на ферму мистера Дакина в пригороде Дарроуби. Зелёный склон холма сбегал к реке, и весеннее солнце плясало бликами на воде. Пели птицы, ягнята играли на покрытом цветами пастбище.

Я приметил мистера Дакина в коровнике и направился к нему. У фермера было длинное лицо, а ниспадающие усы делали его ещё длиннее. Человеком он был добрым, но всегда выглядел хмурым, а этим утром и вовсе казался печальней некуда.

Я заехал поглядеть на поросят, которых замучило расстройство желудка, но мистер Дакин не спешил покидать коровник. Он смотрел на старую корову шортгорнской породы по кличке Цветик.

– Прощаюсь с ней, мистер Хэрриот, – сказал он.

– С Цветиком? Почему? – спросил я.

– Больше не могу себе позволить держать её. Совсем скудно стала доиться. Она простояла в этом стойле двенадцать лет и дала мне тысячи галлонов молока. Она ничего мне не должна.

В старом каменном коровнике с низкими потолками и деревянными перегородками было всего шесть коров, и у каждой было имя. Теперь коровам имён не дают. Не так уж много и фермеров вроде мистера Дакина, который наскребал на жизнь, держа стадо всего из шести коров плюс несколько телят, свиней и кур.

Словно догадавшись, что разговор идёт о ней, Цветик повернула голову и посмотрела на хозяина. Видно было, что она очень стара: тазовые кости торчат, а вымя висит почти до земли. Но излучающие дружелюбие глаза и терпеливое выражение на морде трогали за душу.

Мистер Дакин молчал, с нежностью глядя на свою корову. Я собирался спросить, не пойти ли нам уже к поросятам, но тут услышал стук башмаков во дворе, и в коровник поспешно вошёл Джек Додсон, перегонщик скота.

– Всё ясно, мистер Дакин! – крикнул он. – Ясно, какую вы хотите мне сдать, не ошибёшься. Вот эту тощую старушенцию.

Он указал на Цветика, и, сказать по правде, это нелестное описание как нельзя более подходило костлявому созданию, стоявшему среди гладких, лоснящихся соседок.

Фермер не ответил, потом протиснулся между коровами и ласково поскрёб Цветику лоб.

– Угу, она самая, Джек. – Он снял цепь с её шеи. – Пошли, девочка, – буркнул он, и корова повернулась и равнодушно вышла из стойла.

– Пошевеливайся! – прикрикнул Джек Додсон, хлопнув её по крестцу.

– Не бейте! – рявкнул мистер Дакин.

Мистер Додсон глянул на него с удивлением.

– Я и не бью, никогда не бил, вы ж знаете. Просто помогаю не заснуть на ходу.

– Ладно, – ответил мистер Дакин. – Но мою понукать не надобно, ни палкой, ничем. Она и так сделает что захочешь, послушная.

В подтверждение его слов Цветик лёгким шагом пересекла двор и повернула на дорогу, чтобы примкнуть к группе упитанных быков и коров, стоящих поодаль. Мальчик и собака приглядывали, чтобы они не разбрелись.

Мы с фермером смотрели, как Цветик неторопливо поднимается на холм, Джек Додсон шагал за ней. Когда дорога завернула за старый серый сарай, человек и корова пропали из виду, но мистер Дакин всё равно продолжал смотреть, прислушиваясь к стуку копыт по твёрдой земле.

Когда и звук исчез, он резко повернулся ко мне:

– Ладно, мистер Хэрриот, давайте к свинкам.

В свинарнике было двенадцать попискивающих возле матери поросят. Фермер аккуратно поднимал очередного малыша и держал, пока я делал укол, который принесёт им облегчение. Это заняло минут пятнадцать, и я постарался скоротать время за разговорами о погоде, крикетных матчах и прочем, но мистер Дакин в ответ лишь покрякивал да похмыкивал. Ясное дело, грустит о Цветике.

Я тоже думал о старой корове, сворачивая к шоссе с дороги, ведущей от фермы. По пути домой я проезжал соседнюю деревушку, Бристон, и в конце улицы увидел стадо. Мистер Додсон забирал очередное животное, а мальчик разговаривал на обочине с какими-то своими друзьями. Цветик стояла в хвосте процессии, повернув голову в сторону дома.

В Бристоне жила миссис Пикеринг со своими тремя бассетами и Крепышом, котом, который однажды появился у неё в канун Рождества. Одна из собак месяц назад сломала лапу, и сегодня утром как раз настала пора снимать гипс.

Я поднял пса на стол. Пока разрезал гипс, Крепыш игриво напрыгивал на мою руку под неодобрительным взглядом серьёзных собак.

– Он скоро поправится, миссис Пикеринг, – сказал я, сняв гипс и увидев, что лапа срослась хорошо.

И тут я заметил, как мимо окна пронеслась одинокая корова. Это было странно, поскольку за коровами обычно кто-то да приглядывает, да и сама корова показалась мне знакомой.

Я поспешно выглянул. Так это же Цветик!

– Простите, мне пора, – сказал я миссис Пикеринг, покидал в сумку инструмент и бросился к машине.

Цветик резвым галопом бежала по улице, глядя прямо перед собой, словно спешила по какому-то важному делу. Что стряслось? Она сейчас должна быть на рынке в Дарроуби. Прохожие таращились на неё, а почтальон едва не свалился с велосипеда, когда она промчалась мимо. Потом она завернула за угол и исчезла.

Пришлось мне развернуть машину и последовать за ней на предельной скорости, но за поворотом никакой коровы не было, передо мной простиралась пустая улица. Испарилась… Но куда она могла деться?

Одно мне было ясно – нужно вернуться на ферму мистера Дакина и сообщить, что Цветик убежала и разгуливает теперь где-то в полях.

Я выжимал из своей крошки-машины всё что мог. Когда добрался до фермы, мистер Дакин как раз нёс по двору мешок с кормом.

Он удивился:

– Здравствуйте ещё раз, мистер Хэрриот. Что-то забыли?

Я открыл рот, чтобы изложить свою историю, но он вдруг поднял голову и прислушался.

Со стороны холма доносился стук копыт. Пока мы стояли и слушали, из-за каменной россыпи появилась корова и направилась к нам. Это была Цветик, она двигалась ходкой рысью, огромное вымя моталось из стороны в сторону, взгляд нацелен на дверь коровника.

– Какого лешего… – не удержался мистер Дакин, но старая корова, не замедлив шага, пробежала мимо, прямиком к стойлу, в котором провела двенадцать лет жизни. С недоумением понюхала пустую стойку для сена и обернулась к хозяину. Мистер Дакин глядел на неё примерно с тем же выражением. Глаза его на помрачневшем лице были влажны, и он начал в задумчивости теребить длинные усы.

Тишину прервал топот тяжёлых ботинок по вымощенному камнем двору, и в дверь, пыхтя, ввалился Джек Додсон.

– Ага, вот ты где, старая плутовка! – еле выговорил он. – Мне чертовски жаль, мистер Дакин, оставил парня на пару минут без пригляда – и нате вам, дал ей сбежать. – Он шагнул к Цветику. – Пошли, девочка, уведём тебя отсюда.

Но был остановлен поднятой рукой мистера Дакина.

Удивлённый Добсон молча глядел на мистера Дакина, который продолжал смотреть на корову. А та с тихим достоинством стояла у потрескавшихся брусьев, взгляд её был терпеливый и нетребовательный.

Потом, так же ни слова не говоря, мистер Дакин протиснулся между коровами, послышался лёгкий металлический звук, когда он застегнул цепь на шее Цветика. Он быстро сходил в конец коровника и вернулся с охапкой сена на вилах, которое мастерски засунул в деревянную клеть.

Этого Цветик и ждала. Захватила губами сено и принялась с удовольствием жевать.

– В чём дело? – вскричал Джек Додсон. – Я ж на рынок опоздаю.

– Простите, что потратил ваше время, Джек, – медленно произнёс фермер, – но придётся вам вернуться без неё.

– Без неё?.. Но…

– Ага, можете считать меня взбалмошным, но так тому и быть. Старушка вернулась домой и останется здесь.

Мистер Додсон покачал головой и ушёл.

– Мистер Хэрриот, у вас бывало чувство, что когда порой случается что-то неожиданное, то это вовсе не случайность и в конце концов всё обернётся к лучшему?

– Да, – ответил я. – Причём частенько.

– Вот какое чувство меня посетило, когда Цветик спустилась с холма. – Он похлопал корову по спине. – Она всегда была моей любимицей, и я рад, что она вернулась.

Однако у меня остался неразрешённый вопрос.

– Не могу понять, как она сюда добралась. Почему я не видел её на дороге? Куда она делась?

Улыбка медленно расползлась по лицу мистера Дакина, и он снова взялся теребить усы.

– А, так ведь к ферме есть другой путь. Там за деревней начинается тропа.

– И Цветик знает эту дорогу?

– Ещё бы, она всё в округе знает.

Я посмотрел на шесть коров, стоящих в ряд, и спросил с беспокойством:

– Вы же вроде говорили, что не можете её содержать?

– Верно, но мне тут кое-что пришло на ум, – ответил фермер. – Я могу подсунуть ей одного, а то и двоих телят вместо того, чтобы доить. У меня пустует старый хлев, вот пусть в нём и живёт себе на радость.

– Прекрасная мысль, мистер Дакин. Она запросто выкормит троих. Тем и отплатит за постой.

– Ну, это меня как раз не волнует, – улыбнулся фермер. – После стольких лет она мне ничего не должна. Важно, что Цветик вернулась домой.

Собака с рыночной площади

В рыночный день, когда народ съезжался со всей округи в городок Дарроуби, чтобы продать свой товар, я прогуливался по мощёной площади, где собирались поболтать фермеры. Один из них как раз рассказывал мне про заболевшую корову, когда мы увидели среди прилавков маленькую собачку. Она стояла на задних лапах перед столом с выпечкой и выпрашивала подачку.

– Только поглядите на мальца, – сказал фермер. – Интересно, откуда он?

В это время продавец кинул ему булку. Пёс жадно набросился на угощение, но, стоило человеку обойти прилавок и протянуть руку, кинулся прочь. Однако далеко не ушёл, остановился перед другим прилавком, где продавали яйца, масло, сыр и ячменные лепёшки. Снова сел столбиком, покачнулся, выровнялся, поднял передние лапы и ожидающе склонил голову набок.

Я подтолкнул собеседника локтем:

– Вон опять служит. Собака в такой позе выглядит весьма трогательно.

Фермер кивнул.

– Опытный парень, правда? Как думаете, какой он породы?

– Я бы сказал, помесь. Похож на маленькую пастушью собаку, но есть примесь ещё кого-то – может, терьера.

Вскоре пёс опять жевал печенье, и теперь уж я подошёл и мягко заговорил:

– Эй, мальчик. – Я присел перед ним на корточки. – Иди сюда, поглядим на тебя.

Он повернул голову и посмотрел на меня: два дружелюбных карих глаза на симпатичной мордахе. В ответ на мои слова бахрома хвоста замоталась туда-сюда, но, стоило мне подвинуться ближе, он бросился бежать и пропал в толпе покупателей.

Я стоял и смотрел ему вслед, и тут ко мне подошёл молодой полисмен.

– Всё утро смотрю, как эта собачка клянчит еду, – сказал он. – Но мне, как и вам, не удалось к ней приблизиться.

– Да, странно это. Видно, что он дружелюбный, но напуган. Интересно, чей он.

– Думаю, бездомный, мистер Хэрриот. Я люблю собак, кажется, всех тут в округе знаю. Но с этим раньше не встречался.

Я кивнул.

– Уверен, вы правы. С ним могло что угодно произойти. Может, с ним дурно обращались и он сбежал, а может, выкинули из машины.

– Да, – согласился полисмен. – Плохих людей хватает. Не представляю, как можно бросить беспомощное животное на произвол судьбы. Я несколько раз пытался его словить, да всё неудачно.

Мысль о собаке не отпускала меня весь день. Я не мог отделаться от картины, как малыш бродит в незнакомом городе и просит о помощи единственным известным ему способом.

Рыночный день у нас понедельник, а в пятницу мы с женой запланировали сделать себе подарок – съездить на скачки в Броутон. Хелен собирала корзину для пикника: домашний пирог с ветчиной и яйцами, сэндвичи с курицей и шоколадный торт. Я надел свой лучший костюм и поневоле любовался собой, ведь поселковые ветеринары работают в основном в полях или в хлеву, особо не покрасуешься, так что грех не воспользоваться случаем. Хелен нарядилась в своё самое красивое платье и шикарную шляпку, которой я прежде не видел. Будучи женой ветеринара, она тоже много работает, и такие совместные прогулки для нас редкость.

Мы собрались выходить, когда в дверь позвонили. Это оказался тот молодой полисмен, с которым я разговорился в рыночный день.

– Собака у меня, мистер Хэрриот, – сказал он. – Помните, та, что просила подаяние на рынке.

– О, хорошо, – сказал я. – Значит, вам наконец удалось её поймать.

Полисмен помедлил с ответом:

– Нет, не то чтобы. Один из наших нашёл пса на обочине в миле от города. Боюсь, его сбили. Мы привезли его сюда.

Я вышел и заглянул в машину. Пёс неподвижно лежал на заднем сиденье, но, когда я погладил его по тёмной шерсти, хвост приветливо дёрнулся.

– Хвостом он, по крайней мере, ещё может шевелить, – сказал я.

Полисмен кивнул:

– Да, очень воспитанная собачка, это видно.

Я постарался почти не дотрагиваться до него, не хотелось причинять лишнюю боль, но даже беглый осмотр показал, что на теле много ран и одна задняя лапа лежала в таком положении, что сразу ясно: сломана. Осторожно подняв ему голову, я увидел, что одно веко сильно порвано и глаз не открывается. Но второй карий глаз смотрел на меня, будто говоря: «Я тебе доверяю».

– Вы сможете ему как-то помочь, мистер Хэрриот? Можете его спасти?

– Буду стараться, – ответил я.

Я занёс пострадавшего в операционную и положил на стол.

– Здесь работы на час, а то и два, Хелен, – сказал я жене. – Увы, на скачки мы не попадаем.

– Ничего, – ответила она. – Нужно сделать для парня всё, что в наших силах.

С явной грустью сняла она красивую шляпку, а я – выходной пиджак. Облачившись в белые халаты, мы принялись за работу.

Хелен привыкла мне помогать и сделала укол анестетика, потом я наложил гипс на сломанную лапу и зашил раны. Хуже всего дело обстояло с глазом, потому что даже после того, как я зашил веко, он оставался отёкшим и полностью закрытым, и я беспокоился, что зрение в нём не восстановится.

Когда мы закончили, гулять было уже поздно, но Хелен подмигнула:

– На пикничок времени хватит, – сказала она.

Мы вынесли спящего пациента в сад и уложили на подстилку на лужайке, чтобы не пропустить момент, когда он очнётся от анестезии.

В старом, обнесённом стеной саду солнце ласкало цветы и яблочные деревья. Хелен снова надела шляпку, а я – красивый пиджак, мы угощались вкусной едой из корзинки и чувствовали себя вполне празднично. Однако Хелен то и дело тревожно поглядывала на пса, и я понял, что мы думаем об одном и том же. Оправится ли он после пережитого, а если да, что с ним будет дальше? Объявятся ли его хозяева, а если нет, неужели никому в целом свете он не нужен?

Поскольку его подобрали полицейские, он был зарегистрирован как бродячий и отправлен в собачий питомник при отделении полиции.

Спустя пару дней я навестил его, и пёс радостно приветствовал меня, забавно балансируя на загипсованной ноге и мотая хвостом. Весь его страх, казалось, исчез. Я с облегчением отметил, что раненый глаз полностью открылся и отёк спал.

Молодой полисмен был доволен не меньше моего.

– Только поглядите, а! – воскликнул он. – Совсем как новенький!

– Да, на удивление быстро поправляется. – Я помедлил, затем спросил: – Кто-нибудь о нём спрашивал?

Парень покачал головой:

– Пока нет, но мы ещё надеемся, а пока сами о нём заботимся.

Я часто наведывался в питомник, и всякий раз малыш вскакивал, чтобы поприветствовать меня, улыбался открытой пастью, глаза сверкали. Но за ним всё не шли, никому он был не нужен.

Через несколько дней стало ясно, что владелец не объявится, оставалась одна надежда: что его кто-нибудь приютит.

В приёмнике были и другие бродячие псы, и однажды я увидел фермера, который заехал забрать убежавшую пастушью собаку.

Потом я стал свидетелем счастливого воссоединения семейства с их красивым золотистым ретривером.

Наконец, пришла старушка и со слезами прижала к груди йоркширского терьера. Но за моим маленьким пациентом никто не шёл.

Разные приходили люди, хотели взять домой собаку, да только не его. Может, оттого, что он был простой дворняжкой, а они искали кого-нибудь посолидней, но я-то знал, что эта собака любому станет прекрасным другом.

…Прошла неделя, прежде чем я снова заехал в полицию. Клетка нашего пёсика пустовала.

– Что случилось? – спросил я полисмена. – Его забрали?

Вид у него был печальный.

– Нет. Боюсь, его арестовали.

– Арестовали? – поразился я. – В каком смысле?

– Ну, вроде бы это противозаконно – попрошайничать на рыночной площади, так что его взяли под стражу.

– Что вы такое говорите? Собак не арестовывают.

Полисмен на полном серьёзе пожал плечами:

– Этого арестовали.

– Ничего не понимаю. Где он сейчас?