Триумф нежности Макнот Джудит
– Сеньора Аварес, – она растерянно взглянула на Эдуардо, который побледнел от гнева, когда она назвала имя его жены, – объяснила, что мне необязательно подготавливать дубликатные чеки, если сеньорита Конелли платит наличными, но я делаю это в любом случае.
Она вручила Рамону сверток, как будто он жег ей руки, и ее голос понизился до панического шепота.
– Я никогда не забывала.
Рамон сказал ледяным тоном:
– Не сомневаюсь, что сеньорита Конелли высоко ценила твою помощь, Мария.
Все поспешно расступились, освобождая ему дорогу, когда он выходил из магазина.
Одиннадцать жителей деревни посмотрели на дверь, которая захлопнулась сначала за Рамоном, а потом и за Эдуардо. Они одновременно повернулись и уставились друг на друга. Их лица выражали различные эмоции, от смятения до удовлетворения. Только один посетитель магазина не обратил внимания на происшедшее – англичанин, не понимающий испанского. Он вежливо прочистил горло и попытался что-то сказать, но никто его не слушал.
Первой заговорила Мария. Она огляделась вокруг, и ее мягкие карие глаза были полны слез, когда она прошептала:
– Что я сделала неправильно?
Один из продавцов, мужчина средних лет, сухо объяснил ей:
– Мария, только что ты оказала сеньорите Конелли медвежью услугу.
Старик, который подколол Рамона щедростью его novia, хлопнул ладонью по прилавку и весело хихикнул:
– Я говорил вам, что Гальварра не знает, что делает девушка. Я говорил!
Его морщинистое лицо сморщилось в удовлетворенной усмешке, когда он посмотрел на своих соседей.
– Говорил вам, что он никогда не стал бы жить за счет женщины, даже если бы умирал с голоду! Ему следовало бы выпороть ее.
– Я вернусь за другим фартуком, – сказала громадная женщина, направляясь к выходу.
– Роза, куда ты? – позвал ее друг.
– В церковь, возносить молитву.
– За американскую девушку? – смеясь спросила одна из женщин.
– Нет, за Габриэлу Аварес.
– Ее тоже следует выпороть, – чопорно объявил старик.
Кэти, услышав, что Рамон вошел в дом, встала и сделала вид, что перекладывает плетеные салфетки на кухонном столе. С ума можно сойти, как поднялось у нее настроение только лишь при звуке его голоса, назвавшего ее по имени.
– Вот полотенца, которые ты заказывала, – сказал он, небрежно кидая сверток на стол. – Девушка в магазине сказала, что за них уже было заплачено. Кофе еще свежий? – спросил он, пройдя в кухню и наливая немного в кружку.
Кэти улыбнулась ему через плечо и кивнула. Вынув полотенца из оберточной бумаги, она начала их расправлять.
– До сих пор не понимаю, как ты умудрилась купить все это на те деньги, которые я тебе дал, – заметил он.
– Я же говорила, – радостно сказала Кэти, – что я фантастически ловкая транжирка.
– А также и лгунья.
Кэти круто повернулась, чувствуя, что охвативший ее страх перерастает в панику. Лицо Рамона, несмотря на безразличный голос, было искажено беспощадной яростью.
– Сколько своих денег ты потратила?
У Кэти пересохло во рту.
– Совсем немного. Сотню долларов.
Его глаза сузились, как острие ножа.
– Я спросил тебя сколько!
– Две, две сотни.
– Солжешь еще один раз, – вкрадчиво предупредил он, – и я сделаю так, что твой первый муж покажется тебе святым.
От этой угрозы Кэти помертвела от страха.
– Около трех тысяч долларов.
Следующий вопрос хлестнул ее как кнут:
– Почему?
– Потому что я… не хотела чувствовать себя обязанной выходить за тебя замуж.
Явная боль мгновенно исказила черты его лица, потом все тело будто застыло.
– Завтра в два часа Гарсия отвезет тебя в аэропорт. У него будет чек на ту сумму, которую ты потратила. Нет необходимости давать объяснения Габриэле и Эдуардо. Они уже знают, что ты уезжаешь.
Кэти с трудом перевела дыхание:
– Ты действительно собираешься отправить меня назад только лишь потому, что я купила несколько вещей для дома?!
– Потому что я просил тебя не делать этого, – жестко поправил он.
– И только, только за это? За непослушание?
Кэти почувствовала себя так, как будто ее избили. Ее мозг отказывался понимать. Он, должно быть, сошел с ума. Мужчина, которого, как ей казалось, она знала, никогда не поступил бы с ней так. И за такую малость.
Кэти медленно, с трудом передвигая ноги, направилась к двери. Когда она проходила мимо Рамона, она взглянула на него, и ее глаза потемнели от боли и разочарования.
– И только за это… – пробормотала она и оцепенело покачала головой. – Нет! – вскрикнула она, когда его руки обхватили ее и с силой прижали к твердой как гранит груди.
Его глаза блеснули, а лицо побелело от гнева.
– В тебе нет ничего, кроме нетерпеливого тела и пустого сердца, – яростно прошипел он. – Неужели ты думала, что я доведен до такого отчаяния твоим телом, что приму краткосрочную ссуду нашей связи и назову ее браком?
Он оттолкнул Кэти, как будто брезговал касаться ее, и пошел к двери. Открывая ее, он заговорил. Его голос был холоден:
– Если ты не получишь деньги по чеку, который тебе даст Гарсия, в течение двух недель, я вытащу все отсюда и сожгу.
Кэти щелкнула замком на последнем чемодане и отнесла его в спальню, поставив рядом с пятью остальными. Больше нечего было делать, только спать.
Она села на кровать в доме Габриэлы и вяло огляделась вокруг. Она мечтала о времени, чтобы подумать, и вот теперь оно у нее есть. Всю свою оставшуюся жизнь она проведет, гадая, упустила ли она шанс быть потрясающе счастливой или избежала кошмара. Кэти взглянула в зеркало, на нее смотрело печальное лицо – отражение ее переживаний.
Габриэла спала, а Эдуардо после ужина сразу же ушел. Кэти вздрогнула, вспоминая этот отвратительный ужин. Никто не проронил ни слова. Эдуардо ел в яростном молчании, а Габриэла, бледная как смерть, пыталась улыбнуться Кэти, утешая ее. Кэти, не способная проглотить ни кусочка, старательно избегала взгляда Эдуардо и виновато смотрела на несчастную Габриэлу. Когда они поужинали, Эдуардо откинул волосы назад и с глубоким возмущением посмотрел на Кэти.
– Примите мои поздравления, – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Вам удалось стереть в порошок великолепного человека. Этого не удавалось даже его собственному отцу, хотя он очень старался. А у вас получилось.
Затем он гордо вышел…
Кэти машинально взглянула на пластмассовые часы, стоявшие около постели, и услышала, как открылась, а потом захлопнулась входная дверь. Тяжелые шаги Эдуардо стучали прямо по направлению к ее спальне. Она поспешно провела кончиками пальцев по щекам, затем взглянула на Эдуардо, чей силуэт вырисовывался в дверном проеме. Она приподняла голову со слабым вызовом, когда он приблизился к кровати, на которой она сидела.
Протягивая ей большой кожаный фотоальбом, он холодно сказал:
– Вот человек, которого в глазах жителей этой деревни вы низвели до уровня нищего.
Кэти в оцепенении взяла альбом.
– Откройте его, – проговорил Эдуардо. – Он принадлежит Рафаэлю и его жене. Они хотят, чтобы вы увидели его до отъезда.
Кэти сглотнула:
– Здесь вместе с ними Рамон?
– Нет, – отрезал Эдуардо.
Когда он ушел, Кэти открыла альбом. В нем не было фотографий, он был наполнен дюжинами и дюжинами журнальных и газетных вырезок. Ее глаза устремились на первую, и руки начали дрожать. Это была газетная фотография. Рамон стоял перед десятком микрофонов, когда выступал на Всемирной конференции предпринимателей.
– О Боже! – прошептала она. – О мой Бог!
Обрывки материалов нахлынули на нее, фотографии Рамона закружились перед глазами. Красивое лицо Рамона было серьезным, когда он говорил с арабскими нефтяными шейхами; Рамон, откинувшийся в кресле, за столом для переговоров с международными лидерами делового мира; Рамон с портфелем в руке, поднимающийся по трапу реактивного самолета с золотыми буквами «Гальварра интернэшнл» на борту…
Кэти попыталась прочитать статьи, но ее смятенное сознание могло улавливать лишь обрывки фраз:
…Обладающий потрясающим даром вести переговоры, Гальварра стал инициатором приобретений, которые подняли «Гальварра интернэшнл» до статуса финансовой империи… Свободно владеющий испанским, французским, итальянским, английским и немецким… Окончил Гарвардский университет… Магистр… Дочерние компании раскиданы по всему миру… Врожденно замкнутый человек, против любых вторжений прессы в свою личную жизнь…
Рамон в смокинге, играющий в казино в Монте-Карло, в то время как ослепительная блондинка обворожительно улыбается ему. Рамон, прислонившийся к перилам своей огромной океанской яхты, а легкий ветерок треплет его волосы.
Многие фотографии свидетельствовали о его нежелании фотографироваться, так как были размытыми, очевидно, пересняты с увеличением.
В этом альбоме было все, включая начало конца. Среди рассказов о корпорации, терпящей финансовый крах в Иране, были и фотографии наполовину недостроенных небоскребов в Чикаго и Сент-Луисе.
Кэти закрыла альбом и обвила его руками, прижимая к сердцу. Она терлась щекой о его крышку, а ее тело сотрясалось от рыданий.
– О, дорогой, почему ты не рассказал мне? – судорожно всхлипывала она.
Глава 19
Гарсия отнес последние два чемодана в «роллс», и Кэти повернулась к Габриэле, которая уныло стояла в гостиной.
– Мне так жаль, – прошептала Габриэла, когда Кэти попрощалась с ней, – мне так жаль.
Эдуардо шагнул вперед и холодно протянул руку.
– Счастливого полета, – сказал он, и его голос был еще более отчужденным, чем когда-либо.
Гарсия открыл дверцу «роллса», и Кэти села. Она взглянула на роскошный, обшитый белой кожей салон, который однажды поразил ее. Конечно же, это была машина Рамона, осознала Кэти с внезапной болью. Неудивительно, что он выглядел таким мрачным, когда она пришла от нее в восторг: он терял эту машину. Он потерял все, даже ее.
Обнаружив, что Гарсия до сих пор не закрыл дверцу, Кэти подняла на него глаза. Он полез в карман своей черной униформы и вытащил банковский чек. Кэти уставилась на чек в немом горе. Он был на три с половиной тысячи долларов, на пять сотен больше, чем она потратила. Очевидно, Рамон не поверил ей даже тогда, когда она сказала правду.
Кэти почувствовала себя больной. То, в чем она себя упрекала, не было ее виной! Если бы Рамон не пытался выдавать себя за обычного фермера, она не была бы такой подозрительной и не боялась бы выйти за него замуж. Она бы не чувствовала себя обязанной оплачивать половину покупок. Тогда ничего бы не произошло. Но это случилось. Она опозорила и унизила его, и теперь он отправляет ее домой.
«Отправляет меня назад», – подумала она, когда машина плавно тронулась с места. Что с ней случилось, что она позволила Рамону отослать ее? Еще не пришло время, чтобы становиться послушной. Но Кэти задрожала от ужаса, вспомнив ярость, застывшую на его лице, убийственный гнев в каждом отчетливо произносимом слове. Его угрозу: «Солжешь еще один раз, и я сделаю так, что твой первый муж покажется тебе святым». Этого ему лучше было не говорить!
Кэти прикусила губу, отчаянно пытаясь найти в себе хоть какое-нибудь мужество, чтобы попросить старого шофера отвезти ее к Рамону и объясниться с ним. Она обязана поехать к нему. Она без конца повторяла себе, что Рамон не стал бы делать того, что сделал с ней Дэвид. Рамон не знал, как напугал ее, когда сказал эти слова. В любом случае она не собирается лгать ему, так что у него не будет причины.
Из этого ничего не выйдет, осознала Кэти. Она не могла остаться с его яростью наедине. Подсознательно или нет, она безумно боялась физической расправы.
Ей был необходим кто-то, кто пошел бы с ней к нему. Но ей неоткуда ждать помощи. К тому же уже слишком поздно. Рамон ненавидит ее за то, что она сделала. Нет, он ее. А если он любил, то не смог разлюбить так быстро и просто.
«Он должен выслушать меня», – лихорадочно подумала Кэти, когда темно-бордовый «роллс» плавно остановился, пропуская группу туристов, переходящих через улицу. «Боже мой, кто-то должен заставить его выслушать меня!» Как раз в это время Кэти увидела, как падре Грегорио идет через сквер от своего маленького домика к церкви. Его темная сутана развевалась от легкого ветерка. Он взглянул прямо на машину, увидел ее лицо через окно и медленно отвернулся. Падре Грегорио никогда не поможет ей… Или?
«Роллс» уже тронулся с места. Кэти никак не могла найти кнопку, чтобы открыть перегородку. Она постучала в нее и позвала:
– Остановитесь! Parese!
Но только по тому, как сузились глаза Гарсии в зеркале заднего вида, она поняла, что он услышал ее. Очевидно, Рамон дал ему приказ посадить ее на самолет, и именно это он и собирался сделать. Кэти попыталась открыть дверь, но она была заблокирована.
В полном отчаянии она прикрыла рот рукой и закричала:
– Пожалуйста, остановитесь, меня сейчас стошнит.
Это сработало! Гарсия мгновенно остановил машину, открыл дверь и помог ей выйти.
Кэти оттолкнула руку изумленного старика.
– Мне уже намного лучше! – крикнула она и побежала через площадь прямо в церковь к человеку, который однажды предлагал ей свою помощь.
Она метнула взгляд через плечо, но Гарсия ждал около машины, думая, очевидно, что ее охватило сильное религиозное чувство.
На верхней ступеньке Кэти замешкалась: падре Грегорио не испытывал к ней ничего, кроме презрения. Он никогда не станет помогать ей. Он решительно велел ей возвращаться в Штаты. Она заставила себя рывком открыть тяжелую дубовую дверь и вошла в холодную, освещенную лишь свечами темноту. Она бегло осмотрела алтарь и небольшие украшенные ниши, где в маленьких красных светильниках мерцали свечи, но священника там не было. А потом она увидела его. Он не был занят чем-то, как она предполагала, а просто одиноко сидел на второй скамье. Его седая голова была наклонена, плечи опущены, то ли в отчаянии, то ли в благоговейной молитве.
Она тяжело вздохнула, остатки мужества покинули ее. Он никогда не поможет ей. Падре Грегорио не любил ее так же, как и Эдуардо, и на то были причины. Повернувшись, Кэти пошла назад по проходу.
– Сеньорита! – Резкий, властный голос падре Грегорио просвистел как кнут, заставив ее содрогнуться всем телом.
Кэти медленно повернулась и взглянула ему в лицо. Он стоял в центре прохода, глядя на нее более сурово, чем когда-либо.
Кэти с трудом проглотила ком, застрявший в горле, и попыталась набрать воздуха в грудь.
– Падре Грегорио, – сказала она нервным, умоляющим голосом, – я знаю, что вы думаете обо мне, и не виню вас. Но до вчерашнего вечера я не понимала, почему для Рамона было так унизительно позволить мне платить за вещи, особенно в деревенском магазине. Вчера, когда Рамон обнаружил, что я наделала, он пришел в ярость. За свою жизнь я никогда, никогда не видела человека в такой ярости. – Ее голос упал до задыхающегося шепота: – Он отправляет меня назад домой.
Она посмотрела на его строгое лицо в надежде обнаружить хоть какой-нибудь признак понимания или сочувствия, но он смотрел на нее прищуренными пронзительными глазами.
– Я не хочу уезжать, – всхлипнула она.
Она подняла руку в беспомощном, умоляющем жесте, и, к ее полному ужасу, слезы брызнули из глаз и потекли по щекам. Слишком униженная, чтобы смотреть на священника, Кэти безуспешно пыталась остановить их.
– Я хочу остаться с ним здесь, – пылко добавила она.
Священник мягко прошептал:
– Почему, Екатерина?
Кэти вздрогнула в изумлении. Он никогда раньше не называл ее как прихожанку, и она застыла от невероятной нежности в его голосе. Он приближался к ней, и медленная улыбка осветила черты его лица.
– Скажи мне почему, Екатерина? – Тепло и доброта его голоса подали надежду сердцу Кэти.
– Я хочу остаться здесь, потому что хочу выйти замуж за Рамона, я больше не хочу избегать свадьбы, – сказала Кэти с детской прямотой. Ее голос приобрел силу, когда она продолжила: – Я обещаю вам, что сделаю его счастливым. Я знаю, что сумею. И он, он сделает меня такой же счастливой.
Не было никаких сомнений в том, что падре Грегорио улыбнулся и, к глубокому восторгу Кэти, начал задавать те же вопросы, ответы на которые он пытался получить в понедельник.
– Ты будешь ставить его потребности выше собственных?
– Да, – прошептала Кэти.
– Ты полностью вверяешь себя этому браку и видишь в нем главную цель своей жизни?
Кэти энергично кивнула и добавила:
– Я буду самой замечательной женой, какую вы когда-либо видели.
У падре Грегорио дрогнули губы.
– Ты будешь слушаться его, Екатерина?
Кэти с укором посмотрела на него:
– Вы же говорили, что не будете просить меня обещать это.
– А если я все-таки попрошу?
Кэти взвесила на внутренних весах твердость своих убеждений и будущее счастье. Счастье перетянуло. Она посмотрела падре Грегорио прямо в глаза и сказала:
– Я обещаю.
Его глаза блеснули от смеха.
– Вообще-то я только навожу справки.
Кэти с облегчением перевела дух:
– Это хорошо, потому что я вряд ли бы сумела сдержать это обещание. – Она умоляюще произнесла: – А теперь вы обвенчаете нас?
– Нет.
Он сказал это так по-доброму, что на какой-то миг Кэти показалось, что она просто не поняла его.
– Нет? – повторила она. – Но почему, почему же нет?
– Потому что вы до сих пор не сказали то, что мне необходимо услышать от вас.
Сердце Кэти стучало около самого горла, краска отхлынула от ее лица. Она закрыла глаза, не желая вспоминать себя, выкрикивающую эти слова… Нужно научиться произносить их опять.
– Я… – У нее сломался голос. – Я не могу. Я не могу сказать. Я хочу, но я…
– Екатерина! – сказал с тревогой падре Грегорио. – Садитесь! – быстро произнес он, усаживая ее на ближайшую скамью.
Он уселся рядом с ней, и его доброе лицо было полно заботой и участием.
– Вам не обязательно говорить, что вы любите его, Кэтрин, – поспешно успокоил он ее. – Я прекрасно вижу, что вы его любите. Но можете ли вы наконец сказать мне, почему для вас так болезненно и невыносимо трудно произнести это?
Побледневшая Кэти повернула голову, взглянула на него в беспомощном испуге и вздрогнула. Голосом, который прозвучал как хриплый шепот, она сказала:
– Я все еще помню, когда произносила их в последний раз.
– Дитя мое, тебе не по силам дальше нести это в себе. Неужели ты никому не рассказывала?
– Нет, – покачала головой Кэти. – Мой отец убил бы Дэвида, моего мужа. К тому времени когда мои родители вернулись из Европы, синяки прошли. А Анна, их служанка, поклялась никогда никому не рассказывать, как я выглядела в ту ночь.
– Может быть, ты попытаешься рассказать мне, что тогда произошло? – мягко спросил он.
Кэти посмотрела на свои руки, безвольно лежащие на коленях. Если рассказ об этом окончательно изгонит Дэвида из ее памяти и жизни, то она готова попробовать.
Вначале она говорила запинаясь, но затем из нее вырвался поток приглушенных, мучительных слов.
Когда Кэти закончила, она прислонилась к спинке скамьи, совершенно измученная воспоминаниями. Но теперь она была освобождена от боли. И еще она поняла, что между Дэвидом и Рамоном не было ничего общего, ничего. Дэвид был эгоистом, эгоцентриком, садистом и монстром, в то время как Рамон хотел любить, защищать и обеспечивать ее. И даже несмотря на то что она пренебрегла его словами, унизила и довела до бешенства, Рамон не обидел ее физически. То, что произошло в прошлом, оставалось здесь, под сводами церкви.
Кэти взглянула на падре Грегорио и поняла, что он взвалил на себя все ее бремя. Он выглядел разбитым.
– Я чувствую себя намного лучше, – мягко сказала она, надеясь поднять ему настроение.
Падре Грегорио заговорил вновь:
– Рамон знает, что с вами произошло той ночью?
– Нет. Я не могла говорить об этом. Я действительно не думала, что это будет меня когда-нибудь беспокоить. Я даже с трудом вспоминала о Дэвиде.
– Это беспокоило вас, – возразил падре Грегорио. – И вы думали о нем, сознавали вы это или нет. Иначе вы бы просто уличили Рамона, что он не тот, за кого себя выдает. Вы этого не сделали, потому что в глубине души боялись того, что услышите. Потому что из-за вашего ужасного опыта вы автоматически предположили, что каким бы ни был секрет Рамона, он окажется таким же страшным, как тот, который вы обнаружили у другого мужчины.
Он тихо размышлял в течение нескольких минут, затем отрешился от своей задумчивости.
– Мне кажется, что будет лучше, если вы признаетесь в этом Рамону до вашей брачной ночи. Вполне возможно, что из-за ваших воспоминаний вы испытаете некоторое отвращение, когда столкнетесь с интимной близостью между мужем и женой. Рамон должен быть готов к этому.
Кэти улыбнулась и уверенно покачала головой:
– Я не испытываю никакого отвращения к Рамону, так что никакого повода для беспокойства у меня нет.
– Возможно, вы правы.
Неожиданно лицо падре Грегорио потемнело.
– Хотя, даже если вы невольно отвергнете супружескую близость, я уверен, что у Рамона достаточно опыта в общении с женщинами, чтобы разрешить любую проблему подобного рода.
– Я абсолютно уверена, что он сможет, – успокоила его Кэти и рассмеялась, глядя на осуждающее лицо падре Грегорио.
Прищуренный взгляд старого священника избегал улыбающихся глаз Кэти.
– Не так уверена, – поспешно исправилась она.
Он одобрительно кивнул:
– Хорошо, что вы заставили его подождать.
К своему стыду, Кэти почувствовала, что у нее покраснели щеки. Падре Грегорио тоже заметил это. Его пушистые брови взлетели, и он всмотрелся в ее лицо через свои золотые очки.
– Или Рамон заставил вас подождать? – хитро спросил он.
В этот момент несколько туристов вошли в церковь.
– Пойдемте, мы можем закончить наш разговор снаружи, – сказал он.
Они вышли на площадь.
– Что вы теперь собираетесь делать?
Кэти прикусила губу и взглянула в сторону магазина.
– Я полагаю, – сказала она с трудом, – что отнесу назад вещи, которые здесь купила, и скажу, что Рамон не… – споткнулась она на слове, – позволяет оставить их.
Падре Грегорио запрокинул голову, и вся площадь огласилась его хохотом. Несколько жителей деревни, выходящих с покупками из магазинов, повернулись, чтобы взглянуть на него.
– Позволяет или не позволяет… Это звучит обнадеживающе, – рассмеялся он. Затем покачал головой: – Не думаю, что Рамон захочет, чтобы вы сделали это. Он не захочет выкупить свою гордость ценой вашей. Тем не менее вы можете это предложить. Это поможет ему убедиться в том, что вы действительно раскаиваетесь.
Кэти наклонилась к нему с беспечной, дразнящей улыбкой:
– Вы все еще считаете, что мне недостает кротости, послушания и уважения к власти?
– Я искренне надеюсь на это, – тепло сказал он, глядя на ее сверкающее лицо. – Так как Рамон достаточно прямо дал мне понять, у него нет желания жениться на кокер-спаниеле.
Улыбка Кэти погасла.
– Теперь у него нет желания жениться на мне.
– Вы хотите, чтобы я был с вами, когда вы будете разговаривать с ним?
После минутного размышления Кэти покачала головой:
– Это было то, о чем я собиралась вас попросить, когда шла в церковь. Я была напугана его гневом, и он действительно пригрозил, что Дэвид покажется мне святым.
– Рамон поднял на вас руку?
– Нет.
У падре Грегорио дрогнули губы.
– Если он не ударил вас вчера, я уверен, что он никогда этого не сделает.
– Полагаю, что я всегда это знала, – согласилась Кэти. – Хотя я очень испугалась Рамона вчера и была напугана сегодня из-за воспоминаний о Дэвиде.
Падре Грегорио, заложив руки за спину, с одобрением обвел взором горы, небо, деревню и ее жителей.
– Жизнь может быть настолько хороша, насколько вы ей позволите, Кэтрин. Но вы должны совершать обмен с жизнью. Вы отдаете ей что-то и получаете что-то от нее, потом вы снова отдаете и опять получаете взамен. Жизнь плохо обходится с теми, кто пытается только брать и ничего не отдает взамен. Они возвращаются с пустыми руками, и им все труднее начать наконец жить. С каждой попыткой растут разочарование и досада. – Он задумчиво улыбнулся. – Если вы больше не боитесь, что Рамон ударит вас, то полагаю, что я больше не нужен вам?
– Думаю, да, – согласилась Кэти. Тут она увидела Гарсию – она совсем забыла о нем! – стоящего около «роллса» со скрещенными на груди руками и следящего за каждым ее движением. – Мне кажется, что Рамон велел Гарсии убрать меня с острова, и если я пропущу самолет, то этот человек засунет меня или на корабль, или в ящик, или в бутылку, но выполнит то, что ему велел Рамон. Как вы думаете, вам удастся убедить его отвезти меня назад к Габриэле и объяснить ему, что я хочу сделать Рамону сюрприз, и чтобы он не говорил о том, что я не уехала?
– Мне кажется, что я смогу с этим справиться, – сказал священник, взял ее под локоть и повел к машине. – Человек «с самомнением и непогрешимый» вполне сможет запугать бедного шофера.
– Прошу прощения за то, что я наговорила, – с раскаянием произнесла Кэти.
Голубые глаза падре Грегорио смеялись.
– После сорока лет эти качества обычно расцветают пышным цветом. Не побоюсь признаться, что с тех пор как вы мне сказали об этом, я несколько раз заглядывал себе в душу, пытаясь понять, были ли вы правы.
– Именно этим вы и занимались, когда я нарушила ваши размышления?
На его лицо набежала тень.
– Это был момент глубокой скорби, Кэтрин. Я видел вас в машине Рамона и знал, что вы уезжаете. Я молился и надеялся, что, прежде чем это случится, вы осознаете, что происходит в вашем сердце. Несмотря на то что вы говорили или делали, я чувствовал, что вы любите его. А теперь давайте посмотрим, удастся ли мне убедить преданного Гарсию, что в интересах Рамона ему следовало бы ослушаться его приказа.
Когда «роллс» въехал во двор Габриэлы, Кэти обдумывала, не попросить ли Гарсию о том, чтобы он отвез ее прямо в дом Рамона. Проблема заключалась в том, что, возможно, Рамон не вернется туда в течение нескольких дней, и Кэти не представляла, как найдет его. Габриэла сможет помочь ей, пока Эдуардо не узнает о том, что Кэти не улетела.
Она подняла руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась сама. Перед ней была не Габриэла, а Эдуардо, непреклонный и угрожающий.
Читать бесплатно другие книги:
