Триумф нежности Макнот Джудит

Глава 13

На следующее утро Мигель прошел мимо взволнованной секретарши, открыл дверь в кабинет Рамона и резко захлопнул ее за собой.

– Расскажи мне о своем замечательном друге Сиднее Грине из Сент-Луиса, – сказал Мигель, саркастически подчеркнув слово «друг».

Рамон, откинувшись в кресле, углубился в какие-то правовые документы, которые он просматривал с расстроенным видом.

– Он не мой друг, он только знакомый моего друга, – не отрываясь от документов, сказал он. – Он заговорил со мной на вечеринке в его доме девять лет назад и описал новую технологию изготовления краски, над которой работал. Он сказал, что его технология даст возможность выпускать краску, которая будет самой конкурентоспособной на рынке. На следующий день он принес мне отзывы о своем изобретении, которые были представлены независимой лабораторией и подтверждали его слова. Ему было необходимо три миллиона долларов, чтобы начать производство и сбыт, и я договорился с корпорацией и ссудил их ему. Я также свел его с несколькими моими друзьями, которым для выпуска их продукции была необходима краска. Ты сможешь найти информацию в каком-нибудь закрытом досье. Пожалуй, это все.

– Я ознакомился с этим самым досье, остальную информацию я получил от казначея корпорации сегодня утром. Все не так просто, как ты полагаешь. Твой отец навел справки о Грине и выяснил, что он химик по образованию. После этого он решил, что, так как Грин никогда не имел деловой хватки, необходимой, чтобы продать свою продукцию, три миллиона будут просто выброшены на ветер. Поскольку твой отец был «добрым, любящим папой», он решил преподать тебе урок. Он велел перевести три миллиона долларов на твой собственный счет и уже с него выдать ссуду Грину. Год спустя, когда ссуда должна была быть выплачена, Грин попросил об отсрочке. Если верить казначею, ты в это время был в Японии, и он передал письмо Грина твоему отцу. А тот проигнорировал письмо и не делал никаких попыток вернуть ссуду.

Рамон раздраженно вздохнул:

– Так или иначе, но ссуда была возвращена. Я помню, как отец сказал мне об этом.

– Не имеет значения, что сказал тебе этот старый черт! Она не была возвращена. Сам Сидней Грин подтвердил это.

Рамон лязгнул зубами, и его подбородок задрожал от гнева.

– Ты позвонил ему?!

– Ну да. Ты же сам велел мне не терять больше времени на просмотр бумаг, Рамон, – напомнил Мигель, отступая под яростным взглядом Рамона.

– Черт бы тебя побрал! Я не давал тебе права звонить ему! – взорвался Рамон.

Откинувшись назад, он ненадолго прикрыл глаза, очевидно, борясь со своим буйным нравом. Когда он заговорил снова, его голос звучал обычно:

– Даже когда я был в Сент-Луисе, я не позвонил ему. Он знал, что я в затруднительном положении, и, если бы хотел помочь мне, связался бы со мной там. Он воспринял твой звонок о старом долге как жалкую уловку с моей стороны и, наверное, очень повеселился. Девять лет назад, когда у него ничего не было, кроме рубашки на теле, он уже был самонадеянным ублюдком. Представляю себе, каким он стал, добившись успеха.

– Он по-прежнему самонадеянный ублюдок, – сказал Мигель. – И он никогда не возвращал ни цента. Когда я сказал ему, что попытался найти записи, свидетельствующие о возврате долга, и не нашел их, он ответил, что уже слишком поздно подавать иск.

Рамон слушал это с циничным весельем.

– Он прав, конечно. Это было моей обязанностью – проверить, возвращены ли деньги, и, если нет, предпринять законные действия, прежде чем истечет время.

– Ради Бога! Ты дал человеку три миллиона долларов, и он отказывается вернуть их тебе, после того как стал миллиардером с твоей помощью. Как ты можешь оставаться в бездействии?

Рамон пожал плечами:

– Я не «давал» ему деньги, я ссудил их ему. Я сделал это не по доброте душевной, а только потому, что продукт, который он мог выпустить, высокого качества и должен был принести высокую прибыль. Это был деловой вклад, а вкладчик несет ответственность за свои деньги. К несчастью, я не обнаружил, что инвестором оказался я, а не корпорация. Что касается Грина, то в его отказе возвращать деньги сейчас, когда ничто его не вынуждает в правовом отношении, нет ничего оскорбительного – он просто заботится о своих собственных интересах. Таков бизнес.

– Это не бизнес, а грабеж! – горько возразил Мигель.

– Нет, просто хороший бизнес, – холодно объяснил Рамон. – Я полагаю, после того как Грин сообщил тебе, что не собирается выплачивать деньги, он передал мне наилучшие пожелания и «глубокое соболезнование» по поводу моего печального состояния.

– Ни черта подобного! Он попросил передать тебе, что если бы ты был хотя бы наполовину таким находчивым, каким все тебя считают, ты бы потребовал свои деньги много лет назад. Он сказал, что если ты или кто-нибудь, представляющий тебя, свяжется с ним хотя бы еще один раз, пытаясь вернуть деньги, ему придется натравить на тебя всю свою компанию. После этого он бросил трубку.

Безразличие исчезло с лица Рамона, он положил ручку.

– Он, что, с ума сошел? – спросил он с беспощадной мягкостью в голосе.

– Он… он сказал все это, а потом бросил трубку.

– Теперь это становится плохим бизнесом.

Рамон немного помолчал, его рот дернулся в слабой ироничной усмешке, затем он резко потянулся и нажал на кнопку селектора. Когда Элис ответила, он продиктовал ей семь имен и семь телефонных номеров, чтобы позвонить в семь различных городов, раскинутых по всему миру.

– Если я вспоминаю условия ссуды правильно, – произнес Рамон, – я ссудил ему три миллиона под какие-то проценты, которые возрастают при невыплате в срок.

– Правильно, – сказал Мигель. – Если он брал ссуду на год, то процент составлял восемь, и тогда он был тебе должен около 3 240 000 долларов.

– Сегодня выплата составляет семнадцать процентов, и он должен за девять лет.

– Формально, юридически, он должен тебе более двенадцати миллионов долларов, – сказал Мигель. – Но это не важно. У тебя нет возможности получить их.

– Я даже не собираюсь пытаться, – любезно заметил Рамон. Его глаза были устремлены на телефон: он ждал, когда прозвучит первый трансатлантический звонок.

– Тогда что ты хочешь делать?

Брови Рамона взлетели насмешливо вверх.

– Я собираюсь преподать нашему другу Грину урок, который он должен был выучить много лет назад. Это то, о чем говорили древние.

– И что же говорили древние?

– Они говорили, что, когда ты взбираешься по лестнице успеха, не следует нарочно наступать на руки других, потому что, может быть, они тебе понадобятся, когда ты будешь на пути вниз. Никогда не наживай себе лишних врагов, говорили они. И этот урок будет ему стоить двенадцать миллионов долларов.

Как только раздавался звонок, Рамон нажимал на кнопку телефона, в который был встроен громкоговоритель, так что Мигель мог слышать обоих собеседников. Несколько бесед велось на французском, и Мигель отчаянно пытался уловить их смысл – он плохо знал французский, которым Рамон владел свободно. Тем не менее после первых четырех звонков Мигель сумел понять, что происходит нечто поразительное.

Все, с кем беседовал Рамон, были главными владельцами компаний, которые использовали краску, производимую фирмой Грина. Все они были заинтересованы в сотрудничестве и поэтому слушали с изумлением, когда Рамон кратко объяснял, что он собирается сделать. Когда очередной разговор близился к концу, каждый спрашивал, может ли он что-нибудь сделать, чтобы помочь Рамону в его «сложной ситуации», и в каждом случае Рамон вежливо отклонял предложение.

– Рамон! – взорвался Мигель, когда в половине четвертого завершился четвертый разговор. – Любой из этих людей мог вытащить тебя из этого финансового омута, в котором ты оказался, и они все предлагали помощь.

Рамон покачал головой:

– Вежливая формальность и не более того. Они предлагают помощь, понимая, что я отклоню их предложение. Это хороший бизнес. Видишь ли, – сказал он с тенью улыбки, – мы уже выучили тот урок, который преподается мистеру Грину.

Мигель не смог сдержать радости:

– Если я понял эти беседы правильно, завтра в парижской прессе появится сообщение, что главный производитель автомобилей отказывается от краски Грина, которая облезла с испытательной машины, и будет использовать какую-нибудь другую.

Рамон подошел к бару и наполнил бокалы для себя и для Мигеля.

– Это не так уж смертельно для Грина, как тебе кажется. Мой друг в Париже уже давно сказал мне, что решил выступить против краски Грина, потому что она слишком дорогая. Именно я и свел его с Грином девять лет назад. Постепенное отслоение краски стало возможным, потому что при ее нанесении фабричным персоналом моего друга были допущены ошибки, но он, конечно же, не поставит об этом в известность прессу.

Рамон протянул один из бокалов Мигелю.

– Производитель оборудования для ферм в Германии подождет ровно один день после парижского сообщения, а потом позвонит Грину и пригрозит ему, что аннулирует свой заказ после того, что он прочитал в парижской прессе.

Рамон засунул руки в карманы и усмехнулся, зажав сигару между белоснежными зубами.

– К несчастью для Грина, его краска больше не лучшая. Другие химики его обскакали. Мой друг из Токио ответит на сообщение в парижской прессе, что они никогда не использовали краску Грина и поэтому у них никогда не было трудностей с покраской автомобилей. В четверг Димитрос Василадис позвонит из Афин и аннулирует все заказы на краску для всех своих судостроительных заводов.

Рамон сделал глоток, сел за стол и начал запихивать в портфель бумаги, которые он собирался изучить вечером, после встречи с Кэти.

Мигель, заинтригованный, подался вперед на своем кресле:

– И тогда что?

Рамон взглянул на него так, как будто уже потерял всякий интерес к этому делу.

– Кто знает. Я предполагаю, что остальные американские производители быстро сообразят, что сейчас удобный момент разбить Грина в пух и прах в американской прессе. Возможно, такие публикации приведут к понижению курса акций Грина.

Глава 14

Ранним утром в четверг Мигель рассказывал о данных финансового отчета, который он подготовил для Рамона, когда в кабинет без предупреждения вошла Элис.

– Прошу прощения, – сказала она, и ее бледное лицо было каменным. – Звонит какой-то грубиян. Я уже дважды говорила, что вас нельзя беспокоить, но как только я вешала трубку, он перезванивал и начинал на меня орать.

– Что ему нужно? – нетерпеливо спросил Рамон.

Секретарша нервно сглотнула:

– Он хочет поговорить с грязным ублюдком, который пытается спустить его краску в унитаз. Сэр, это – вы?

У Рамона от смеха дрогнули губы.

– Кажется, да. Соедините меня с ним.

Мигель нетерпеливо подался вперед. Рамон щелкнул переключателем на селекторе, откинулся в кресле, собрал финансовые документы, которые он читал, и молча продолжал их просматривать.

По комнате прогремел картавый бас Сиднея Грина:

– Гальварра, ты ублюдок! Ты зря теряешь время, слышишь? Мне плевать на то, что ты собираешься делать, и я не заплачу ни цента из тех трех миллионов. Ты понял? Плевал я на тебя! – Ответа не последовало, и Грин заорал снова: – Скажи мне хоть что-нибудь, черт бы тебя побрал!

– Я восхищаюсь твоим мужеством, – подчеркнуто медленно произнес Рамон.

– Так тебя разэдак, намекаешь, что у тебя еще карты в кармане? Так прикажешь понимать? Гальварра, ты что, угрожаешь мне?

– Убежден, что никогда не стану настолько груб, чтобы угрожать тебе, Сид, – ответил Рамон спокойно.

– Черт тебя побери, ты угрожаешь мне! Кем ты себя считаешь?

– Ублюдком, который спустит твою краску в унитаз, – сказал Рамон, протянул руку и отключил Сида.

Кэти быстро написала на своей расчетной карточке сумму, равную половине стоимости мебели, которую она только что приобрела, а после этого заплатила вторую половину из денег, которые оставил ей Рамон. Продавец удивленно взглянул на нее, когда она попросила две расписки в получении, каждую на половину общей стоимости. Кэти твердо проигнорировала его взгляд, но Габриэла покраснела и отвернулась.

На улице было тепло, и туристы прогуливались по залитому солнцем Сан-Хуану.

Машина стояла на стоянке. Это был потрепанный, но прочный старый автомобиль мужа Габриэлы, который тот предоставил в распоряжение жены и ее подопечной.

– Хорошие покупки мы сделали, – вздохнула Кэти, опуская стекло, чтобы впустить легкий ветерок в душный салон. Уже был четверг, четвертый день их тяжелых, но успешных и веселых поездок, и она пребывала в счастливом возбуждении.

– Не могу отделаться от чувства, что все-таки что-то позабыла, – задумчиво произнесла она, взглянув через плечо на две лампы и край стола, загромождавшие все заднее сиденье.

– Да, кое-что ты забыла. – Прекрасное лицо Габриэлы было озабоченным, когда она повернула ключ зажигания и печально улыбнулась Кэти. – Ты забыла сказать Рамону правду о том, сколько все это стоит. – Она вырулила со стоянки и влилась в поток машин. – Кэти, он очень рассердится на тебя, когда узнает.

– Он не узнает, – бодро сообщила Кэти. – А я не собираюсь ему об этом рассказывать. И ты тоже обещала мне этого не делать.

– Конечно же, я не расскажу! – сказала Габриэла с обиженным видом. – Но падре Грегорио много раз говорил на воскресных проповедях, как важно, чтобы была честность между мужем и…

– Ох! – громко застонала Кэти. – Вот о чем я забыла. – Она откинулась и прикрыла глаза. – Сегодня четверг, в два часа дня я должна была встретиться с падре Грегорио. Рамон договорился о встрече еще во вторник и напомнил мне об этом сегодня утром, а у меня вылетело из головы.

– Может быть, ты встретишься с падре сейчас? – предложила Габриэла час спустя, когда машина подъезжала к деревне. – Сейчас только четыре часа.

Кэти быстро покачала головой. Весь день она думала о том, что они с Рамоном собираются провести вечер в их доме. Она должна принести туда еду. Он работал там с другими мужчинами. Когда помощники уйдут, Кэти и Рамон планировали остаться наедине на несколько часов, впервые за четыре дня с тех пор, как приехали.

Когда они добрались до дома Габриэлы, Кэти пересела за руль, помахала на прощание Габриэле и развернула машину назад, прямо в деревню, чтобы заехать в магазин и купить еду и бутылку вина на вечер.

Эти последние четыре дня были для нее очень необычными. Рамон по утрам уезжал в Маягуэс, а позже, до наступления темноты, работал в доме, так что они виделись только по вечерам. Она проводила дни в покупках, надеясь, что выбранные ею вещи ему понравятся. Кэти чувствовала себя как на каникулах, получив разрешение обставить дом на свое усмотрение. Она радовалась, но дом оставался для нее домом Рамона, а не ее собственным. Возможно, это было из-за того, что Рамон был занят и она видела его так мало, а если они и были вместе, то всегда поблизости находились люди.

Рафаэль и его сыновья тоже работали в доме вместе с Рамоном, и вечером, за ужином, четверо мужчин были бодрыми, но явно усталыми. Хотя Рамон окружал ее вниманием, когда они сидели за дружеской беседой в гостиной Рафаэля, времени и места для того, чтобы «смешать тела и разделить потом, воскреснув к новой жизни», так и не было.

Каждый вечер Рамон провожал ее до дома Габриэлы, где все уже спали, увлекал к дивану и усаживал рядом с собой.

Он нежно освобождал ее почти что от всей одежды, возбуждал так, что она едва могла удержаться от крика, но затем одевал, провожал до спальни и желал ей спокойной ночи, страстно целуя на прощание. И каждую ночь Кэти ложилась под холодные простыни своей временной постели, сгорая от неудовлетворенного желания, чего, как она начинала понимать, и ожидал от нее Рамон. Однако у нее не было никаких сомнений в том, что сам он возбуждался даже больше, чем она, так что не было никакого смысла заставлять их обоих испытывать такие муки.

Прошлой ночью, волнуясь от смущения и желания, Кэти взяла инициативу в свои руки и предложила захватить одеяло со своей постели, чтобы пойти куда-нибудь, где они смогут побыть наедине и где никто им не помешает.

Рамон взглянул на нее глазами, похожими на горячие черные угольки, и его лицо потемнело от страсти. Но он только неохотно покачал головой:

– Нам помешает дождь, Кэти. Он собирается уже целый час.

Когда он говорил, вспышка молнии озарила всю комнату. Но дождь так и не пошел.

Без всякого сомнения, сегодня вечером дождь не помешает им, решила Кэти со сладким томлением.

Кэти остановилась около большого магазина и вышла из машины. Толкнув тяжелую дверь, она вошла в старое здание, которое было переполнено народом, и на миг зажмурилась.

В магазине продавалось все – от муки и консервов до купальников и дешевой мебели. Груды товаров покрывали деревянные полы, оставляя только узенький проход для покупателей. Все прилавки были завалены товарами, впрочем, как и полки, тянувшиеся вдоль стен. Без помощи продавщиц понадобились бы часы, чтобы разыскать путь через завалы вещей.

Испанская девушка, которой Габриэла раньше уже представила Кэти как novia Рамона, радостно улыбнувшись покупательнице, куда-то исчезла. В понедельник с ее помощью Кэти нашла толстые пушистые полотенца под грудой мужских рабочих брюк. Кэти купила все шесть и заказала еще дюжину. Очевидно, девушка подумала, что Кэти пришла узнать, не готов ли заказ. Она подняла полотенце, протянула его и покачала головой, полная сожаления, что прибегает к пантомиме, так как не владеет английским.

Кэти усмехнулась и кивнула на полки с бакалеей, усеянные лопатками для круп, а затем отправилась делать покупки.

Неся свежие фрукты, хлеб и упакованное в целлофан мясо, она пробиралась к прилавку, около которого толпились люди. Кэти копалась в кошельке, разыскивая деньги, когда, взглянув вверх, обнаружила, что невысокая испанка протягивает ей, улыбаясь, два счета, каждый на половину той суммы, на которую она сделала покупки. Девушка была очень горда тем, что запомнила, что Кэти всегда просила оформить свои счета именно таким образом, и Кэти не стала объяснять, что сейчас в этом не было необходимости.

Сцена, открывшаяся перед глазами Кэти, когда машина вынырнула из-под деревьев, покрытых алыми цветами, повергла ее в полное изумление. Двор был заполнен старыми грузовиками, две телеги и грузовик были нагружены строительным мусором, который, очевидно, вынесли из дома и собирались увозить. Двое мужчин крыли крышу черепицей, а еще двое сдирали облупившуюся краску с деревянной отделки. Ставни были починены и распахнуты. В окна вставлены кристально чистые стекла.

Кэти впервые увидела дом с того памятного воскресенья. Снаружи он очень изменился. Ей страстно захотелось увидеть, что было сделано внутри. Она бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида, освежила губы помадой и поправила волосы.

Она выбралась из машины, стряхнула нитку с джинсов и заправила внутрь клетчатую рубашку.

Равномерные удары молотков, доносящиеся из дома, резко приостановились. Мужчины на крыше стали спускаться вниз, когда Кэти пошла по кирпичной дорожке, на которой больше не валялись ни разбитые кирпичи, ни осколки черепицы. Она взглянула на часы: было ровно шесть, и скорее всего мужчины заканчивали работу.

Входная дверь, которую Рамон сломал в то воскресенье, была повешена на петли, облупившаяся краска счищена до гладкого дерева. Кэти посторонилась, когда восемь мужчин прошли мимо, неся деревянные ящики с инструментами. Рафаэль и его сыновья были среди них. «Да здесь работает целая армия!» – в изумлении подумала Кэти.

– Рамон на кухне с водопроводчиком, – тепло сказал Рафаэль, по-отечески улыбнувшись.

А его сыновья усмехнулись, когда проходили мимо нее.

Стены в гостиной, сделанные из резных досок, и пол были уже очищены и оказались приятного светло-коричневого цвета. В доме было солнечно и светло: все окна блестели чистотой, а некоторые из них были распахнуты, впуская ветер, и доносимый им аромат цветов смешивался с едким запахом свежих опилок. Пожилой человек прошаркал из кухни, держа в каждой руке огромные гаечные ключи. Он вежливо приподнял кепку перед Кэти, а затем прошел через гостиную и вышел из дома. «Водопроводчик», – предположила Кэти.

Кинув последний взгляд вокруг себя, Кэти прошла в кухню. Как и все остальные деревянные поверхности, стены там были очищены песком, а отвратительный облупившийся линолеум содран. Резкий лязг металла по металлу заставил ее посмотреть в угол. Кто-то стоял на четвереньках под раковиной. Кэти улыбнулась, узнав эти длинные ноги и узкие бедра.

Очевидно, Рамон не понял, что водопроводчик ушел, потому что знакомый голос резким тоном отдал приглушенный приказ. Кэти нерешительно поколебалась, затем, чувствуя себя ребенком, играющим со взрослым, схватила гаечный ключ и протянула его Рамону, под новую раковину из нержавеющей стали. Она негромко рассмеялась, когда гаечный ключ был грубо выброшен назад и тот же приказ был повторен, правда, теперь вместе с нетерпеливым ударом по дну раковины.

Кэти наклонилась вперед и повернула оба крана. За потоком воды последовала вереница ругательств, которыми сыпал Рамон из-под раковины, когда вода полилась ему на лицо, волосы и обнаженную грудь. Схватив полотенце с пола, он вскочил одним гибким яростным движением и начал вытирать голову и лицо, в то время как Кэти бросилась к кранам и выключила воду. С испуганным обожанием она слушала злые испанские фразы, которые доносились из-под полотенца, а когда он отбросил его и свирепо уставился на нее, приняла самый невинный вид.

Выражение его лица стало озадаченным.

– Я хотела сделать тебе сюрприз, – объяснила Кэти, прикусив нижнюю губу, чтобы удержаться от смеха.

Капли воды блестели на его кудрявых волосах, бровях, ресницах, на жестких волосках широкой груди.

– Надо думать, что один сюрприз заслуживает другого, – свирепо сказал Рамон.

Он вытянул правую руку и открыл кран с холодной водой. Прежде чем Кэти успела сообразить, ее голова оказалась наклоненной в раковину на расстоянии дюйма от водной струи.

– Только посмей! – пронзительно взвизгнула она. Вода побежала еще сильнее, а ее голова стала еще ближе к струе. – Прекрати! – запротестовала она, и раковина отозвалась эхом на ее смех. – Вода бежит по полу!

Рамон освободил ее и закрыл кран.

– Трубы протекают, – заметил он без особого огорчения. Он приподнял бровь и добавил зловеще: – Я припомню тебе этот сюрприз!

Кэти со смехом проигнорировала угрозу.

– А я-то думала, что ты разбираешься в плотничьих работах, – поддразнила она его.

– Я сказал, – сухо уточнил Рамон, – что разбираюсь в них так же, как ты в шитье занавесок.

Кэти украдкой хихикнула и постаралась принять возмущенный вид:

– У меня с занавесками все нормально, чего не скажешь о твоих познаниях в сантехнике. – «Потому что занавески шьют Габриэла и сеньора Виллегас», – мысленно добавила она.

– Неужели? – усмехнулся Рамон. – А ну-ка отправляйся в ванную.

Кэти была слегка удивлена, что он не последовал за ней, а потянулся к полотенцу и чистой рубашке, висящей на гвозде.

Она остановилась перед дверью ванной, мысленно готовясь увидеть ржавую посудину, кишащую насекомыми. Когда она нерешительно открыла дверь, то застыла в удивлении.

Исчезло старое оборудование. На его месте появились современная раковина и просторный душ из оргстекла со скользящими дверями. Ради эксперимента Кэти отвела одну дверь в сторону и заметила с одобрением, что она плавно заскользила. Из душа текла вода – почему же тогда Рамон сетовал по поводу протекающих труб? Стараясь не наступать в скользкие лужи на полу, Кэти осторожно вошла внутрь, чтобы выключить воду. Этого как раз и не получилось. Ее рот распахнулся в немом крике, когда поток ледяной воды хлынул ей прямо в лицо. Кэти повернулась, чтобы выбраться из-под душа, но кожаные подошвы ее туфель заскользили по полу, и она упала прямо под ледяной ливень.

Она выползла из ванной на четвереньках, мокрая одежда прилипла к телу, а вода стекала с лица и волос. Она неуклюже встала на ноги и отбросила волосы с лица. Рамон стоял в дверях, заметно пытаясь сохранить невозмутимый вид.

– Только попробуй рассмеяться! – злобно предупредила Кэти.

– Может быть, тебе нужно мыло? – заботливо предположил Рамон. – А может, полотенце?

Он начал расстегивать чистую рубашку, которую только что надел.

– Ты не против надеть рубашку, которая только что была на мне? – Кэти, которая собиралась рассмеяться над собой, попыталась произнести несколько робких возражений, когда Рамон добавил: – Странно, не так ли, что один сюрприз влечет за собой другой?

Когда она осознала, что он проделал это нарочно, все внутри ее взорвалось. Вздрогнув, она выхватила рубашку из его руки и захлопнула дверь прямо перед его ухмыляющимся лицом! Он, должно быть, увидел, что она вошла в душ, и повернул вентиль, яростно предположила Кэти, сдирая с себя холодные мокрые джинсы. Так вот какова месть латиноамериканца за то, что оказался выкупанным без своего согласия! Этого возмездия требовало его жесткое мужское «я»! Она рывком открыла дверь ванной, одетая только в свои мокрые трусики и белую рубашку Рамона, и гордо вышла из пустого дома.

Рамон был уже во дворе, хладнокровно расстилая под деревом одеяло, которое она привезла с собой. Самовлюбленный негодяй!

Рамон, стоя на коленях, взглянул на нее снизу вверх, выражение его лица оставалось невозмутимым.

– Никогда не хлопай дверью перед моим лицом, – спокойно сказал он. А затем, словно инцидент был уже исчерпан, восхищенно улыбнулся.

В душе кипя от гнева, Кэти скрестила руки, прислонилась к дверному проему и застыла, позволяя ему посмотреть на себя. Глазей, глазей! А потом она заберет одеяло, завернется в него и вернется к Габриэле!

Взгляд Рамона скользнул по каскаду светло-золотистых волос, спадающих волнами на плечи, по ее выступающей груди, подчеркнутой облегающей рубашкой, задержался на том месте, где его рубашка заканчивалась, а затем продолжил движение по ее длинным, стройным ногам.

– Достаточно? – спросила она, не пытаясь скрыть свою враждебность. – Ну что, удовлетворен?

Он резко поднял голову, не до конца понимая ее настроение:

– Кэти, ты хочешь «удовлетворить» меня?

Не обращая внимания на сексуальный подтекст, Кэти выпрямилась и подошла к одеялу, на котором он сидел на корточках.

– Я уезжаю, – сказала она, глядя на него с каменным высокомерием.

– Нет никакой необходимости ехать за другой одеждой. Твоя скоро высохнет, и, кроме того, я уже видел тебя, когда на тебе было надето куда меньше.

– Я уезжаю не за одеждой. Я не собираюсь оставаться здесь с тобой, после того как ты меня выкупал.

Рамон медленно встал на ноги, возвышаясь над ней, и Кэти яростно взглянула на его бронзовую грудь.

– Мне нужно одеяло, я собираюсь завернуться в него, чтобы по пути хоть немного согреться, а ты стоишь на нем.

– Ну конечно, – мягко произнес он, отступая на шаг.

Кэти схватила одеяло, обвернула его вокруг себя и направилась к машине, чувствуя, что Рамон, небрежно прислонившись к дереву, следит за каждым ее шагом. Она села за руль и потянулась за связкой ключей, среди которых был и ключ зажигания. Ключей не было. Искать под креслом на полу не пришлось, потому что Кэти совершенно точно знала, где они находятся.

Кэти сердито посмотрела на Рамона через открытое окно машины. Рамон полез в карман и показал ей ключи, держа их на открытой ладони.

– Кажется, тебе это нужно.

Кэти вышла из машины и промаршировала к нему с тем чувством собственного достоинства, которое только позволяло ей одеяло.

– Отдай их мне, – потребовала Кэти, протягивая руку.

– Возьми, – безразлично ответил он.

– Ты что, поклялся не дотрагиваться до меня?

– Я и не мечтал об этом, – ответил Рамон с возмутительным спокойствием. – Но не вижу причины, почему бы не позволить тебе коснуться меня.

В яростном изумлении Кэти смотрела, как он засовывает ключи в глубокий карман своих джинсов и скрещивает руки на груди.

– Давай попробуй достать их!

– Собираешься получить удовольствие? – яростно спросила Кэти.

– Собираюсь.

Кэти была в таком гневе, что сбила его с ног и начала бороться за проклятые ключи. Она уселась на него верхом, засунула руку в боковой карман и вытащила их, коснувшись при этом весьма интимных частей его тела.

– Спасибо, – зло сказала она. – Ты отдал мне ключи при первом же требовании.

– Спасибо, – ответил он, – за то, как ты достала их.

Она резко повернулась и встала на ноги, рванула одеяло и упала на землю, потому что Рамон прочно стоял на противоположном его конце. Слабо упираясь кулаками в землю, Кэти качнулась на корточках.

– Как ты могла подумать, что я сделал это нарочно? – тихо спросил Рамон.

Кэти посмотрела на его красивое, спокойное лицо, и ее гнев мгновенно улетучился.

– Ты не делал этого?

– А как ты сама думаешь?

Кэти прикусила губу, чувствуя себя глупой и несносной.

– Я не думаю, что ты сделал это нарочно, – пробормотала она, глядя на свои босые ноги с удрученным видом.

Его голос зазвенел от веселья:

– Ну и что ты теперь собираешься делать?

Голубые глаза Кэти потеплели от смеха и чувства вины.

– Я собираюсь доказать тебе, что мне стыдно, и буду прислуживать тебе в течение всего вечера.

– Понятно, – сказал он с многозначительным смешком. – В таком случае что же делать мне?