Тело шамана Минделл Арнольд

Глава 11. Смерть или колдовство

Тело хочет спать. Оно нуждается в отдыхе, но вместе с тем и в создании неприятностей. Оно хочет жить у края неведомого и слабеет, едва оказавшись защищенным и «здоровым». Сновидящее тело требует большего, чем хорошее самочувствие: оно хочет вызова, риска, личной силы и свободы. Более того, тело должно искать опасности, чтобы стать самим собою. Сновидящее тело никогда не исцелится лишь благодаря здоровому образу жизни, потому что оно ищет в сновидениях сверхъестественное, то, что лежит на грани двух миров. Дон Хуан излагает это драматически, говоря, что тело любит ужас и мрак и черпает силу из этих стихий.[35]

Ваше тело пребывает в творческом поиске. В ваших фантазиях, снах и реальности вы возвращаетесь в магические места, в те моменты и к тем учителям, которые давали вам доступ к силе. Вы решаете проблемы, получаете травмы и испытываете экстаз в своих сновидениях не только для того, чтобы развязать узлы своего личного развития, но и в поисках более трудных задач и опытов. Способность быть собой требует чего-то большего, чем самопознание; это вопрос любви, борьбы, падений и взлетов.

Следовательно, после сильных внутренних переживаний вы возвращаетесь домой не только из сентиментальных побуждений, но и потому, что повседневная жизнь — это та же дикая местность, что и лес. В наши дни шаманизм должен иметь дело с миром, охваченным огнем, с миром, превратившимся в одну громадную перегревшуюся теплицу, с ее демократиями, охваченными кризисом, и с невероятно сложными межличностными отношениями. Этот мир — часть пути сердца каждого человека, и каждый человек стремится к трансформации. Возвращение к повседневной жизни не только привязывает вас вновь к тому, что вы оставили, но и напоминает о том, что вам досаждало и причиняло боль, ставит вас лицом к лицу с конфликтом жизни и смерти, с тем, как жить жизнью нагваля в городе.

Ваш родной дом бросает вам вызов: реализуйте свои видения в повседневной жизни! Но, так как ваши переживания могут вступить в конфликт с жизнью других людей, каждый должен будет измениться. И по мере того как мы все изменяемся, мы, в свою очередь, трансформируем шаманизм, тот древний контекст, в котором он возник. Предать шаманизм забвению невозможно, так как психология и медицина станут односторонними без своего старшего брата. Таким образом, шаманизму предстоит сыграть большую роль в преобразовании всей сферы здравоохранения.

Терапия и колдовство

Так как шаманизм противостоит психологии, терапия будет становиться все более социально ориентированной, эмоционально насыщенной и магической. В настоящее время медицина и психотерапия оберегают обычного человека и борются за его выживание. Колдун сосредоточивает свое внимание на качественных сторонах жизни и импровизирует по ходу процесса. Мир колдуна — безумие и чудо, в то время как терапия в худшем случае попытается приручить ваших демонов, а в лучшем — объяснить ситуацию так, чтобы вы смогли приспособиться к окружающему миру.

С позиций современности можно сказать, что психотерапия развивалась в интересах мировоззрения среднего класса. Она доступна тем, у кого есть деньги, время и условия для самонаблюдений. Она подводит вас к двери в другие миры, дает разумное объяснение тому, что находится за нею, и вновь закрывает ее. Терапия сосредоточивается на жизни среднего человека и нацелена на то, чтобы сделать ее как можно более безопасной. Оставьте ваши вредные привычки, избегайте излишеств, повышайте самооценку, знайте ваших аниму и анимуса, избегайте неприятностей, не будьте зависимыми, не выделяйтесь из общей массы, выбирайте партнера противоположного пола.

Те, кто используют более рискованные методы, «обнюхивают» двери в другой мир и на короткие промежутки времени даже пересекают порог, но как залог успеха рекомендуется опираться на общепринятую реальность. Взгляните на сны, почувствуйте и поймите свое тело, найдите недостающие ощущения в отношениях, и мир снова будет, так сказать, в порядке. За исключением того, что этого на самом деле не случается. Не хватает чего-то главного. Нет изюминки, нет колорита, и вообще в обществе не происходит ничего интересного.

Колдовство добавляет еще одно измерение к терапевтической работе. Как и терапевт, колдун приоткрывает дверь в другой мир, но, в отличие от терапевта, колдун следует за своим союзником, и они идут дальше. Жизнь колдуна не будет полной, пока он не войдет в неведомое и не будет идти по нему до тех пор, пока стена между мирами не исчезнет. Мир колдуна не имеет дверей, в нем очень мало границ и совсем нет противоположностей. Колдун танцует до изнеможения, а не до того, как он найдет смысл. Он не «интегрирует» части своего бессознательного и не изучает себя — он следует своему телу.

Быть обычным человеком, колдуном, воином, охотником или терапевтом — это вопрос времени. Все это аспекты единого целого. Если вы колдун, то ваша жизнь — искусство, поэзия, безумие. Вы играете по сценарию, который пишется по ходу действия. Если вы терапевт, вы изучаете сценарий и актера, думая о том, как все это будет сыграно завтра.

Шаманизм придает пикантность личной трансформации, так же как терапия дает современным шаманам возможность заработать на жизнь. Терапевт обращает внимание на забытое, колдун — на нелепое. Колдун с готовностью встречается с неприятностями. Причиной этому — любовь к абсурдному. Ему милы вор, лжец, лунатик.

В то время как безумие является неразрешимой проблемой для боящихся его психотерапевтов, воин-шаман любит все необычное. Он пересматривает отношение к безумию, считая даром, нуждающимся в развитии, критическим состоянием духа. Безумие должно быть советчиком терапевта так же, как смерть — советчиком воина.

Многие психотерапевтические методики создавались для работы с представителями средних классов. Они поддерживают общепринятые ценности доминирующей культуры: семью, работу, здравомыслие и благопристойную жизнь. Они придают большое значение внутреннему озарению и личностному росту, жизни и счастью. И в то же время они игнорируют предрассудки, экономическое неравенство и расовые конфликты.

Мир колдуна — иной. До недавнего времени колдун редко принадлежал к среднему классу, он имел дело как с жизнью, так и со смертью, знахарством и любовью. Шаман беспокоился о поддержке своей общины и заботился о ней, общаясь с духами, населяющими ее атмосферу. Если жизнь индивидуума — безоговорочная цель терапии, то смерть, таинство ночи и возрождение сообщества — сфера действия колдуна.

Смерть

Когда ваш мозг окончательно умирает, люди западного мышления собираются вокруг вашего тела и объявляют вас мертвым. Вот что уготовлено вам. Для вас, как говорится, зажегся красный свет. Если вы до этого впадете в кому, люди будут заботливы и внимательны к вам, полагая, однако, при этом, что вас уже нет. Те, кто не работал с коматозными состояниями или не знаком с тибетской и египетской «Книгами мертвых», скажут, что вы не существуете в коме. Если вы похожи на живой овощ и не разговариваете, значит, вы лишились личности. Куда, по их мнению, вы отправились? Наш двадцать первый век не любит интровертов и состояний, наполненных фантазиями настолько, что, когда приходит время умирать, вы можете даже почувствовать себя виноватым. Вот послание, которое вы получите от других: «Делай что хочешь, но, ради бога, не будь занудой и умри!»

Вот почему, когда вы заболеваете, то чувствуете себя ужасно. Не потому, что вы больны, а потому, что чувствуете себя проигравшим. Каждый обращается с вами, как будто у вас нет сновидящего тела. Никто не прислушивается к вашим снам. И все же большинство людей, находящихся на грани смерти, очень заняты жизнью. Каждый, с кем я работал, повторяет то, что несколько лет назад сказала Элизабет Кюблер-Росс: «Умирающие люди сосредоточены на учебе и любви». А почему нет? Тот факт, что вам девяносто пять, не означает, что вы не можете завести роман. И люди переживают такие романы в своих «финальных» опытах сновидящего тела.

В любом случае, когда все бегут от смерти, шаман погружается в нее для того, чтобы жить более полной жизнью. Психотерапевты чувствуют себя обязанными сохранять сознание, классифицировать и искоренять патологические отклонения. Колдун, напротив, уважает смерть, как и буддист, достигающий просветления через медитацию на своей кончине.

Шаман, заключенный в вас, каждый день живет с мыслью о смерти, тогда как все остальное в вас противится угнетающей мысли, что жизнь скоро кончится. Я думаю, что шаманы правы, когда говорят, что только ощущение неизбежной смерти стряхивает с вас ваши былые привязанности и страхи, освобождает от интереса к программам, которые вы себе сотворили. Таким образом, колдун приветствует смерть как конец того образа жизни, который уже «изжил себя». Колдун находит в смерти не трагедию или неудачу, а трансформацию и экстаз.

Контролируемое отпускание

Если отношения между психологией и шаманством складываются хорошо, они подпитывают друг друга. Колдун несовершенен, и идеальный шаман должен больше знать об этом мире. Нам необходимы учителя, чтобы по ним моделировать на пути сердца встречу с союзником в обычных взаимоотношениях, в городской среде. Шаман знает, что союзник не только дух, преследующий его в дикой местности. Однако переход от союзника в дикой местности к грабителю у вашей двери требует переосмысления.

Терапия может многому научиться у шаманизма, особенно в области второго внимания. Наконец-то дано название этой способности сосредоточиваться на переживаниях, которые вы обычно игнорируете. Любая терапия, имеющая дело с бессознательным, выглядит инфантильной по сравнению с Путем Знания индейцев яки.

Развитие второго внимания требует сосредоточенности на едва уловимых сигналах в течение длительного времени, сохраняя при этом доступ к обычной реальности. Это вопрос отпускания и контроля — освобождения от своей идентичности и контроля за эволюцией процессов через постоянное следование им. Чем больше вы испытываете и знаете эти состояния, тем лучше контролируете ситуацию, находясь в них. Контролируемое отпускание — полезная концепция, необходимая для работы с измененными состояниями сознания. Психотерапевтам, работающим с людьми, находящимся на грани смерти или в коматозном состоянии, или лицам, помогающим людям достичь внутренней интеграции, потребуется шаманское мировоззрение. Вы можете начать со сновидений, телесных ощущений, межличностных отношений, движения, мира или внутреннего диалога. Отмечайте все происходящее, контролируйте свое осознавание, и пусть все идет самой собой.

В некоторых культурах второму вниманию придают значения больше, чем в других. Многие из наших японских клиентов имели высокоразвитое контролируемое отпускание. В Токио, например, Эми и я работали с доктором, «захваченным» одним из своих сновидений, которое он интерпретировал как указание на старость и смерть. В этом сне одно животное медленно поедало заживо другое, пока то не умерло. Во время семинара он рассказал свой сон и спросил: «Я собираюсь умереть?» Я не знал, что ответить, но сказал, что его процесс сам дает интерпретацию сну. Я подумал, что если дух создал сон, то позже он должен будет интерпретировать его. Мы договорились использовать наше второе внимание на всем, что бы ни выявил сновидящий процесс.

Мы стояли лицом друг к другу. Его лицо стало напряженным, и он вдруг пожаловался на учащенное и аритмичное сердцебиение. Потея и смущаясь, он спросил меня, что делать. Я ответил, что раз его сердцебиение обратило на себя его внимание, этот процесс должен указать нам путь. «Давайте используем контролируемое отпускание и будем следовать этому аритмичному сердцебиению». Нерешительно он начал ходить кругами по комнате, следуя за ритмом своего сердца. Он затопал в такт своему пульсу и громко и отчетливо объявил: «Я в армии!» Я спросил его, воюет ли армия с кем-нибудь. В ответ он прогудел мощным генеральским голосом: «Военный воюет с ответственностью! Он ненавидит ответственность и отказывается быть съеденным ею заживо! Война с ответственностью!» Это озарение произвело на него поразительный эффект. Он подпрыгнул от радости, покинул круг участников и сел. Все с энтузиазмом зааплодировали, но, сказать по правде, я не думаю, что кто-нибудь, включая и меня, действительно знал почему. Нам потребовалось минут пятнадцать, чтобы понять, в чем состояло его мгновенное просветление.

Второе внимание доктора объяснило ему его сон. Он был съедаем заживо чувством ответственности, он не следовал своему сердцу. Его сердце стало воином, показавшим ему, как реагировать на жизнь, лишенную свободы. Однако я был изумлен его способностью отпустить себя и следовать реке сновидения. Чтобы понять сны, необходимо контролируемое отпускание шамана, позволяющее реке сновидений объяснить самой себя. Колдун внутри вас ищет контакт с внушающим ужас, с нуминозным, а не с рациональным пониманием. Сам контакт влечет за собой то, что в дзен называется «сатори» — внезапным пробуждением, вызванным неопосредованным переживанием.

Шаман некоторыми своими чертами близок мастерам дзен и дао; эти черты требуются во время работы над собой. Результаты психотерапии и самоизменения определяются тем, как вы работаете, а не тем, что вы делаете. Такие понятия, как второе внимание и контролируемое отпускание, исходят из контекста безумной мудрости учителя — той вашей части, которая открыта природе и у которой нет иного пути, кроме как следовать течениям и импульсам момента. Ваше отношение к работе над собой и с другими требует столько же много внимания, что и проблемы, которые вы с помощью этой работы пытаетесь решить.

В любом случае интерпретация снов вызывает интерес, способствует вашему пониманию окружающего и обогащает жизнь, но не всегда пробуждает тело. Если вы интегрируете работу со сновидением и шаманизмом, то сны становятся приглашением к измененным состояниям сознания. С другой стороны, если вы сочетаете психологию с шаманизмом, вы можете бить в бубен, чтобы войти в трансовое состояние, пребывая в сновидящем теле, находить потерянные души в других мирах и обнаруживать, что эти самые состояния проявляются в виде ваших собственных вторичных сигналов.

Партнеры в качестве нагвалей

Как работает шаманизм с межличностными отношениями? Ответить на этот вопрос невозможно, так как все целители отличаются друг от друга. Однако цель у каждого из них одна и та же: путешествие через измененные состояния сознания, с тем чтобы найти определенное решение. Отсюда вытекает, что вы никогда до конца не узнаете, кто вы или с кем вы живете. То, что происходит, когда два человека совместно живут в своих сновидящих телах, поддается описанию еще меньше.

Если вы и ваш партнер одновременно используете свое второе внимание, то вы останавливаете мир, изменяете его. Вы можете превратиться в диких животных или в особу королевской крови, в свою возлюбленную (или возлюбленного) или заклятых врагов, в зависимости от вашего процесса. Шаманы Центральной Америки могли бы называть вас «женщина-нагваль» и «мужчина-нагваль».

Я помню супружескую пару, с которой нам довелось однажды работать. Дональд выводил Яну из душевного равновесия, так как всегда говорил о других женщинах. Она рассказала нам, что каждый раз, когда они выходили на прогулку, он заигрывал с проходящими женщинами. Дональд признался, что это правда, и сказал, что он также расстроен этим. Эми повернула все дело на сто восемьдесят градусов: она посоветовала им сосредоточить второе внимание на неведомом, на призраке между ними. Эми объяснила, что женщина, о которой говорил Дональд, была вторичным процессом, союзником, постоянно беспокоившим их.

Супруги, казалось, не поняли идеи, поэтому я порекомендовал им использовать свое второе внимание и контролируемое отпускание и вообразить эту другую женщину. Они сосредоточились на ней, и тут Дональд понял, что его так возбуждало. «О, — сказал он, — она так романтична!» Прежде чем Яна успела прореагировать, Эми предложила Дональду применить контролируемое отпускание и стать этой женщиной. К всеобщему удивлению, Дональд действительно стал вести себя точь-в-точь как воображаемая им женщина. Его движения и речь были романтичны и полны страсти. Это было все, что им и требовалось. Яна была потрясена таким поведением супруга. Она обняла его и сказала, что романтический муж — это именно то, что ей нужно. «Другая женщина» была союзником супругов, тревожным образом, расстраивавшим их обоих. Эта фигура была предварительным показом вторичных сигналов Дональда и величайшей надеждой его жены.

Таким образом, союзник есть общее явление, он необходим каждому. Но чтобы прийти к такому восприятию отношений, вы и ваши друзья должны быть нагвалем и принять дух, используя второе внимание и контролируемое отпускание.

Шаманизм не только обогащает межличностные отношения, он, собственно, и представляет собой эти отношения. Совместные сновидения являются сутью опыта, связывающего людей вместе, это было центром племенной культуры. Без них отношения могут быть полны любви, сочувствия, быть надежными или беспокойными, но они не будут удивительными. Вместе мы раскручиваем миры, которые трудно удерживать в одиночку.

Страж абсурда

Более чем кто-либо и что-либо, колдун является ключевым аспектом самоизменения. Лестью и уговорами колдун может научить терапевта, как, будучи стражем абсурда, сделать эту профессию стоящей. Он переворачивает все с ног на голову, превращая трудные случаи в смешные.

Мы все чувствуем у себя в телах странные незначительные симптомы, а иногда и угрожающие жизни проблемы. Пока терапевт в вас старается лечить эти проблемы, колдун ищет виртуальные реальности — миры, в которых эти симптомы смогли бы существовать.

Это напоминает мне о Карен — женщине, с которой я однажды работал и у которой была последняя стадия рака. Однажды, за несколько недель до смерти, она сидела в инвалидном кресле и едва могла говорить. Боль была сильной и изнуряющей, и у нее не было сил ходить. Однако когда она кашляла или старалась заговорить, в уголках ее рта появлялась легкая улыбка. Я спросил, действительно ли она улыбается, и если да, то чему. Она уверила меня, что улыбалась без всякой причины. «Я прошла все виды лечения, — сказала она, — и я отказываюсь от дальнейшей помощи. Я в предсмертной стадии». Она снова улыбнулась.

Я использовал свое второе внимание, чтобы сосредоточиться на этом, по-видимому, иррациональном сигнале. «Мне нравится ваша улыбка, — сказал я, — она дает мне ощущение того, что вы уже умерли». Но я ошибся: она не идентифицировалась с этим сигналом. Более того, она стала серьезной и сказала, что несчастлива: «Мне хочется быть счастливой, прежде чем я умру. Вот почему я здесь».

Вместо того чтобы настаивать на серьезности перед лицом смерти, я решил пойти по другому пути. «Другие люди могут подумать, что вы уже счастливы, и удивляться тому, как вы можете смеяться в подобном состоянии. Откуда у вас такое чувство юмора?» — спросил я.

Карен, смутившись, посмотрела на меня. «Гм-м-м… Почему я должна быть несчастной? — спросила она и улыбнулась снова. — Я предвкушаю смерть». Я не мог не поддержать эту слабую улыбку. «Я вижу, что вы уже приобрели один из важнейших ключей к жизни: улыбаться и хорошо проводить время».

Должно быть, это было слишком сильно для нее, так как она посмотрела на меня со слезами на глазах: «Вы заставляете меня плакать от счастья, вы видите во мне то, что больше никто не видит». Затем она объяснила мне, что это была ее вторая схватка с опухолью. Она слишком медлила, прежде чем лечь на операцию, потому что терпеть не могла стандартные медицинские учреждения. В конце концов, она решила начать лечиться серьезно, но было уже поздно. Она сказала, что все критиковали ее за беспечность.

Я посмотрел на нее и сказал: «Они не поняли, что вы рискнули жизнью, выбрав альтернативный путь. И они не смогли увидеть, что смерть в некотором смысле является другом».

Она согласилась. «Да, — сказала она с воодушевлением, — смерть могла бы избавить меня от боли и помочь мне освободить мой дух».

Я спросил, куда направится ее дух, когда окажется на свободе. Карен на секунду задумалась. «Он будет веселиться! Вы знаете, — призналась она, — я действительно не хочу поправляться. У меня будет слишком много проблем. Я устала, меня тошнит от них».

«Отлично, — сказал я, — давайте просто умрем для всех ваших проблем». Я почувствовал себя виноватым, оттого что в такой момент у меня было хорошее настроение, но тут же вспомнил своих учителей-шаманов из Африки. Мне показалось, что их любовь к необычайному, их второе внимание и отпускание были здесь, со мной, чтобы помочь нам с Карен отбросить личную историю и серьезность по отношению к смерти.

Хотя Карен находилась в инвалидной коляске, я предложил поработать с движением. Я попросил ее следовать всему, что бы ни случилось. Она согласилась и постаралась встать, хотя была вынуждена согнуться, так как опухоль в позвоночнике не позволяла ей выпрямиться. Я попросил ее сосредоточиться на ее согнутом положении и, не давая оценки, понять, на что похожи ее ощущения. Она сказала, что в этой позиции ей кажется, что она обезьяна, приготовившаяся к бегу. Я хотел знать, куда она собралась бежать. Она захохотала и сказала, что никуда, что она была только обезьяной, приятно проводящей время.

Эта обезьяна была ее союзником ее двойником. «Ваше тело поддерживает вашу природу, показывая, как дурачиться, как начать бег, не беспокоясь о том, как его закончить». Она заплакала от счастья и объявила, что жизнь поистине абсурдна. Она всегда была такой серьезной и требовала от себя, чтобы любое начатое ею дело было завершено. Смеясь, она сказала, что теперь то, что мы начали, и является завершением нашей работы. Это был ее последний танец, ее способ научить всех наблюдавших, что удовольствие от бега — этот процесс трансформации — был очень важным. И не имеет значения, закончили вы его или нет. Самое главное — начать.

Упражнения

1. Обратите внимание на свою недавнюю проблему межличностных отношений. Что в вас критиковал другой человек? Постарайтесь вернуться к этим отношениям, но на этот раз сделайте что-нибудь абсурдное. Экспериментируйте со своим вторым вниманием. Станьте частью себя, той чертой характера, которую критикует другой. Освободитесь от своей личной истории и экспериментируйте, радуясь этому. Теперь используйте эту свою «критическую» часть вне рамок отношений. Используйте на практике, для себя и для других. Ваш партнер, должно быть, видел союзника, который был далеко от вашего осознавания.

2. Представьте на секунду, что у вас есть разрешение сойти с ума. Обратите внимание на свое самочувствие. Как вы выглядите? Теперь вообразите использование этого безумия в ваших отношениях. Только не старайтесь привести их в порядок, а заварите небольшую кашу. Сделайте что-нибудь ужасное, вместо того чтобы ждать, когда это сделает для вас жизнь.

Глава 12. Совместное сновидение

Когда вы считаете своих друзей воинами в клане шаманов, вы становитесь учителями друг для друга и ваша группа становится нагвалем. Это один из способов интегрировать учения шаманов в жизнь группы.

Вспомним о Кастанеде. Он рассказывает историю, как в один из моментов его ученичества ему бросила вызов ученица, с которой он флиртовал. Когда они были возле ее постели, она неожиданно обернулась и чуть не убила ничего не подозревающего новичка. Она разрушила бессознательность Кастанеды и вернула его к ясному сознанию. Фактически все коллеги Кастанеды — это суровые и достойные оппоненты, в разных ситуациях поддерживающие, обучающие или бросающие друг другу вызов. Они — нагвали друг для друга. Они неистовы, но сердечны. Одинокие воины, они, однако, активно взаимодействуют друг с другом. Стиль их отношений сверхъестественен, так как они являются сами собой и способствуют изменениям друг в друге.

Истории шаманов полны уроков того, как формируются кланы воинов. Такие группы организуются благодаря общему интересу к осознаванию — побуждению, действующему мощно, но таинственно на заднем плане взаимоотношений. Хотя Кастанеда не подчеркивает общинных элементов в своих учениях, традиции, которые он описывает, учат нас многому, что касается вопроса создания и поддержания живой и исполненной глубокого смысла жизни общины. Суть наиболее полезных уроков состоит в том, что никто не преуспеет в осознавании, пока этого не сделает каждый, и что коллеги-воины так же важны в учебе, как и учителя. Образ одинокого воина в историях дона Хуана великолепен, но без воинского клана он лишен смысла. Группа воинов ведет себя как взаимозависимая система энтузиастов осознавания. Каждый воспринимает другого как друга, партнера и достойного оппонента. Быть воином — значит быть самим собою, то есть быть трудным, любящим и подшучивающим над друзьями, чтобы помочь им и себе в осознавании. Даже дон Хуан признается, как важны для него его ученики. В конце концов, упрямство Кастанеды сделало из дона Хуана настоящего учителя.

В то время как туземная племенная жизнь разбивается вдребезги при столкновении с современной технологией, шаманизм не просто постепенно исчезает, становясь призрачной реликвией прошлого, но вновь возникает в мифе об осознавании и настоятельно предлагает нам стать самими собой. Каждый умирает, чтобы жить экстатически в сообществе, где духи и люди равны. Личная и общественная жизнь не будут полны без основанных на втором внимании взаимодействий, подобных шаманизму. Общество будет скучным без непредсказуемых духов и достойных оппонентов, заставляющих вас обрести целостность.

Момбаса

Когда Эми и я посещали другие страны, мы зачастую разыскивали туземные общины и их знахарей, колдунов, чтобы они помогли нам понять пути движения духа в местах нашей работы. Я особенно хорошо помню обряд, совершенный двумя кенийскими целителями на восточном берегу Индийского океана вблизи Момбасы (Кения). Церемония состоялась, когда мы впервые прилетели в Момбасу. Я попросил одного из служащих отеля, в котором мы остановились, отвести нас к знахарю. Он поколебался, но потом сказал, что его дядя примет нас на следующий день.

В назначенное время мы поехали во взятой напрокат машине по плохим, грязным дорогам, по жаре, через кустарник экваториальной Кении, на встречу со знахарем. Каждая миля, которую мы проезжали, уносила нас все глубже в дух Кении и все дальше от нашей обычной реальности. Мы поставили машину рядом с глинобитной хижиной и были немедленно окружены всем населением деревни.

Внутри хижины, сидя скрестив ноги на земляном полу, находилась знахарская команда: муж и жена. Мужчина был телесным целителем, женщина — ясновидящей. На стене висели старые, пожелтевшие и потрепанные сертификаты на английском языке, удостоверявшие, что эти двое действительно были знахарями. Наша врачующая пара говорила только на суахили. Было удовольствием познакомиться с этими спокойными и сдержанными людьми, которые днем работали как простые труженики, а ночью — как волшебники.

Они одновременно были безупречными хозяевами, обычными людьми и мистиками. Они обращались с нами с наивностью и крайним смирением. Взяв нас за руки, они приветствовали наш приезд в их племя и потратили часы, меняя нашу западную одежду на простую и красочную. Обернув ткань вокруг наших обнаженных тел, они очень торжественно объявили: «Теперь вы африканцы». Их прямота помогла решить проблему, которую я не осознавал, исцелить болезнь, о существовании которой я и не подозревал. Глубоко внутри меня жило страстное желание, делавшее меня полубольным. Я забыл, что мне хотелось, чтобы мир, в котором я жил, дал мне ощущение принадлежности. Меня заставляли чувствовать себя виноватым за неучастие в некоторых группах; я чувствовал себя любимым в других группах, но ни одна не дала мне ощущения, что мое присутствие было решающим для ее благополучия.

Как бы то ни было, но, когда церемония началась, Эми и я спокойно сидели среди небольшой группы людей, состоявшей из двух знахарей — мужа и жены, — подруг и сестер жены и нескольких случайно забредших жителей деревни. Женщина-целительница читала какую-то священную книгу, возможно Коран. Она наполовину пела и через несколько минут впала в транс, начав кататься по полу и следуя при этом своему сновидящему телу. Мы были клиентами колдунов, погружавшихся в глубины наших душ и тел. После того как нам довелось позаботиться о многих других людях, мы были более чем тронуты тем, что на церемонию собралась вся община, чтобы поддержать нас. Даже маленькие дети, которые на следующий день возьмут нас за руки и с гордостью покажут нам свою плавательную яму, реку, кишащую дикими животными и полную незнакомой нам растительности. В то время как целители пели и катались, я чувствовал поддержку и обновление.

Психология общества, в котором я вырос, вынуждала скептически смотреть на терапевтов, интересовавшихся групповым опытом, поэтому, по своей слабости, я чувствовал себя виноватым в том, что время от времени приглашал группы участвовать в моей работе с людьми. Теперь я понял, насколько важным было это участие. В вечерней темноте женщины постарше держали нас за руки, успокаивая нас перед встречей с неведомым. Тусклый свет их факелов наполнял хижину атмосферой любви и ощущением общности. Вся деревня принимала участие; с выражением смирения и почтительности на лицах все ожидали исцеления в результате того, что произойдет.

Пока знахари пели и танцевали, две «сестры» жены, бывшие до этого спокойными участницами, выкатились из круга вперед в центр, экстатически двигаясь в трансе. Выражение лиц целителей изменялось во время их путешествия в неизведанные области. Они позволили своим внутренним процессам направлять их в непредсказуемых движениях по кругу. Пока женщина пела и стонала, мужчина быстро двигался вокруг, совершая неожиданные движения; его руки выполняли хирургические действия на пассивных клиентах: быстро работая острым ножом, они что-то извлекали из их тел, не сделав ни единого разреза и не пролив ни капли крови.

Мы испытывали благоговейный страх, восхищались его ловкостью и в то же время чувствовали себя как дома в этом странном месте. Мы никогда точно не узнаем, от чего страдали другие. Все, что я знаю, так это то, что у меня болело сердце от недостаточной связи с неведомым. Наши тела нуждались в этой почитающей дух церемонии, во втором внимании, в необычном, в сверхъестественном.

Насколько я помню себя, мне необходим был контакт с моими африканскими братьями и сестрами, с африканскими традициями, с японскими мастерами, индийскими учителями и туземными предсказателями. Телу необходимы страх, внушающее благоговейный ужас переживание и сила, приходящая от любящего сообщества. Без таких переживаний человеку в обычной жизни недостает того, что оправдывает его существование.

Способность этой пары совершать чудесные исцеления была впечатляющей, но наиболее исцеляющим было их мировоззрение, помещавшее сверхъестественное в центр общинной жизни. Все мы отягощены трудноразрешимыми проблемами, и мы скрываем эти проблемы или испытываем чувство неполноценности из-за них и отсылаем дух к видениям ночи.

В настоящее время современные африканцы, живущие в больших городах, таких, как Найроби, стесняются своих сельских целителей и неохотно говорят о них, хотя многие все еще в них верят. Однако мы все нуждаемся сейчас в этих целителях более чем когда-либо. Без них мы склонны забывать о нашей тайной связи со сверхъестественным духом жизни и стесняться ее. И общественная жизнь также нуждается в духе, который через фигуру шамана концентрирует ее и облегчает ее внутренние переживания, исцеляя ее членов посредством общих сновидений (общего сновидящего тела).

Шаманы лечат, напоминая о сновидящем теле. Они моделируют осознавание и танец духа. Архаичные системы экстаза — жизненный центр общины — дают жизнь деревне. Традиции лечения общины — идея, что страдание одного человека является частью всей общины, — создают атмосферу человеческого тепла и взаимопонимания. Без таких трансовых танцоров группа людей превращается в нечто абстрактное, лишенное смысла, становится городом, где жители выполняют пустые обязанности. Никто не может долго вести жизнь, лишенную смысла, или терпеть существование городов, лишенное цели.

Новый взгляд на ваш родной город

Точка зрения шамана на город состоит в том, что дух там находится повсюду в ожидании танца. Шаман посоветует вам не расстраиваться, если люди, окружающие вас во время работы, покажутся надоедливыми или невыносимыми; подобно диким животным, они — духи, побуждающие вас к достижению вашей целостности. Вступая в конфликт с другими, вы невольно вынуждены проникать в свои глубины.

Туземный кустарник полон духов, но и ваш современный город точно так же полон призраков, на которых никто не обращает внимания. Мир наполнен людьми и силами, чьи сигналы проходят невидимыми и незамеченными. Сновидящее тело каждого общества состоит из людей, вещей и духов. Повседневный бизнес — занятие не только людей, старающихся делать деньги, но и воинов, борющихся за свободу.

Может быть, поэтому у вас такие странные сны о ваших коллегах, и вы напрасно надеетесь, что руководители или менеджеры будут воинами, учителями или жрецами. Вы ищете новый мир, место, где просветление является глубинным процессом, стремящимся к осуществлению в повседневных делах. В этом одновременно обычном и необычном мире вы и все окружающие вас видят сны, стараясь найти путь сердца и союзника среди конфликтов во взаимоотношениях. Современный город населен не только людьми, но и тайными и явными силами, бесцельно перемещающимися по улицам. В тех частях города, где правят насилие и преступность, необходимо, чтобы выжить, развивать тело шамана. В конфликтных областях достичь победы в одиночку невозможно, нужно, чтобы действовали все.

Мне вспоминается недавняя конференция в Орегоне. Несколько сот людей со всего мира собрались для изучения проблемы разрешения конфликтов. Особенно запомнилось начало семинара.

Кто-то из присутствующих стал критиковать организаторов за включение в программу вопросов, которые конференция не в состоянии была обсудить. Атмосфера в зале постепенно накалялась. Наконец критики доказали свою правоту, организаторы извинились, и все же по какой-то причине конфликт продолжался. Внезапно встал американец африканского происхождения и громко потребовал свои «сорок акров и мула». Аудитория застыла.

Хотя эта конференция проходила в Соединенных Штатах, немногие знали, что после Гражданской войны в США американское правительство обещало каждому освобожденному рабу сорок акров земли и мула, однако так и не выполнило своего обещания. Реплика вернула нас к незаконченному делу иных времен. Конференция стала общиной, изменив тему дискуссии и приложив свое второе внимание к вопросу расового угнетения и конфликту между правительством США, белыми американцами и темнокожим населением. Последние хотели, чтобы долг был уплачен.

С появлением этого напряженного межрасового конфликта, возникшего, казалось, ни с того ни с сего, исчез первоначальный организационный конфликт. Это случилось за год до гражданских демонстраций в Лос-Анджелесе, где в ответ на несправедливое отношение взбунтовались американцы африканского происхождения. Тем не менее нарушение обещания организаторами конференции явилось своего рода катализатором, погрузившим нас в другую реальность, с которой целая нация столкнется годом позже. Предсказатель будущего или знахарь-колдун могут сказать, что чернокожий американец следовал своему шаманскому телу, поместив всех нас, присутствующих на конференции, туда, где мы должны были находиться, — в обстановку боли и травм расового неравенства и несправедливости.

Были выражены различные мнения, эмоции и позиции, но вопрос не сдвинулся с мертвой точки до тех пор, пока кто-то не встал на позицию афроамериканца и с глубоким волнением не заговорил о том, что значит быть черным американцем в белой Америке. «Многие из вас страдали от рук своих родителей и до сих пор все еще жалуются на это. Не так ли? Тогда не ждите, что оскорбленный человек, чья раса угнеталась веками, перестанет жаловаться. Страдание, которое мы, черные, терпели, древнее. Но мы продолжаем испытывать боль и гнев не только из-за прошлого, но и из-за того, что даже сейчас, в этом зале, каждый думает, что мы должны забыть нашу боль и идти дальше. Мы сердимся потому, что никто не любит слушать о нашей боли и никто не готов воздать должное».

Это решило все. Все поняли, что боль афроамериканца — это боль каждого, и коренится она не только в прошлом, но и в настоящем, так как мы все игнорируем страдание и критикуем страдающего за то, что его жизнь невыносима. Только когда вы разделяете чужую боль и изменяете ее источник в настоящем, вы можете двигаться дальше.

До тех пор пока этот человек не заговорил о страданиях афроамериканцев, боль была запрещенной темой. Но как только она была обозначена, она перестала быть отвергнутым и голодным призраком, превратившись в живущий дух, оживляющий и объединяющий. В этот момент каждый из нас был болен, и в то же время в каждом из нас что-то исцелилось. Все принадлежали к одному и тому же племени, и все мы были воинами, сосредоточившими свое второе внимание на мире, обретя общее сновидящее тело.

Вскоре после этого возникла другая проблема. Несколько еврейских женщин подняли вопрос относительно одного из участников конференции, служившего в гитлеровской армии в годы Второй мировой войны. Делегат защищался, как мог, но в конце концов признался, что любил Гитлера: тот обещал избавить немецкий народ от страданий и нищеты. «Гитлер продемонстрировал нам силу, которой больше ни у кого не было, выведя страну из состояния депрессии, порожденной Версальским договором», — сказал он. Любовь этого человека к Гитлеру расколола группу, и ее сновидящее тело стало Второй мировой войной. Люди заняли различные позиции и говорили с гневом и болью. Некоторые пришли в такую ярость, что угрожали повесить этого человека, другие взывали к милосердию.

Его признание и раскаяние разрушило чары. Эта группа сплотилась, так что чье-то второе внимание и контролируемый взрыв чувств привели нас к отсутствующему призраку. Кто-то должен был брать ответственность за прошлое и настоящее, иначе зло — бестелесный призрак. Это огромное собрание как бы сжалось в размерах и пусть и ненадолго, но сблизилось.

Мир, который имеет общее сновидящее тело, становится обществом, если кто-то, воплотившись в тело шамана, отважится выйти за границы обыденного, шагнет за культурные барьеры и, контролируя свой порыв, осмелится проникнуть в неведомое. Этот человек должен использовать свое второе внимание и способность к совместному сновидению, чтобы помочь городу испытать неведомое, позволив сновидению направлять себя.

На той же самой конференции, когда гомосексуалисты и лесбиянки заговорили о том, что общество с его социальными нормами грубо отвергает их, никто не захотел признаться в собственных предрассудках по отношению к гомосексуалистам. В конце концов, как бы обнаружив свою пораженную гомофобией часть, кто-то четко заявил, что он против гомосексуалистов: у него был глупый предрассудок, будто гомосексуалисты и лесбиянки — невротики. Из альтернативно мыслящего либерала он превратился в витавший в воздухе предрассудок.

Он вызвал бурную реакцию и внес во все ясность. Люди заговорили о предрассудках и бессознательности. Обсуждались идеи политических перемен и отношения общества к гомосексуализму и гомофобии. Говорилось, что ни одно решение не может быть реализовано без крупномасштабного политического осознания поставленных вопросов. И все же эта группа в несколько сотен человек начала ощущаться как город, в котором я мог бы жить, как место, где можно сказать все невысказанное, где существующие боль и страдание слышат и ощущают. Подобно тому как наши целители из Момбасы искали досаждавших нам беспокойных духов, эта группа искала ужасных призраков, породивших нынешнюю напряженность. Совместные сновидения (общее сновидящее тело) создают моментальное единение из разногласий.

Образы бессознательного, сновидения, призраки и духи — порождение не только человеческих тел, но и земли. Мы должны ожидать восстания духов разных мест земли. Согласно сообщению Джеймса Свена, в Греции, в Дельфах, где в древние времена поклонялись богине земли Гее, алюминиевый завод угрожает отравить окружающую среду.[36] Коренное население беспокоится об умирающем духе влажных тропических лесов. Племени масаев больше не разрешается совершать обрядовые ритуалы на горе Килиманджаро, в Танзании. Австралийские аборигены сердятся, что туристы залазят на их священную скалу Улуру (в конце концов, они ведь не лазят у себя дома по церковным крышам). Коренные американцы воюют с лесорубами из-за того, что правительства США и Канады строят дороги через священные туземные территории.

Для колдуна вся земля — священное место, все остальные недооценивают это. Никто не воспринимает достаточно серьезно непредсказуемые земные события. Пренебрегают не только окружающей средой; повсюду духи местности обойдены вторым вниманием. Даже грязные улицы современных городов, с их небоскребами и нечистотами, это ночное пристанище миллионов, могут быть местом силы так же, как и вместилищем бездонного страдания. Повсюду на земле есть и священное, и земное.

Например, все приходят в ужас от Бомбея — города ужасающих страданий. В некоторых его районах так много людей, что Таймс-сквер и Манхэттен кажутся в сравнении с ними пустынными. Повсюду видны нищие, просящие подаяния. Согласно «Индиа таймс», в определенное время года до пятнадцати тысяч обедневших людей из сельской местности прибывают в трущобы Бомбея за одну неделю. Эти несчастные, заполняющие улицы города, пристают к туристам, недолго тут выдерживающим пребывание. Зловоние и нищета некоторых частей города так велики, что первая единственно разумная реакция — филантропия, мысли о дизентерии и ужас.

Тем не менее есть в насыщенной испарениями жаре и смоге Бомбея нечто такое, что впечатляет вас, что заставляет по-другому взглянуть на ужасающую бедность. Несмотря на проблемы, а может, благодаря им, на улицах города наблюдается удивительное отсутствие насилия. Столкновения между мусульманами и индусами изменили обстановку в данное время, и все же почему в другое время Бомбей так спокоен? Не результат ли это индийской философии кармы? Идея кармы может также привести к пассивности и бездеятельности, что повлечет за собой бедность.

Но в священных писаниях индусов есть что-то более сильное, чем идея непротивления, заложенная в карме. Индия воспринимает нищенство как демонстрацию физических и социальных проблем, как постоянный спутник города, драматическое напоминание о действии кармы. Послание нищего состоит в том, что «необходимо блюсти, улучшать собственную судьбу, иначе в следующем рождении вы будете выглядеть, как он».

Я думаю, что это послание еще более сложно. Нечто особенное делает Бомбей единым целым. Эми и я прибыли туда сразу же после пребывания в Южной Африке. Бедность горожан была невыносимой, но по сравнению с тем, что мы видели в Кейптауне в 1990 году, Бомбей казался счастливее, хотя и беднее. Свобода имеет огромное значение для счастья людей. Мы с Эми окунулись в эту свободу и позволили полю Бомбея завладеть нами. Жить в Бомбее означало позволить нашим сновидящим телам слиться с проблемами, а заодно и с энергиями этого древнего города. В Бомбее Эми свалилась с тяжелейшей формой тропической лихорадки. Прежде чем обратиться в госпиталь, мы решили попробовать поработать со сновидящим телом по ее сыпи. Эми почувствовала свою сыпь и испытала боль, словно от когтей дикого животного, рвущих ее кожу. Она увидела изображение тигра и, двигаясь и чувствуя тигра в своем теле, поняла, что он заключал в себе ее реакцию отторжения на угол одной из бомбейских улиц, зловоние которого было так велико, что ее затошнило. Набравшись храбрости, она позволила себе сыграть роль тигра, реагирующего на зловоние, и в конечном счете трансформировала свои реакции в счастливый и экстатический танец.

По мере того как в ней разрасталась тропическая лихорадка, появился ее союзник тигр. Начав рычать и выкрикивать отвратительные и злобные мысли, до этого подавляемые, она обнаружила, что состояние ее кожи улучшилось. Эми решила поделиться мыслями об этом со своими друзьями в Бомбее. Отношения с ними временно ухудшились, но состояние кожи, покрытой лопающимися пузырьками, решительно изменилось в лучшую сторону за несколько минут. Этот город был местом охоты, где она встретила чудовищную Кали, свирепую богиню улиц.

Храм Махалакшми

Прилетев в Бомбей, мы целый день чувствовали усталость из-за задержки самолета, изменения высоты и смога. Не распаковывая чемоданов, мы надели спортивные костюмы для бега и, следуя своему состоянию, близкому к состоянию транса, влились в поток людей и транспорта, направившись по наиболее непривлекательным улицам. Наши сновидящие тела были той самой картой, что направляла нас по пути наименьшего сопротивления и максимальной опасности.

Мы положились на наши тела, чтобы найти наиболее возбуждающие и угрожающие сцены, служащие ориентирами. Скоро мы запетляли по дымным переулкам к морю, мимо пронзительно кричащих торговцев и заклинателей змей. Один знаменитый заклинатель змей позволил своей змеюке высунуть голову и зашипеть на нас. Охватившая нас дрожь показала, что мы на правильном пути. Там, где в конце переулка внезапно открывался вид на Аравийское море, люди, исполняя жертвенный ритуал, бросали в воду цветы и фрукты. Мы наблюдали, спрятавшись, за молящимися. В отдалении странный старик с абсолютно черной кожей и ослепительно белой бородой, одетый во все белое, указывал руками на что-то невидимое в воздухе. Его энергичные жесты были под стать его безумным глазам. Его движения были экстатичны, когда он непрерывно делал знаки в сторону неба. Он разговаривал сам с собой. Городская жизнь, насколько этот старик представлял ее, начинала выглядеть для нас лучше с каждым мгновением.

Я пристально разглядывал этого человека, как он вдруг внезапно повернулся и посмотрел на меня. Я спросил у одного из участников ритуала, говорившего по-английски, кто этот старик, и мне ответили, что он сумасшедший. Я подумал, что он выглядел великолепно. В Европе или Соединенных Штатах подобный ему был бы арестован или помещен в психиатрическую клинику, но этот человек выглядел не более опасным, чем люди, с которыми мне приходилось работать.

Мне захотелось познакомиться с ним. Старик, должно быть, был телепатом, так как в этот момент он повернулся ко мне и направился туда, где мы стояли. Возможно, он подумал, что мы тоже безумны. Почитатель, стоявший рядом с нами, робко перевел хинди старика на английский. Широко улыбаясь и движениями рук указывая в сторону моря, человек сказал: «Море уходит и приходит. Сейчас прилив, скоро будет отлив. Мы должны предложить, что имеем, тому Великому, который живет не только в море, но под землей и на небе».

Эти слова не только убедили меня в его здравомыслии, но и подтвердили мое первоначальное предположение о том, что в нем было что-то особенное. «Бог везде», — прокричал он на хинди, жестикулируя протянутыми к небу руками. «Мы также ощущаем это», — ответил я. Пристально посмотрев на нас несколько мгновений, старик сказал переводчику, что он видел, что у нас были собственные духовные традиции, и все же мы поклонялись тем же богам, что и он. Я пробормотал в ответ, что он, должно быть, ясновидящий. «Нет, — настойчиво продолжал он в том же духе, — мои уши — уши Шивы, глаза — глаза Шивы, я просто сообщаю то, что слышу и вижу. Это говорит бог, а не я».

Он говорил все это, а его белые одежды развевались на морском ветру. Он говорил с такой искренностью и теплотой, что я почувствовал, что улицы Бомбея благословили нас устами мудрого учителя. Он улыбнулся и медленно повернул голову к небу, снова жестикулируя небесам. Он засмеялся, и казалось, что окружавший его мир улыбался, пока он превращал в сокровище хаос и шум Бомбея.

«Все существующее — Шива», — сказал он. И я понял, что каждое дело, группа и город являются духовным опытом, окружающим наше понимание. Покинув берег, мы узнали от людей на улицах, что дух, которому мы следовали в этот день, привел нас к храму Махалакшми и что старик был его верховным жрецом. «Все — Шива», — сказал верховный жрец. Жизнь общества, того, например, в котором вы живете, — тоже бог. Шива — бог знания — есть воплощение земного сознания, общий дух небольших групп людей и интернациональных конфликтов, глобальное сновидящее тело. Поиски этого тела, по крайней мере, придают некоторый смысл безумию и хаосу, окружающему вас. С этих позиций мир — это хаос, но одновременно с этим и один огромный воинский клан, сумасшедший дом, в котором все мы беспокоим и провоцируем друг друга.

Упражнения

1. Обдумайте совместное сновидение со своей группой и вхождение в преобразующий групповой опыт. Выберите одну из групп, в которой вы состоите, и спросите себя, какие у вас чувства, мысли и настроения относительно этой группы. Сплетничаете ли вы о своих друзьях по группе? Что вы говорите о других?

2. Призраки — это образы людей, о которых вы сплетничайте, но которых никто из вас не представляет конкретно. Вообразите ревность, властность, честолюбие. Как выглядит ваш призрак? Постарайтесь быть похожим на него внешне. Когда вы бываете одержимы этим духом?

3. Какие конфликты в вашей группе, относящиеся к этому духу, пытаются проявиться?

4. Вообразите, что вы или кто-то еще играет роль этого духа во время встречи. Что, как вам представляется, происходит? Удивлены ли люди? Счастливы? Рассержены? Представьте угрожающий дух во всей полноте.

5. Теперь, в качестве созидательной возможности, можете ли вы считать, что у вашей группы другой дух, мифическая фигура, которая старается пробудить людей. Каким вы представляете этого духа?

6. Вообразите собрание вашей группы. Подумайте, как это будет выглядеть, если присутствуют оба духа: дух сплетен и дух, желающий пробудить людей. По крайней мере, обсудите этих духов. Еще лучше постарайтесь станцевать, как это могли бы сделать они. Экспериментируйте, представляя, как они могли бы двигаться и говорить, или разыграйте маленькую пьесу. Если вы делаете это в группе, попросите других присоединиться к вам в воображении, когда начинаете этот танец. Кто-то может танцевать в роли одного духа, кто-то — в роли другого, и духи могут взаимодействовать, конфликтовать и играть друг с другом.

Глава 13. Фантомы и реальные люди

В первой главе я упоминал, как дон Хуан рассказывал Кастанеде, что дух определяет, как вы идентифицируете себя: как обычного человека, как охотника или как постоянно изменяющегося воина. Дон Хуан говорит, что когда вы перестаете сомневаться в реальности духа, дух изменяется, давая вам возможность использовать свое второе внимание. В конечном итоге дух управляет движением вашей точки сборки, то есть способом, которым вы собираете, создаете себя. Вы можете быть знакомы с шаманством, но без помощи духа не будете в состоянии использовать его в жизни.

Мой опыт позволил мне узнать дух, управляющий мною, в некоторых моих учителях. Они называли себя по-разному. Они были терапевтами, знахарями, шаманами и гуру, и все они сыграли для меня решающую роль духа. Эти учителя зачаровали меня. Они спутали мои старые представления о себе и о том, что, как я верил, было реальностью. Те, которых я помню, имели личную силу; они были невероятными мистиками. Я знал и любил также и других учителей, но все же мне кажется, что я забыл их.

Хотя я никогда не использовал термин «ученичество», я учился, как если бы был учеником. Я учился у этих учителей и интенсивно лечился не только потому, что был невротиком, но в основном потому, что нашел элементы шаманства в этих отношениях, в любви между мастером и учеником. Мы сосредоточивались на специфических вопросах, и, кроме того, я изучал их образ жизни, наслаждаясь потрясающим взаимодействием, в которое они вступали со мной и другими окружавшими их людьми. Они помогли мне продвинуться в «собирании» себя и хоть немного выйти за пределы моего призрачного укрытия.

Целители и учителя

Я помню мой первый опыт с нагвалем в лице Джоан, женщины, внезапно появившейся неведомо откуда в конце шестидесятых. Однажды, когда я работал в своем маленьком офисе, расположенном на берегу озера в Цюрихе, зазвонил телефон. Я взял трубку, и голос на другом конце линии сказал: «Хелло, доктор Минделл, это Джоан. Пожалуйста, не вешайте трубку. Я звоню вам из цюрихского аэропорта. Иисус, мой духовный помощник, приказал мне отправиться в нью-йоркский аэропорт и ждать того, кто даст мне деньги для поездки».

Она объяснила, что отправилась в аэропорт Кеннеди и провела там в ожидании несколько часов, пока кто-то действительно не дал ей денег для покупки билета на самолет. Ее дух приказал ей купить билет в Цюрих. Теперь она стояла в цюрихском аэропорту, и Иисус приказал ей открыть телефонный справочник и позвонить по первому номеру, на который опустится ее палец. Вот почему она теперь разговаривала со мной по телефону.

Я безмолвствовал не только потому, что звонок застал меня в разгар занятия с клиентом, но и потому, что история была слишком фантастической. Затем я сказал ей, что найду немного времени, чтобы встретиться с ней, и буду ждать ее прибытия. Через час она сидела в моем офисе, рассказывая мне, что ее дух хочет, чтобы я начал писать книги. Я запротестовал, говоря, что мне всего лишь двадцать восемь лет и я только заканчиваю свою учебу. Я был убежден, что мне нечего сказать людям.

Джоан игнорировала мои протесты и просто сказала, что ее дух настаивает на моем писательстве. У меня никогда не было интереса к этому делу, но она продолжала говорить, что писательство поможет решить мою самую большую проблему. Я засмеялся и ответил, что моей самой большой проблемой был огромный финансовый долг. Джоан замолчала и впала в транс. Когда через несколько минут она заговорила, то уже игнорировала мою проблему и сказала, что я не должен обращать слишком много внимания на работу своих коллег, чтобы я продолжал заниматься своей собственной. Мне понравилось то, что она сказала, но сама по себе она вызывала у меня сомнения. Мы решили встретиться еще несколько раз.

Прорыв произошел утром, когда она пришла в мой офис и заявила, что ее дух передал, чтобы я прекратил играть сам с собой по ночам. Я пришел в ярость и стал отрицать это, хотя сказанное ею было правдой. С этого момента, однако, я стал относиться к ее духу серьезно.

У нас было около десяти встреч с Джоан, после чего она покинула Цюрих. Через десять лет появилась моя первая книга — «Сновидящее тело», а вслед за ней я написал и несколько других, предсказанных ее духом. Книги приносят мне небольшой доход, но связи с людьми по всему миру, которые они создали, обогатили меня сверх всяких ожиданий. Вдобавок в тот раз в Цюрихе Джоан высказалась по поводу моих отношений с друзьями, как мне показалось, слишком жестко, но, как оказалось годы спустя, справедливо.

Через двадцать лет после нашего последнего контакта в Швейцарии Джоан внезапно появилась снова. На этот раз она нашла меня в хижине в далеких лесах, где-то на северо-западе Америки. Она постучалась и вошла, сказав, что нашла меня, следуя за орлом. Пройдя мимо меня в хижину, она увидела Эми и обняла ее, назвав по имени, хотя до этого ни разу ее не встречала. Затем, сев, она быстро сказала, что я привиделся ей на ступеньках здания суда, где я боролся за новые формы образования. Она всегда была далеко впереди меня. Может быть, мне понадобится еще двадцать лет, чтобы понять, что означало это видение.

Послание Джоан ко мне состояло в том, что в жизни есть кое-что поважнее, чем мое самомнение. Я был заинтригован, мистифицирован, словно просветлен ею. Когда она была рядом, я чувствовал такой прилив сил, что мог бы пробежать много миль. Я был полон энергии. Что-то сближало и объединяло нас.

Но наши отношения не были идеальными. Как большинство терапевтов, я, безусловно, нуждался в стимулировании. И, возможно, ее талант, как у некоторых шаманов, состоял в том, чтобы прислушиваться к духам, а не к людям. Мне казалось, что когда я не воспринимаю посланий ее духа или не следую им, то именно она, а не ее дух старается заставить меня подчиняться. Я не был ангелом. Я был упрям до невозможности. Я был слишком поглощен своей собственной жизнью и нуждался в ком-нибудь, кто мог бы обратить меня к моим собственным возможностям трансформации, помочь мне стать воином. Я нуждался в ком-то, кто дал бы толчок моей точке сборки, но, вместо того чтобы измениться, я отключился из-за ее напористости и недостатка интереса к моему обычному «я».

Чем жестче она становилась, тем больше я разочаровывался в ней. Она была обладательницей невероятных сил и способностей. Однако, несмотря на ее связь с безграничным, мне казалось, что в некотором роде она была жертвой самой себя. Ее требование делать все только так, а не иначе превратило ее в ординарную личность в моих глазах. Подобно другим, не находящимся на духовном пути, она была одержима тем самым духом, что исцелял других и давал им способность проницательности. Она была удачливым воином, который проигрывал битву с дьявольской травкой, спасителем, который, возможно, сам не слышал послания духа. Я помнил предостережения дона Хуана, что люди становятся «фантомами», если они загипнотизированы здравым смыслом, верованиями других или самим духом.

Гуру

Свамиджи, гуру из Индии, был более искусен в словесных описаниях магических случаев, чем Джоан и знахари. Он обладал магическим даром, и у него было много пессимистических предсказаний относительно будущего нашего мира. «Шива, — сказал он, — это мировое поле. Если Шива против вас, вы еще можете жить, но если гуру против вас, то вас ничто не спасет». Один из расклеенных в ашраме плакатов гласил, что ученик не должен выбирать другого учителя.

Эти заявления не вызвали дружеских чувств у Эми, так как она очень чувствительна к проявлениям недемократичности. Я воспринял эти предостережения философски, как голос старой Индии, напоминающий нам, что учитель так же важен, как и дух. И все же я боялся, что гуру может оказаться фантомом, а не реальным человеком.

Прибыв в ашрам после многочасового путешествия, мы сразу же пошли в зал медитаций. Несмотря на мои духовные устремления, я уснул в углу на куче тряпья. Эми услышала мой храп и окликнула, чтобы я проснулся. Похоже было на то, что гуру нарушил свой традиционный распорядок и собирался появиться в полдень, а не ждать, как обычно, вечера. Это напомнило мне о доне Хуане, который говорил, что охотник ловит свою добычу потому, что в отличие от нее он не боится нарушить жесткие рамки условностей и действовать нешаблонно.

Гуру вышел из своих комнат и подозвал нас к себе для беседы. Позже два его последователя сказали, что он разговаривал с нами дольше, чем с кем бы то ни было еще в течение тех пятнадцати лет, что они его знают. Я был тронут проявленным к нам интересом. Я рассказал гуру, что нуждаюсь в духовном возрождении и мужестве для занятий своей деятельностью. Он ответил, что не медитация, а работа является быстрейшим путем к просветленности. Итак, я встретился с человеком, жившим в состоянии медитативной обособленности от мира, но рекомендовавшим служить ему. Я мгновенно целиком и полностью согласился с этой позицией.

Однако категоричность его суждений заставила меня почувствовать себя неловко. Никто не может определенно знать, что представляет собой другой человек. И все же у меня сложилось впечатление, что он не был ни отрешенным, ни растущим. Был ли я просто современным человеком, ожидающим невозможного от лица, чьи взгляды основывались на трехтысячелетней традиции? Я старался сохранять непредубежденность и помнить, что современная Индия имеет глубинные связи с австралийско-азиатским прошлым и эпохой аборигенов.[37] Тем не менее, хотя он был бесстрашным колдуном и мужественным человеком, старающимся занять свободное место старейшины в мире, избежавшем этого, он был также фантомом, реальным лицом, обладающим потенциалом, позволяющим достичь завершенности, но не подозревающим об этом. Почему я должен был ожидать, что он окажется другим? Когда я наконец перестану искать учителей, вместо того чтобы открывать их в себе или в обществе в целом?

В любом случае, согласно толкованиям древних текстов, гуру, индивидуум или организация могут выжить только в случае существования кого-либо подобного гуру. Символическое значение этого заявления состоит в том, что без ведущего шамана индивидуальные и групповые процессы могут и не получить конструктивного объяснения. Но нигде нет достаточного числа шаманов со вторым вниманием, способных воспринимать двойные сигналы или практиковать контролируемое отпускание. Всегда слишком мало лиц, достаточно смиренных, чтобы помочь другим людям перемещаться в духовном поле. Таким образом, только в случае, если кто-то один или вся группа ведут себя как мудрый старейшина, вы сможете выжить как индивидуум или организация.

Гуру пытаются пробудить ваш духовный потенциал, однако иногда их личное поведение, результат соблюдения многовековых традиций подрывает ваше доверие. Если учитель воспринимает себя слишком серьезно, он становится фантомом, указывающим другим, что делать. Но, может быть, именно такие призрачные учителя являются наилучшими учителями, напоминающими нам, что истину надо открывать каждый момент снова и снова.

Кенийские целители

Кенийские целители, о которых я упоминал в двенадцатой главе, имели преимущество перед Джоан и Свамиджи. Они жили в общине, которая верила в них и у которой не было письменных традиций, чтобы им повиноваться. Джоан жила в западном мире. Все, что делали кенийские целители, было общим, взаимодействующим и наполненным нагвалем. Например, одна целительница согласилась лечить нас, спросив лишь, готовы ли мы к нему. Она ни на чем не настаивала. Ее отрешенность позволяла надеяться, что она была истинным воином и видящей. Я рассказывал в двенадцатой главе, как эта замечательная женщина монотонно пела и бормотала в сильнейшем трансе, в то время как ее муж и сын играли на своих музыкальных инструментах. Многие присутствовали при этом, включая двух учеников, обучавшихся искусству знахарства. Женщина сказала, что ее сын тоже был учеником. Мы учились все вместе.

Через несколько минут женщина и ученики упали в экстазе на землю. Однако наша целительница через некоторое время пришла в себя и снова спросила, хотим ли мы идти дальше. Наш переводчик объяснил, что она говорила о том, что западная медицина не способна помочь в том, что беспокоило нас. Мы нуждались в специальном лечении. Я был полностью готов погрузиться в церемонию лечения, и Эми после мгновенного колебания тоже согласилась.

На этот раз супруги начали монотонное песнопение вместе, погрузив всех присутствующих в состояние глубокой отрешенности. Женщина вновь вошла в транс, а вслед за ней и другие, пронзительно крича при этом и катаясь по полу. Эта сцена напомнила мне поведение некоторых наших собственных аудиторий при работе с измененными состояниями, и я почувствовал себя, как дома. Я даже подумал, что методика работы с людьми, возможно, начинается именно отсюда. По-видимому, переживание сновидящего тела — это объединяющее различные культуры переживание, через которое можно понять других людей и быть понятым ими.

Внезапно, когда женщина достигла наибольшей глубины транса, ее муж и сын встревожились. Они начали быстро задавать ей вопросы на суахили, но она не отвечала. Наш переводчик сказал, что шаманка зашла слишком далеко и потеряла контакт с реальностью. Ее муж и сын испугались и вмешались в процесс, стараясь исполнением романтической музыки добиться ее возвращения в этот мир.

Мы были удивлены тем, что в этой системе, так же как в шаманизме племени яки, погружение в нагваль считалось некорректным. Смешивание реальных людей и невидимых духов было строго запрещено. Здесь была та, кому мы могли доверять. Эта женщина общалась с духами, но не хотела быть унесенной ими. Она умела любить людей и при этом отделяла их от духов, витающих в воздухе. Она была мастером повседневной реальности и тем не менее могла оставлять этот мир, входить в трансовые состояния, а потом рассказывать о них. Для меня она была истинным и вечным учителем и объективно существующей личностью одновременно. Во всяком случае, она очнулась и рассказала нам о своих видениях. Она видела злых духов, беспокоивших нас; продолжая рассказ, она описала самые большие проблемы, которые были у нас дома. Вопрос заключался в том, что теперь делать. Она снова спросила нас, хотим ли мы продолжать церемонию. Мы ответили пылким согласием, посчитав, что теперь уже слишком поздно поворачивать назад. Она расспросила нас очень подробно о наших проблемах и затем приняла решение вступиться за нас в мире духовном.

Теперь целители попросили нас подождать на улице вместе с другими людьми, пока они рисовали на песчаном полу хижины изображения злых духов, явившихся им в видениях. Закончив, они пригласили нас войти. Они объяснили, что следующим шагом будет проведение церемонии по изменению злых воздействий, делавших нас больными. Они решили нарисовать на песке картину того плохого, что было сделано нам, а затем изменить ее на противоположную. Эми и мне было указано сесть, прижавшись друг к другу под одной шалью, на одной части песчаного изображения. Наши хозяева начали петь, молиться и танцевать. Они приготовили лекарства и принесли пару живых цыплят. Я помню, как прошептал Эми: «Эй, становится жутковато. Сидеть на песчаной картине недурно, но как ты думаешь, мы должны будем проглотить эти лекарства?» Страх стал преградой. Но было уже слишком поздно нервничать по поводу дизентерии или малярии. Один из шаманов сунул ложку лекарства в свой рот, а затем, прежде чем мы смогли воспротивиться, сунул по ложке лекарственного снадобья в наши рты. Как дети, мы взяли лекарство в рот, но не решались проглотить его, пока он не сказал резко: «Проглотите!»

Гм… Лекарство! Я обнаружил, что вкус у него такой же, как у всех лекарств в мире. Но церемония только начиналась. Нам было приказано ходить в задумчивости взад и вперед по подобию человеческой фигуры, изображенной на песке, для того чтобы помешать злому воздействию. Целители искупали цыплят в святой воде, а затем шлепали по нашим телам крыльями живых цыплят. Я знал, что цыплята были существенной частью африканского ритуала, но живые цыплята, которыми с размаху шлепают по вашей голове, спине и груди, — это запоминается надолго.

В конце концов, как нам показалось, через несколько часов, нам разрешили отправиться домой, где мы и заснули беспокойным сном. Чудо из чудес, но на следующий день мы чувствовали себя хорошо и вернулись в хижину, чтобы получить новое лекарство, приготовленное ночью в наше отсутствие. Мы приняли предписанное нам и спокойно сидели в ожидании того, что произойдет дальше. К нашему удивлению, вся деревня собралась, чтобы съесть жареных цыплят, — тех самых, которые использовались в ритуале накануне вечером. Любовь и дружеское расположение к нам нашей африканской семьи проявлялись решительно во всем. Наши целители обращались с нами с сердечностью и теплотой, а их шаманские облики предыдущего вечера запечатлелись в нашей памяти навсегда.

Все случившееся тронуло меня до слез. Эти целители были настоящими людьми, а не фантомами. Они были истинными старейшинами, хранителями и лидерами своего племени. Они давали каждому приходившему в хижину ребенку пенни, чтобы почтить силы, от которых приходили энергия и исцеление. Для них ребенок был духом, покровительствующим исцелению. Все там были вопиюще бедны, но дух ребенка был богат и был главным в их искусстве. Эта культура поощряла каждого жить с неведомым в контексте повседневного существования.

Наши шаманы в этой общине были колдунами, посредничавшими между людьми и духами, работая непосредственно в местном физическом поле. В то же самое время они работали в городе прислугой. Наш переводчик сообщил нам, что мы были первыми неафриканцами, увидевшими эту церемонию. До этого только однажды они работали с белым человеком.

Их работа произвела на нас впечатление по многим причинам. Во-первых, они постоянно спрашивали нашего согласия на продолжение работы. Во-вторых, они чувствовали, как важно было не идентифицироваться с какой-либо реальностью — ни с миром духов, ни с миром обычных людей. Хотя они очень почитали и тот и другой.

Фактически наши целители понимали, что они сходили с пути, когда идентифицировали своих «пациентов» с духами, беспокоившими их, как, по-видимому, сделала женщина в середине церемонии. Это произвело на меня особенное впечатление. Большинство из нас забывают, что мы отличны от тех настроений, которые овладевают нами, что наши друзья также отличны от своих беспокойных духов. Этой точки зрения придерживаться особенно трудно, когда тебя обижают. Тогда вы идентифицируете обидчиков исключительно по их поступкам, не принимая во внимание, что то в их поведении, что причиняет вам боль, является духом или настроением, не только владеющим ими, но и витающим в воздухе. Забывая об этом, вы проявляете неуважение как к духам, так и к людям.

Не могу припомнить случая, когда какой-нибудь западный психотерапевт, ненамеренно отождествивший пациента с проблемой его бессознательного, преодолел бы затем это умонастроение. Юнг, конечно, извинился, если бы его плохое настроение отразилось на других людях. Я помню, что видел некоторых знахарей, поступавших так же. Припоминаю, как живший со своим племенем в Канаде коренной американский целитель вышел из себя, рассердившись на американцев за отношение канадского правительства к индейцам. В гневе он выскочил из комнаты, в которой проходил групповой процесс. Затем он вернулся, чтобы извиниться за свое плохое настроение. Естественно, я считал его гнев справедливым, но он чувствовал, что причинил боль другим, и искренне сожалел об этом. Это был еще один настоящий учитель.

Я не хочу поднимать этих людей на слишком высокий пьедестал, но все же было очень трогательно видеть, как этот человек и наши кенийские целители брали на себя ответственность за свое настроение и его возможное воздействие на окружающих. Я никогда больше не видел никого, кто принимал бы это во внимание, не говоря уж о том, чтобы извиниться за эти настроения и изменить их. Таким образом, эти целители как бы разделяли себя и духов, управлявших ими. Я чувствую себя любимым и избранным, находясь рядом с людьми, которые беспокоятся не только о себе, но и о том, как они воздействуют на меня. Таких людей нужно почитать.

Эти учителя дали мне многое. Они пробудили во мне дух, связанный с работой в больших аудиториях, где ваша точка зрения лишь частично принадлежит вам. Точка зрения — это тоже дух, частичка духовного поля, которая вкупе со всеми другими духами создает целостность мира. Мое определение реальной личности состоит в том, что она, вступая во взаимодействие с духами, берет на себя ответственность за их воздействие на других.

Проявляя высокомерие, вы моментально оказываетесь во власти духа той роли, которую неосознанно играете. Исправление этой ситуации, как показали нам наши целители, состоит во вмешательстве во взаимоотношения между людьми и духами, в подготовке людей на выражение этих духов и дальнейшее движение. Если вас все время привлекает один и тот же дух или одна и та же роль, то вы несвободны. Однако вы всего лишь канал, а не сам дух. Если вы предпочтете забыть это, то станете фантомом, а не реальной личностью.

В Центральной Африке, где западная психотерапия не имеет большого влияния, шаманские методы используются в тех случаях, когда западная медицина терпит неудачу. Шаманский подход не требует от «пациента» большего, чем тот может дать. Шаманы сочувствуют страданию, призрачной природе пациентов и не винят их за то, что они такие, какие есть. Эти шаманы не стараются стать фантомами.

Шаманы, лечившие нас, брали на себя полную ответственность за действия по познанию духа, от нас не требовалось ничего, за исключением, конечно, приема лекарства. Шаманы-целители работают с любым человеком, даже с теми, кто тайно заинтересован в том, чтобы стать воином. Мы хотели заплатить этим людям, но, прежде чем взять что-то от нас, они должны были войти в транс, чтобы почувствовать, что хорошо для духа. И все же наиболее благотворным было то, что эти шаманы были реальными людьми.

Фантомы и реальные люди

Фантом, в отличие от воина, игнорирует призраков и просто становится одержим ими. У фантома все ужасно серьезно. Если вы — фантом, то вы постоянно страдаете, беспокоитесь и заботитесь о состоянии мира, занимаясь его спасением или уничтожением.

Каким образом вы становитесь реальной личностью, а не фантомом? Как я уже писал в шестой главе, это дело духа, станете вы охотником или воином. На каждой стадии развития личностный рост является делом неведомой силы. Вы остаетесь фантомом или на какое-то время можете стать охотником. Тогда вы выслеживаете свою добычу, убиваете и съедаете ее или же интегрируете ее, оставаясь в обычной реальности. Возможно, вы становитесь воином. Тогда вы стоите лицом к лицу с другим миром и вступаете в него.

Личность, находящаяся на духовном пути, есть все и ничто. В этом состоянии вы — реальная личность, почти обособленная, переходящая быстро и плавно от одного состояния к другому. Иногда вы просто обычный человек, иногда воин, иногда учитель-нагваль.

Случаются моменты, когда вам нужно принудить себя и дать клятву выбраться из болота самомнения и настроений иллюзорной жизни. У вас может возникнуть необходимость поклясться впредь никогда не проигрывать схватку с союзником и забыть самого себя. Необходимость в такой клятве, кажется, всегда появляется после того, как у вас уже было достаточно собственных тоскливых настроений и принуждений. После того как вас окончательно заморочили унылые, загадочные обстоятельства, возникает постоянно растущая необходимость научиться управлять процессами этих состояний, не пребывать в депрессии или самодовольстве.

Но если клятва нарушается, вы должны ждать сигнала от неведомого. Что еще может поколебать веру фантома в то, что мир — это место успехов и неудач, а не охотничьи угодья для трансформации человека? Точка зрения фантома — это реальность для каждого. Если вы фантом, то вы либо скучаете, не имея цели в жизни, либо судорожно мечетесь между энтузиазмом и депрессией, в зависимости от обстоятельств.

Если вы реальная личность, идущая духовным путем, вы можете казаться похожим на других: выглядеть упрямым и амбициозным, ревнивым и обиженным. Но ваш смех выдает вас: есть что-то свободное и независимое в вас в этот момент. Вы проявляете демократию на высочайшем уровне, прислушиваясь к внутренним и внешним голосам, внимая им или оставляя их без внимания, в зависимости от требований момента.

Древние и современные шаманы следуют своим сновидениям и ждут, чтобы магические животные и непредсказуемые повороты судьбы помогли им обрести доступ к этим притягательным состояниям духа. Они ждут их зова. Однако сегодня само время может послужить зовом. В силу того, что вы живете именно сегодня, вам следует развивать свой потенциал второго внимания и контролируемого отпускания или признать, что вы не берете на себя ответственность за окружающую среду.

Сейчас самое время делать дела, создавая общее сновидящее тело с другими. И если кто-то смотрит на вас как на странного человека, можете успокоиться. Завтра игнорирующая дух и одержимая им фантомность будет рассматриваться как инфекционное заболевание с высоким уровнем смертности.

Упражнения

1. Опишите себя в виде фантома. Какие настроения овладевают вами чаще всего в то время и как вы при этом выглядите? Обратите внимание на то, как ваше ощущение себя фантомом воздействует на ваше тело. Обратите внимание, когда ваши фантомные настроения служат другим или побуждают их к просветлению и развитию.

2. Опишите себя, как реальную личность. Обратите внимание на то, как вы выглядите и что чувствуете, когда ощущаете себя текучим и можете действовать и как фантом, и как нечто иное. Какую роль в эти реальные моменты играете вы в окружающем вас мире? Когда вы реальны, возможно, вы чувствуете себя на духовном пути. Может быть, в этой роли вы нужны окружающим вас людям и они могут даже участвовать в создании этой роли для вас?

3. Почитайте своих учителей. Какие мужчины и женщины сыграли в прошлом для вас роль духа, вашего нагваля? Кто изменил покой вашего старого мировоззрения и помог вам стать реальным? Вспомните своих любимых учителей. Каковы были их задачи в жизни? Как далеко они продвинулись в их решении? Что сделали вы для завершения их дела? Теперь выберите для почитания одного учителя и немного пофантазируйте в следующем стиле. Подумайте об этом человеке как о наследнике реальных людей. Вообразите, какой дух или какие мифические или реальные учителя стоят за ним.

4. Теперь оглянитесь назад, на историю своей жизни, и посмотрите на своих реальных учителей и их духовную родословную. Этот обзор может связать вас не только с вашим учителем, но и с самим собой, как с реальным лицом, имеющим невероятное прошлое. Выберите момент и поэкспериментируйте с почитанием вашего учителя, вашей родословной и даже самого себя.