Мера хаоса Казаков Дмитрий

Глава 9. Воины Порядка.

Хорст болтался между далеким небом и невидимой землей, как переспелая груша. Когда сапоги уперлись во что-то твердое, он облегченно всхлипнул и отскочил. Руки тряслись, а спина была мокрой.

Авти спустился быстро и ловко, как огромный паук.

— Вперед! — прохрипел, едва спрыгнув на землю.

— Куда теперь? — спросил Хорст:

— Подальше отсюда. — Шут задрал подбородок и глянул вверх, на стену. — Мы им оставили очень приметный знак, что тут кто-то спускался. Надо побыстрее, подальше и на ту сторону…

Водная гладь реки в темноте казалась полем из темного, кое-где посеребренного металла. Было тихо, лишь иногда взбулькивала набегающая на берег волна.

— Вплавь? — спросил Хорст, заранее чувствуя, как холод сковывает тело.

— Зачем? Там выше по течению мост есть.

До моста пробирались вдоль берега, поскальзываясь на грязи и путаясь в зарослях ивняка. Но тут их ждало разочарование — у самого входа на широкое, нависавшее над рекой сооружение горели костры. Виднелись сидящие около них фигурки в кольчугах, блики ползали по шлемам, грудой крышек от сундуков казались брошенные щиты. Уши беглецов уловили приглушенные разговоры, смех.

— Хаос их задери! — разочарованно пробурчал Авти, — Легионеры! Дозор выставили!

Мост обогнули по широкой дуге и зашагали дальше вдоль берега. Река свернула на юго-восток, берега ее сделались низкими и топкими, на горизонте замаячил темный частокол леса.

— О, вот и она! — воскликнул Авти, когда Хорст окончательно уверился в том, что они двинутся на восток, в дикие предгорья.

Впереди, у самого берега, темнело нечто вытянутое, похожее на половинку огромного ореха. Хорст еще не осознал, что это лодка, а шут уже командовал:

— Давай переворачиваем! Весла должны быть под ней!

— А откуда тут лодка? — спросил Хорст, ощущая под руками довольно трухлявое дерево. — Жилья-то рядом не видно.

— А я почем знаю? — В голосе Авти звучало нетерпение. — Может, это твой маг нам ее подбросил? Уххх!

Лодка оказалась не тяжелой, вдвоем они легко столкнули ее в воду. Забрались внутрь.

— Давай греби, — велел шут и сунул приятелю два коротких весла, — как устанешь, я тебя сменю…

Уключины оказались раздолбанными и при каждом взмахе веслами по реке разносился негромкий, но очень пронзительный скрежет. Под ногами довольно быстро заплескало, а когда из облаков выглянула луна, стало ясно, что днище пропускает воду.

Хорст греб, ощущая, как боль вгрызается в ладони, ободранные еще при спуске со стены, и наблюдал за тем, как рассеиваются в воздухе вылетающие изо рта облачка пара.

Ночь выдалась холодной. Лето неумолимо догорало, близилась осень.

Серый, какой-то болезненный рассвет застал приятелей на дороге, протянувшейся к югу. Словно нитка, выскользнувшая из небрежной руки, она вилась по холмам, заросшим дубняком.

Меж стволов плыл редкий туман, несмело щебетали какие-то пташки.

— Все, я больше не могу, — сказал Хорст, чувствуя, что гудящие ноги отяжелели, как сырые колоды.

— Еще немного, еще чуть-чуть, — подбодрил его Авти, — последний бой, он завсегда того, трудный самый.

— Какой бой?

— Это я так, к слову. — Шут потянулся и зевнул с подвыванием. — Пройдем еще пару ходов и можно будет остановиться. Или ты хочешь, чтобы нас догнали? — Хорст не хотел, поэтому сцепил зубы и что есть силы зашагал дальше.

Миновали длинное извилистое озеро, обошли небольшой поселок, а когда из-за гор на востоке высунулся горящий розовым огнем краешек солнца, набрели на стоянку, разбитую на широкой поляне рядом с дорогой. Над телегами, поставленными в круг, возвышался шест, над которым болталось знамя с непонятным гербом, а на приятелей хмуро глазел заспанный часовой — совсем молодой парень в кольчуге и блестящем шлеме.

— Вы кто такие? — спросил юнец, моргая пушистыми ресницами.

— Путники, — отозвался Авти. — А ты кто?

Еще до того, как парень ответил, Хорст разглядел на белой тунике, напяленной поверх кольчуги, изображение прозрачного драгоценного камня, излучающего свет. Налетел порыв ветра, флаг хлопнул и развернулся. Стало видно, что на нем изображен тот же символ. Алмаз, знак Алмазного Ордена, известный каждому человеку на Полуострове.

— Не видно, что ли? — буркнул юнец. — Послушник я, на посту стою! А вам чего надо? Ступайте своей дорогой!

Хорст сделал шаг, но остановился, заметив, что спутник его никуда не спешит.

— Уйти мы всегда успеем. — В голосе шута зазвучали вкрадчивые нотки. — Ты лучше скажи, кто ведет ваш обоз? Надеюсь, это не секрет?

— Не секрет, — несмотря на хмурое лицо, часовой явно был рад поболтать, — начальствует нами во славу Владыки-Порядка благородный командор Сандир ре Вальф!

На лице Авти возникла странная усмешка, а в глазах промелькнула грусть.

— Тогда мы никуда не пойдем, — сказал он, — а подождем, пока благородный ре Вальф не уделит нам время для беседы.

Хорст поглядел на приятеля с изумлением.

— Так надо, — шепнул тот, — поверь…

— Скоро и уделит, — юнец зевнул, — сейчас, перед утренней службой, он пойдет проверять посты. Так что ждите, только не приближайтесь.

Хорст вслед за Авти опустился на холодную траву.

Алмазный Орден существовал множество веков, с того самого дня, когда император Фендам построил Стену, отгородившую Полуостров от напирающего с востока Хаоса. Сменились поколения, а воины с алмазом на стяге все так же защищали людской род.

Правители выплачивали церкви особый налог на содержание Алмазного Ордена, и никто никогда не отказывался. Даже во время войн, которые порой полыхали по всему Полуострову, подати поступали без задержек. Всякий знал, что, если Орден не выстоит и Стена падет, погибнут все.

В западных землях воины Ордена появлялись редко, только затем, чтобы набрать пополнение. Для младших отпрысков благородных семей, не имеющих видов на наследство, служба на Стене часто оставалась единственным вариантом, кроме церковной карьеры или бурной жизни наемника.

Состоящий в Ордене считался равным служителю Порядка, получал все его права и привилегии.

Помимо благородных, начинающих карьеру в качестве послушников и только позже обретающих статус редара Ордена, оруженосцами в братстве Порядка служили и люди из простонародья. Они пользовались частью привилегий, а за службу получали плату.

Именно по рассказам выживших оруженосцев, вернувшихся после многолетней службы, чаще всего судили об Ордене. Но те обычно держали язык за зубами, и жителям Полуострова оставалось довольствоваться слухами по поводу того, чем именно занимаются воины Порядка в закрытых для обычных людей поселениях, расположенных вдоль Стены.

Купцы, возящие туда товары, не могли рассказать ничего — близко к Стене их не подпускали. Внутри круга из телег стало заметно какое-то движение, к серому утреннему небу взвился дым от костра. А затем на поляну шагнул высокий и очень худой человек. Лицо его казалось необычайно белым, точно кожа годами не видела солнца, а плечи обтягивала туника с изображением Алмаза. Точно такая же, как у часового, только черная. Одеяние редара Ордена.

Следуя примеру Авти, который стремительно поднялся, Хорст встал. Воин скользнул по ним равнодушным взглядом, но тут же замер, точно наткнулся на незримую стену.

Шут затаил дыхание, на его лице было написано ожидание.

— Все спокойно, во имя Владыки-Порядка! — отрапортовал часовой, вытянувшись при виде командира.

Но тот даже не поглядел в его сторону. Редар сделал несколько мягких бесшумных шагов и остановился прямо перед беглецами.

Кожа его казалась неестественно светлой, белизной она могла поспорить со снегом. В русых волосах проступала седина, но, несмотря на нее, Хорст не рискнул бы назвать командора «пожилым». Прозрачные, как талая вода, глаза смотрели спокойно.

— Доброе утро, во имя Владыки-Порядка, — проговорил Сандир ре Вальф после паузы и неожиданно склонил голову.

Хорст ощутил, как отвисает челюсть: благородный человек, кланяющийся простолюдину? Подобного уроженец Лшюрана не мог вообразить даже в бреду!

— Доброе, — отозвался Авти спокойно, как будто так и полагалось. — Не ожидал встретить тебя тут, далеко от Стены.

— Служить Ордену можно не только в бою, — ответил Сандир ре Вальф, — если братья решили, что полезнее будет отправить меня сюда, то не мне обсуждать их приказ.

Судя по непринужденной беседе, эти двое неплохо знали друг друга. Хорст несколько оправился от изумления, но все равно зрелище, которое он сейчас наблюдал, казалось нереальным, колдовским мороком.

Шут и редар Ордена, Авти Болван и Сандир ре Вальф — трудно представить менее близких людей! Интересно, где они могли познакомиться?

Приглядевшись к собеседникам, Хорст неожиданно заметил, что они похожи. Сходство было бы менее очевидным, если бы Авти сохранил бороду и усы, но теперь его невозможно было не заметить.

Светлые глаза, одинаковые узкие лица и еще что-то общее в манере держаться, несмотря на непоседливость одного и необычайное спокойствие другого. Они были похожи как братья или как…

— А это Хорст Вихор, — шут, решивший представить спутника, не дал додумать мысль до конца, — мой товарищ по странствиям.

Хорст поклонился, как положено. Он-то с этим благородным пива не пил.

— Мы как раз договорились, что вы поедете с нами, — сообщил ре Вальф, — компания воинов Ордена не самая веселая, зато в ней можно не опасаться разбойников.

Хорст на мгновение потерял дар речи. Их берут с собой? Это было так же невероятно, как если бы волк пригласил навозного жука разделить с ним трапезу. Интересно, чем Авти заслужил такую милость.

— Благодарю, господин, — забормотал Хорст, едва к нему вернулся дар речи. — Да благословит вас Владыка-Порядок и все Порядочные его!

— Если голодны, то можете позавтракать с нами, — пригласил Сандир ре Вальф, — но сначала — молебен!

Орден Алмаза обладал привилегией проводить службы вне стен храмов.

Внутри кольца из телег обнаружился горящий костер. Котел над ним источал запах гречневой каши. У довольно большой палатки пофыркивали стреноженные лошади и всюду сновали люди в одеждах Ордена.

В основном туники были серые — у оруженосцев и белые — у послушников. Редаров, включая командора, оказалось всего трое.

— Брат Калти, — сказал ре Вальф одному из них, — эти люди с сегодняшнего дня присоединяются к благодеяниям Ордена и идут с нами.

— Да, брат Сандир, — кивнул тот, такой же белолицый, с застывшими темными глазами. — Во имя Владыки-Порядка.

— А теперь на службу, братья, на службу! — Голос командора неожиданно окреп, разнесся над лагерем.

Служба прошла быстро. Ее провел командор. Он обошелся без проповеди, ограничившись молитвами и гимнами. Хорст, давно не бывавший в храме, с удовольствием подпевал, Авти скучал, что-то бормотал про себя и вертел головой.

Во время завтрака Хорста удивило, что все едят молча, с серьезными и торжественными лицами. Хотел что-то сказать по этому поводу, но шут показал ему кулак и поднес палец к губам.

Лагерь воины Ордена сворачивали быстро и тоже в полном молчании. Наконец командор взобрался на статного черного жеребца и скомандовал:

— В путь, братья, во имя Владыки-Порядка!

Когда телеги со скрипом выехали на дорогу, появилась возможность поговорить.

— Что это еще за молчанка? — поинтересовался Хорст, стараясь устроиться поудобнее между бочек, наваленных на телегу. Присоединившихся к обозу странников усадили на одну из повозок, вместе с оруженосцами. Послушники, явившиеся в Орден с собственными лошадьми, ехали верхом.

— Тут все делают по уставу, — сообщил Авти с такой кислой миной, словно в рот ему сунули пучок свежего щавеля. — Его утвердили еще триста лет назад. Согласно уставу во время приема пищи положено молчать.

— Да? — Хорст зевнул — давала о себе знать бессонная ночь. Кости ломило, голова казалась тяжелой и пустой. — А нас-то почему с собой взяли? Ты что, хорошо знаешь этого ре Вальфа?

— О да, — согласился шут со странной улыбкой. — Очень хорошо.

Дальше Хорст выспрашивать не стал. Знал, что бесполезно.

— Встаем, во имя Владыки-Порядка! — провозгласил ре Вальф.

Телеги остановились, оруженосцы с котелками и ведрами побрели к журчащему неподалеку ручью, еще несколько братьев Ордена скрылись в негустом ельнике. Там застучали топоры. Хорст спрыгнул на землю и потянулся, ощущая, как хрустят суставы.

— Ух, — сказал Авти, — нелегкое это дело — путешествовать, даже если ты не идешь пешком…

Обоз двигался на юго-восток чуть быстрее, чем сползающий с гор ледник, но с такой же уверенностью. За день остановились всего один раз, для того чтобы провести дневную службу.

Перед ужином, как Хорст уже знал, последует вечерняя.

— Это точно, — согласился он с приятелем, — а что, они на постоялых дворах никогда не ночуют?

— Иногда случается, — шут сполз с телеги, — только постоялый двор должен быть очень большой, чтобы такую ораву вместить…

Оруженосцы разжигали костер, послушники занимались лошадьми, словно обычные конюхи.

— На службу, братья, на службу! — Призыв командора пролетел по лагерю, и редары, послушники и оруженосцы без спешки собрались туда, где на высоком флагштоке вилось орденское знамя.

Вообще все в обозе делалось без суеты и криков, спокойно и деловито и подчинялось железному распорядку. Каждый, вплоть до последнего оруженосца, знал, что именно должен делать в любой момент.

Лагерь с флагштоком и палаткой для редаров в центре возник на пустом месте за считаные мгновения. Возницы воздвигли круг из телег, за которым спящие могли укрыться от неожиданного нападения, заняли места дозорные.

Воинов Ордена не баловали разносолами. Хорст мрачно жевал кашу, и в голове крутилась неприятная догадка: меню в Ордене на редкость однообразно и никогда не меняется.

— Уф, — сказал Авти с таким видом, точно слопал по меньшей мере гуся, — поели, теперь можно и поспать…

— Неужели и пива не хочется? — съязвил Хорст. — Или подраться? Продернуть кого-нибудь?

— Не хочется, — шут не обратил внимания на ехидство приятеля, — а если ты намекаешь на мерзкие последствия, которые приносит мне хорошее поведение, то рядом с этими людьми они мне не грозят.

Похоже было, что на Авти накатил очередной приступ загадочности. Хорст давно привык к скрытности своего спутника и обращал на нее внимания меньше, чем на уханье совы в лесу. Вот и сейчас он отвернулся от приятеля и, обнаружив перед собой высокую фигуру командора, невольно вздрогнул. Людей, двигающихся так бесшумно, молодой сапожник еще не встречал.

— Покажи, — велел Сандир ре Вальф, усаживаясь на то же бревно, на котором примостился Хорст.

— Что? — не сообразил тот.

— Я сказал ему о твоем знаке, — сообщил Авти, — нехорошо держать в неведении того, кто нас кормит и защищает.

На мгновение Хорст ощутил, что его предали, но потом сунул руку за пазуху и вытащил амулет. Рысья голова мягко серебрилась в свете горящего неподалеку костра.

Командор осторожно протянул ладонь. Он был первым человеком, который отважился взять побрякушку в руку, и Хорст на миг оцепенел: вот-вот редар обожжется или покалечится иным образом. Но ничего не случилось.

Ре Вальф подержал знак, а потом отпустил.

— Тяжкая тебе досталась ноша, — сказал он, — но в то же время редкая. Не каждому выпадает такое. Что же тебя не устраивает?

Хорст бросил гневный взгляд в сторону шута: «И об этом наболтал, гад!», а сам ответил:

— Я хочу сам решать собственную судьбу, хочу быть свободным!

Командор помолчал, отражающееся в его зрачках пламя костра почему-то казалось синим.

— В том, что обычные люди понимают под свободой, слишком много Хаоса, — сказал он мягко. — Пойду, куда хочу, сделаю, чего возжелаю… Человек — это сосуд, наполненный смесью Порядка и Хаоса, и мера последнего определяет, чем человек на самом деле является. Тот же, кто мнит себя свободным, чаще всего несет с собой смрадный ветер беспорядка и разрушения…

Хорсту почудилось, будто он опять присутствует на проповеди.

— А все же, — сказал он, — способен ли Орден защитить меня от магии? Если я захочу стать оруженосцем, например?

— Никто из командоров не примет тебя, — ответил ре Вальф, — и вообще никого с амулетом. Это слишком опасно.

В этот момент Хорст понял, почему ему так трудно разговаривать с командором. Первый раз он встретил человека, совершенно лишенного мимики. Белое лицо оставалось бесстрастным, неподвижным, словно принадлежало не живому человеку, а статуе изо льда, обтянутой в человеческую кожу. Это выглядело непривычно и страшно.

— А каково… каково это — сражаться с Хаосом лицом к лицу? — спросил Хорст, чтобы сменить тему.

— Тяжело, — просто ответил ре Вальф, — лишь тот, кто одолел страсти и сделал сердце твердым и чистым, как алмаз, может противостоять извечному врагу Порядка.

— Вот почему этот камень на вашем знамени?

— Именно поэтому. — Командор кивнул в сторону Авти, и это стало его первым движением во время разговора. — Счастье еще, что твари Хаоса и его смрадное дыхание не могут пересекать соленую воду. А то бы от всего нашего Ордена не было никакого толку.

— Это точно, — проговорил шут, — и еще счастье в том, что Хаос явился на Полуостров на триста лет позже нас. Приди он раньше, никто не смог бы объединить людей и остановить его.

— Но это все дела давнего прошлого, — ре Вальф смотрел пристально, оценивающе. — Нас должно волновать настоящее. Если желаешь, я продолжу те уроки владения оружием, которые тебе начал давать Авти.

Хорст в первое мгновение смутился, а потом неожиданно для себя самого кивнул.

— Вот и отлично, — командор поднялся, — а теперь спите. Завтра вставать до рассвета.

— Теперь ты самый заправский оруженосец! — съерничал Авти и захохотал. — Скоро в благородные запишут!

Хорст, ничего не ответив, полез в мешок за одеялом. Ему совершенно не хотелось сейчас разговаривать.

Ветер, необычайно холодный, дергал за орденский флаг так, точно пытался содрать его с шеста. Плащи хлопали, норовя сорваться с плеч и улететь в затянутую тучами вышину.

Неподалеку виднелись городские ворота и стена, довольно жалкая по сравнению с укреплениями Стагорна. На широком вытоптанном поле у пахнущего помойкой рва стоял Сандир ре Вальф, позади него толпились оруженосцы и послушники.

Напротив расположился городской консул — пухлощекий и приземистый. Ему только что пришлось слезть с коня, и он неловко топтался, как курица, которая никак не может решить: снести ей яйцо или подождать немного. За спиной консула маячили несколько легионеров, пара чиновников, изнеженных, словно женщины, и полтора десятка молодых людей, собирающихся вступить в ряды Ордена.

— Предаю их в ваши руки, — бормотал консул, потирая пухлые ладошки, — надеюсь, что наш долг перед Орденом будет сочтен выполненным?

— Вполне, — ответил ре Вальф, — вы можете идти, во имя Владыки-Порядка.

— Чего он так трясется? — спросил Хорст.

— Боится, — сказал Авти, — этот город обязан каждые десять лет давать в Орден определенное количество людей, а если не сможет этого сделать, то кара обрушится именно на консула.

— Обязан? — удивился Хорст. — Я полагал, тут все добровольно.

— Думаешь, много найдется желающих покинуть дом и отправиться на войну, в которой не бывает добычи и пленниц? На самом деле Полуостров еще во времена Первой Империи поделили на округа в зависимости от количества жителей, и на каждый округ записали определенное число оруженосцев и послушников.

— И что, все поставляют людей? — Хорст ощутил, как на щеку капнуло сверху, и поднял глаза к небу — никак дождь? — Я понимаю — империя, а вот в степях или в княжествах, где каждый благородный сам себе хозяин…

— Тому, кто откажется, грозит Исторжение, — сурово проговорил шут, — и дезертирам из Ордена тоже.

Исторжение, проведенное служителями Порядка, лишало человека защиты от Хаоса. Попавшего под него в считаные дни охватывала одержимость, сжирали жуткие неизлечимые болезни, он сходил с ума и погибал.

— С сегодняшнего дня вы посвящаете свою жизнь Ордену. — Голос командора звучал размеренно, под его холодным взглядом опускали глаза будущие оруженосцы и послушники. — И сейчас у вас последний шанс отступить, отказаться. Дальше его не будет. Тот, кто дрогнет перед ликом Хаоса, сбежит со службы, омрачит душу страшнейшим из грехов — предательством. Так что если кто из вас не чувствует сил для служения, он может уйти сейчас.

— Все останутся, — пробормотал Авти, и в глазах шута застыла непонятная тоска, — никогда никто не уходит…

— Хорошо. — Ре Вальф снял с шеи шнурок. Висящий на нем камушек закачался, разбрасывая в стороны острые лучики.

— Алмаз, — прошептал Хорст благоговейно. Святой символ Порядка, который носил командор, был изготовлен из редчайшего драгоценного камня.

— Все на колени! — Это прозвучало как приказ, и простолюдины опустились в грязь рядом с благородными. — И повторяйте за мной!

Хорст слушал, как нестройные голоса бормочут «Алмазную присягу», и думал о том, как здорово, что Орден за века существования ни разу не вмешался в борьбу за власть на Полуострове.

Возжелай редары с алмазом на груди создать собственное государство, вряд ли кто смог бы остановить столь дисциплинированное войско. Но Стена, ослабленная уходом лучших, не выстояла бы. И хлынувший через перешеек Хаос затопил бы все, вплоть до Стагорна. В Ордене это понимали лучше всех.

Присяга закончилась, новообращенные поднимались с колен и отряхивали штаны. Брат Калти заспешил к ним с куском пергамента, дабы занести всех в регистр Ордена.

— И что дальше? — спросил Хорст. — Двинемся назад, в столицу?

— Нет, — стоящий рядом послушник хлюпнул носом, — я слышал, что все, это последний набор. Завтра же отправимся на юго-запад, в Оргирн, а там на корабль, и в море!

Этот послушник, высокий и покрытый прыщами, точно мухомор крапинками, вчера влип в неприятную историю. Вспомнив не вовремя о собственном благородном происхождении, он принялся орать на оруженосца, судя по ошалелому виду — вчерашнего крестьянина, который ему чем-то не угодил.

— Опомнись, брат, — оборвал его тогда ре Вальф, немедленно возникший рядом, — воину Ордена запрещено повышать голос, особенно на брата.

Под ледяным взглядом начальника послушник осекся, рожа его побелела, а прыщи, наоборот, стали красными, как созревшие ягоды.