Убийца шута Хобб Робин

Он коротко вздохнул.

- Я боюсь, что наши семьи не очень близки, но, когда наступает беда, они вспоминают о том, что кровь важнее воды. И потому Шун приедет помочь нам, по крайней мере на время.

- Шун?

- Её зовут Шун Фаллстар.

- Её мать не любила её? - спросила я и услышала нервное хихиканье Майлд.

Мой отец выпрямился и налил себе в кружку чай.

- Ты права, она не любила её. И потому, когда она приедет, мы не будем спрашивать у неё, почему её так зовут и откуда она - из соображений вежливости. Я думаю, что для неё будет значительным облегчением жить здесь, и мы также будем благодарны за это. Когда она приедет, она может чувствовать себя неуютно, усталой после долгого путешествия. Так что мы не будем от неё сразу многого ожидать, хорошо?

- Видимо, нет, - сказала я и почувствовала, как моё замешательство закручивается с новой силой. Тут было что-то не так, но я не могла понять что именно. Мой отец лгал мне? Я смотрела на его лицо пока он пил чай, и не могла сказать определённо. Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но тут же проглотила его. Я не должна заставлять его признаваться во лжи перед Тавией, Майлд и Кук. Я спрошу его позже. Вместо этого я сказала: - У меня был особенный сон прошлой ночью. Мне нужны будут перо и бумага, чтобы записать его.

- Неужели? - снисходительно спросил меня мой отец. Он улыбнулся мне, но я почувствовала, как Майлд и Тавия обменялись удивлёнными взглядами позади нас. Они узнавали обо мне все больше и больше, но я почувствовала, что мне все равно. Возможно, если бы они не думали обо мне как о дурочке, моя жизнь была бы намного проще.

- Да. Понадобится. - ответила я твёрдо. Он говорил так, как будто это была моя внезапная глупая фантазия, а не что-то важное. Неужели он не понял, что это был за особый сон? Я решила объяснить поподробнее.

- Сон пришёл ко мне в черных и золотых красках. Цвета в моём сне были очень яркими, и всё казалось очень большим, так что даже маленькие детали невозможно было проигнорировать. Он начался в саду мамы. Цветы лаванды были усеяны пчелами, и сладкий запах наполнял воздух. Я была там. Потом я увидела длинную дорогу, которая вела к дому. Четверо волков шли по ней, рысью, по двое. Белый, серый, и два красных. Только это были не волки. - Я на мгновение остановилась, пытаясь назвать существ, которых я видела только во сне. - Они были красивы как волки, но у них не было волчьей чести. Они рыскали на корточках, опустив тощие хвосты. Их уши были круглые, а их красные рты были открыты, и из них текла слюна, пока они подходили. Они были злые... нет, не так. Они были слугами самого зла. И они пришли охотиться на того, кто служит добру.

Улыбка моего отца стала озадаченной.

- Крайне подробный сон. - сказал он. Я повернулась к Тавии. - Мне кажется, бекон подгорает. - сказала я, и она вздрогнула, как будто я ткнула её вилкой. Она повернулась обратно к сковороде, где шваркающие полосы бекона начали чернеть, и вытащила её с огня.

- И правда, - пробормотала она и занялась беконом.

Я повернулась к моему отцу и румяному тосту. Я два раза надкусила его и выпила немного молока, прежде чем продолжила.

- Я же говорила, что это - особый сон. Он продолжается снова и снова, и мой долг запомнить его и сохранить.

Улыбка начала исчезать с его лица.

- Зачем?

Я пожала плечами.

- Я просто должна. Я еще не все рассказала. После того, как фальшивые волки прошли, я нашла крыло бабочки на земле. Я подняла его, но крыло вдруг стало расти, все больше и больше, и под ним оказался бледный человек, белый как мел и холодный как рыба. Я думала, что он мертв, но затем он вдруг открыл глаза. Они были бесцветные. Он не говорил губами, вместо этого он открывал и закрывал ладонь. Он умер, и рубины падали из его глаз...

Мой отец поставил свою кружку обратно на край блюдца. Оно наклонилось, и содержимое чашки пролилось по столу, оставляя след из чая.

- Проклятье! - воскликнул он голосом, который был мне незнаком, и вдруг встал, едва не перевернув скамейку.

- О, сэр, не берите в голову, я уберу, - воскликнула Тавия и немедленно оказалась рядом с тряпкой.

Мой отец попятился от стола, стряхивая горячий чай со своей руки. Я съела последний кусок жареного хлеба с маслом. Я всегда была очень голодна после своих снов.

- А скоро будет бекон? - спросила я.

Майлд принесла тарелку с беконом на стол. Он был слегка подгоревший, но мне нравился хрустящий бекон, поэтому я не возражала.

- Мне нужно на некоторое время выйти - сказал мой отец. Он подошёл к двери, открыл её и выглянул на грязный кухонный двор. Он сделал несколько глубоких вдохов морозного зимнего воздуха, и холодок пробрался на кухню через открытую дверь.

- Сэр, хлеб остынет! - возмутилась Тавия его открытой дверью.

Он ничего не сказал, но вышел наружу без плаща и куртки.

- Мне понадобится бумага! - крикнула я ему, огорчённая тем, что он так беззаботно отмахнулся от моего сна и моей просьбы.

- Возьми что нужно из моего стола, - сказал он, не оборачиваясь, и закрыл за собой дверь.

Весь остальной день я почти не видела отца. Я знала, что он был занят, наполняя Ивовый Лес шумом тысячи различных дел. Несколько смежных комнат были выбраны для моей двоюродной сестры, наволочки и простыни достали из кедровых сундуков и постелили, камин должен был быть почищен, так как было обнаружено, что какая-то птица своим гнездом полностью перегородила дымоход. В течение последующих двух дней хаос возрос еще больше. Наш управляющий, Ревел, был в восторге от деятельности, и носился туда-сюда по всему дому, придумывая всё новые и новые задания для слуг. Поток незнакомых мне людей пришёл к нашей двери, и они с отцом и Ревелом провели много времени в кабинете. Они отбирали ремесленников и рабочих, служанок и мальчишек из тех, кто пришёл, и некоторые их них на следующий день вернулись с инструментами и начали работать. Приходили и другие - с ручными тележками, полными личных вещей, - и заселялись в крыло для прислуги.

Казалось, что куда бы я ни пошла - везде царила суматоха. Люди чистили полы и полировали деревянную мебель, а также вытаскивали новую мебель из чуланов. Плотник и его помощники пришли, чтобы починить протекающую крышу в одной из комнат с растениями. В таком шуме и суете, я вернулась к своей молчаливости и тайным повадкам. Никто не заметил. Когда я замечала моего отца, он разговаривал с кем-нибудь или изучал какую-нибудь бумагу, или, хмуро держа Ревела под локоть, показывал ему различные вещи и жаловался. Когда он смотрел на меня, он улыбался, но была какая-то грусть в его глазах, и боль в уголках его губ, из-за чего мне хотелось спрятаться.

Этим я и занималась. Я взяла бумагу, чернила и перья из его стола, и, так как он сказал, что я могу брать всё что нужно, я взяла еще и хороший пергамент, и его лучшие цветные чернила и перья с медными наконечниками. Я также взяла свечи. Я собрала много маминых ароматизированных свечей и спрятала их в своей комнате, где они делали душистым мой сундук с одеждой и наполняли мои сны её ароматами. Я также взяла длинные свечи медленного горения, которые мы сделали вместе, и хранила их в своей шпионской комнате.

Я взяла много вещей в те несколько дней, когда отцу было не до меня. Я взяла сухари и сушеные фрукты, и красивую деревянную коробку, чтобы крысы не добрались до них. Я взяла кувшин и крышку, чтобы у меня была вода, и треснутую чашку, которой никто не хватится. Я также взяла шерстяное одеяло, которое висело на веревке, и про которое Тавия сказала, что оно так изъедено мышами, что годится только для того, чтобы пол протирать. Суматоха в Ивовом Лесу была такой, что я безнаказанно крала, и никто даже не заметил, потому что каждый думал, что кто-то другой просто переместил вещи в другое место. Я нашла тряпку в красных и оранжевых тонах, которая была чуть-чуть больше чем мой глазок. Я повесила его на стену, превращая мою комнату в гнездо. Из запасов моей мамы я позаимствовала лаванду, которую мы собирали, и еще некоторые ароматные травы в пакетиках.

Моё убежище стало довольно удобным. Я не ходила туда через кабинет отца. Я чувствовала, что он не одобрит то, как много времени я там проводила, так что я нашла скрытую дверь в кладовой, а затем построила перед ней стену из коробок с солёной рыбой. Я оставила достаточно места для того, чтобы я могла протиснуться позади коробок, открыть потайную дверь и втиснуться в неё. Я закрывала её за собой, и позаботилась о том, чтобы она не заперлась сама по себе. Я так и не обнаружила защёлку, которая позволила бы мне открыть её со стороны кладовки, так что я всегда оставляла небольшую щёлочку открытой.

Я разметила мои маршруты через лабиринт, смела всю паутину и мышиный помёт в одну сторону. Я повесила гроздья ароматных трав вдоль всего пути в мою каморку, так чтобы я смогла найти путь по запаху даже в полной темноте. Я быстро запомнила его, но не смогла забыть ту ужасную ночь.

Я обнаружила, что лабиринт путей в стенах был обширнее, чем мой отец рассказал мне. Я подумала, знал ли он об этом и намеренно солгал, или же некоторые проёмы были настолько малы, что он пропустил их. Я вынуждена была отставить исследование на некоторое время. У меня было много старых Снов, которые нужно было записать, и каждая запись должна быть настолько детальной, насколько я смогу выжать из своей головы. Я записала сон о летающем олене и другой о гобелене с изображёнными на нём высокими золотоглазыми королями древности. Описание сна о бледном мальчике в лодке, в которой не было весело, и который продавал себя как раба, заняло шесть страниц. Я записала сон, в котором мой отец открывает свою грудную клетку, вытаскивает своё сердце и прижимает его к камню, пока вся кровь не вытечет из него.

Я не понимала сны, которые записываю, но я думала, что однажды кто-то сумеет их понять, и потому записывала их. Я писала, пока все мои пальцы не стали цвета чернил, а мои руки ужасно болели. Я украла еще бумаги и записала еще.

А ночью, когда я ложилась в кровать, я читала. У моей матери было три книги, которые принадлежали только ей. Одна - справочник по растениям, который дала ей Пэйшенс. Это был тот самый справочник, который мой отец дал Пэйшенс, и я думаю, что она отослала его Молли, когда они обе думали, что мой отец мертв. Другая книга была о цветах, а третья - о пчелах. Эту она написала сама, и это была не обычная книга, а стопка листов, связанных лентой, продетой через дырочки. Это было больше похоже на неё журнал по пчеловодству, и эту книгу я любила больше остальных. От первой до последней страницы я наблюдала, как её буквы становятся более ровными, а грамматика улучшается, её наблюдения становятся более толковыми по мере того, как она обучается ремеслу. Я читала её снова и снова, и пообещала себе, что весной буду ухаживать за ульями лучше.

Пэйшенс на протяжении всей своей жизни приобретала книги и манускрипты. Многие были украдены из библиотеки замка Баккип. Некоторые были очень дорогими, в обложках из дуба, кожи и с серебряными элементами, видимо, подарками, которые дарили в надежде снискать её расположение, когда Чивэл был претендентом на трон, а Пэйшенс должна была стать королевой. Таких замечательных томов было не много. Большую часть из них продали в тёмные времена войны с Красными Кораблями. Те, что остались, были тяжёлыми и, к сожалению, скучными, в основном, исторические истории, с преувеличением рассказывающие о славе королевской семьи Видящих, истории, написанные скорее чтобы выслужиться, нежели для реальной пользы. Во многих местах Пэйшенс написала язвительные скептические заметки о правдивости того или иного места в книге. Часто эти заметки вызывали у меня неудержимый смех, это было как заглянуть в её сердце, что никто другой со мной не разделял. Её записи начали выцветать, потому я обновила их черными чернилами.

Собственная коллекция книг Пэйшенс была более эклектична и разношёрстна. Была книга о подковывании лошадей и кузнечном деле, с записками, сделанными рукой Пэйшенс насчет её собственных экспериментов. Были книги о бабочках и птицах, известных бандитах и морских чудовищах. Был старый пергамент об обращении с пикси, о том, как подчинить их и заставить выполнять всю домашнюю работу, был набор маленьких свитков о перегонке и наполнении вкусом спиртов. Были три старые таблички, сильно изношенные, о способах женщины сделать себя плодовитой.

Но я быстро обнаружила, что это были не самые интересные книги в Ивовом Лесу. Самые увлекательные были спрятаны и забыты. В беспорядке старого кабинета Пэйшенс я нашла её письма. Самые старые, в коробке с цветами настолько древней, что цветы потеряли весь цвет и аромат, были перевязаны полоской кожи. Они были наполнены любовными излияниями молодого человека, который с большой страстью обещал, что будет важным человеком, приобретет состояние и репутацию, которая с лихвой заменит благородное происхождение. Он умолял её подождать, пока он придёт к её отцу, чтобы честно попросить права ухаживать за ней. Последнее было смято, а пятна на нём указывали на то, что девушка плакала, когда читала его. В нём он упрекал её за желание сбежать с ним, не обращая внимание на то, какой ущерб это нанесет её репутации и то, как это разобьёт сердце её отцу. Я догадалась, что они обменялись поцелуем, и юную Леди Пэйшенс отправили посетить Бингтаун и Джамелию с родственниками, насладиться искусством и культурой, но главным образом для того, чтобы разделить её и молодого, горячего поклонника. Леди Пэйшенс отсутствовала почти два года. Молодой человек обещал ей, что будет ждать её, что он будет думать о ней и работать. Он услышал, что идёт набор в солдаты, тяжелая работа, но за большие деньги. Пока её отослали, он решил попытать удачу и заработать всё что нужно, чтобы с гордостью встать перед её отцом и просить права ухаживать за ней.

Следующая стопка писем была датирована четырьмя годами позже, от принца Чивэла, просящего извинения за свою самонадеянность и отсылку такого личного подарка после столь недолгого знакомства, но он не мог с собой справиться, так как эти золотые серьги были почти так же тонки и изящны, как леди Пэйшенс. И позволит ли она в ближайшее время прислать за ней?

Следующие пять писем были такими же извиняющимися за продолжающиеся подарки, в каждом было новое приглашение приехать в замок Баккип, чтобы присоединиться к нему на пир, охоту или особое представление акробатов из Джамелии. У меня не было её ответов, но было понятно, что она снова и снова отказывала.

Я знала, в какой именно день её сердце потеплело к нему. Он написал, что не видел ни одной причины, почем юная леди не должна интересоваться кузнечным делом, и что он надеялся, что свитки, а также маленькая наковальня и инструменты, которые он ей послал, помогут ей следовать этому увлечению. Его следующее письмо выражало благодарность за ложку, которую она послала ему как доказательство вновь приобретённого навыка. Он объявил её своим сокровищем, и сказал, что высылает несколько великолепных железных слитков их Кузни для дальнейших экспериментов.

После этого письма стали более частыми, а потом настолько романтическими, что мой интерес к ним угас. Было интересно узнать, что первый набор писем был от Баррича, который вырастил моего отца, после женился на моей матери, вырастил мою сестру как свою дочь, а также стал отцом шести детей. И при этом его первой любовью была леди Пэйшенс, жена моего дедушки? А после он вырастил моего отца, перед тем, как женился на моей матери? Искажённые и переплетённые ветви моей семьи смущали и завораживали меня. И это чувство заставило меня похитить еще несколько свитков из кабинета моего отца.

Я сделала это не для того, чтобы шпионить за ним. Я искала хорошую бумагу, когда наткнулась на дюжину драгоценных листов из его запасов. Только после того, как я сидела в безопасности в своей каморке, я обнаружила, что лишь верхний лист был пустым. Очевидно, мой отец положил чистый лист поверх стопки исписанных. Я собрала их, чтобы вернуть, но мои глаза зацепились за его чистый, красивый почерк, и скоро я была бесповоротно затянута в его сказку.

Это было простое воспоминание о случае из детства. Я помню, как удивилась, почему он его записал. Он явно помнил этот случай хорошо, так зачем же записывать? Только потом я узнала из своей собственной одержимости записывать сны о том, что лучший способ что-то понять - это записать это. Его рассказ начинался с размышлений о дружбе, как они начинаются и как заканчиваются, а также о дружеских отношениях, которых не было и которым не суждено было случиться. Затем он рассказывал свою историю.

Он описывал простой инцидент, но в своей тщательной манере он заметил, что он произошёл в тот час, когда роса зажгла сады Баккипа, но солнце еще не нагрело их. Мой отец и его собака по имени Ноузи пробирались из замка к крутой лесной тропинке, которая вела вниз к городу Баккип. Он пренебрегал своими обязанностями для этого, и очевидно чувствовал вину, но ему очень хотелось увидеть детей своего возраста и немного поиграть с ними, так что он легко преодолел страх перед наказанием, которое последует за его самовольной отлучкой.

Когда он покидал сад, он посмотрел назад и увидел другого мальчика, который сидел на вершине стены и смотрел вниз на него. "Бледный, как яйцо, с виду очень хрупкий". Мальчик сидел, скрестив ноги, локтями опирался на колени и подпирал свои щёки своими длинными пальцами, пока смотрел вниз на моего отца. И у моего отца росла уверенность в том, что мальчик хотел спрыгнуть вниз и последовать за ним. Он подозревал, что если бы он улыбнулся или махнул рукой, мальчик присоединился бы к нему.

Но он не сделал этого. Он по-прежнему был новичком в стайке местных детей, и не был уверен в том, примут ли его там. Привести еще одного незнакомца с собой, особенно такого бледного и странного, одетого в пёстрые цвета шута, значило поставить всё, чего он достиг, под угрозу. Он боялся, что его будут игнорировать, как и бледного парня, или, еще хуже, заставят его выбирать между тем, защитить ли бледного парня, или присоединиться к избиению чтобы доказать новым друзьям, что он один их них. И потому он не повернулся и поспешил со своей собакой, оставив бледного мальчика сидеть на стене.

Я подняла последний лист, ожидая увидеть продолжение истории, но там была только пара криво написанных слов, а чернила настолько размыты водой, что я не могла прочесть то, что он начал писать. Я сложила его листы в ровную стопку. Чернила на страницах были тёмными и новыми, это было написано явно не годы назад, вероятно, несколько дней. И потому он, вероятно, станет искать их, возможно, чтобы закончить, и обнаружит, что они пропали. Это может иметь катастрофические последствия для меня.

И всё же я не смогла устоять и перечитала бумаги еще раз перед тем, как отнести их обратно и забрать еще бумаги. Но я взяла еще кое-что.

Я всегда знала, что мой отец почти каждый вечер проводил с пером и чернилами. Я предполагала, что это связано с делами поместья - вести счет выплаченным зарплатам, как много овец постригли и сколько ягнят родилось весной, и насколько хорошо прошёл сбор винограда. И правда, когда я исследовала его обычный кабинет, среди его бумаг я нашла все бумаги по учету. Но здесь, в его частном кабинете, были бумаги разного содержания. Я была уверена, что это были бумаги, которые он не хотел делить ни с кем.

Моя мать была прагматичной читательницей, отдавала время только тем текстам, которые были для неё полезны. Она поздно научилась читать, и, хотя она освоила данную науку, чтение никогда не доставляло ей удовольствие. Так что без сомнений мой отец считал, что она вряд ли будет рыться в его рукописях. Большинство слуг также были неграмотны, за исключением Ревела: мой отец не нанял клерка чтобы вести записи и переписку, предпочитая делать это самостоятельно. И слуги не заходили в его частный кабинет убираться, вернее будет сказать, вовсе никогда не заходили. Мой отец держал беспорядок на том уровне, с которым он мог смириться, и никто другой не заходил туда.

Кроме меня.

Итак, его частные рукописи были спрятаны на виду. Я не много взяла, только стопочку, и только те, которые стояли на пыльных полках. Я вернула рукописи, которые я взяла случайно, обратно, а затем скрылась с новой порцией увлекательного чтения. Я превратила это в ежедневное упражнение: чтение рукописей, их незаметный возврат - и кража следующей порции. Это открыло для меня окно в жизнь моего отца, о которой иначе я не узнала бы ничего.

Я чувствовала, что начала читать его историю с середины, так как самые ранние из его записей описывали размышления по поводу приезда в Ивовый Лес и жизни с моей мамой. Он вспоминал, как представил себя мужем Леди Молли, простолюдином по рождению и смотрителем за имуществом особняка леди Нэттл. Это объяснимо, почему он выбрал такую простую жизнь - он все еще скрывался от тех, кто мог заподозрить, что Фитц Чивэл Видящий не умер в подземельях принца Регала, а восстал из могилы и стал Томом Баджерлоком. Это была история, которую я разглядела по кусочкам, разбросанным по его рукописям. Я подозревала, что где-то, возможно, в замке Баккип, лежало полное описание этой части его жизни. Я хотела узнать, почему он был предан смерти и как уцелел, и еще тысячу других вещей. Я обнаружила также, что Нэттл в действительности была моей сестрой - не сводной. Это было откровение. Я быстро поняла, что мой отец - совсем не тот человек, которым, я думала, он является. Ложь и обман окружали и скрывали его, оборачивая таким множеством слоёв, что это вызвало у меня страх. Обнаружить, что всё, что я знала о моих родителях, было основано на лжи и преднамеренном обмане, потрясло меня.

Если он был принцем Фитцом Чивэлом Видящим, перворождённым сыном короля, который отказался от престола, тогда кем была я? Принцесса Пчелка? Или просто Пчелка Баджерлок, дочь отчима леди Нэттл. Обрывки подслушанных разговоров между моими родителями, мысли, которые были у моей матери когда она была беременна мною, различные замечания Нэттл - всё это начало складываться в единую картину, которая меня потрясала.

Я только вернулась в мою спальню на третий день после моего открытия о моём отце. Я вышла из моего маленького логова через проход в кладовой и, в темноте, поднималась по лестнице в безопасность моей комнаты. Я осмелилась взять с собой один из документов моего отца. Он записал на верхнем листке, что это была свежая копия старого манускрипта. Он назывался "Инструкция для потенциальных учеников Скилла по охране своего разума". В последнее время, на столе моего отца встречался довольно странный материал. Там была рукописная копия песни "Круг Кроссфайер". И рукопись о грибах с красивыми, раскрашенными иллюстрациями. Я пыталась прочитать свиток об охране ума, когда услышала стук в мою дверь. Я нырнула на свою кровать, затолкала бумагу под подушку и в спешке зарылась под одеяла. Когда мой отец открыл дверь, я медленно повернулась к нему, как будто только разбуженная.

- Мне очень жаль, дорогая. Я знаю, что уже поздно. - Он вздохнул, потом солгал, - Мне жаль, что я не мог уделить тебе много времени за последние несколько дней. Было очень много дел и подготовка к прибытию кузины, и это заставило меня понять, насколько я плохо выполнял свои обязанности по присмотру за домом. Но завтра прибудет Шун. Поэтому я хотел поговорить с тобой сегодня, на случай, если у тебя есть ко мне вопросы.

Я изучала его лицо мгновение в мерцающем свете камина. Я решилась и заговорила.

- У меня есть вопрос. Мне интересно, что именно в том моём сне тебя так разозлило.

В течение нескольких секунд он просто смотрел на меня. Его глаза не были злыми, но я видела, что в них было много боли. Не потому ли он стал избегать меня? Я почти чувствовала, как он размышлял, соврать ли ему или нет. Затем он тихо сказал:

- Твой сон напомнил мне об одном человеке, которого я знал давным-давно. Он был очень бледен, и у него часто бывали странные сны. И когда он был ребенком, он записывал свои сны, так же, как ты.

Я смотрела на его лицо в ожидании. Он поднял руку, прикрывая рот, и потёр бороду. Возможно, он просто размышлял, но мне казалось, что он держит все в себе. Он снова тяжело вздохнул.

- Мы были очень хорошими друзьями долгое, долгое время. Мы порой были жестоки друг к другу. Рисковали жизнью. Отдавали наши жизни, встречались со смертью, а затем снова с жизнью. Ты, возможно, удивишься, узнав, что иногда жить куда сложнее, чем умирать. - Он остановился, посидел какое-то время в тишине, размышляя о чем-то. Когда он моргнул и взглянул на меня, мне показалось, что он почти удивлён увидеть меня. Он сделал глубокий вдох. - Что ж. Когда ты сказала, что у тебя был сон о бледном человеке и что он был мертв, это... обеспокоило меня. - Он отвернулся от меня к тёмному углу комнаты. - Было глупо с моей стороны так серьезно к этому отнестись, я признаю. Итак. Давай поговорим о твоей двоюродной сестре.

Я пожала плечами. Я все еще размышляла над ответом.

- Я не думаю, что у меня будут вопросы насчет нее пока я её не встречу. Разве что... С чем конкретно она будет помогать?

- Что ж, этого мы еще не решили. - Он уклончиво улыбнулся. Я думаю, что эта улыбка обманула бы кого угодно, кто знал его не так хорошо, как я. - Мы познакомимся с ней получше и увидим, что она делает хорошо, и тогда назначим ей подходящую работу. - добавил он беззаботно.

- Она не занимается пчеловодством? - спросила я во внезапной тревоге. Когда придёт весна, я не хотела, чтобы кто-то кроме меня прикасался к ульям моей матери.

- Нет. В этом я совершенно уверен. – голос моего отца звучал очень решительно. Я почувствовала облегчение. Он подошел и сел на краешек моей кровати, у ног. Это была очень большая кровать, и всё еще было ощущение, что нас разделяет полкомнаты. Моя мать села бы рядом со мной, на расстоянии прикосновения. Ушла. Эта мысль словно обдала меня холодом. Мой отец взглянул на меня, как будто почувствовал тот же ледяной ветер, но не подвинулся ближе ко мне.

- Что случилось с твоим бледным другом?

Он вздрогнул, затем натянул на своё лицо неискреннюю улыбку. Затем пожал плечами.

- Он покинул меня.

- Куда он ушёл?

- Обратно туда, откуда он пришёл. В страну далеко на юге. Он называл её Клеррес. Я не знаю точно, где это. Он никогда не говорил мне.

Я немного подумала.

- Ты отправил ему сообщение, чтобы сообщить, что ты скучаешь по нему?

Он засмеялся.

- Детка, ты должна знать пункт назначения, чтобы отправить письмо.

Я имела в виду не письмо. Я имела в виду другой способ коммуникации, который был у него с моей сестрой. С тех пор, как он стал сдерживать свои мысли внутри себя, я слышала куда меньше, чем когда-то. И даже в те времена, когда я чувствовала, как этот поток тянет меня и грозит разорвать в ничто, я всегда боялась пытаться понять хоть что-нибудь из него. За последние несколько дней я чувствовала, как он связывался этим способом дюжину раз, но не знала, с кем и о чем они говорили. Очевидно, не с бледным другом.

- Может, он вернётся когда-нибудь? - поинтересовалась я вслух. Может ли быть, что он вернется и заберет моего отца у меня?

Мой отец снова замолчал. Затем медленно покачал головой.

- Я так не думаю. Я думаю, если бы он хотел вернуться или послать мне письмо, он бы уже это сделал. Он сказал мне, перед тем как уехать, что наша работа тут сделана, и, если он останется рядом со мной, мы можем случайно навредить ей. И это бы означало, что всё, через что мы прошли, было напрасно.

Я попыталась сложить это в одну картину.

- Как ошибка кукловода.

- Что?

- Помнишь тот раз, когда кукловоды пришли в грозу, и мама впустила их. Помнишь? Они устроили маленькую сцену в большом холле и, несмотря на то, что очень устали, всё-таки устроили для нас представление.

- Я помню. Но в чем была их ошибка?

- В конце, когда Синий Солдат сразил Кабана с Красными Клыками и освободил Дождевое Облако, чтобы оно опять могло орошать землю, чтобы урожай мог расти. История должна была остановиться на этом моменте. Но затем, когда занавес закрывался, я увидела, что Синий Солдат болтается рядом с Кабаном с Красными Клыками, и его клыки глубоко вошли во внутренности солдата. Так я узнала, что в конце Кабан вернулся и убил солдата.

- Э-э, нет, Пчелка. Это вовсе не было частью истории! Это была просто случайность, когда кукол убирали со сцены.

Он ничего не понимал. Я объяснила ему.

- Нет. Это была следующая часть истории. Как та, о которой рассказывал твой друг. Что-то, что произошло, когда всё уже должно было быть кончено.

Он посмотрел на меня своими тёмными глазами. Я видела в них глубокий колодец, в котором лежали сломанные вещи, которые никогда уже не починить. Моя мать всегда могла заставить эту темную глубину отступить, но я не знала как. Может быть, никто не знал.

- Что ж. Уже поздно. - сказал он вдруг. - И я разбудил тебя и не давал заснуть дольше, чем собирался. Я просто хотел убедиться, что ты не волнуешься насчет приезда твоей двоюродной сестры. Я рад, что ты не волнуешься. - Он встал и потянулся.

- Мне нужно будет слушаться её?

Он вдруг опустил руки.

- Что?

- Должна ли я слушаться Шун Фаллстар когда она приедет?

- Что ж, она взрослая женщина, и ты должна будешь её уважать. Так же, как ты уважаешь Тавию или Майлд.

Уважать. Не подчиняться. Я могла с этим смириться. Я медленно кивнула и соскользнула вниз в кровать. Моя мать бы подошла подоткнуть одеяла. Но мой отец этого не сделал.

Он мягко подошел к двери, затем остановился.

- Ты бы хотела сказку на ночь? Или песню?

Я подумала об этом. Хотела ли я? Нет. У меня уже были его истории, настоящие истории, о которых я могла думать, чтобы быстрее заснуть.

- Не сегодня, - сказала я и зевнула.

- Очень хорошо. Тогда спи. Увидимся утром. - Он широко зевнул. - Завтра для нас будет большой день. - сказал он, и для меня это прозвучало как страх, нежели как предвкушение.

- Папа?

Он остановился в дверях.

- Что такое?

- Ты должен подстричься. Или уложить их жиром завтра, или что там с ними делают мальчики. Сейчас твои волосы выглядят диковато. И твоя борода ужасна. Словно... словно... - я искала слова, которые слышала давным-давно. - Как горный пони, наполовину стриженый.

Он стоял неподвижно, а затем улыбнулся.

- Ты слышала это от Нэттл.

- Думаю, да. Но это правда. - осмелилась я добавить. - Пожалуйста, сбрей её. Тебе не нужно теперь выглядеть старше, чтобы соответствовать маме по возрасту. Я хочу, чтобы ты выглядел как мой отец, а не как дедушка.

Он потрогал свою бороду.

- Нет. Она никогда не любила её. Ты должен сбрить её. - я знала, о чем он думает.

- Что ж. Видимо, мне придется. - и он тихо закрыл за собой дверь.

Глава пятнадцатая. Полон дом

Вайлдай никогда не служила Изменяющим охотно, так как она считала своего Пророка больше надзирателем, нежели наставником. В то же время, Белый Пророк также не был доволен тем, что его Изменяющим была такая непритязательная и обидчивая молодая девушка. Во всех своих трудах он жаловался на то, что судьба заставила его ждать её рождения большую часть его жизни, а затем, когда он всё таки нашел ее и сделал ее своей спутницей, она сделала его, старого человека, жизнь настоящим испытанием. Тем не менее, к тому моменту, когда его кожа начала темнеть, он сумел завершить несколько задач, которые были назначены ему судьбой, и, когда он наконец скончался, было сказано, что он действительно изменил мир в лучшую сторону.

Белые пророки и Изменяющие, Эйлен Скрип.

Шун прибыла днём. Она приехала на маленькой стриженной гнедой кобыле с белыми ногами, а Риддл составлял ей компанию на стройном белом мерине. Ее зеленый плащ был отделан мехом и закрывал не только её, но и половину её лошади. Следом шёл мул, загруженный багажом с одной стороны и несколькими коробами с другой. У мерина же седло и багаж были новенькими, с иголочки. Итак, Чейд предоставил деньги, и Шун, не тратя времени даром, заставила Риддла отвести её на большой деревенский рынок. Я подозревал, что те дни, которые прошли с нашей последней встречи, она провела, покупая все эти вещи. Я снова задумался, что же заставило её в такой спешке покинуть то место, где Чейд держал её, что она даже не успела взять свои пожитки. Неужели покушение на её жизнь было настолько ужасным? И кто же был тот враг, который сумел отыскать её, в то время как ни я, ни Риддл, даже не знали о её существовании, не говоря уж о местонахождении. В этой юной даме было еще много тайн, больше, чем мне бы хотелось.

Я встретил их на дороге. Мои волосы были причёсаны, а лицо всё еще щипало от моих попыток соскоблить с него остатки бороды. Я также нашёл мою последнюю чистую рубашку и быстро начистил сапоги старой, грязной. Мне необходимо было время, чтобы собрать свою грязную одежду в кучу и попросить кого-нибудь из слуг заняться ею. Я со стыдом осознал, что я никогда не придавал таким вещам значения. О том, чтобы мой гардероб был в порядке, всегда заботилась Молли. Молли...

Я решил, что мои брюки всё еще выглядели достаточно хорошо, и в спешке покинул комнату, которую мы раньше делили. Почему я возился над своей внешностью? В конце концов, это были всего лишь Риддл и Шон.

Я надеялся, что Пчёлка будет рядом со мной, но, несмотря на то, что я послал за ней, когда слуга прибежал доложить мне, что на дороге показались лошади, она не ответила мне. В последнее время она стала часто исчезать внутри дома. Несмотря на то, что она стала больше разговаривать, я начал чувствовать, что она стала меньше разговаривать со мной. Она всё еще избегала моего взгляда. Я уже привык к этому, но к чему я не мог привыкнуть, так это к косым взглядам, которые она бросала на меня, как будто она оценивала меня, изучала мою реакцию. Это расстраивало.

И у меня не было свободного времени, чтобы посвятить его размышлениям на данную тему. Настоящий потоп работы утопил меня в различных мелких делах. Зима всегда была сурова к поместью. Если крыша может потечь, то именно зимние ураганы заставят её сделать это. Забитые трубы наполняли гостевые комнаты дымом и зловонием. Мне казалось, что, хоть я итак был перегружен делами, особняк восстал против меня, создавая всевозможные проблемы. Корона снабжала Неттл щедрой дотацией за её работу Мастером Скилла в Круге Скилла принца Дьютифула. И королева Кеттрикен даровала дополнительные средства специально для ухода за Ивовым Лесом, как благодарность за всё, что Баррич сделал для Видящих за его жизнь. Так что денег на ремонт хватало, однако это не делало шумный процесс ремонта и снующих везде рабочих более приятным для меня. И не уменьшало моё раздражение на самого себя за то, что я не сделал всё когда нужно - летом.

Таким образом, прямо посреди ремонта, когда рабочие приходили и уходили, прибывали тележки с древесиной, досками и кирпичами и люди смешивали растворы в кадках, прибыли Шун и Риддл. Проклятый Риддл не потрудился скрыть своё веселье, в то время как раздражение Шун ясно отразилось на её лице. Я позвал конюшего, чтобы он позаботился об их лошадях, а Ревел быстро попросил новую служанку, чтобы она нашла кого-нибудь, чтобы оттащить чемоданы Шун в гостевую комнату. Он сказал мне, что устроил небольшое угощение в Комнате Пересмешника, довольно тихом салоне. Я поблагодарил его и попросил Шун и Риддла проследовать за мной туда. Когда мы прибыли, новая кухарка как раз уходила. Мне потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, что её зовут Опал. Я поблагодарил её. На столе стоял пузатый чайник с чаем, а также ассортимент маленьких пирожных. Она сказала нам, что вернётся через мгновение со свежими сосисками из кухни, и спросила, не хочу ли я чего-нибудь еще. Шун изучила стол и заказала вина. И, пожалуй, немного сыра, и нарезанный хлеб. И масло. Опал присела в реверансе и сказала, что передаст поварихе Натмег. Я добавил ей работы, попросив посмотреть, не сможет ли кто-нибудь найти Леди Пчёлку и послать её к нам. Затем она ушла, а я повернулся к Шун и Риддлу.

- Мне жаль, что тут так шумно. Похоже, что, как только я обнаруживаю, что что-то нуждается в ремонте, как это что-то приводит к другой поломке. Я обещаю, что комната, в которой ты сегодня остановишься, будет уютной и тёплой, и рабочие уверили меня, что к исходу этой недели твои апартаменты будут полностью пригодны для жизни. У нас в Ивовом Лесу не так много людей гостят длительный срок, и потому, я боюсь, за домом не следили так, как следовало бы.

Тревога в глазах Шун укрепилась.

- Леди Пчёлки тут нет? Она в порядке? - вмешался Риддл. Возможно, он надеялся сменить тему.

Как будто по его велению, раздался лёгкий стук в дверь - и вплыла Пчёлка. Ни одно другое слово не подходило для описания того, как она двигалась. Она шла с ленивым изяществом, а зрачки её глаз были настолько расширены, что её глаза выглядели почти чёрными. Она посмотрела на меня, а потом медленно заговорила.

- День настал. - сказала она. Потом потусторонне улыбнулась. - Бабочка в саду, отец. Крыло лежит на земле, и бледный человек ожидает тебя.

Она замолчала, а мы все уставились на неё. У меня внутри похолодело: она была одурманена? Больна? Такой как сейчас, я не видел Пчёлку никогда. Риддл был в ужасе. Он смотрел на неё, а потом перевёл обвиняющий взгляд на меня. Иногда я забывал, какой маленькой она казалась людям, которые не очень хорошо её знали. Услышать такие слова он девятилетней было бы само по себе тревожно, но все присутствующие дали бы ей максимум шесть. Шун заговорила.

- Я думала, ты сказал, что у тебя дочь? Кто этот мальчик? Ваши слуги часто говорят с тобой таким образом?

Я едва слышал ее.

- Пчёлка, с тобой все в порядке?

Она наклонила голову, как будто определяла моё местоположение по звуку, а не с помощью зрения. Выражение её лица было блаженным.

- Приятно оказаться правой. Когда круг замыкается. И это происходит на самом деле. Тебе нужно спешить. У тебя мало времени. - Она медленно покачала головой. - Посланник прошёл такой длинный путь только для того, чтобы умереть на пороге.

Я пришёл в себя.

- Я боюсь, моей дочери нездоровится. - Я пересёк комнату и взял её на руки. Он моего прикосновения, она застыла. Поспешно, я закрыл себя от неё. - Риддл, пожалуйста, позаботься об остальном. - Риддл что-то сказал мне вслед встревоженным голосом. Я закрыл дверь посреди его фразы.

Я шагал по коридору, держа Пчёлку на руках. Я повернулся, чтобы отнести её к лестнице, а затем в её спальню, но внезапно она ожила в моих руках и, резко повернувшись, освободила себя из моих объятий. Она приземлилась на ноги, покачнулась, чуть не упала, затем изогнулась в обратном направлении, чтобы остаться на ногах. На мгновение показалось, что она состоит из жидкости. Затем она рванула от меня, крикнув через плечо:

- Сюда, Фитц Чивэл! Сюда! - Она убегала от меня и кричала мне своим эфирным голосом.

Я погнался за ней. Девочка бежала, и её худые ноги, казалось, едва касаются пола. Она побежала к западному крылу дома, к месту, которое использовалось реже других, и, к счастью, не было наводнено рабочими. Она повернула в коридор, который вел к одной из комнат Пэйшенс для садоводства. Я думал, что там я поймаю её, но она, быстрая как ветер, извиваясь, находила свой путь между урнами с папоротниками и толстыми горшками с лозами.

- Пчёлка! - Я шёпотом крикнул её имя, но она не остановилась. Я прыгнул и протиснулся через узкий проем, замедленный разными препятствиями, и беспомощно смотрел, как она потянула дверь, открыла её и бросилась на улицу, в часть сада с целым лабиринтом из оград.

Я последовал за ней. Эта погоня была довольно тихой, за исключением топота её ног и моей тяжелой походки. Я не кричал её имени и не просил остановиться и вернуться ко мне. У меня не было желания привлекать внимание к странному поведению моего ребёнка и к моей неспособности контролировать её. Что с ней случилось? И как я смогу объяснить это Риддлу, чтобы он не думал, что я пренебрегаю Пчёлкой? Я был уверен, что он доложит обо всем Неттл, и она укрепится в своем настоянии забрать Пчёлку к себе. Что же до Шун, я не мог даже представить худшее знакомство с Ивовым Лесом и Пчёлкой, чем то, чему она стала свидетелем.

Сад на этой стороне дома особенно сильно подвергся влиянию безудержного характера Пэйшенс. Если когда-то и существовал дизайн или план этого места, то либо сад перерос его, либо это был план, который могла понять только сама Пэйшенс. Всё дальше и дальше Пчёлка вела меня через тайные джунгли тропинок, каменных стен, купален для птиц и скульптур. Она будто танцуя пробежала через заснеженные дорожки в скопление растений, затем перепрыгнула через низкую оградку и побежала вниз по тропе, укрытой голыми розами на арочных шпалерах. Дороги, покрытые заснеженным гравием, уступили место курганам из мха и папоротника, низкие стены пересекали друг друга, и в одной из частей поднятые повыше горшки позволили вьющимся лозам забраться на каркас над дорогой, превращая тусклый зимний день в туннель, обрамлённый зеленью. Я всегда любил непредсказуемость этого сада, мне это напоминало лес, а еще о путешествии через горы чтобы найти Верити и драконов. Но сегодня этот сад, казалось, специально сдерживает меня, а Пчёлке, напротив, позволяет проходить через себя легко, словно ловкому хорьку. Она вошла в убежище из нескольких вечнозеленых растений.

И там я догнал её. Она стояла неподвижно, глядя на что-то на земле. Справа от неё лежала древняя куча камней, которая обозначала границу территории поместья, покрытая тёмно-зеленым мхом. Сразу под ней был крутой лесной склон, а затем - общая дорога, которая вела к переднему входу Ивового Леса и большой проезжей части. Я запыхался когда наконец догнал её, и впервые понял, что эта часть сада ей хорошо знакома. Я никогда не думал, что мой ребенок будет играть рядом с проезжей частью, даже такой редко-используемой.

- Пчёлка - выдохнул я, когда приблизился настолько, чтобы говорить с ней без крика. - Ты больше никогда не должна...

- Крыло бабочки! - воскликнула она, указывая куда-то. И замерла, неподвижно, как статуя. Её глаза были широко раскрыты, и когда она смотрела на меня, они казались черными с голубой каймой. - Иди, - мягко прошептала она. - Иди к нему. - Она указала худой рукой, а потом улыбнулась, как будто подарила мне подарок.

Вдруг у меня возникло предчувствие катастрофы, такое сильное, что моё сердце, прежде бившееся из-за моей пробежки, теперь билось еще быстрее от ужаса. Я шагнул туда, куда она указывала. Маленькое черное животное внезапно вырвалось из ниоткуда и припустило обратно в лес Я вскрикнул от неожиданности и замер. Кошка. Просто одна из диких кошек Ивового Леса, охотящаяся на мышь. Только кошка. Я сделал еще два шага и посмотрел вниз.

Там, на глубокой кровати из затененного мха, все еще в инее после вчерашнего мороза, лежало крыло бабочки, размером с мою ладонь. На нём были бриллиантовые пятна красного, золотого и глубокого зеленого цветов, отделяемые друг от друга черными венами, которые напомнили мне о мозаичных окнах. Я замер. Никогда я не видел бабочку такого размера или великолепия, тем более холодным днём ранней зимы. Я застыл и смотрел.

- Это для тебя - прошептала Пчёлка. Она беззвучно прислонилась к моему боку. - В моём сне оно было для тебя. Только для тебя.

Как будто в оцепенении, я опустился на одно колено рядом со странной штуковиной. Я коснулся её кончиком пальца: она была мягкой и податливой, словно тончайший шёлк. Я осторожно взял краешек двумя пальцами и поднял.

Когда я сделал это, вещь преобразилась. Это было не крыло бабочки, а воздушный плащ невероятной лёгкости. Он плыл по воздуху словно вуаль, и внезапно цвета оказались не более чем рисунок на куске ткани куда большей по размеру. Сам материал был в точности цвета мха и теней, которые покрывали его, полностью сливаясь с землёй под вечнозелеными деревьями. Когда я поднял его, я обнаружил еще несколько складок с рисунком крыла бабочки, а затем обнаружил, что было спрятано под плащом.

Шут.

Бледный и худой, каким он был, когда мы с ним были детьми, он съёжился на голой земле. Его руки были плотно прижаты к его телу и он скрутился в комок, прижавшись подбородком к груди. Его белые, словно лёд, волосы были распущены, некоторые прилипли к его щеке, некоторые запутались во мху. Я ненавидел тот факт, что его щека прижата к холодной земле. Жук прополз по мху рядом с его губой. Он был одет не для такой погоды. На нём была длинная хлопковая туника с узором из больших ржавого цвета фигур на фоне цвета пшеницы. На одной его ноге был ботинок, другая была босая, грязная и в крови. Его кожа была словно алебастр, глаза закрыты, и его губы были бледно-розовыми как рыбьи жабры. Он был неподвижен. Затем до меня дошло, что большие узоры на его спине на самом деле были пятнами крови.

В моих ушах звенел рёв, а по краям глаз клубилась тьма.

- Папа? - Пчёлка потянула меня за рукав, и я понял, что она теребила его уже несколько минут. Я стоял на коленях подле Шута. Я не мог сказать, сколько я был прикован к месту.

- Всё будет в порядке, Пчёлка. - сказал я ей, совершенно уверенный в том, что сказал неправду. - Беги обратно к дому. Я позабочусь об этом.

Как будто какой-то другой человек овладел моим телом. Я приложил пальцы к его горлу на изгибе челюсти. Я ждал и, когда я был уже уверен, что пульса нет, вдруг почувствовал удар. Он не был мертв, еще нет. Его плоть, никогда не бывшая прежде теплой, сейчас была холодной, словно мясо. Я закутал плащ-бабочку вокруг него и поднял его, не обращая внимания на его раны. Они не были свежими. Медлить из осторожности сейчас вряд ли значило бы спасти его, когда как держать его на морозе - вполне могло привести к его смерти. Он не издал ни звука. Он был очень лёгким, но, с другой стороны, он никогда не весил много.

Пчёлка не послушалась меня, и я вдруг понял, что мне все равно. Она бежала рядом со мной, извергая вопросы как костёр искры, такая же, как обычно. Я игнорировал их. Её своеобразный приступ, похоже, прошёл. Это все еще беспокоило меня, но не настолько, насколько беспокоил меня человек без сознания в моих руках. Я буду справляться с моими проблемами по очереди. Спокойно. Бесстрастно.

Внезапно, я подумал, что же я чувствую. Ответ пришёл ко мне ясно. Ничего. Совсем ничего. Он собирался умереть и я был полон решимости не чувствовать ничего по этому поводу, пока это не случилось. У меня было достаточно боли от смерти Молли. Я не собирался получать еще больше. Он исчез из моей жизни много лет назад. Если бы он не вернулся, я бы не испытал чувство потери. Нет. Не было смысла чувствовать что-либо по поводу его возвращения, когда было так очевидно, что я снова потеряю его. Откуда бы он ни пришел, он прошёл долгий путь, чтобы доставить агонию прямо на мой порог.

Я отказался от неё.

Я обнаружил, что каким-то образом нашёл путь обратно через сад, по которому я гнался за Пчёлкой. Она ждала меня у двери в садовую комнату Пэйшенс. Я не смотрел на неё.

- Открой дверь, - сказал я, и она открыла. Я внёс свою ношу внутрь. Мой разум замер на мгновение, пытаясь решить, что же делать, но моё тело и моя дочь продолжили двигаться. Она бежала впереди меня, открывая двери, и я бездумно следовал за ней.

- Положи его там. На тот стол. - сказала она, и я понял, что она привела меня в маленькую мастерскую, в которой Моли работала над своими ульями. Она была чистой, такой, какой Молли всегда оставляла её, но всё еще пахла ею и её работой, ароматным медом, воском, даже мускусным запахом мертвых пчел, от которых она очищала деревянные улья. Это был хороший выбор, тут была одежда, постиранная, высушенная и сложенная, ведра, и...

Он сделал небольшой вдох, когда я опустил его на стол, и я понял, что он имеет в виду. Так мягко, как только мог, я перевернул его на живот. Он издал стон боли, но я знал, что его раны на спине были самыми страшными.

Пчёлка наблюдала в тишине. Потом она взяла два маленьких ведра для мёда.

- Горячая вода или холодная? - спросила она меня серьезно.

- Немного и той, и другой. - сказал я ей.

Она остановилась у двери.

- Мёд полезен при инфекциях, - все также серьезно сказала она. - Человек-бабочка почувствует себя тут как дома, ведь пчелы скорее всего очень похожи на бабочек.

Она ушла, и я услышал, как стук её маленьких шагов удаляется вниз по коридору. Что Риддл подумает о моей внезапной отлучке, и что он скажет Неттл и Чейду? Это было очень грубо с моей стороны. Я расстегнул красивый плащ и отложил его в сторону. Он едва ли весил больше, чем паутина. Странная вещица. Это напомнило мне необыкновенный тент, который Шут принёс с собой на дальние острова. Я заглушил память. Я надеялся, что Шун не подумает, что я пренебрёг ею ради каких-то более важных дел. Устроит ли её временное жилище? Я думал о том, какие оправдания я мог предоставить за свою задержку, в то время как мои руки срезали окровавленную тунику. Я соскоблил его одежду с его спины, было ощущение, что я свежевал оленя. Пропитанная кровью ткань была жёсткой, как замёрзшая шкура и прилипла к ранам. Стиснув зубы, я попытался как можно мягче оторвать её. Две раны из трёх снова открылись, истекая кровью. Он лежал неподвижно, и только когда я снял с него одежду, я заметил, каким худым он был. Я мог пересчитать его позвонки под шеей, а его рёбра натягивали кожу спины.

Я подумал, что эти раны вызваны какими-то снарядами. Не стрелами, а чем-то меньшим по размеру, проникшим глубоко. Дротики? Я заключил, что ему удалось их вытащить. По крайней мере, в покрывшихся корками опухших ранах не было инородных тел.

- Воды. - она заговорила со странным акцентом, её голос так сильно отличался от голоса Шута, что я мгновенно понял, что ошибся. У меня перехватило дыхание. Разочарование затопило меня, даже несмотря на радость от того, что этот умирающий человек - не мой старый друг. Какую головокружительную шутку сыграл со мной мой разум, переместив меня во времени в подростковый возраст и убедив, что это и правда Шут! Тем не менее, она выглядела в точности как я помнил Шута в те годы. Облегчение подкосило меня даже больше, чем паника. Я схватился за край стола, потому что мои колени подогнулись. Да, как же годы изменили меня. Где была моя железная решимость, мои кованые нервы? Неужели я упаду в обморок? Нет, не упаду. Тем не менее, я позволил коленям коснуться пола и опустил голову, притворяясь, что наклонился, чтобы заглянуть в её лицо.

Это был не Шут. Только её цвет был таким же. У неё не было запаха, так же как и у Шута, и мой Уит не чувствовал её. Но её нос был острее и подбородок более круглый, чем у Шута. Неужели я смотрел на неё и думал, что она - это он?

- Воду уже несут, - прохрипел я. - Первым делом тебе нужно попить. Затем нам нужно промыть раны.

- Ты целитель?

- Нет. Но много лет назад у меня был друг, похожий на тебя. - Я замер. Шут всегда отказывался идти к целителям. Он сопротивлялся любому прикосновению к своему телу с подобной целью. Я понял, что, возможно, это так не для всех Белых. - Я пошлю за целителем немедленно.

- Нет. - быстро сказала она. Её голос был хриплым, со смесью слабости и боли. - Они не понимают. Мы не похожи на вас. - Она помотала головой в знак отрицания.

- Тогда я сделаю всё что смогу. По крайней мере, очищу и перевяжу твои раны.

Она повернула голову. Я не мог сказать, даёт ли она мне разрешение. Она попыталась прочистить горло, но её голос стал еще более хриплым.

- Как ты называл своего друга?

Я тихо стоял. Даже моё сердце как будто замерло.

- Он был шутом при дворе короля Шрюда Видящего. Все называли его Шутом.

- Не все. - Она собралась с силами. - Как ты называл его? - Она говорила на языке без акцента, и лишь некоторые слова выдавали её.

Я проглотил страх и сожаление. Сейчас было не время лгать.

- Любимый. Я звал его Любимый.

Её губы натянулись, как будто собирались улыбнуться. Её дыхание было наполнено болезнью.

- Тогда, я еще не провалила свою миссию. Пока нет. Хоть я и опоздала, я всё сделала как он просил. Я принесла тебе послание. И предупреждение.

Я услышал голос в коридоре.

- Позволь мне донести их. Ты в спешке проливаешь воду.

- Я не думаю, что тебе стоит следовать за мной. - Ответ Пчёлки Риддлу был едким и возмущённым. Он следовал за ней, чтобы узнать где я. Он всё еще был человеком Чейда. Вероятно, и Неттл, когда речь заходила о шпионаже. Было бесполезно пытаться предотвратить то, что надвигалось. Но я мог попробовать избавить своего гостя от толики унижения. Я снял свою рубашку и накрыл её ею. Она вдохнула от прикосновения, а затем сказала:

- О, теплое. От твоего тела. - Её голос звучал благодарно и жалко.

Секунду спустя Пчёлка открыла дверь, и Риддл вошёл с маленькими ведерками. Он посмотрел на меня в шерстяной подстёжке, а затем на стол.

- Раненый путешественник, - сказал я. - Не мог бы ты сбегать в деревню и привести целителя? - Это бы заняло его на то время, пока я буду промывать и перевязывать раны.

Риддл подошёл ближе.

- Она такая бледная! - воскликнул он. Он внимательно изучил её лицо. Она лежала полностью неподвижно, глаза закрыты, но я не думаю, что она была без сознания, вероятно, просто изображала бесчувственное состояние. - Она напоминает мне кого-то...

Я не позволил себе улыбнуться. Я помнил, что он никогда не встречал Шута в те времена, когда он был так очевидно Белым. К тому времени, когда Риддл познакомился с ним, он уже назывался Лорд Голден и его кожа была жёлто-коричневой. Но эта девушка была такой же, каким был Шут во времена своего детства: бледным, с бесцветными глазами и белыми волосами.

Взгляд Риддла сместился на Пчёлку.