Инструктор. Отчаянный воин Воронин Андрей

Охранник, кашлянув в кулак, вопросительно посмотрел на художника:

– Так шо случилось, Ваня?

– Шо-шо, – передразнил художник-реставратор охранника, – спать меньше надо!

Хохол удивленно посмотрел на раскрасневшегося художника, а тот, ничего не объясняя, раздраженно махнул рукой и зашагал прочь из музея.

– Вот же Иванушка-дурачок, – незлобиво прошептал здоровяк и, достав из ящика журнал, стал листать его, рассматривая фотографии.

Однако спокойно посмотреть журнал охраннику не удалось. Завидев спускавшегося по лестнице Белявского – заместителя директора музея, Микола спрятал журнал и встал из-за стола.

– Закончили, Анатолий Алексеевич? – улыбнулся он невысокого роста лысоватому мужчине.

– Добили! – сказал Белявский и тут же добавил: – А куда денешься? Завтра столько народу понаедет в первой половине дня… Сам министр культуры обещал быть!

– Это серьезно, Анатолий Алексеевич, – почтительно покачал головой Микола.

– Еще бы, – сказал Белявский и положил на стол ключ от своего кабинета. – Кто-нибудь звонил?

Микола не понял вопроса.

– В смысле, Анатолий Алексеевич? – спросил он.

– Что значит «в смысле»? – переспросил Белявский.

– Ну, сюда звонили или отсюда? – пояснил охранник.

– И сюда и отсюда, – не вникая в суть, нахмурился Анатолий Алексеевич.

– Сюда никто не звонил, – сообщил Микола, – а отсюда звонил Павловец директору…

Белявский покосился на охранника:

– А чего он звонил?

Микола замялся на мгновение, но тут же выложил то, что слышал:

– Он жаловался на какую-то картину, которая висит…

Анатолий Алексеевич посмотрел на охранника и угрожающе сдвинул брови.

– На какую картину?

– Кажется, на картину Гагарина, – ответил охранник, – но точно не помню.

Белявский бросил на подчиненного ему работника музея пренебрежительный взгляд и укоризненно покачал лысоватой головой.

– Микола, Микола… – протяжно и раздраженно сказал он, – почти целый год работаешь в музее, а не знаешь художников, которые выставлены у нас!

Парень виновато развел руками:

– Я ж, я ж… – передразнил украинца заместитель директора.

Однако он не стал распекать охранника, а, перекинувшись с ним еще несколькими пустыми фразами, быстрым шагом направился к выходу из музея…

* * *

Пожилой, но спортивного телосложения мужчина собирался было уже лечь спать, но его планы неожиданно поменялись. Накинув черный махровый халат на голый торс, директор музея сел за письменный стол.

– Черт возьми, эдак можно и в тюрьму угодить! – обеспокоенно произнес он.

Варенцов был сильно встревожен звонком художника-реставратора Ивана Павловца и лихорадочно соображал, что ему предпринять в данной ситуации.

– Это ж надо так по-глупому вляпаться! – заскрежетав зубами, гневно прошептал Варенцов. – Что же делать?!

Однако ничего путного в тот момент в голову Варенцову не пришло, и, он недолго думая, достал сотовый аппарат и набрал номер телефона министра культуры Российской Федерации…

Глава 4. Таможня

Автолюбители и туристы в тот день выбрали не самое удачное время для пересечения белорусско-польской границы на Брестской таможне. Автомашин было не очень много, и поэтому таможенники могли позволить себе добросовестную проверку автомобилей и людей.

* * *

Капитан Макаревич в этот поздний вечер была не в духе. Впрочем, такое ее настроение никогда негативно не сказывалось на ее профессиональных обязанностях.

Макаревич сидела в служебном помещении за столом и просматривала документы. Вошел молодой таможенник.

– Янина Руслановна, – произнес парень, – нужна ваша помощь.

Капитан подняла светловолосую голову:

– В чем?

Таможенник кивнул в сторону окна, где стоял на терминале микроавтобус:

– Московский театр едет на гастроли, а там у него картины. Говорят, что это декорации, а я в изобразительном искусстве не очень-то разбираюсь. Вы ведь, как-никак, в Суриковском училище учились… Может быть, посмотрите на эти декорации, а то вдруг что-нибудь ценное вывозят.

– Не можете вы без меня, Виталий, и шагу ступить, – со вздохом произнесла Макаревич.

– Так куда же от такой красивой женщины денешься, – улыбнулся паренек.

– Ладно, Виталий, вы там подготовьте эти картины-декорации, чтобы я не лазила, как мартышка, по салону автомашины, – сказала Янина Руслановна, – а я через пару минут подойду.

– Слушаюсь!

Виталий вновь улыбнулся и вышел.

– Вот черт! – вздохнула женщина. – Нужно этого красавчика подвязать на поводок, пока я еще совсем не развалилась.

Макаревич отложила бумаги и, достав из сумочки зеркальце, посмотрелась в него. Потом поправила белокурую прядь и, удовлетворенная своим видом, встала из-за стола.

– Ну что, пани Янина, ваш выход, – слегка усмехнувшись, произнесла она, – кавалеры заждались!

Когда женщина подошла к микроавтобусу, где находились картины, стоявшие рядом с машиной мужчины повернулись к ней.

– Девушка, ну что это за волокита! – обиженно воскликнул пожилой толстый водитель. – Театр едет на гастроли, а вы тут из нас контрабандистов творите. Это обычные декорации для интерьера спектакля…

Янина Руслановна смерила толстяка строгим взглядом и сказала:

– Во-первых, гражданин, я вам не девушка, а госпожа капитан… А во-вторых, не волнуйтесь, разберемся.

Водитель микроавтобуса сглотнул слюну, однако придержал язык и, достав сигарету, закурил.

– Разбирайтесь… – только и выдавил он. Янина Руслановна и в самом деле училась в Суриковском художественном училище, но по причине беременности была вынуждена оставить учебу, однако, как говорится, талант не пропьешь, и навыки и знания у способной, но несостоявшейся художницы имелись в достатке.

– Разберемся, – рассматривая полотна, предназначенные для интерьерного сопровождения сцен в спектакле, спокойно повторила Макаревич.

Туристы и водители без особого интереса наблюдали за тем, что происходило возле микроавтобуса, просто убивали время. Однако были две пары внимательных глаз, хозяева которых были весьма заинтересованы в положительном разрешении спорного вопроса.

– Чего она прицепилась к нему? – дымя сигаретой, спросил плотный рыжеволосый мужчина у своего узкоглазого и смуглолицего товарища.

Смуглолицый вышел из салона черного джипа и недовольно поморщился.

– Работа у нее такая, – сказал он, не отводя пристального взгляда от микроавтобуса.

Рыжеволосый бугай осклабился.

– Видно, никто не топчет эту курочку, – мечтательно вздохнул он, – вот и зверствует баба на работе!

– Сейчас я посмотрю, как ты будешь себя вести на работе, – произнес узкоглазый. – Приготовься-ка на всякий случай!

Рыжеволосый по тону товарища понял, что дело пошло не столь гладко, как ожидалось, и, смахнув с лица ухмылку, стал наблюдать за таможенниками и нервным водителем.

– Виталик, подай-ка мне этот сверток, – заметив нечто, небрежно завернутое в тряпку, попросила капитан таможенника.

Молодой человек подал требуемое:

– Держите…

Женщина развернула полотно и, протяжно вздохнув, кивнула:

– Гагарин!

– Что? – переспросил молодой человек.

– Я говорю, что это работа художника Гагарина, – пояснила капитан.

У таможенника округлились и загорелись хищным огоньком глаза.

– Подлинник?

– Ну откуда, Виталик, тут будет оригинал мастера, – усмехнулась симпатичная таможенница, – подделка, а иными словами копия.

Капитан Макаревич скрутила полотно в трубочку, и вдруг ее нежные пальчики дернулись. Текстура холста обратной стороны картины не очень-то походила на новую, и это насторожило бывшую студентку Суриковского училища.

– Странно…

Янина Руслановна снова развернула полотно и внимательно посмотрела на изображение, однако ей не хватало света, и капитан сказала коллеге:

– Виталик, я думаю, что этот холст нужно отправить на экспертизу…

Парень улыбнулся:

– Так я был прав?

– Не знаю, – ответила капитан Макаревич, – здесь тусклый свет. Я заскочу на минуту в помещение, получше рассмотрю и позвоню командиру.

Виталий мотнул головой:

– Хорошо.

– А ты присмотри за этим водителем, – кивнула в сторону толстяка женщина.

– Понял.

Янина Руслановна улыбнулась молодому человеку и направилась к пункту, слегка покачивая крутыми бедрами.

– Да… – проводив взглядом аппетитную фигуру Янины Руслановны, тихо прошептал симпатичный молодой человек. – Вот это женщина!

– Служивый, вызывай «скорую помощь», человеку плохо! – раздался вдруг глухой бас рыжеволосого мужчины.

Виталий обернулся и увидел, как толстый водитель, схватившись рукой за сердце, жадно хватает прохладный ночной воздух пухлыми губами.

– Да че ты стоишь, командир?! – повысил голос узкоглазый. – Действуй! Ты что, не видишь – человек умирает!

Таможенник молча тряхнул головой и побежал к таможенному пункту…

* * *

Янина Руслановна, войдя в служебное помещение, развернула холст и пристально вгляделась в картину.

– Странно… – задумчиво прошептала миловидная таможенница. – На безделицу непохоже…

Макаревич потерла уголок холста, потом подковырнула ногтем кусочек краски с краю, но так и не пришла ни к какому определенному заключению.

– Тут, голубушка, на глаз не определишь, – сказала она себе, – пусть эксперты голову ломают! Как говорится, лучше ошибиться, чем проморгать шедевр.

Янина Руслановна сняла трубку с телефонного аппарата, чтобы позвонить начальнику, однако не успела этого сделать. Дверь отворилась, и в помещение влетел бледный Виталий:

– Товарищ капитан, там водитель…

Макаревич удивленно посмотрела на побелевшего таможенника.

– Что «водитель»? – недоуменно переспросила она.

– Умер! – воскликнул молодой человек и тут же добавил: – Кажется…

Блондинка сдвинула брови:

– Так умер или кажется?

Виталий неуверенно пожал крепкими плечами:

– Не знаю…

Капитан Макаревич раздраженно махнула рукой и, надев пилотку на голову, скомандовала:

– Идем!

Таможенники быстро вышли на улицу и увидели бездыханное тело толстого водителя, возле которого постепенно скапливались люди. Однако узкоглазого азиата и рыжеволосого бугая рядом не было видно. В ночной тиши исчез и черный джип…

Часть вторая

Глава 1. На зарядку всей толпой

Весеннее солнце неторопливо просыпалось на востоке. Узкая и длинная полоска света медленно, но неукоснительно ширилась и разрасталась на горизонте, все ярче освещая просыпающийся мегаполис. Город, как и небесное светило, жил по определенным законам. Сбрасывая ночную прохладу, темноту и оцепенение, златоглавая столица наполнялась шумом, людской суетой и нарастающим движением автотранспорта. Гасли городские фонари, потухали ночные рекламные щиты и витрины. Зато на смену искусственному освещению пришло естественное, отчего на душе у столичных горожан и приезжих гостей становилось веселее и теплее…

Предстоящий день обещал быть по-настоящему теплым и светлым. Легкий северный ветерок, покачивая верхушки зеленых деревьев, пытался освежить воздух, но с каждой минутой силы его иссякали, уступая поле боя напористым солнечным лучам.

На столичных магистралях и широких проспектах города к легковым автомобилям частников прибавился общественный пассажирский транспорт: троллейбусы, автобусы и трамваи. Горожане кто группами, кто поодиночке выходили из подъездов своих домов и, слегка поеживаясь от утренней прохлады, спешили по своим делам…

* * *

Седовласый мужчина крепкого телосложения, сладко потянувшись в теплой постели, неспешно приоткрыл слипшиеся ото сна веки, шумно выдохнул из легких воздух, вздохнул полной грудью и резко встал с кровати. Подойдя к раскрытому окну, он посмотрел на занимавшийся рассвет и с удовольствием отметил, что сегодня будет прекрасный весенний денек.

– Лепота! – тихо прошептал Илларион Константинович, еще раз с удовольствием потянулся и стал одеваться.

Через несколько минут отставной полковник ГРУ уже был готов к утренней зарядке, которую обычно делал в ближайшем сквере. Положив ключи, мобильник и пачку сигарет с зажигалкой в карман футболки, седовласый пенсионер вышел из квартиры и, захлопнув дверь, зашагал по ступенькам лестницы. Не прошло и минуты, как Забродов толкнул входную дверь подъезда и оказался на улице. В лицо повеяло прохладным ветерком, и пенсионер с наслаждением вдохнул свежий воздух.

– Весна, весна, товарищ пенсионер, – вдруг раздался над самым его ухом громкий и хриплый голос, – а с утречка холодок пощипать любит, зараза!

От неожиданности Забродов резко дернулся и повернулся. Скрипучий хриплый голос принадлежал соседу полковника – Говоркову Иосифу Петровичу, законченному алкоголику и фанату футбольного клуба «Спартак». Его огромная кудлатая голова вместе с худыми костлявыми плечами только что высунулась из форточки окна на первом этаже и теперь монотонно покачивалась в воздухе.

– Тьфу ты черт! – недовольно сплюнул Забродов. – Что за манера так орать Говорков?!

Заспанно-помятое лицо алкоголика растянулось в глуповатой улыбке.

– Виноват, Илларион Константинович, – извинился Говорков, – не рассчитал…

– Ты, Петрович, хоть иногда спишь!? – поинтересовался у соседа полковник.

Раскрасневшееся лицо спартаковского болельщика насупилось. Красные рыбьи глазки тускло блеснули, и Говорков печально вздохнул.

– Иногда сплю, – ответил он, – да и то скорее дремлю… Смысл жизни испарился куда-то, Илларион Константинович, как запах первых весенних цветов.

Покачав головой, Забродов пробурчал:

– Сам виноват! Пить меньше надо, дорогой сосед! Все ведь зависит от тебя, Иосиф Петрович! Ты же хозяин своей жизни! Возьми себя в руки и начни новую жизнь!

Говорков тряхнул кудлатой головой.

– Да разве это жизнь, Константинович?! – горячо воскликнул он. – Одна рутина… Вот раньше было – это да! Помнишь, как мы с тобой злыдней ловили?

При воспоминаниях о лихой и опасной жизни у старого алкоголика просветлились рыбьи глазки и на сморщенном лице мечтательно расплылась широкая улыбка, которая оголила кривые и пожелтевшие от табачного дыма зубы. У инструктора спецназа ГРУ также всплыли некоторые эпизоды из прошлой жизни, однако они не доставили такого удовольствия отставному полковнику, как его собеседнику.

– Было – да сплыло! – нетерпеливо бросил седовласый пенсионер, который уже и сам был не рад, что ввязался в разговор, теряя попусту время на глупую болтовню.

Константинович… – печально произнес несчастный и одинокий человек. – Ты понимаешь меня? Может быть, раскрутим еще какое-нибудь дельце? У тебя, случайно, на примете ничего такого нет?

– Я тебе что, частное сыскное бюро? – раздраженно ответил Забродов. – Я, Петрович, – пенсионер и разной ерундой не собираюсь заниматься! Понял?

– Я понимаю, Константинович, бы оправдываясь, произнес сосед, – это я так, к слову… Понимаешь?

Забродов недовольно мотнул головой.

– Не понимаю, Петрович! – резко возразил он. – И вообще, лучше бы ты делом занялся и не отвлекал, Пинкертон чертов, попусту людей своей глупой болтовней от дела!

– А может быть, Илларион, ты и прав! – вдруг воскликнул сосед. – Нужно начинать новую жизнь!

– Правильно! – приободрил собеседника Забродов. – Начинай, Петрович, не откладывая! Иначе снова погрузишься в бездну своих пессимистических фантазий и пропадешь ни за грош!

– Не пропаду, Илларион Константинович! – заверил полковника спартаковский болельщик и поинтересовался: – Ты сейчас на пробежку в парк?

Забродов кивнул:

– Да.

– Так я с тобой, Константинович, – «обрадовал» пенсионера новоиспеченный физкультурник, – чего тянуть! Правильно?

Илларион Константинович был уже и сам не рад, что подвиг своего непутевого соседа на сей подвиг, однако отступать было поздно, и он только протяжно вздохнул.

– Правильно, – недовольно согласился он. – Только времени у меня ожидать тебя нет! И так я с тобой тут задержался…

– А ждать и не нужно, товарищ полковник, – ответил Говорков, – я уже почти готов! Сей момент, Константинович!

Пенсионер хотел было сказать пару ласковых слов настырному собеседнику, однако тот уже скрылся в глубине квартиры, и Забродову ничего не оставалось делать, как его дожидаться.

– Твою мать! – выругался вполголоса инструктор спецназа ГРУ. – И зачем я ввязался в разговор с этим непутевым дуралеем?

Однако слово не воробей: вылетит – не поймаешь. Оглядевшись по сторонам, Илларион Константинович заметил дворника Ахмета, который трудолюбиво шаркал метлой по тротуару.

– Доброе утро, Илларион Константинович! – вежливо поздоровался пожилой татарин. – Опять на пробежку?

«Еще один прицепился!» – раздраженно подумал Забродов, однако вежливо улыбнулся и кивнул дворнику.

– Здравствуй, Ахмет! – произнес он. – У каждого свои привычки и обязанности, уважаемый: тебе мести, а мне на пенсии пыль и ветер гонять.

– Да, каждому свое… – философски изрек пожилой человек и, уткнувшись глазами в тротуар, еще энергичнее замахал своим орудием труда.

Забродов не стал вдаваться в обсуждение данного вопроса, а, бросив взгляд на дверь своего подъезда, решительно махнул рукой и попросил бородатого дворника:

– Ахмет, когда появится Петрович, скажи ему, что я побежал в сквер! Пусть догоняет!

– Скажу! – пообещал пожилой человек, продолжая работать метлой.

Однако Ахмету не пришлось исполнять просьбу седовласого мужчины. Не успел Забродов тронуться с места, как из подъезда выскочил футбольный болельщик.

– Константинович, – «обрадовал» он своего компаньона. – Я здесь! – и, повернувшись к татарину, громко заявил: – Ахмет, свободен!

Увидев своего сподвижника по здоровому образу жизни, Забродов оторопел… Тощий маленький мужичок с огромной нечесаной головой был одет чудаковато, если не сказать более! Короткое и сильно растянутое трико болталось на худых ногах, странно трепыхалась на плечах светлая грязная майка с эмблемой футбольного клуба «Спартак», а на ногах красовались обутые на босу ногу растоптанные штиблеты на пару размеров больше нужного размера.

– Ну, чего стоим, Константинович? – недоуменно поинтересовался Говорков. – Солнце, считай, уже встало, а мы топчемся на одном месте!

Инструктор спецназа ГРУ молча тряхнул седой головой, мысленно проклиная свой альтруизм, и, неуклюже повернувшись, побежал мелкой рысцой к арочному проходу в конце двора, который вел через дорогу в небольшой зеленый парк…

Глава 2. Дружеский совет

Тревожный звонок прозвучал в полночь. Заспанный мужчина с трудом поднялся с постели и, взяв со стола мобильный телефон, включил его.

– Да…

– Спишь?

Мужчина не понял, с кем разговаривает, и помотал головой, чтобы поскорее сбросить оцепенение.

– Кто это?

– Тот, кто тебя кормит и прикрывает твою задницу, – последовал жесткий ответ.

Мужчина тут же узнал строгий голос своего патрона.

– Нет, не сплю… – солгал он.

– Ладно, тогда слушай и делай выводы, – сказал собеседник. – Директор слишком много знает. Ты понял, о чем я?

Мужчина кивнул:

– Да.

– Тогда действуй! – приказал патрон.

Мужчина озадаченно почесал взъерошенную голову.

– А когда? – спросил он.

– Сейчас! – воскликнул собеседник. – Он не должен встретиться с Артистом. Или утром забудь о моем существовании!

Мужчина вытянулся:

– Есть, товарищ…

Однако большего он не успел сказать: на телефонной связи уже назойливо звучали короткие гудки. Мужчина отключил телефон и крепко задумался.

– Допрыгались, твою мать! – воскликнул он, достал из пачки сигарету и нервно закурил, глубоко затягиваясь горьким дымом.

Однако, привыкший незамедлительно выполнять приказы, мужчина тут же затушил сигарету и набрал хорошо известный ему номер телефона…

Глава 3. Труп в парке

Двое любителей здорового образа жизни, бросив по сторонам взгляды, чтобы не попасть под колеса внезапно выскочившего автомобиля, пересекли проезжую часть и оказались у входа в небольшой, но уютный, утопающий в весенней молодой зелени парк. Как только они оказались в парке, инструктор ускорил шаг. Темп, заданный отставным полковником ГРУ, был, увы, не под силу прокуренным легким футбольного фаната «Спартака»

– Илларион Константинович, дорогой ты мой, – шаркая по асфальту огромными штиблетами, жалобно произнес спартаковец, – не гони ты так, а то у меня сейчас выскочит сердце наружу!

Забродов, не снижая взятого темпа, небрежно бросил через плечо:

– Не выскочит!

– Выскочит, Константинович, ей-богу выскочит! – взмолился алкоголик.

– Догоняй, Петрович, у меня нет времени на посиделки! – сурово крикнул пенсионер. – А ты, если устал, отдохни на скамейке в парке.

Полковник ГРУ в отставке резко вскинул руку и небрежно махнул ею, словно прощаясь с Говорковым. Неуклюже разминувшись на входе с двумя крепкими мужчинами, Забродов с быстрого шага перешел на бег.

«Ну и козлы, – скрежетнув зубами, подумал инструктор спецназа ГРУ, – ходят тут разные, хари наглые, сытые и посторониться им лень!»

– Константинович! – выдавил из себя Иосиф Говорков вслед седовласому пенсионеру, однако его слабый призыв повис в воздухе и по назначению не дошел.

Спартаковский фанат недовольно покачал кудлатой головой и, сердито пробурчав себе под нос нелестные отзывы в адрес Забродова и жизни в целом, повернулся и скользнул взглядом по двум крепким мужичкам, которые шли к черному джипу.

– Парни, прошу прощения, – виноватым тоном произнес он, – у вас, случайно, закурить не найдется?

Парни на мгновение задержались. Один из них, что был поменьше ростом, – узкоглазый и смуглый – промолчал. Зато его товарищ – высокий рыжеволосый богатырь с пухлыми губами, ехидно и пренебрежительно усмехнулся и, сочно сплюнув на тротуар, назидательно заметил:

– Не курим, дед, и тебе курить не советуем!

Дав дельный совет, крепкие парни сели в салон «внедорожника». Азиат нажал на газ, и черный джип с визгом рванул с места. Иосиф Петрович тихо пробурчал ему вслед:

– Не учи жить, говнюк, а помоги материально!

Эту фразу рыжеволосый верзила, разумеется, не услышал, и спартаковец раздраженно, подражая своему недавнему собеседнику, сплюнул, вернее сказать, попытался сплюнуть наземь, но чего-то не рассчитал и попал слюной на свою не первой свежести спортивную футболку.

– Тьфу, твою мать! Этого еще не хватало… – громко выругался Говорков и, вытерев рукавом слюну, вошел в парк. – Коль не везет, дружище, значит, это надолго!

Он осмотрелся по сторонам, желая убедиться в том, что его промах остался незамеченным и, увидев, что в парке никого нет, кроме нескольких бегунов, облегченно вздохнул.

– Хорошо, что Забродов не видел, – усмехнулся Говорков, – не то бы он, подлец, целый месяц вспоминал и подкалывал меня при каждом удобном случае! Кстати, – недоуменно почесал он пятерней кудлатый затылок, – а где же Илларион Константинович?