Право на «лево». Почему люди изменяют и можно ли избежать измен Перель Эстер

Глава 4

Почему предательство так ранит. Гибель от тысячи ран

Раньше я думала, что знаю себя и знаю его, но вдруг перестала узнавать нас – и его, и себя саму… Вся жизнь, что я вела до этого момента, разрушилась, как при землетрясении, когда земля пожирает саму себя и уходит из-под ног, пока пытаешься убежать. И назад пути нет.

Симона де Бовуар. «Сломленная»

«Казалось, мою жизнь перечеркнули. Взяли и перечеркнули. Я была так подавлена, что сказалась больной и взяла отгулы до конца недели. Я едва стояла на ногах. Я забыла даже о еде, что для меня весьма серьезно». Джиллиан признается, что за пятьдесят с лишним лет жизни ни разу не испытывала такой боли. «Как может быть так больно, когда никто не умер?»

Разоблачить измену чудовищно. Если хочется погубить отношения, вынуть из них всю душу и вырвать сердце, неверность не подведет. Это предательство на многих уровнях: изменник обманывает, покидает, отвергает, унижает своего партнера, а ведь любовь обещала защитить нас от подобных вещей. Когда выясняется, что человек, на которого вы полагались, лгал вам в лицо и лишал вас элементарного уважения, ваш мир переворачивается с ног на голову. История вашей жизни разбивается на части, которые вы никак не можете сложить воедино. «Повтори-ка, – требуете вы, – сколько это все продолжается?»

Восемь лет. Джиллиан потрясла эта цифра. «Это треть нашего брака!» – изумленно воскликнула она. Они с Костой прожили вместе двадцать пять лет и воспитали двоих сыновей. Штатный юрисконсульт крупного музыкального лейбла, Джиллиан находится на пике своей карьеры. Коста родился и вырос на греческом острове Парос. Он владеет компанией, предоставляющей услуги в сфере интернет-безопасности, которую пришлось спасать на фоне экономического кризиса. Джиллиан только что получила подтверждение длительного романа Косты с Амандой, работающей менеджером по маркетингу в его компании.

«У меня были подозрения, – признает Джиллиан, – и я не раз задавала ему вопросы, но он упорно все категорически отрицал. И я ему верила».

Затем она нашла электронные письма и сообщения, учетную запись Skype, селфи и счета по кредитной карте, даты на которых уходили далеко в прошлое.

«Я почувствовала себя опозоренной и очень, очень глупой. Я была такой наивной, такой легковерной, что в какой-то момент он просто решил, что я, вероятно, все знаю, потому что как можно быть такой тупой? Я шокирована. Я негодую и ревную. Когда гнев утихает, остается лишь боль. Неверие сменилось сокрушительной верой. Я просто не знаю, как мне быть».

Измены ранили всегда. Но адептов современной любви они ранят еще сильнее. На самом деле ураган чувств, захлестывающий людей после измены, так умопомрачителен, что многие современные психологи даже позаимствовали названия его симптомов из сферы психологических травм: навязчивые припоминания, сверхбдительность, оцепенение и отстраненность, беспричинные приступы гнева и неконтролируемые приступы паники. Психиатры и психотерапевты – включая меня – стали специализироваться на работе с пациентами, пережившими измену, отчасти потому, что этот опыт настолько катастрофичен, что пары не могут сами справиться с последствиями случившегося и нуждаются в помощи, если надеются пережить этот этап.

Сразу после измены люди испытывают противоречивые чувства. Многие мои пациенты говорят, что их бросает от одной эмоции к другой. «Я люблю тебя! Я тебя ненавижу! Обними меня! Не трогай меня! Забирай свое барахло и проваливай! Не покидай меня! Ты подонок! Ты меня еще любишь? Иди ты к черту! Черт, ну трахни меня!» Стоит ожидать именно такой суматохи реакций, причем вполне вероятно, что она не прекратится довольно долго.

Пары часто связываются со мной в разгар своего противостояния. «Мы столкнулись с серьезным кризисом брака, – написала Джиллиан в своем первом письме. – Моему мужу тоже ужасно больно. Его терзает чувство вины, хотя он и пытается меня успокоить. Мы хотим попробовать остаться вместе, если сможем». Ее подробное описание событий оканчивалось мольбой: «Я отчаянно надеюсь, что вы поможете нам использовать этот чудовищный опыт, чтобы выйти на новый уровень». Я намерена сделать все возможное, чтобы помочь им двинуться дальше. Но сначала мне нужно помочь им понять, где они находятся сейчас.

Порядок действий в чрезвычайной ситуации

Разоблачение – поворотный момент в истории романа и брака. Шок заряжает рептильный мозг, запуская естественную реакцию: бей, беги или замри. Одни просто стоят, прикованные к месту; другие бегут сверкая пятками в надежде спастись от потрясения и вернуть себе чувство контроля над собственной жизнью. Когда активируется лимбическая система, стремление к сиюминутному выживанию не позволяет принимать обдуманные решения. Как бы это ни было сложно в такие моменты, я зачастую предупреждаю пары, что им не следует позволять своим чувствам по поводу измены влиять на решения о будущем их отношений. Слишком часто импульсивные реакции, нацеленные на самозащиту, в мгновение ока разрушают годы позитивного супружеского капитала. Как психотерапевт я тоже должна следить за своими реакциями. Драма неверности вызывает бесконечное множество чувств – сочувствие, зависть, любопытство и сострадание, но также и осуждение, гнев и отвращение. Эмоциональные реакции естественны, однако ими делу не помочь.

Я делю восстановление после измены на три этапа: кризис, осмысление и визуализация. Джиллиан и Коста находятся на этапе кризиса, когда крайне важно не только, что они делают, но и чего они не делают. Это сложное время, требующее наличия надежного, не склонного к осуждению сосуда для сильнейших чувств, бушующих внутри каждого из них и между ними. На этом этапе им необходимы спокойствие и ясность, а также поддержка и надежда. Позже, на этапе осмысления, они смогут разобраться, почему произошла измена и какую роль каждый из них сыграл в этой истории. Наконец, на этапе визуализации мы спросим, что готовит им будущее – вместе или по отдельности. Но пока мы лишь проводим оценку ущерба. Что требует немедленного внимания? Кто находится в зоне риска? Необходимо учитывать репутацию, психическое здоровье, благополучие, детей, работу и прочие факторы.

Подобно службе быстрого реагирования, я поддерживаю пару – порой ежедневно. Из-за изоляции современных пар и стигмы неверности психотерапевт зачастую является единственным человеком, который узнает о происходящем на столь раннем этапе и становится стабильной опорой, не позволяющей их отношениям рухнуть.

Лес рубят – щепки летят. Два человека пытаются осознать, что они жили в разных реальностях, но только один из них был в курсе происходящего. Столь же разрушительной силой в жизни пары обладают разве что смерть и болезнь одного из партнеров. Работающий с парами психотерапевт Мишель Шайнкман подчеркивает, как важно предоставлять слово обеим сторонам конфликта, ведь на этом этапе партнеры не могут сами понять двойственность случившегося.

Я делаю это в ходе сеансов. Я также побуждаю своих пациентов писать – делать записи в дневнике, писать мне самой или друг другу, – чтобы таким образом спускать пар. В дневнике можно писать что угодно без всяких ограничений. Письма составляются гораздо более внимательно и не раз редактируются. Чтобы найти верные слова, зачастую приходится работать с партнерами порознь. Порой письма зачитываются вслух на сеансах. Порой партнеры отправляют их друг другу и отсылают копию мне. Есть что-то глубоко личное в том, чтобы быть свидетелем эпистолярных отношений раненых душ. Эти письма приоткрывают дверь в отношения пациентов, куда невозможно заглянуть во время сеанса терапии.

Как я и ожидала, Джиллиан и Коста признаются, что после разоблачения измены у них состоялись самые глубокие, самые откровенные разговоры, которые нередко затягивались за полночь. Их история как на ладони – неоправдавшиеся ожидания, гнев, любовь и все остальное. Они слушают друг друга. В этот критический момент они плачут, спорят и занимаются любовью – очень часто. (Поразительно, но страх потери снова разжигает желание.) Они опять, как говорит мой коллега Терри Рил, находятся лицом к лицу – как и в те дни, когда влюбились друг в друга, прежде чем перейти к будничному существованию бок о бок в сложившейся паре.

За каждой изменой стоит история любви

Разоблачение измены может стать всепоглощающим. Мы даже забываем, что это всего лишь одна глава в истории пары. Когда острая боль проходит, наступает период восстановления – совместного или раздельного, и он не ограничен по времени. От шока все внутри нас сжимается, мы словно получаем удар под дых. Моя задача заключается в том, чтобы помочь парам отдышаться и снова найти себя в общей картине отношений, за пределами текущих неурядиц. Для начала, порой даже на первом сеансе, я прошу их рассказать, как они познакомились – с чего все началось.

Джиллиан и Коста полюбили друг друга, когда учились на последнем курсе юридического факультета. Коста подъехал на мотоцикле к библиотеке и пригласил Джиллиан прокатиться. Ее очаровали его решительность, галантность и теплота, и вскружил голову необычный акцент. Сама себе удивляясь, она вскочила на мотоцикл.

Джиллиан ласково называет его «неудержимым» – он не боится конфликтов и столкновений и безгранично любит жизнь. Себя она описывает как миротворца со склонностью к прагматизму. «Коста мне прекрасно подходил, – говорит она. – Он заставлял меня забыть о приличиях, привитых мне в Новой Англии, и вдохновлял на необдуманные поступки».

До встречи с Костой Джиллиан была помолвлена с Крейгом, который учился в Уортонской школе бизнеса и готовился со временем встать во главе семейной компании. Однако она давно сомневалась в своих чувствах: «Крейг не столько любил меня, сколько любил быть любимым». В итоге Джиллиан разорвала помолвку, потому что «хотела почувствовать себя обожаемой».

Греческий поклонник обожал ее и умел это показать. Он был сражен этой сильной, элегантной и независимой женщиной. «Я только что переехал в Штаты, а она была истинной американкой», – объяснил Коста. Джиллиан совсем не походила на женщин его детства, сила которых часто измерялась стойкостью, с которой они переносили вечные притеснения со стороны своих неверных мужей.

Джиллиан замечает, что всегда подозревала, что ее бывший жених Крейг, одержимый безусловной любовью к себе, однажды изменит ей. Обычно он не ставил чужие нужды выше собственных. Она выбрала Косту, потому что не сомневалась, что он не будет таким эгоистом. Она просто знала это. Она поставила на его преданность. Как она могла так сильно в нем ошибиться?

Они поженились у него на родине, на Паросе, среди белых стен, синих навесов и красных черепичных крыш, увитых побегами цветущей бугенвиллии. Наблюдая, как безупречно причесанная мама радостно танцует сиртаки, наша невеста окончательно убедилась в правильности своего решения уйти от жениха с надлежащим образованием и родословной и выбрать мужчину, который всю жизнь будет ее обожать. Отражая эмансипационные ценности своего времени и не обращая внимания на опасения родителей, Джиллиан променяла их модель брака на свой новый идеал.

Когда секрет Косты оказался разоблачен, разочарование Джиллиан не знало предела. Случившееся не просто потрясло ее, но подорвало всю ее систему взглядов – сотрясло сами устои современных отношений. Брак сегодня превратился в волшебный замок, созданный для удовлетворения всех наших желаний. Измены разрушают этот замок, из-за чего земля уходит у нас из-под ног. Возможно, так немного лучше понятно, почему современная неверность более чем болезненна. Она травмирует нас.

Разоблачение в цифровую эпоху

Не важно, пребывали ли мы в полном неведении или замечали компрометирующие свидетельства с самого начала, к финальному разоблачению подготовиться невозможно. Несколько лет секрет не выходил на поверхность, пока однажды Коста не забыл дома свой компьютер. «Я не могла не заглянуть в него, – говорит Джиллиан. – А потом не могла оторвать глаз от увиденного».

В «день Х» она не один час изучала цифровые свидетельства измены. Фотографии ее потрясли. Сотни снимков, электронных писем, желаний – восьмилетний роман Косты разворачивался перед ней в мельчайших деталях. Всего пару десятков лет назад она могла бы найти в кармане его костюма номер телефона любовницы, заметить следы помады у него на воротнике или обнаружить запылившуюся коробку с письмами. Ей могла обо всем разболтать не в меру любопытная соседка. Пойманный с поличным, Коста рассказал бы историю, которая показалась бы ему подходящей, опуская некоторые подробности, чтобы защитить ее или себя. Сегодня же благодаря технологической памяти у Джиллиан гораздо больше возможностей погрузиться в двойную жизнь своего мужа. Ей под силу изучать историю своего унижения, запоминая целые страницы горьких электронных улик.

В цифровую эпоху предательство стало гибелью от тысячи ран. Джиллиан видела все своими глазами. Вот они едят устриц и смеются в Таосе; вот Аманда принимает соблазнительную позу. Вот они вместе сидят на его «Ямахе», причем на Аманде – шлем Джиллиан. Вот письмо с романтическим маршрутом по Греции. И повсюду – бесчисленные сообщения с мельчайшими подробностями жизни Аманды.

Мало того что Джиллиан видела, гораздо больше она представляла. Вот он целует ее. Вот его рука ложится ей на грудь, а на пальце поблескивает обручальное кольцо. Она вспоминала, как Аманда смотрела на него на прошлогодней рождественской вечеринке – и как сама она тогда списала этот взгляд со счетов, «как полная идиотка». Она вспоминала, как Аманда хвалила ее шоколадный мусс, когда Коста пригласил ее на ужин к ним домой, и как она радушно принимала ее, «вот дура». Теперь она гадала: «Может, его рука лежала у нее на колене под нашим обеденным столом? Может, на следующий день они посмеялись над этим на работе?» Эти образы снова и снова возвращались к Джиллиан: стоило ей выкинуть из головы одну картину, как ее место тотчас занимала другая.

Думаю, можно смело сказать, что сегодня большинство измен разоблачается посредством технологий. Разоблачения в современном мире весьма наглядны; порой они даже происходят в реальном времени. Хотя Джиллиан сама решила проверить компьютер Косты, в других случаях технологии выдают новости без предупреждения. Оставленный дома айпад позволяет мужу увидеть сообщения, которые его жена посылает любовнику по дороге на свидание. Или женщина немного раньше возвращается домой после проведенных в поездке выходных и переступает порог с ребенком на руках, как вдруг из радионяни доносится какой-то стон. Устанавливая дома камеру, чтобы быть уверенным, что с любимыми питомцами все в порядке, мужчина может случайно стать свидетелем пьяного свидания своей девушки с каким-то незнакомцем.

Первые часы нового года Купер проводил в берлинском ночном клубе, как вдруг экран его телефона загорелся. На нем появилась фотография его девушки, которая танцевала в нью-йоркском клубе в объятиях какого-то парня. Снимок сопровождало сообщение от приятеля: «Йоу, братан, я тут заметил, как Эйми зависает с каким-то непонятным чуваком».

Сегодня каждый сам себе хакер. Энг годами смотрел порно, а Сидни думала: «Это его дело». Когда он потерял всякий интерес к сексу с ней, она решила, что теперь это и ее дело. Подруга рассказала ей о шпионской программе, с помощью которой можно следить за его действиями в Интернете. «Я сидела у себя за столом, уставившись на эти видеоролики, и понимала, что он смотрит их одновременно со мной и дрочит часами. Я как с ума сошла. Сначала я стала одеваться и вести себя, как девчонки из порно, надеясь, что так смогу его вернуть. В конце концов я почувствовала себя преданной, причем не только им, но и самой собой».

Больше нет нужды нанимать частного детектива, ведь детектив уже у вас в кармане. Случайная ошибка: «Зачем папа прислал мне обнаженку?!» Вызов из кармана: «Что это за стоны на фоне?» Сообщение о «нетипичном поведении» из службы безопасности компании Visa: «Я в жизни не был в Монреале!»

Технологических разоблачителей сейчас не перечесть – и это не считая чудес GPS. Сесар давно подозревал, что Энди задерживается в спортзале не для того, чтобы подольше потягать штангу. «Он говорил, что занимается без передышки, но мускулов я не видел! Я понимал, что он сидит в сауне, но сколько ты там просидишь, пока не расплавишься?» Поскольку нельзя было проследить за Энди, оставшись незамеченным, он решил проследить за его телефоном. Синяя точка на карте всего полчаса мигала в спортзале, а затем стала двигаться по направлению к центру города.

Теперь я взглянул на любовь с обеих сторон

Гаджеты не только позволяют нам разоблачать измены, но и сохраняют цифровые записи о случившемся. «Это превратилось в одержимость, в настоящую патологию, – говорит мне Джиллиан. – Я читала и читала эти письма, пытаясь все расставить по местам. За день они обменивались сотнями сообщений, отправляя их с семи утра до полуночи. Этот роман всегда был рядом, прямо в нашей жизни. Чем я занималась, когда он это писал? В 9 часов 12 минут вечера 5 августа 2009 года мы отмечали мой пятьдесят первый день рождения. Он закрылся в туалете, чтобы написать ей, прямо перед тем как поздравил меня или уже после?»

Измена представляет собой прямую атаку на самую важную из наших психических структур – на память о прошлом. Она не только рушит планы и надежды пары, но и ставит под вопрос всю ее историю. Что же нам остается, если мы не можем с уверенностью смотреть в прошлое и не знаем, что готовит нам будущее? Психолог Питер Френкель подчеркивает, что преданный партнер «застревает в настоящем, пораженный бесконечным количеством шокирующих фактов об измене».

Мы готовы смириться с непредсказуемостью будущего, но прошлое хотим видеть определенным. Преданные возлюбленным, мы теряем нить повествования – «внутреннюю структуру, которая помогает нам предсказывать будущие действия и чувства и управлять ими, [создавая] стабильное самоощущение», как замечает психиатр Анна Фелс. В статье, описывающей губительные эффекты любого предательства в отношениях, она пишет: «Возможно, величайшее предательство из всех совершает тот, кто крадет [у партнера] его историю».

За безумным желанием изучить все аспекты измены лежит экзистенциальная потребность перевить саму канву своей жизни. Мы во всем ищем смысл и полагаемся на связность повествования. Расспросы, флешбэки, бесконечные повторения и сверхбдительность свидетельствуют, что мы пытаемся собрать разорванное повествование воедино.

«Я чувствую себя сломленной, – говорит Джиллиан. – Мысли скачут с одного на другое, я снова и снова вспоминаю хронологию, корректирую свои воспоминания и расставляю по местам все новые сведения».

Анна Фелс представляет это в виде сдвоенного экрана: на одном люди снова и снова просматривают ту жизнь, которую помнят, а на другом в это время разворачивается новая версия событий. Они чувствуют отчуждение – не только по отношению к предавшему их партнеру, но и по отношению к самим себе.

Этот кризис правды прекрасно показан в фильме «Реальная любовь». Карен, которую играет Эмма Томпсон, уходит в спальню, чтобы переварить мысль, что золотое колье, купленное ее мужем, предназначалось в подарок не ей. Ее подарком стал диск с песнями Джони Митчелл; под одну из них кадр сменяется, и мы видим, как секретарша в сексуальном белье надевает колье, а затем снова возвращаемся к плачущей Карен, которая пересматривает свою жизнь, разглядывая фотографии на комоде. Джони поет: «Я вспоминаю лишь любовные иллюзии, / Любви я не знаю совсем».

Сдвоенные экраны Джиллиан часто показывали кино для взрослых. «Наш секс и их секс. Мое тело, ее тело. Любимые мной руки, ласкающие другую. Его губы на ее губах. Он внутри нее и шепчет голосом, перед которым невозможно устоять, говорит ей, как она сексуальна. Были ли у них любимые позы? Был ли секс лучше нашего? Чередовал ли он нас по дням?»

Ее брак и воспоминания подверглись вторжению. Некогда они дарили комфорт и чувство защищенности, а теперь стали источником неуверенности. Даже счастливые моменты теперь не вспоминались с теплотой – они оказались омрачены. Коста утверждает, что при общении с Джиллиан и сыновьями никогда не допускал и мысли о своем романе, что был рядом и физически, и эмоционально. Он настаивает, что их совместная жизнь не была обманом. Но Джиллиан эта жизнь теперь кажется «отражением в кривом зеркале».

Коста терпеливо отвечает на ее вопросы, и их беседы помогают ей восстановить полную хронологию. Он пытался ее успокаивать. Он не раз говорил, как сожалеет о случившемся. Неужели ему теперь всегда придется жить в этом чистилище? Неужели он будет виноват до самой смерти? С его точки зрения, все понятно. «Я хочу все построить заново вместе с тобой, а не повторять все снова и снова». Я объяснила ему, что повторение помогает восстановить связность, а потому необходимо для излечения. Тем не менее дни сменялись неделями, и Коста расстраивался все сильнее. Как и Джиллиан.

«Он умоляет меня забыть о прошлом и пойти дальше, – говорит Джиллиан, – но мне из-за этого кажется, что он умаляет мою боль. Я до сих пор как на водяном колесе. Только поднимаюсь над поверхностью, чтобы вдохнуть немного воздуха и взглянуть в будущее, как меня снова погружают в воду, и мне начинает казаться, что я погибну, если не вынырну снова».

К несчастью для раскаивающихся изменников, разбитое сердце быстро не склеишь. «Ты думаешь, что, если взял на себя ответственность, извинился и прочел десять молитв, этого достаточно! – говорит Джиллиан. – Я понимаю, тебе этого и правда достаточно, но не мне. Я хочу услышать это снова». В такой ситуации оказываются многие пары, и я объяснила Косте, что этого и стоит ожидать на этапе кризиса. Джиллиан говорит все это, не просто чтобы его позлить. «Вам эта история знакома восемь лет, а она только узнала о ней. Ей многое нужно наверстать». Если же Джиллиан продолжит расспрашивать Косту и через три года после разоблачения, это действительно будет проблемой.

Измена как кража личности

Для Джиллиан, как и для многих-многих других, измена стала не просто потерей любви, но и потерей себя. «Теперь я вошла в клуб обманутых жен, – говорит она Косте. – Это необратимо. Я останусь в нем до конца жизни, как бы все ни разрешилось. Ты сделал это со мной. Я больше не знаю, кто я такая».

Когда любовь делят между несколькими партнерами, ощущение исключительности оказывается утерянным. Некоторым бракам справиться с этим не под силу. Коста и Джиллиан хотят найти способ остаться вместе, но каждый из них при этом боится, что, если их любви и суждено выжить, она будет навеки осквернена.

«Я люблю тебя, ты для меня всегда была важнее, – заверяет Коста Джиллиан. – Аманда просто случайно подвернулась. Я бы прекратил все через год, но тут заболела ее дочь, и я почувствовал себя виноватым. Я понимаю, ты можешь мне не верить, но ты любовь всей моей жизни. Это не изменилось». И правда, с чего Джиллиан ему верить, если восемь лет каждую ночь он спал с ней, а проснувшись, писал Аманде: «Доброе утро, любовь моя»? И все же ей хочется верить мужу.

Описываемое Джиллиан ощущение уничтожения всплывает в историях всех современных западных пар, но всякий раз оно проявляется по-разному. Мы привыкли думать, что боль есть боль, что она универсальна. На самом деле вся наша культурная среда оказывает влияние на то, какое значение мы придаем разбитому сердцу. Когда я беседовала с сенегальскими женщинами, нескольким из которых изменяли мужья, ни одна из них не сказала мне о потере собственной личности. Они описывали бессонные ночи, ревность, бесконечные слезы, вспышки гнева. Однако в их представлении мужья изменяют, потому что «таковы мужчины», а не потому что жены в чем-то их не устраивают. Примечательно, что такое представление о мужчинах подчеркивает их продолжающееся притеснение, но защищает чувство собственного достоинства. Может, Джиллиан и более эмансипирована в социальном отношении, но ее личность и чувство собственного достоинства отданы в залог романтической любви. А когда любовь требует вернуть все долги, она становится неумолима.

Мои сенегальские подруги во многом определяют свою личность через принадлежность к обществу. Исторически большинство людей связывало чувство собственного достоинства с исполнением норм и правил, предусмотренных религией или семейной иерархией. Но в отсутствие старых институтов теперь каждый из нас оказывается в ответе за создание и поддержание собственной личности – ноша самости еще никогда не была так тяжела. В связи с этим мы постоянно оцениваем чувство собственного достоинства. Социолог Ева Иллуз точно подмечает, что «единственная надежда остановить эту оценку – в любви. В любви мы становимся победителем соревнования, единственным и неповторимым». Неудивительно, что измена швыряет нас в колодец самокритики и экзистенциального сумбура.

Это случается как с мужчинами, так и с женщинами. Само собой, они подчеркивают разные нюансы: беседы об изменах неизменно подвержены гендерной предвзятости. Возможно, потому что мужчинам всегда давалось больше свободы потакать своим желаниям и хвастаться победами, их боль обычно замалчивалась. Мужчины, жены которых ходили на сторону, чаще выражали гнев и возмущение, чем печаль. Им позволялось оплакивать потерю лица, но не потерю себя. Мы знаем гораздо больше об обманутых женщинах и изменяющих мужчинах, чем об обманутых мужчинах и изменяющих женщинах. Однако сегодня женщины уравнивают позиции на поле неверности, а мужчины получают возможность выражать свои чувства, не боясь общественного осуждения. В связи с этим мне все чаще и чаще приходится слышать, как мужчины, ошеломленные предательством, рассказывают о потере собственной личности.

«Мой мир рухнул», – написал мне Виджай. Ему сорок семь лет, он англичанин индийского происхождения, управляет гастрономом и воспитывает двоих детей. Он только что нашел электронное письмо, в котором его жена Патти отправила своей лучшей подруге выдержки из переписки с любовником. «Казалось, я провалился в темное, лишенное силы притяжения пространство. Я отчаянно пытался хоть за что-нибудь ухватиться. Но она почти сразу изменилась. И я тоже. Она казалась холодной, отстраненной. Она плакала, но складывалось впечатление, что она плачет не о нас».

Дрожащим голосом Милан признается: «Я влюбился по уши. Я правда поверил в будущее со Стефано и все поставил на карту. А потом он полностью закрылся от меня в сексуальном плане. Он подсел на наркотики и вскоре влюбился в какого-то парня. Я приходил домой, а он трахал его на нашей кровати. И даже не обращал на меня внимания – притворялся, что я его сосед. Так продолжалось месяцами. Я чувствовал себя ужасно униженным, но не мог уйти. Будучи геем, я не должен был ревновать, ведь это был просто секс. Я нуждался в нем. Я безмерно презирал себя за то, что позволял ему так со мной обращаться. Я сам себя не узнавал».

«Я не такой!»

Кризис неверности переживает не только партнер, оказавшийся преданным. Когда тайное становится явным, шок обрушивается и на того, кто разоблачает измену, и на того, кто в нее вовлечен. Глядя на свое поведение глазами только что узнавшего правду партнера, изменник видит себя в совершенно новом свете.

Коста тоже мучился от боли. Наблюдая невыносимые страдания Джиллиан, он наконец осознал, что наделал и как с ней поступил. Когда секрет раскрылся, разрушилась стена, разделявшая две его жизни.

В наших частных беседах он никак не может собрать себя по кусочкам. Он никогда не прибегал к услугам психотерапевтов, с недоверием относится к так называемым экспертам и не ожидает сочувствия к себе. В связи с этим мне пришлось подчеркнуть, что я не из полиции нравов. «Хотя у вас и был роман, причем довольно долгий, я не буду притворяться, будто знаю вас. Я здесь, чтобы помочь вам, а не осуждать».

Косте нужно смириться с несоответствием его представлений о себе и его поступков. Еще в детстве он дал себе слово, что никогда не станет таким, как его неверный и властный отец, который презрительно относился к его матери. Коста всегда считал себя человеком высоких принципов и глубоко переживал из-за боли, причиняемой женщине, любовь которой оказалась поруганной.

«Я не такой». Именно эта фраза была столпом его личности (благодаря чему он и завоевал сердце Джиллиан). Эта же фраза использовалась, чтобы годами развеивать подозрения Джиллиан. Решительно настроенный доказать, что он лучше отца, Коста стал жестким человеком, склонным быстро осуждать других. Он неосознанно полагал, что такой абсолютизм поможет ему сдержать отцовские замашки, однако по иронии судьбы тот привел его к совершению проступка, которого он всячески надеялся избежать. «Казалось, моя жизнь кончилась. Я стал автоматом. Я чувствовал себя связанным по рукам и ногам, стал неловким и неуклюжим, словно мне в задницу засунули длинную палку». Коста описывает, как стал чувствовать себя никчемным, как столкнулся с трудностями в своем бизнесе и как стала расти разница в их зарплатах. Джиллиан вечно была занята. «А потом она начала говорить о пенсии и долгосрочном уходе, и мне показалось, что меня хоронят заживо!» Тут и появилась Аманда, которая дала ему возможность «расслабиться и снова почувствовать страсть».

Коста заверяет меня, что никогда не переставал любить жену и не собирался ее бросать. Он много раз хотел покончить с Амандой, но чувствовал себя в ответе и за нее, особенно когда в ее жизни настала череда кризисов. Впечатлительный мальчик, видевший унижение матери, стал мужчиной, который не мог покинуть даму в беде, и его любовница быстро обнаружила эту слабость и искусно на ней сыграла. Более того, Коста уверен, что разительные перемены в нем – он избавился от подавленности и прекратил тоскливо слоняться по дому – изменили их брак к лучшему. (Я знаю, что Джиллиан соглашается с этим, но не принимает оправдания Косты.) Казалось, он думал, что его принципы остались нетронутыми, поскольку в отличие от отца он не разгуливал со своей любовницей у всех на глазах. В его представлениях о собственной личности появилось слепое пятно. Только сейчас, в резком свете обширных свидетельств измены, он увидел натяжку в своих рассуждениях. Я спросила его, неужели боль и стыд Джиллиан отличались от боли и стыда его матери?

Понимая, что Косте необходимо пересмотреть свою личность, добавив некоторые неприятные характеристики, я стала помогать ему осознать, что для него значила измена в контексте всей его жизни. В процессе наш раскаявшийся Ромео захотел поделиться своими наблюдениями с женой. Я предупредила его, что этот разговор преждевременен. Тревога не позволит ей проанализировать услышанное. Мы все еще пребывали на этапе кризиса, а на этом этапе сочувствие обращено именно к Джиллиан. Только когда преданный партнер почувствует, что его эмоциональные нужды удовлетворены, он сможет выслушать все объяснения, не считая их оправданиями. Пока что Джиллиан не сумеет даже понять позицию Косты, не то что задуматься, какую роль она сыграла в случившемся.

Пока что Косте нужно слушать. Это требует сил, поскольку ему так хочется сохранить лицо и не позволить никому считать себя «подонком» (как он сам выражается), что он стремится всеми силами оправдать себя и свои действия. Он видит, как плохо Джиллиан, но от этого чувствует стыд, из-за которого не может сопереживать жене и ощущать себя виноватым.

Переход от стыда к чувству вины крайне важен. Стыд – это состояние самопоглощения, в то время как чувство вины представляет собой эмпатический, реляционный ответ на боль, которую причинил другому. Из психологии травмы мы знаем, что излечение начинается, когда виновник признает свою вину. Зачастую, когда один из партнеров настаивает, что не чувствует признания вины, хотя другой и утверждает, что места себе не находит, это происходит потому, что ответ все еще содержит в себе больше стыда, чем чувства вины, а потому эгоцентричен. После измены искреннее чувство вины, приводящее к раскаянию, становится ключом к восстановлению отношений. Искреннее извинение говорит о заботе и приверженности отношениям, о готовности разделить горе и восстановить баланс сил.

Я понимаю, что Косте придется нелегко. Когда изменил, тяжело смотреть на причиненные тобой страдания и при этом давать партнеру время и пространство, чтобы оплакать случившееся, зная, что именно ты стал этому причиной. Но именно это и нужно Джиллиан. «Если вы хотите помочь Джиллиан почувствовать себя лучше, – говорю я Косте, – сначала нужно позволить ей почувствовать себя максимально дерьмово». Важно оставить ей место для боли, но не менее важно и физически ее обнять. Коста делает многое. Само собой, ему гораздо проще проникнуться сочувствием к жене, когда она грустит, чем когда на него нападает. И все же нападения неизбежны, по крайней мере некоторое время. Настанет день, когда ей можно будет посоветовать расслабиться. Но пока только его неизменное сочувствие поможет ее гневу постепенно утихнуть.

Коста всячески старается разделить страдания Джиллиан. Он снова и снова говорит ей о любви. Джиллиан успокаивается – на час, порой на два и больше, иногда на целый день. Она верит ему, конечно, верит, он ведь ее муж. А потом – БУМ! – она обо всем вспоминает. «Я верила ему раньше – и посмотрите, куда это меня привело».

Ее подозрения снова нарастают. На этот раз она не собирается закрывать глаза и притворяться, что ничего не происходит. Она начинает разыскивать информацию. Он лишился своего права на приватность. Что за женщине он ставит лайки в Инстаграме? Что он целых три часа делал у стоматолога? Он вообще был у врача? Она звонит и все выясняет. Страх и гнев сливаются воедино, и Джиллиан взрывается. Она беспощадно критикует его семью, его культуру, его гены и, само собой, Аманду. Сезон охоты только начался.

«Изменник! Лжец!» И вот уже Коста доходит до ручки. Он готов принять ответственность, но не собирается позволять, чтобы таким стал финальный вердикт относительно его личности. «Я изменил один раз и много раз солгал об одной вещи, – настаивает он. – Но я не изменник и не лжец». Он не может вынести своего отражения в ее боли, поэтому злится. Ей не становится легче, и это только подтверждает, что он плохой человек. Напряжение снова нарастает.

– Я не такой! Я не позволю ни ей, ни этой измене, ни чему-либо еще определять меня.

Я решаю его осадить:

– Я понимаю ваш конфликт и вижу, как вас мучает совесть. Но если подумать о вашей многолетней двойной жизни, оказывается, что вы гораздо больше «такой», чем готовы признать.

На пути к восстановлению

Ранние этапы терапии после измены в высшей степени беспокойны – и это еще мягко сказано. Недели аккуратного восстановления отношений могут пойти насмарку после одной неудачной фразы. Оба партнера на взводе, они сидят лицом к лицу, опасаясь следующего удара по чувствам. Мария Попова пишет: «Танец гнева и прощения под неконтролируемый ритм доверия, возможно, самый сложный в человеческой жизни и вместе с тем один из самых старых».

На этапе кризиса ответственность за восстановление отношений в основном лежит на изменнике. Помимо выражения раскаяния и восприимчивости к боли партнера, он должен сделать еще несколько важных шагов.

Джанис Абрамс Спринг определяет один из этих шагов как «перенос бдительности». По сути, это означает, что партнер, который завел роман на стороне, берет на себя ответственность за память об этом романе и предоставление информации о нем. Как правило, преданный партнер стремится задавать вопросы и изучать ситуацию, чтобы эта ужасная вещь не оказалась сброшенной со счетов. Изменник обычно хочет как можно скорее оставить неприятный момент в прошлом.

Меняя героев местами, мы меняем динамику отношений. Наблюдение редко рождает доверие. Если Коста помнит о своей измене, он освобождает Джиллиан от необходимости проверять, что его проступок не забыт. Если он сам будет вспоминать об измене и заводить о ней разговор, он подчеркнет, что не пытается ничего скрыть или приуменьшить. Самостоятельно предоставляя информацию, он освобождает Джиллиан от необходимости постоянных расспросов. Однажды Аманда позвонила ему. Он сразу же сообщил об этом Джиллиан, тем самым нейтрализовав потенциальный источник недоверия. В другой раз, когда они были в ресторане, он почувствовал, что Джиллиан гадает, бывал ли он там с Амандой. Он не стал ждать, пока она спросит, и сам все честно рассказал, а затем удостоверился, что она не возражает остаться. В совокупности все эти мелочи помогают восстановить доверие, благодаря чему Джиллиан начинает чувствовать, что они с Костой на одной стороне.

В свою очередь, Джиллиан стоит начать сдерживать вспышки гнева – не потому что они необоснованны, а потому что больше не дадут ей того, чего она на самом деле хочет. Гнев позволяет ей на время почувствовать себя сильнее. Однако психолог Стивен Стосны замечает: «Если бы проблема измены заключалась в потере силы, гнев стал бы подходящим решением. Но невероятная боль после измены имеет мало общего с потерей силы. Боль вызывает кажущаяся потеря ценности, ведь вы чувствуете себя менее привлекательными».

После измены необходимо найти способ восстановить чувство собственного достоинства, чтобы отделить свои чувства по отношению к себе от того, как вас заставляет чувствовать себя другой человек. Когда кажется, что вас сломали, а ваше самоопределение находится в руках человека, который сделал это с вами, очень важно вспомнить, что ваша личность этим не ограничивается.

Вы не отверженный, хотя часть вашей личности и отвергли. Вы не жертва, хотя часть вашей личности и пострадала. Вас любят, ценят, уважают и обожают другие люди и даже ваш неверный партнер, хотя в этот момент вы этого и не чувствуете. Осознав, что растеряла всех друзей, связавшись с парнем, который в итоге ее бросил, одна женщина составила список из пяти человек, которых решила вернуть в свою жизнь. Она две недели путешествовала, восстанавливала дружеские связи и собирала по частям все то, что каждый из этих людей ценил в ней. Поступив так, она сумела отделить свою боль от собственной сущности.

Переживший Холокост Виктор Франкл озвучивает истину: «У человека можно забрать все, кроме одной вещи, последней из человеческих свобод – свободы выбирать свое отношение в любых обстоятельствах, свободы выбирать свой путь».

Нарядитесь, даже если вам этого не хочется. Позвольте друзьям приготовить вам прекрасный ужин. Запишитесь на курсы рисования, к которым давным-давно присматривались. Делайте все, что помогает вам заботиться о себе, чувствовать себя лучше и противостоять унижению и стремлению спрятаться. Многим людям стыдно делать все это, когда их только что отвергли, но я настойчиво этого требую.

Джиллиан необходимо найти способ восстановить свое достоинство. Раскаяния Косты недостаточно, чтобы облегчить ее боль. Крайне важно признать свою вину и выразить сочувствие преданному партнеру, однако этого мало для восстановления чувства собственного достоинства. Коста может помочь Джиллиан отбросить сомнения в себе, подчеркивая ее значимость и важность в его жизни. Отбрасывая переживания на свой счет, он начинает путь к повторному завоеванию той девушки, которую много лет назад посадил к себе на мотоцикл и увез в страну любви. Прямо говоря ей: «Я хочу быть с тобой. Я всегда хотел быть именно с тобой», – он запускает процесс восстановления ее ценности, ее значимости. Впервые она допускает мысль, что он говорит это не только из принципа. Он выбирает ее.

Две минуты спустя вибрирует его телефон. Я вижу проблеск подозрения в глазах Джиллиан, которая тотчас отстраняется от Косты. Очередной звонок, очередной вопрос. И вот мы снова в окопах романтического восстановления. Мы останемся там на некоторое время.

Глава 5

Магазинчик ужасов. Правда ли, что одни измены ранят сильнее других?

В самом деле, какая удивительная вещь: эти слова, «два или три раза», простые слова, брошенные на ветер на приличном расстоянии, могут ранить сердце так, словно действительно пронзили его, могут одурманить, словно выпитый яд.

Марсель Пруст. «По направлению к Свану»

Правда ли, что одни измены «хуже» других? Правда ли, что некоторые формы неверности не столь болезненны, а восстановиться после них не так уж и тяжело? Подобно тому как мы попытались выявить закономерности взаимовлияния действий и реакций, теперь попробуем найти взаимосвязь между серьезностью проступков и интенсивностью ответа на них.

Измены так и тянет организовать в соответствии с иерархией нарушений: мастурбация под порно будет считаться мелким правонарушением, серьезнее будет массаж со счастливым концом, еще серьезнее – секс с проституткой, а еще серьезнее – поимка девушки с поличным в постели лучшего друга или обнаружение у мужа четырехлетнего сына, живущего в паре кварталов от вас. Само собой, не все измены одинаковы. Однако, как бы нам ни хотелось создать иерархию предательств, не слишком резонно оценивать адекватность реакции исходя из серьезности нарушения.

Изучая ландшафт романтических страданий, мы вынуждены учитывать бесчисленное множество нюансов, которые направляют историю человека или пары в конкретную сторону. Существуют разные степени шока. Проработав над этим несколько десятков лет, я по-прежнему не могу предсказать, как люди поступят, обнаружив, что партнер им изменяет. На самом деле многие признавались мне, что их реакция была не такой, какую представляли они сами.

Степень воздействия измены не всегда пропорциональна продолжительности или серьезности романа на стороне. Одни отношения рушатся после разоблачения мимолетной интрижки. В момент неожиданной близости женщина вдруг погрузилась в воспоминания и рассказала мужу о кратком романе, который случился у нее пару десятков лет назад. Она была потрясена, когда муж тотчас положил конец их тридцатилетнему браку. Другие отношения оказываются на удивление прочными и не распадаются даже после многолетних измен. Поразительно, что кто-то почти не реагирует на судьбоносные открытия, а кто-то воспринимает в штыки даже случайный взгляд в чужую сторону. Я встречала людей, приходивших в отчаяние от того, что их партнер лелеял фантазии о ком-то или мастурбировал при просмотре порно, в то время как другие философски принимали анонимные встречи, сопровождающие командировки в дальние города.

В запутанной истории неверности важна каждая деталь. Как психотерапевт я обращаю внимание на эмоциональную специфику. Исследователь Брене Браун объясняет, что после шокирующего или травмирующего события «наши чувства становятся первым шагом к осмыслению боли». Кое-что подпитывает наше горе («Что он сделал?»), кое-что наоборот приносит нам облегчение («Хоть этого она не сделала»). Заимствуя термины из лексикона Александры Дрейн, руководителя медицинской компании, можно сказать, что одни чувства становятся катализаторами – конкретными элементами, которые усиливают страдания, а другие – буферами, которые заслоняют нас от боли.

Как именно на вас скажется измена и какой будет ваша реакция – это в равной степени зависит от ваших ожиданий, чувствительности и от грубости поведения вашего партнера. Пол, культура, класс, раса и сексуальная ориентация оказывают влияние на восприятие измены и определяют, какой будет боль.

Катализатором может стать конкретное обстоятельство. Беременность, экономическая зависимость, отсутствие работы, проблемы со здоровьем, иммиграционный статус и бесчисленное количество других жизненных обстоятельств могут усугубить тяжесть измены. Мощным катализатором становится наша семейная история – измены и другие предательства, с которыми мы столкнулись в родительском доме или в предыдущих отношениях, могут сделать нас более чувствительными. Измена всегда опутана паутиной связей – история начинается задолго до непосредственного удара по самолюбию. Для одних она становится подтверждением глубоко сидящего страха: «Дело не в том, что он меня не любит, а в том, что я не чувствую себя достойной любви». Для других – разрушает привычный образ партнера: «Я выбрала тебя, потому что была уверена, что ты не такой».

К буферам можно отнести друзей и родственников, проявляющих терпение и помогающих осознать всю сложность ситуации. Влияние измены может смягчить здоровая самооценка, а также духовная или религиозная вера. Важную роль играет и качество отношений до кризиса. Если человек чувствует, что у него есть варианты – недвижимость, сбережения, перспективы в карьере и на личном фронте, – это не только минимизирует его уязвимость, но и дает пространство для маневра, как внешнего, так и внутреннего. Изучение болевых точек измены помогает понять, как укрепить эти полезные буферы.

На первых встречах с жертвами измены я изучаю их раны, пока не выявлю эмоциональную стойкость, не найду катализаторы боли и не разработаю стратегию создания буферов. Что ранит сильнее всего? Что разрывает сердце? Пренебрежение, неверность, уход партнера, подрыв доверия, ложь, унижение? Потеря это или отвержение? Разочарование или стыд? Может, облегчение, смирение или негодование? Какое именно чувство или совокупность чувств оказываются в центре вашего существа?

«Почему именно он?»

Некоторые люди способны незамедлительно выражать свои чувства. Эмоциональная грамотность позволяет им распознавать, называть и признавать все нюансы страданий. Однако мне встречается множество людей, которые закрываются, даже не определив свои болевые точки. Они живут, преследуемые неназванными чувствами, анонимность которых не делает их слабее. «Вы второй человек, которому я рассказал свою историю, – написал мне на Фейсбуке молодой парень по имени Кевин. – Прошло уже десять лет. Возможно, я наконец пишу все это, потому что такова моя форма терапии».

Кевину двадцать шесть лет. Он программист и живет в Сиэтле. Кевину было гораздо больнее узнать не о том, что первая любовь ему изменила, а о том, с кем именно она это сделала. Годами он стыдился, что его «облапошили», из-за чего у него возникли серьезные проблемы с доверием к людям. Кевин познакомился с Тейлор, когда ему было шестнадцать. Красавица-выпускница, лишившая его девственности, завладела вниманием Кевина на все годы учебы в старшей школе. Он познакомил Тейлор со своим старшим братом Хантером, и троица стала неразлучна.

Когда Тейлор порвала с Кевином, он не на шутку удивился. Он был «задет, но не убит горем». Как ни странно, Тейлор с Хантером время от времени продолжали видеться. «Даже мама спросила, не беспокоит ли меня это. Но я безгранично доверял ему и даже не сомневался, что они вместе готовятся к урокам, как он мне говорил. Я и представить себе не мог, что именно брат может меня предать».

Оглядываясь назад, Кевин задается вопросом: «Как мог я этого не видеть?» Но человеку свойственно цепляться за сложившиеся представления о реальности и всячески противиться их возможному краху даже перед лицом неопровержимых свидетельств. Я заверила Кевина, что ему не стоит стыдиться, что его «облапошили». Подобный отказ воспринимать реальность – не признак глупости, а проявление инстинкта самосохранения. На самом деле это сложный механизм самозащиты, называемый отрицанием травмы. Иначе говоря, форма самообмана, к которой мы прибегаем, когда на карту поставлено слишком многое и мы рискуем это потерять. Наш разум требует связности повествования, поэтому списывает со счетов все несоответствия, угрожающие привычному течению жизни. Это особенно ярко проявляется, когда нас предают люди, которых мы считаем самыми близкими и от которых зависим в наибольшей степени. Фактически это становится наглядным подтверждением того, как далеко мы готовы зайти, чтобы сохранить свои привязанности, какой бы боли они нам ни стоили.

В конце концов приятель в школе прямо спросил у Кевина: «Ты понимаешь, что твой брат спит с Тейлор?» – «Я и не думал об этом», – вспоминает Кевин. Через несколько минут он все же отошел в сторонку, позвонил брату и спросил, правда ли это. «Брат понял, что облажался по полной, и рассыпался в извинениях. Помню, я несколько часов рыдал, уткнувшись лицом в голубую подушку. Наши отношения с братом изменились навсегда».

Читая письмо Кевина, я слышу голос того шестнадцатилетнего паренька. Его история застыла во времени. Он помнит все в мельчайших подробностях: в какое время это случилось, как звали приятеля, сообщившего ему унизительную правду, сколько минут пришлось ждать, пока брат снимет трубку, какого цвета была подушка, в которую он рыдал. Психологи называют такие воспоминания маскирующими – мы концентрируем внимание на конкретных деталях, чтобы скрыть более тягостные аспекты переживания, благодаря чему травма становится терпимее.

В следующем письме Кевина я заметила облегчение – он начал осознавать, почему видит подушку четче, чем лицо Тейлор. Серьезность предательства идет рука об руку с серьезностью привязанности. Для многих предательство друга более болезненно, чем предательство партнера. Измена Тейлор потрясла Кевина, но предательство Хантера оказалось гораздо страшнее. Когда нас предает человек из нашего социального круга, из нашей семьи (в любом ее поколении) или человек, которому мы доверяли (няня, учитель, священник, сосед, врач), боль нарастает по экспоненте. Куда это может завести? Я не раз слышала истории, в которых задушевный друг оказывался любовником партнера. Чем больше связей разрушено, тем сильнее страдания и тем больше времени требуется на восстановление.

Кевин много лет стыдился своего унижения и «тупости». В результате он перестал доверять собственным впечатлениям. «Встречаясь с девушкой, я постоянно думал: «У нее точно есть кто-то еще». Жизнь Кевина перевернулась, когда он осознал, что проблема заключалась не в том, что он не разглядел все признаки измены, а в том, что его брат ужасным образом предал его доверие. Теперь он работает над своими отношениями с Хантером. И он нашел в себе сочувствие к самому себе в юности, благодаря чему больше не закрывается, как только его отношения с понравившейся девушкой начинают принимать серьезный оборот.

От подозрения к уверенности

Уверенность обжигает огнем, но терзающие душу подозрения не менее ужасны. Начиная подозревать, что наш возлюбленный что-то скрывает, мы принимаемся искать улики, неутомимо изучая беспечно брошенную одежду и другие вещи партнера. Подобно экспертам по надзору, мы отслеживаем мельчайшие перемены в выражении его лица, замечаем безразличие в голосе, незнакомые запахи на рубашке, лишенные страсти поцелуи. Мы ведем учет всех незначительных несоответствий в поведении любимых. «Я все гадал, почему у нее бывает так много ранних совещаний, когда рабочий день начинается в десять». – «Фотографии у нее в Инстаграме не соответствовали тем местам, где она, по ее словам, бывала. Даты не лгут!» – «Странно, что он принимал душ и пользовался дезодорантом, прежде чем отправиться на пробежку». – «Вдруг она так загорелась идеей пригласить Брэда и Джуди на ужин, хотя долгое время терпеть их не могла». – «Ему и правда не обойтись без телефона в ванной?»

Сначала мы держим вопросы при себе, боясь понапрасну обвинить партнера, если ошибаемся, и еще сильнее опасаясь взглянуть в лицо фактам, если правы. Но в конце концов желание знать правду затмевает страх, и мы начинаем прощупывать почву и выпытывать истину. Мы проверяем свои подозрения и задаем вопросы, неопровержимые ответы на которые уже предоставили устройства GPS. Мы расставляем ловушки. «Хитря и лукавя, я раскрою любую тайну», – поет интриган Фигаро в классической опере Моцарта. Мы делаем вид, что все знаем, хотя на самом деле лишь боимся худшего. Антон сообщил Джози, что у него есть доказательства ее измены и дальше лгать бесполезно. «Можешь обо всем мне рассказать, – заявил он. – Я уже все знаю». Но это блеф. Чувствуя, что попалась, Джози рассказала ему даже больше, чем он рассчитывал услышать. Теперь Антон не может выкинуть эти образы из головы. Как это часто случается, Джози затем призналась мне, что изначально подозрения Антона не имели никаких оснований. Однако он следил за ней все пристальнее, из-за чего ей приходилось то и дело уклоняться от его взгляда. В конце концов она взбунтовалась против жизни под наблюдением: «Он был так уверен в моей измене, что я решила на самом деле ему изменить».

Сомнения в верности партнера и так омрачают отношения, но порой к ним добавляется и жестокая практика психологической манипуляции. Руби месяцами спрашивала Джея-Пи, нет ли у него романа на стороне, но он лишь твердил ей, что она сходит с ума от ревности и паранойи. Она почти поверила ему, но однажды он забыл дома телефон. Если подумать, его упорное отрицание уже должно было стать доказательством измены. Руби почувствовала себя дважды преданной. Джей-Пи заставил ее сомневаться не только в нем, но и в собственной адекватности.

Когда подозрения сменяются уверенностью, на миг может наступить облегчение, но затем прямо в сердце ударяет новая стрела. Разоблачение измены оставляет неизгладимый шрам. Как вы узнали об измене? Нашли электронный адрес мужа среди обнародованных адресов пользователей сайта Ashley Madison? Кто-то вам обо всем рассказал? Или же вы увидели все своими глазами? Саймон вошел в свою спальню, когда его жена кувыркалась в постели с подрядчиком. С тех пор он ни разу не лег в свою кровать.

Джамьер была готова посмотреть правде в глаза, однако все случилось не так, как она предполагала. Она распознала знакомые признаки – Терренс и прежде ей изменял: он вдруг начал внимательнее следить за собой, покупать рубашки, чистить ногти, часто задерживаться на экстренных совещаниях на работе. «Казалось бы, во второй раз он должен был лучше скрывать свой роман, но он повторил все ошибки». И все же он упорно все отрицал. Наконец она получила доказательство: письмо мужа любовнице. «Мне переслали фрагмент их переписки, где он довольно неприятно высказывался на мой счет. Как ему было противно, когда я располнела, беременная двойней. Какие у меня кривые зубы. Какой акцент из гетто. В его сообщениях было столько презрения и издевки, что меня даже стошнило».

Тон Терренса не на шутку огорчил Джамьер, но она также расстроилась, что сообщения были отправлены ей в полном варианте, без купюр. Решив, что не позволит никому третировать ее, Джамьер вызвала Терренса на разговор. Затем она написала письмо человеку, который по собственной инициативе вывалил ей все оскорбительные сообщения, притворяясь, что это для ее же блага, хотя на самом деле все так и кричало о стремлении отомстить. Теперь наша работа направлена на восстановление самооценки Джамьер.

Тайны, слухи и плохие советы

Люди не только раскрывают тайны своих партнеров, но порой невольно становятся участниками обмана. Боясь рассказать правду друзьям, родителям, детям, коллегам, соседям, а иногда и журналистам, преданные партнеры вместе с изменниками встают на стражу секрета. Теперь им тоже приходится лгать, чтобы защитить человека, который обманывал их самих.

«Я стояла и держала две одинаковые пары сережек, – вспоминает Линн. – Я хотела спросить, почему он купил мне два одинаковых подарка, но ответ возник сам собой. Шесть лет с секретаршей. Одинаковых сережек было много».

Ради детей Линн и Митч решили остаться вместе. И ради детей она скрыла тайну. «Я не хочу, чтобы кто-то об этом узнал, – сказала она мне. – Теперь уже я обманываю родителей и собственных дочерей. Утром я готовлю вафли и целую его на прощание, словно ничего не случилось. Какой фарс! Я хочу защитить их, но в итоге начинает казаться, что защищаю его. Разве не безумие?» Тайна, которую скрывали от нее, теперь стала тайной, которую ей приходится скрывать от других. Кажется, разоблачение освободило Митча, но лишило свободы Линн. Порой ей приходится напоминать себе, что виновата во всем не она.

Чтобы рана не загноилась, Линн и Митчу лучше осторожно выбрать одного-двух доверенных лиц. Возможно, им не стоит сообщать новости всем и каждому, но очень важно нарушить пристыженное молчание. Пригласив одного-двух людей разделить их горе, они пустят воздух в ситуацию, оказавшуюся герметично упакованной.

Когда тайное становится явным, мучения часто усиливаются проявлениями общественного неодобрения и жалости. Дитта терпеть не может, когда другие мамаши в школе смотрят на нее с ложным сочувствием, хотя на самом деле втайне радуются, что это случилось не с ними. «Как она могла не знать? – шепчутся они. – А чего она ожидала? Летает в командировки по всему миру, оставляет его с детьми…» Общественное мнение колеблется от умеренной критики до открытого обвинения преданного партнера – за то, что «позволил» измене произойти, что не сумел ее предотвратить, что не заметил, когда она случилась, что позволил роману так долго продолжаться и, само собой, что не ушел после случившегося. Слухи доносятся со всех сторон.

Измена может не только разрушить брак, но и разорвать всю канву социальной жизни. Ее эмоциональная траектория, как правило, пересекается со многими другими отношениями – с друзьями, с семьей, с коллегами. Целых девять лет Мо ежегодно сплавлялся с лучшими друзьями на байдарках, но теперь у него пропало желание отправляться в очередное путешествие. Он только что узнал, что один из друзей спал с его женой, другой снимал им номера, а третий молча следил за развитием ситуации. Преданный на всех фронтах, он спрашивает: «С кем мне теперь вообще говорить?»

Эти люди сталкиваются со стыдом и изоляцией. Разоблачение измены зачастую оставляет преданного партнера в сложной ситуации: ему, как никогда, необходимо найти утешение в общении с друзьями и близкими, но при этом он не стремится к установлению контактов. Не имея возможности положиться на поддержку друзей, преданные партнеры чувствуют себя вдвойне одинокими.

Социальную изоляцию и молчание вынести нелегко, но ничуть не легче и разобраться с чужими советами. Друзья зачастую выдают поспешные суждения, предлагают банальные решения и прямо заявляют: «Я всегда его/ее недолюбливал». В исключительных случаях друзья и родственники так негодуют и переживают сами, что в результате узурпируют роль жертвы, вынуждая преданного партнера защищать человека, сделавшего ему больно. «Мама только и сказала: «Я же тебе говорила». А потом принялась перечислять все недостатки Сары, которые, само собой, замечала с самого начала, – горько усмехается Артур. – В результате я велел ей сбавить обороты и напомнил, какая Сара прекрасная мать и как она усердно работает. Затем я сказал: «Погоди-ка. Это ведь меня ранили!».

Такое впечатление, что все точно знают, что делать. Друзья предлагают остановиться у них, помочь упаковать вещи, сменить замки, забрать детей на выходные. Они присылают телефоны психотерапевтов, специалистов по урегулированию конфликтов, частных детективов, адвокатов. Порой именно это и нужно. Но порой даже благие намерения мешают обдумать все последствия решения дилеммы.

«Почему сейчас?»

Измена и так сильно ранит, но порой сам момент, когда это случается, и вовсе загоняет последний гвоздь в крышку гроба. То и дело я слышу: «Нашему ребенку было всего два месяца!» или: «У меня только что случился выкидыш». Лиззи узнала о романе Дэна на третьем триместре беременности, но решила ничего не говорить, потому что это могло навредить ребенку и нарушить связь с зарождающейся внутри нее жизнью. Она лишь хотела, чтобы ребенок не столкнулся с негативной энергией.

«У меня умирала мать, а жена в это время трахалась с полным неудачником», – сообщает мне Том. Дрейк понимает, что время измены – наименьшая из проблем, но от этого ему не легче: «Я узнал обо всем в десятилетнюю годовщину наших отношений, что не так уж важно, но все же эта жуткая деталь лишь усиливает мои страдания».

Когда время измены имеет особенное значение для человека, акцент таков: «Как он мог тогда так со мной поступить?» Это тогда становится едва ли не важнее, чем так.

«А обо мне ты не подумал?»

В некоторых случаях ранит намеренный характер измены, ведь на планирование целой серии проступков уходит немало времени и сил. Намеренность предполагает, что неверный партнер оценил все «за» и «против» и все равно решил следовать своим желаниям. Более того, значительное вложение времени, денег, смекалки и сил указывает на сознательное стремление потакать эгоистичным мотивам за счет партнера или семьи.

«Просвети меня, – попросила Шарлотта Стива, узнав о его невероятных приключениях в мире дорогих проституток. – Как ты снял проститутку? У тебя вдруг нашлись лишние пять тысяч долларов? Или ты десять раз подходил к банкомату, чтобы снять нужную сумму? Ты заранее знал цену? Ты постоянный клиент?» Каждый шаг к встрече с проституткой предполагал активное пренебрежение женой. У Шарлотты множество причин злиться на Стива с его похождениями в секс-индустрии, но до глубины души ее ранит то, что он вовсе сбросил ее со счетов.

Он что, не думал о ней в банке? За едой? Когда менял постельное белье? Когда выкидывал мусор? «Разоблачение и так было болезненно, – говорит она мне, – но больнее всего мне стало, когда я поняла, сколько энергии он потратил на все приготовления. Неудивительно, что на нас у него вечно не оставалось ни времени, ни сил».

Шарлотте известно, каким бывает желание. У нее были возможности изменить, но она никогда ими не пользовалась. «Я знаю, что ты сделал, потому что я этого не сделала, – говорит она Стиву. – Когда дошло до этого, я не смогла, потому что все время думала о тебе. Я знала, как сильно это тебя ранит. Как ты мог этого не знать? Или тебе просто не было до меня дела?»

Тщательно спланированные измены сильно ранят, но ничуть не меньший ущерб наносят и случайные интрижки. В таких случаях особенно оскорбляет беспечность предательства. «Она сказала, что все случилось под влиянием момента, что это ничего не значило, – горько усмехается Рик. – И я ответил: «Думаешь, мне от этого легче? Легче понимать, как сильно ты готова меня ранить ради того, что ничего не значит?»

«Неужели я была лишь заменителем его истинной любви?»

Сегодня большинство из нас смирились с мыслью, что не стали первыми для своего партнера, однако все мы надеемся стать последними. Мы готовы принять все прошлые отношения возлюбленного и даже его рухнувшие браки, но предпочитаем считать их несерьезными и давно оконченными. Все они были ненастоящими. Мы знаем, что не единственные, но верим, что мы те самые. Из-за этого при измене нас особенно ранит новая вспышка старой страсти.

Хелен и Майлз провели вместе восемнадцать лет, из которых четырнадцать были женаты. Как выяснилось, последние два года Майлз крутил роман со своей бывшей женой Морой, которая в свое время разбила ему сердце, когда ушла к другому мужчине. «Почему именно с ней? – все спрашивала Хелен. – Почему с бывшей? Она его так сильно ранила. Казалось, он не хотел иметь с ней ничего общего». Когда я спросила об этом Майлза, он признался, что никогда не думал, что Мора его разлюбила, и отчасти до сих пор считает, что их отношениями правит рука судьбы. «После стольких лет я встретился с ней в походе на Тихоокеанской тропе. Каковы здесь шансы?»

Хелен всегда знала, что Мора была первой любовью Майлза: он женился на ней еще в колледже, и они провели вместе двенадцать лет. Теперь она гадает: «Любил ли он меня по-настоящему? У нас есть дети, мы столько вместе прошли, но была ли я для него той самой? Или ею всегда оставалась она? Может, я была лишь заменителем его истинной любви». Тяжело, когда нам находят замену, но когда возвращается бывшая любовь, заставляя потускнеть нашу, начинает казаться, что мы бросаем вызов судьбе.

Дети и анализы крови

Существует грань, где измена сталкивается с вопросами жизни и смерти, рождения и болезни. Мы давно знаем, что момент страсти может оставить наследие на целые поколения. На протяжении истории неизбежным следствием неверности становились незаконнорожденные дети. Несмотря на успехи в области контрацепции, и сегодня достаточно случаев, являющихся живым доказательством недозволенной связи, добавляющим стыда и долгое время служащим напоминанием о позоре. Мужчины сплошь и рядом воспитывают чужих детей. «Обычно я об этом не думаю. Я просто их отец. Однако время от времени мне становится больно при мысли, что в этой маленькой девчушке, которую я люблю больше всего на свете, скрыто ДНК мужчины, которого я презираю». Женщины живут с осознанием, что у их партнеров есть дети на стороне. «Сначала он не хотел детей. Когда мы попытались, было уже слишком поздно даже для ЭКО. Мне было сложно смириться с бездетностью, но я решила, что вместе мы справимся. А потом я узнала, что он не только нашел утешение в компании женщины моложе меня, но и получил от нее то единственное, что я ему дать не могла. Когда он сказал ей, что не бросит меня, она со злости принялась присылать мне свои снимки с ультразвука. Я еще могла смириться с изменой, но не с ребенком».

Измены могут привести к появлению новой жизни, но могут и поставить жизнь под угрозу. Сегодня неверных партнеров, как правило, отправляют сдавать анализы на ЗППП. Тем не менее порой анализы запаздывают. Тим вышел из себя, узнав о многочисленных изменах Майка. Он ясно сказал партнеру, что хочет моногамных отношений. Хуже того, теперь Тим с ужасом ожидает результатов анализа крови. «Мы никогда не предохранялись. Сложнее всего мне осознать его наплевательское отношение к моему здоровью, ведь он подверг нас обоих огромному риску. У меня внутри все холодеет при одной мысли об этом. И я по-прежнему не знаю, о чем именно он сожалеет – что изменял мне или что попался на лжи».

Ценник на измены

Нашу реакцию на измену в существенной мере определяет и экономическое положение. Зависимый в финансовом отношении партнер может оказаться в ситуации, когда ему в буквальном смысле «не по карману уйти». Партнеру, который зарабатывает деньги, сложно смириться с другой мыслью: «Я все эти годы работал, чтобы кормить тебя и семью, а теперь мне придется платить алименты, когда ты уйдешь к этому неудачнику». Для обоих партнеров на кону стоит не только семья и жизнь, которую они построили вместе, но и тот уровень благосостояния, к которому они привыкли. Когда Девон изменил Энни во второй раз, она сказала, что дает ему двадцать четыре часа, чтобы он «убрался к черту из [ее] квартиры». Позже она объяснила мне: «Я плачу по счетам, включая кредит на его машину, чтобы он занимался своей музыкой. Я была до неприличия щедра, но с меня хватит». Экономическая свобода стала для нее буфером, дающим большой спектр вариантов, недоступных многим другим людям.

Дарлен не может даже посещать группу поддержки, потому что ей не по карману нанять няню для детей. Она не говорит: «С меня хватит». Она говорит: «Я в ловушке». Она не готова уйти, хотя на этом настаивают многие психотерапевты и прихожане ее церкви. Поэтому мы работаем над тем, чтобы найти новую церковь, настоятель которой сможет ее поддержать, а также онлайн-сообщество, где ей позволят высказаться и с уважением отнесутся к ее выбору. Пока Дарлен не найдет возможность разобраться в себе, она вряд ли сможет оценить имеющиеся у нее варианты.

Эдит узнала о многолетнем пристрастии своего мужа к услугам проституток, когда ей было далеко за пятьдесят. Одна мысль об этом внушает ей отвращение, однако настоящим ударом для нее стала оценка его затрат. «Не хочу показаться меркантильной, – говорит она мне, – но двадцать лет платить за секс – это все равно что дом купить!» Когда она, склонившись над счетами, сидит в их тесной арендованной квартире с одной спальней, мысль о десятках тысяч спущенных на секс долларов ранит ее больше, чем сам факт этого секса.

Деньги. Дети. ЗППП. Планирование. Беспечность. Стыд. Сомнения в себе. Слухи и суждения. Конкретный человек, пол, время, место, социальный контекст. Если этот краткий сборник жутких историй любви что-то нам и показывает, так это то, что все измены похожи друг на друга, но восприятие каждой уникально. Нет смысла сводить измены к сексу и лжи, ведь в таком случае за кадром остается множество других деталей, определяющих нюансы пытки и намечающих пути к излечению.

Глава 6

Ревность – искра эроса

Зеленоглазое чудище причиняет много горя, но отсутствие этой гадкой твари говорит о наличии трупа, имя которому Эрос.

Минна Антрим

В: В чем секрет долгосрочных отношений?

О: В неверности. Не в измене как таковой, а в угрозе ее совершения. По мнению Пруста, лишь инъекция ревности способна спасти отношения, разрушенные силой привычки.

Ален де Боттон. «Как Пруст может изменить вашу жизнь»

Еврипид, Овидий, Шекспир, Толстой, Пруст, Флобер, Стендаль, Д. Г. Лоренс, Остин, сестры Бронте, Этвуд – о неверности писало бесчисленное количество гигантов литературы. Истории об изменах появляются и сегодня, выходя из-под пера новых и новых писателей. В центре множества таких работ лежит одно из самых сложных чувств – ревность, «эта отвратительная комбинация собственничества, подозрения, ярости и унижения, [которой] под силу завладеть вашим разумом и сотрясти сами основы вашего существа, пока вы будете оценивать соперника», как выразилась специалист по эволюционной антропологии Хелен Фишер. И правда, канон литературы, а также театра, оперы, музыки и кинематографа сократился бы чуть ли не в десять раз, если бы мы выкинули оттуда все упоминания о неверности и ее неизменном спутнике – ревности. Страницы великих произведений и сцены великих спектаклей полны героев, столкнувшихся с этим нестерпимым, сопряженным с огромным риском чувством.

И все же, когда неверность приводит людей в кабинет психотерапевта, особенно в США, ревность вдруг куда-то пропадает. Мои коллеги, бразильские семейные терапевты Мишель Шайнкман и Дениз Вернек, подчеркивают этот примечательный разрыв: «Литература о неверности рассматривает вопросы травмы, разоблачения, признания, решений о третьей стороне, прощения и восстановления – все, что связано с конкретной изменой, произошедшей здесь и сейчас. Однако в ней не уделяется внимания ревности. Этого слова нет ни в оглавлении, ни в тексте самых популярных книг об изменах».

Шайнкман и Вернек особенно интересуют культурные различия в интерпретации ревности. Они пишут: «Весь мир признает ревность мотивом преступлений на почве страсти, однако в одних культурах ревность считается деструктивной силой, которую необходимо сдерживать, а в других, наоборот, признается спутницей любви и хранительницей моногамии, крайне важной для защиты отношений пары».

Мой собственный опыт работы в США и других странах мира подтверждает наблюдения Шайнкман и Вернек. В Латинской Америке термин «ревность» всплывает на поверхность практически сразу.

– В нашей культуре ревность задевает душу, – говорит мне женщина в Буэнос-Айресе. – Мы хотим знать, любит ли он еще меня? Что в ней такого, чего нет у меня?

– Что насчет обмана? – спросила я.

Она рассмеялась мне в ответ:

– Мы обманываем с тех пор, как сюда приплыли испанцы!

Такие культуры, как правило, делают акцент на потере любви и страсти, а не на обмане. В связи с этим ревность, как выразилась итальянский историк и философ Юлия Сисса, становится «эротической яростью». В Риме 29-летний Чиро с мрачным удовольствием излагает мне план, как укоротить свидание своей девушки с горячим любовником, проколов ей шины. «Так мне хотя бы не придется представлять ее в его объятиях; я просто буду видеть, как они ждут эвакуатор под дождем».

Однако в США и других англосаксонских культурах (которые, как правило, тяготеют к протестантизму) люди предпочитают замалчивать эту извечную болезнь любви. Вместо этого они говорят о предательстве, подорванном доверии и лжи. Ревность отрицают, чтобы защитить моральное превосходство жертвы. Мы гордимся, что стоим выше этого мелочного чувства, от которого так и разит зависимостью и слабостью. «Я? Ревную? Вот еще! Я просто злюсь!» Стюарт, с которым мы познакомились на рейсе из Чикаго, признает, что чувствовал раздражение, когда его девушка заигрывала с каким-то парнем прямо у него на глазах. «Но я ни за что не сказал бы ей, что ревную, – утверждает он. – Я не хочу, чтобы она думала, будто имеет надо мной такую власть». Однако Стюарт не понимает, что, как бы мы ни пытались скрыть свою ревность, человек, которого мы ревнуем, всегда ее чувствует и порой даже наслаждается этим, раздувая крошечные искры в дикое пламя.

Ревность отрицалась не всегда. Социолог Гордон Клэнтон изучил статьи на тему ревности, публиковавшиеся в популярных американских журналах в течение сорока пяти лет. До 1970-х ревность, как правило, считалась естественным чувством, идущим бок о бок с любовью. Неудивительно, что советы по поводу ревности были обращены исключительно к женщинам, которых призывали сдерживать чувство (в себе) и стараться не провоцировать его (в мужьях). После 1970 года ревность впала в немилость и стала все чаще считаться неуместным рудиментом старой модели брака, в которой собственничество было основополагающим (для мужчин), а зависимость – неизбежной (для женщин). В новую эру свободного выбора и равноправия ревность потеряла легитимность и превратилась в повод для стыда. «Если я свободно выбрал тебя, отказавшись от всех остальных, а ты свободно выбрала меня, у меня нет нужды в собственничестве».

Как Сисса отмечает в своей недавней книге на эту тему, в ревности заложен парадокс: чтобы ревновать, нам нужно любить, но если мы любим, ревновать мы не должны. И все же мы ревнуем. Все осуждают ревность, в связи с чем она считается «неприемлемой страстью». Нам не позволяется не только признавать, что мы ревнуем, но чувствовать ревность. Сисса предупреждает нас, что сегодня ревность политически некорректна.

Хотя изменение общественного мнения относительно ревности происходило в рамках отхода от патриархальных устоев, возможно, оно зашло слишком далеко. Наши культурные идеалы порой слишком нетерпимы к нашим человеческим слабостям. Они не учитывают свойственную любви уязвимость и стремление защитить свое сердце. Возлагая все надежды на одного человека, мы попадаем в зависимость от него. Любая пара живет в тени третьего человека, даже если партнеры этого не признают. В некотором смысле именно это неявное присутствие потенциальных партнеров и укрепляет союз. В своей книге «Моногамия» Адам Филлипс пишет: «Третий в паре не лишний». Понимая это, я с гораздо большей симпатией отношусь к бескомпромиссным чувствам, которые современные любовники, как правило, стремятся подавлять.

Ревнивцев осаждают противоречия. Ролан Барт метко заметил: как ревнивец «я страдаю четырежды – потому что ревную, потому что виню себя за это, потому что боюсь, что моя ревность ранит другого, и потому что позволяю себе скатиться в банальность – я страдаю от отверженности, агрессивности, безумия и заурядности».

Более того, хотя мы и отказываемся признаваться в ревности, порой мы переживаем, что партнер нас не ревнует. «Кто не ревнует, не влюблен», – гласит старинное латинское изречение, и мы склонны соглашаться с ним, когда речь идет о других людях, хотя и не применяем ту же логику к самим себе. Я вспоминаю сцену из фильма «Буч Кэссиди и Сандэнс Кид», где однажды утром Буч в исполнении Пола Ньюмана решает прокатить на велосипеде подружку своего приятеля Сандэнса Этту Плэйс (Кэтрин Росс). Он подвозит ее к дому, и они обнимаются. Сандэнс (Роберт Редфорд) выходит на крыльцо и спрашивает:

– Что ты делаешь?

– Краду твою женщину, – отвечает Буч.

– Забирай, – с фирменной небрежностью бросает Редфорд.

Помню, когда я была маленькой, всем нравилась эта демонстрация братского доверия, а я все гадала: может, она почувствовала бы себя более любимой, если бы он оказал большее сопротивление?

Дилемма собственничества

Полли связалась со мной, находясь по другую сторону Атлантики. Почти три десятка лет она была уверена в безупречной порядочности своего мужа Найджела, пока с удивлением не обнаружила, что даже он не властен над кризисом среднего возраста, который заявил о себе романом с молодой женщиной по имени Кларисса. «Да я готова была жизнью поклясться в его верности!» – говорила мне Полли. Но гордый отец четверых детей не считал свой роман интрижкой на стороне – он был влюблен и всерьез рассматривал возможность бросить Полли ради новой жизни. К его огромному сожалению, темноглазая любовница решила, что у него слишком уж много багажа, с которым ей не справиться. Найджел был подавлен, но в то же время почувствовал некоторое облегчение. Он решил вернуться домой и положить конец тому, что теперь называет «временным помешательством».

На первой встрече с этой британской парой, обоим партнерам которой было уже под пятьдесят, я гораздо больше узнала о любовнице, чем о них самих. Полли говорила о ней без остановки.

«Хотела бы я выбросить эту женщину из головы, – рассказывала она. – Но я все время представляю те сцены, что он описывал в своих письмах к ней. Пусть он скажет ей, что это было просто дурацким физическим влечением. Я представляю, как она кичится тем, что было между ними, уверенная, что это гораздо важнее его связи со мной. Думаю, ему нужно прямо сказать ей, что он любит меня и не любит ее. Может, это избавит меня от страданий». Я слышу ее боль, но в ее требованиях проскальзывают и нотки ревности.

Когда я указала на это, Полли почувствовала себя изобличенной. Она не стала ничего отрицать, но ей явно было стыдно. Ревнивец понимает, что он не вызывает сочувствия и что его муки скорее подвергнутся критике, чем найдут понимание. Именно поэтому сегодня почти не говорят о ревности, которую Пруст однажды назвал «демоном, что нельзя изгнать». Современный словарь измен полон «травм», «навязчивых мыслей», «флешбэков», «одержимости», «бдительности» и «сопутствующих ран». Рассматривая измены, мы легитимизируем романтические страдания, но при этом лишаем их романтической сущности.

Я заверила Полли, что ее ревность естественна и ее не стоит стыдиться. Признать свою ревность – значит признать любовь, соперничество и тягу к сопоставлению, а все это обнажает нашу уязвимость. И хуже нам становится, когда мы показываем эту уязвимость человеку, который нас ранил.

Зеленоглазое чудище ревности насмехается над нами, когда мы оказываемся беззащитны, и вступает в сговор с нашей неуверенностью, страхом потери и недостатком чувства собственного достоинства. Это не слепая и не патологическая ревность (черноглазое чудище, как ее иногда называют), при которой безосновательные подозрения подпитываются в большей степени детской травмой, чем текущими обстоятельствами. Это ревность, которая неотделима от любви, а следовательно, и от неверности. В этом простом слове заключен целый ураган сильнейших чувств и реакций – от печали, сомнений в себе и унижения до собственничества, соперничества, возбуждения, воодушевления, мстительности, желания взять реванш и жестокости.

Я попросила Полли рассказать мне больше о своих чувствах. «Порой мне кажется, что я утешительный приз», – призналась она. Женщина своего времени, она хочет большего. «Я хочу, чтобы она знала, что он вернулся, потому что любит меня, а не потому что чувствует себя виноватым или обязанным и не потому что она его бросила».

И вот перед нами встает дилемма собственничества. Желание обладать и контролировать одновременно представляет собой и неотъемлемый элемент страсти, и извращенную форму любви. С одной стороны, мы хотим обязать партнеров возвращаться к нам. Однако мы не хотим, чтобы они возвращались из чувства долга; мы хотим чувствовать себя избранными. И мы понимаем, что любовь, лишенная свободы и возможности добровольной капитуляции, перестает быть любовью. И все же нам страшно давать ей эту свободу.

Если бы я встретилась с Полли и Найджелом на несколько лет раньше, возможно, я бы тоже сконцентрировала внимание на травме и предательстве, опустив все аспекты ревности. Я рада, что работа Шайнкман пролила новый свет на это загнанное чувство и напомнила мне, что измена, в конце концов, разрывает не любовные контракты, а живые сердца.

Травма или драма?

Учитывая культурные поветрия, важно понимать, что любовь занимает центральное место в современном нарративе неверности, а ревность открывает дверь для этого разговора. Само собой, порой ревность заходит слишком далеко, поглощая и компрометируя нас, а в исключительных случаях и вовсе приводит к агрессии и даже ударам. Но в других случаях она становится последним угольком эроса в выгоревших отношениях, а потому дает возможность разжечь огонь заново.

«Ревность – тень любви», – пишет Айяла Малах Пайнс в книге «Романтическая ревность: причины, симптомы, лечение», поскольку ревность подтверждает, что мы ценим партнера и отношения. Говоря об этом на сеансе, я напоминаю парам вроде Полли и Найджела, что измена – это не только нарушение их соглашения, но и проявление попранной любви.

Сисса называет ревность «честным чувством», потому что она не умеет маскироваться. «Она отважно принимает страдания и со скромным благородством признает свою уязвимость», – пишет Сисса. Интересно, что само английское слово «ревность» (jealousy) восходит к греческому zelos, то есть «пыл». Мне нравится такое представление о ревности, потому что так я даю людям стимул бороться, вместо того чтобы чувствовать себя жертвой.

Многим парам приходится по душе такой пересмотр – они предпочитают считать себя протагонистами печальной истории любви, а не участниками развалившегося социального института. В эпоху личного счастья модель нарушенного соглашения – «ты мой муж и обязан быть мне верен» – больше не работает. Модель «я люблю тебя и хочу вернуть» сопряжена с риском, однако в ней заключена эмоциональная и эротическая энергия, благодаря чему она облагораживает боль.

«Я совсем тронулась, если меня заводит эта измена?»

«Порой мы занимаемся любовью, и я представляю, будто я – это она, сладострастная 35-летняя испанская барменша с большими сиськами и акцентом». Справившись с начальными сомнениями, Полли спокойно рассказала о своих ревнивых фантазиях. «Мы голые за стойкой после закрытия бара, в кустах в парке, в залитом лунным светом океане поздно ночью. Это возбуждает. Я всегда хотела, чтобы он чувствовал то же самое по отношению ко мне, чтобы он желал меня так же сильно и мы рисковали оказаться пойманными. Теперь мне кажется, что они украли мои фантазии. Я совсем тронулась, если меня заводит эта измена? Потом я чувствую себя униженной. Но не могу выкинуть ее из головы».

Полли призналась, что хочет, чтобы Найджел занимался с ней любовью так, как делал это с Клариссой:

– Я хочу знать, что она чувствовала.

Но неужели дело действительно в этом?

Я сказала ей:

– Мне кажется, вы хотите узнать, сможет ли он почувствовать с вами то же самое, что чувствовал с ней.

Я спросила, как обстоят дела в их сексуальной жизни после разоблачения измены. Немного смутившись, Полли ответила:

– Такого эротичного секса у нас никогда не было – он неистовый, пылкий, страстный.

Многие пары, приходя ко мне на прием, стыдятся признать, что иногда разоблачение измены приводит к мощному приливу эротической страсти. «Как я могу хотеть человека, который предал мое доверие?» И все же стремление к физическому контакту с тем, кто только что нас бросил, на удивление типично. «Я так зла на тебя, но хочу, чтобы ты меня обнял».

Эрос не подстраивается под наши рациональные доводы. В книге «Эротический разум» сексолог Джек Морин называет «четыре краеугольных камня эротики». Первый из них – томление, то есть желание того, чего нет рядом[4]. Это объясняет, почему страх потери, спровоцированный изменой, может снова раздуть пламя страсти, угасшее, как это бывает, многие годы назад. Более того, для некоторых, как для Полли, бесконечные фантазии о переплетенных телах любовников и сами неожиданно могут стать мощным афродизиаком. Известно, что ревность творит чудеса. Когда Найджел во всем сознался, его история стала катализатором сексуальной страсти. Когда он сообщил, что это была не просто интрижка, Полли завелась еще сильнее. Ревность и правда можно считать эротической яростью: готовность Полли продемонстрировать, что выживает сильнейший, – это не просто симптом ее травмы, это проявление любви. Я предполагаю, что в случае Полли ревность станет важнейшим элементом при восстановлении брака.

«На вкус, как ты, но слаще»

Само собой, измена не всегда заводит – зачастую она, наоборот, охлаждает пыл. Ревнивое сердце преисполнено вопросов. Чем больше сексуальных подробностей мы узнаем, тем больше получаем невыгодных сравнений. В вышедшем в 2004 году фильме Майка Николса «Близость» Ларри (Клайв Оуэн) забрасывает вопросами свою жену Анну (Джулия Робертс), после того как узнает о ее романе с Дэном (Джуд Лоу).

– Вы этим здесь занимались? – спрашивает он. – Где? Ты кончала? Сколько раз? Как? Кто был сверху?

Он ходит за ней по квартире, пока она надевает пальто, и задает все более неудобные вопросы, поскольку ее ответы только распаляют его ярость. Наконец на пороге она поворачивается к нему лицом:

– Мы занимались всем, чем занимаются люди во время секса!

Ему этого мало.

– Тебе нравится ему отсасывать? Тебе нравится его член? Нравится, когда он кончает тебе на лицо? Какой он на вкус?

Раздраженная, она кричит: