Околдованная Смолл Бертрис

Король нежно сжал ладонями ее лицо.

— Ты необыкновенно красива. Я понял это с первого взгляда и долго не мог забыть отпор, который ты мне дала, — прошептал он, целуя ее и вздыхая от удовольствия, когда она раскрыла губы, чтобы впустить его язык, и с жадной готовностью ответила на поцелуй.

Опрокинув ее на спину, король снова глянул в разноцветные глаза. Отем неудержимо вспыхнула, ощутив накопившуюся между ног влагу. Король понимающе улыбнулся и, сдернув перчатку, сунул руку под многочисленные юбки, чтобы погладить внутреннюю сторону бедра.

— Подними юбки. Я хочу узреть сокровища, которые скрываются под ними, — велел он и ахнул при виде стройных ножек, затянутых в зеленые шелковые чулки, прихваченные золотой лентой. Выше светилась нежнейшая кожа обнаженных бедер, увенчанных треугольником тугих черных завитков. Складки ее лона были слегка набухшими и ярко-розовыми. Среди темных волос поблескивали жемчужные капельки соков.

Король застонал как от боли.

— Я пообещал себе, — тихо признался он, — что в первый раз возьму тебя при свете свечей и среди цветов, но, увы, терпеть больше нет сил. Откройся, моя Отем. Я должен овладеть тобой немедленно!

— А что, если охотники вернутся? — испуганно пробормотала она, уже видя по глазам короля, что, его не остановить.

— Сегодня они больше здесь не появятся, — заверил Людовик и, не давая ей возразить, оседлал ее, высвободил свое достоинство из панталон и, подавшись вперед, коснулся кончиком своей плоти врат желанного грота. Жаркие губы вновь прижались к ее губам, на этот раз с неподдельной страстью.

Отем ощутила, как его горячее копье пульсирует в поисках входа. Все тело ныло от неутоленной жажды. Она с тихим криком развела ноги еще шире, позволяя ему ворваться в покоренный город. И хотя стыдилась своего поведения, ничего не могла с собой поделать. Как давно она не ощущала тяжесть мужского тела? Сколько месяцев прошло с тех пор, когда кто-то ее хотел? Какие бы оправдания Отем ни находила себе, она не более чем обычная шлюха. Но сейчас ей было все равно. Она обхватила его ногами, безмолвно умоляя двигаться быстрее, и была немедленно вознаграждена, когда он яростно излился в нее. Как ни удивительно, ее собственный голод был утолен почти мгновенно.

— О, ваше величество, — прошептала она.

— О, госпожа маркиза, — ответил он в тон. — Как вы восхитительны, моя кобылка с горячей кровью! Я не смел надеяться на подобную страсть!

— Но я испортила шляпу, — пожаловалась она при виде сломанных перьев.

— У тебя будет другая! Десяток! Сотня! — пообещал он и, вскочив, привел одежду в некое подобие порядка. — Пойдем, сокровище мое, мы должны оставить это место нашей первой страсти и вернуться к охотникам. Зато сегодня, мадам, вы придете в мою постель, и мы предадимся восторгам плоти. Я мог бы брать вас снова и снова и сдержу слово, если вы немедленно не опустите юбки, моя очаровательная волшебница!

Он нагнулся, одернул амазонку, прикрыв ее наготу, и поднял возлюбленную на ноги. Та покачнулась и сжала ладонями виски. Голова сильно кружилась.

— Подождите хоть минуту, — попросила Отем. — Ваши ласки лишили меня сил.

Она припала к нему, положив голову на его плечо и закрыв глаза. Людовик обнял ее и не шевелился, пока Отем не подняла голову и не улыбнулась ему.

— Ты божественна, — признался он, помогая ей сесть в седло.

Они догнали охотников как раз в тот момент, когда к шесту привязывали убитого оленя. С нескольких седел свисали зайцы и куропатки.

Солнце уже садилось. В воздухе повеяло холодом, и король отдал приказ возвращаться.

— Мне нужна горячая ванна, — велела Отем служанкам, входя в спальню и беспечно швыряя перчатки на пол.

— Что наденет сегодня мадам? — осведомилась Лили.

— Гранатовый бархат. Боже милосердный, я промерзла до костей. Разведи огонь, Оран!

— Вот что происходит, когда милуешься в лесу, да еще в октябре, — заметила Жасмин, входя в комнату.

— И как я могла помешать этому, мама? — раздраженно бросила Отем. — Он король, а я — по крайней мере на эти несколько дней — его фаворитка.

Освободившись от нижних юбок, она села, предоставив Лили снять с нее сапожки, а потом в ожидании лакеев с горячей водой легла в кровать. Жасмин села рядом с дочерью, а Лили задернула занавески, отгородив мать с дочерью от посторонних взглядов.

— Он хороший любовник? — полюбопытствовала Жасмин.

— Я недостаточно опытна, чтобы судить о таких вещах, — буркнула Отем.

— Хотя бы в сравнении с твоим мужем? — настаивала Жасмин.

— Они совсем разные, — уклончиво ответила Отем.

— Сколько раз он взял тебя?

— Один, мама. Сегодня днем. Да, я наслаждалась каждым мгновением. Совсем забыла, как это приятно! Почему ты не сказала мне, что можно испытывать страсть, не будучи влюбленной в мужчину? Уверяю, я была очень удивлена, поняв, что и такое бывает. И сознание этого заставило меня почувствовать себя самой обыкновенной потаскухой. Раньше я верила, что наслаждение можно получить лишь в постели любимого мужчины. Но обнаружить, что это не так, что я таю в объятиях короля…

— Сначала такое пугает, дочь моя, — согласилась Жасмин. — Впервые мы с твоим отцом любили друг друга, чтобы достичь экстаза и утешиться. Твоя тетка Сибил хотела стать его женой, поэтому я искала в Джеймсе Лесли любовника на одну ночь.

— Мама! — ахнула Отем.

— Зря удивляешься, — усмехнулась мать. — Это чистая правда. Но потом я не чувствовала себя грязной, и тебе не следует. Это не ты завлекала короля, не ты искала его внимания, не пускала в ход свои чары ради минутной выгоды. Это по его повелению ты приехала сюда. По его желанию рискнула репутацией. Стала его фавориткой, пусть ненадолго, ибо совсем скоро он женится. А теперь отвечай, дочь моя, почему король не лег с тобой вчера ночью, хотя остальные уверены в обратном?

— Сказал, что, поскольку я устала после долгой поездки, оставляет меня в покое, чтобы дать отдохнуть, — отозвалась Отем.

— Король еще опаснее, чем я предполагала, — покачала толовой Жасмин, — и это при его молодости! Достойный воспитанник кардинала Мазарини! Да, это не Стюарт! Такой не влюбится. Советую тебе, дорогая, держать в узде свои чувства, иначе он разобьет тебе сердце.

— Я ни за что не могла бы влюбиться в него, — возразила Отем. — Конечно, он очарователен, но мужем никогда мне не будет. И думаю, ты права, утверждая, что я когда-нибудь снова выйду замуж. Раньше я так не думала, но теперь поняла, что еще найду свою любовь. Сегодняшний день заставил меня понять, что мне нравятся мужские ласки, но участь вечной любовницы не в моей натуре. Я должна иметь своего мужчину, детей, дом и жить сельской жизнью.

— Он обязательно появится. В нужное время, — уверила Жасмин. — А пока тебе остается только снискать милость короля и сохранить его дружбу, поцеловав на прощание, улыбнувшись и благословив. Изящные манеры восхитят его, ибо, подобно своей матери, он ценит безупречное поведение. Таким образом, тебе удастся заручиться дружбой королевы-матери и кардинала.

— Тебе следовало быть генералом, мама. Армия под твоим командованием была бы непобедимой, — поддразнила Отем.

— Я пошла в своих индийских предков, великих воинов, потомков Тамерлана и Чингизхана. Когда-то отец сказал, что мне нужно было родиться мальчиком, в таком случае он назвал бы меня своим преемником. Моя мать тут же зашикала на него, и больше он этого не повторял.

— Ты когда-нибудь жалела, что не осталась в Индии? — полюбопытствовала Отем.

— Никогда! Моя судьба здесь, в западном мире, с Роуэном Линдли и Джеймсом Лесли, — уверенно ответила мать и немедленно сменила тему:

— Что ты наденешь вечером?

К тому времени как женщины подробно обсудили преимущества гранатового бархатного платья и рубинов, которые так пойдут к наряду, ванна Отем была готова.

Поцеловав дочь в щеку, Жасмин встал" и вернулась в свою спальню, расположенную в конце коридора. Оран помогла госпоже закончить раздевание, и Отем ступила в воду, не услышав шагов короля, вошедшего в комнату через потайную дверь в обтянутой шелком панели. Молодые служанки вскрикнули в один голос, но, вовремя вспомнив о своих манерах, присели в реверансе.

— Загородить лохань ширмой, мадам? — выпалила Лили.

— Не стоит, — покачала головой Отем. — По-моему, его величеству нравится наблюдать, как я купаюсь. Разве не так, сир? Принеси его величеству удобное кресло. Оран. Лили, вина!

— Мне нравится твой аромат, — заметил король, садясь и принимая кубок от Лили. — Жимолость, если не ошибаюсь. Он излучает невинность, и это невероятно возбуждает, мое сокровище.

— У вас чуткий нюх, сир. А мне нравится ваш фиалковый запах, — ответила Отем.

— Он напоминает мне о цветущих весенних лугах, — со вздохом признался король. — В Париже я пользуюсь эссенцией сандалового дерева и амброй, что более подходит к той обстановке.

Король допил вино, отдал кубок Лили, встал на колени и, взяв мягкую фланелевую салфетку, принялся намыливать.

— Отошли служанок, — тихо попросил он. — Я хочу любить тебя, Отем. После того, что было сегодня, я едва сдерживаюсь.

— Нет, — вырвалось у нее. — Помните, что вы мне обещали. Осмотрительность и еще раз осмотрительность. Я не смогу вовремя одеться к ужину, если вы отвлечете меня, Людовик. Возьмите себя в руки. Предвкушение только разжигает аппетит. Останьтесь, пока я не выйду из воды и не позволю вам увидеть меня обнаженной при свете.

Она едва коснулась губами его губ.

— Я не привык к отказам, драгоценность моя, — бросил он.

Отем мило улыбнулась.

— Я не какая-то парижская шлюха, привезенная сюда на забаву вашему величеству. И не высокорожденная придворная потаскуха, готовая торговать собой и своим телом ради власти и богатства. Я не противлюсь вам.

Всего лишь прошу подождать, чтобы никто из ваших придворных не смог открыто чернить мое имя. Если ваше величество не собирается сдержать слово, через час меня не будет в Шамборе.

Лицо короля омрачилось. Он уже хотел сказать что-то, но внезапно рассмеялся.

— Ах ты, плутовка, — пожурил он. — Обещаю, мадам, вы заплатите за свое поведение.

— Я покорнейшая служанка вашего величества, — откликнулась Отем. — Не спешите праздновать торжество страсти, сир, ведь у нас еще есть время, не так ли?

Король кивнул, но все же приказал:

— Я желаю увидеть тебя обнаженной. Сейчас!

— Еще минута, и я смою мыло, — пообещала она и, встав, спустилась со ступенек на ковер.

Изумленные служанки громко ахнули, не зная, как быть.

Отем медленно повернулась.

— Лили, мое полотенце, пожалуйста!

Король взял у служанки нагретое полотенце и медленно завернул Отем, целуя ее в мокрое плечо.

— Сегодня в моей постели ты будешь голой, — мягко сказал он, прежде чем уйти.

Отем улыбнулась про себя. Так вот как нужно обращаться с мужчинами! Все равно что заставить ослика идти за морковкой на палочке! Но нужно быть осторожной, чтобы не зайти слишком далеко!

— Скорее, — крикнула она служанкам, — до ужина совсем немного времени.

— Он дерзок, — заметила Лили по-английски.

— Он король, — возразила Отем на том же языке и приказала:

— Говори по-французски, Лили, иначе бедняжка Оран сгорит от любопытства.

— Я учу Оран нашему языку, миледи, чтобы к возвращению в Шотландию она все понимала. Ведь мы когда-нибудь вернемся?

— Пока нам там нечего делать, Лили. Ты скучаешь?

— Иногда, — кивнула служанка. — Но Марк так добр, что я не слишком горюю.

— Ты хочешь выйти за него замуж? Вы вместе уже несколько лет. Если вы оба желаете этого, я дам разрешение.

Лили восторженно закивала и порывисто обняла Оран.

— Не забудьте, мне пора одеваться, — напомнила Отем и со смехом добавила:

— Ну и лентяйки же вы!

Девушки поспешно вернулись к своим обязанностям: насухо растерли Отем, наперегонки принесли сорочку и дюжину нижних юбок, шелковые чулки, бархатную верхнюю юбку и лиф с глубоким квадратным вырезом. Разрезные рукава были украшены золотыми лентами. По углам выреза были приколоты рубиновые броши. Ожерелье из огромных розовых жемчужин спускалось почти до талии. Такие же серьги свисали с мочек ушей. Лили надела на ноги госпоже туфельки из золотистого шелка с рубинами на каблуках и уложила ей волосы в простой узел.

— Неудивительно, что король влюблен в вас, — вздохнула Оран, когда девушки отступили, чтобы полюбоваться работой.

Отем не потрудилась развеять это заблуждение. Между ней и королем нет любви: всего лишь временный союз страсти.

— Это трудами ваших рук я выгляжу так хорошо. Умницы, — лишь сказала она и, взяв у Лили роскошный веер, направилась в столовую.

Сегодня спутники короля не обратили на нее особого внимания, ограничившись комплиментами изысканному наряду. К удивлению Отем, матери в столовой не было.

Она обеспокоенно огляделась, и Монруа немедленно сообщил:

— Госпожа герцогиня просила извинить ее. Она передала, что сегодняшняя охота оказалась более утомительной, чем ожидалось.

— Еще бы, вот уже несколько лет она не проводила в седле целый день, — кивнула Отем. — После ужина я ее проведаю.

Кабан, затравленный сегодня, был подан зажаренным с красным яблоком в пасти. Королевский разрезатель мяса ловко разделал тушу, подал два куска на золотой тарелке королю, а затем обслужил остальных гостей. Слуги разносили кроличье рагу с луком и розмарином под винным соусом, артишоки в белом вине, тушеный сельдерей, слоеный пирог с начинкой из крохотных овсянок в сливочно-укропном соусе, хлеб, масло и несколько сортов сыра.

— Люблю деревенскую еду! — объявил барон Шезфлер, причмокивая и допивая второй кубок густого красного вина. — В Париже любое блюдо плавает в соусе и чересчур жирно! Меня вечно распирает! Не то что здесь. Как повезло вам, госпожа маркиза, жить в этом раю!

— Вы правы, месье, — согласилась Отем. — Могу лишь посоветовать вам поменьше есть и побольше двигаться, а если и это не поможет, пейте настой перечной мяты. Это прекрасное ветрогонное.

— Настой перечной мяты! Мама всегда поила им отца! Я и забыл! Благодарю, мадам, за то, что напомнили!

Отем, улыбнувшись, кивнула. Она и в самом деле считала, что барону вредны парижские излишества. Здесь, в Шамборе, жизнь была проста, и молодые люди почти все время проводили на воздухе: недаром король не любил больших городов. Версальский дворец — идеальное место: не слишком далекое от столицы и в то же время достаточно уединенное.

После ужина их развлекали танцами и песнями местные крестьяне. Деревенский оркестрик — барабан, рожок, тамбурин и свирель — играл незатейливые мелодии. Вскоре королю это наскучило, и он объявил, что пора спать, поскольку завтрашняя охота тоже начнется рано. Отем поспешила к матери, а остальные разбрелись по своим комнатам.

Жасмин лежала на пышных подушках. При виде бледного лица матери Отем встревожилась.

— Ты здорова, мама? — допрашивала она, садясь рядом.

— Конечно, дочь моя. Просто удивлена тем, что больше не так молода, как воображала, — усмехнулась Жасмин. — Было время, когда я могла охотиться весь день, а потом танцевать до утра. Очевидно, эти дни прошли. Пожалуй, останусь-ка я утром в постели. А что, дорогая, я пропустила что-то?

— Нет, ничего, — заверила Отем. — Обычное мужское хвастовство охотничьими трофеями. Потом пришли селяне повеселить нас танцами и песнями, а барон жаловался, что в Париже у него все время живот вздувается.

Жасмин снова усмехнулась и погладила дочь по руке.

— Тебе, пожалуй, пора, Отем. Король наверняка сгорает от нетерпения. Доброй ночи, дочь моя. Увидимся завтра.

Отем поднялась и, нагнувшись, нежно поцеловала мать.

— Сладких снов, мама. До завтра.

Покинув спальню герцогини, она поспешила к себе. Лили и Оран принялись готовить госпожу ко сну: сняли платье, драгоценности и нижние юбки вместе с чулками и туфлями.

Отем умылась теплой надушенной водой и дочистила зубы.

Оставшись обнаженной, она села на кровать и велела Оран расчесать ей волосы на ночь. Но когда Лили поднесла шелковую сорочку, маркиза отмахнулась.

— Не нужно? — пробормотала Лили, отводя глаза.

Оран едва удерживалась, чтобы не хихикнуть.

— Так приказал король, — заявила Отем, — а я здесь по приглашению его величества. Кстати, чтобы никому ни единого слова. Что бы там ни думали посторонние, только король и я знаем, каковы наши отношения. Вы меня поняли? Благоразумие и осмотрительность — вот что вам не помешает.

— Да, мадам, — хором ответили служанки.

— Прекрасно. Теперь вы свободны до утра, — тихо велела Отем.

— Нашему герцогу это вряд ли пришлось бы по душе, — выпалила Лили и тут же отчаянно покраснела от собственной дерзости.

— Верно, — согласилась Отем, — но послушайся он мою мать, мы сейчас благополучно бы пребывали в Шотландии.

Однако ему взбрело в голову умчаться на войну. И что же?

Он погиб, а мы стали изгнанницами. Теперь приходится из всех зол выбирать меньшее. Мне сказали, что быть любовницей короля даже почетно, хотя никак не могу взять в толк, чем хуже завести роман с обычным мужчиной. Прелюбодеяние есть прелюбодеяние.

— О, мадам, но ведь и вправду лечь с королем великая честь, — неожиданно вмешалась Оран. — Хотела бы я оказаться на вашем месте!

— Берегись, Оран, чтобы не услышала твоя тетка! Не миновать тебе порки, — предупредила Лили. — Такое поведение немыслимо для порядочной девушки.

— Немедленно в постель! — приказала Отем, сдерживая смех. Лили — типичная шотландка, как Оран — настоящая француженка. Они редко соглашались друг с другом, но служили ей верой и правдой.

Она прогнала их, и те покинули спальню.

Ощутив холод, Отем легла в постель под теплое пуховое одеяло, подложив под спину груду мягких подушек. Постель оказалась почти такой же удобной, как ее собственная. Огонь потрескивал в камине, а оставленные Лили свечи освещали комнату золотистым сиянием.

Отем услышала, как щелкнул замок потайной двери. Заскрипели пружины. На пороге появился король, полностью обнаженный. Отем наконец смогла его рассмотреть. Несмотря на не слишком высокий рост, ноги у него были стройные и крепкие. Чудесные темные локоны разметались по плечам Взгляд ее невольно упал на его мужское достоинство, даже в спокойном состоянии довольно внушительною вида. Она быстро отвела глаза, когда он приблизился к кровати и поцеловал ее руку.

— Добрый вечер, моя драгоценная.

— Добрый вечер, Людовик, — прошептала она, откидывая одеяло.

Король лег рядом, привлек ее к себе и стал страстно целовать, бормоча на ухо:

— Я хочу тебя прямо сейчас, Отем! Я ждал весь вечер, чтобы утолить свой голод!

Снова откинув одеяло, он буквально нырнул вниз, поспешно разводя ее ноги. Темная голова утроилась между бедрами. Раскрыв сомкнутые створки, он принялся жадно обводить языком чувствительный бугорок.

Отем тихо взвизгнула от изумления Он настолько искусно действовал языком, что она против воли возбудилась. Это невероятно! Немыслимо! Настоящий скандал и разврат, но она ничего не могла с собой поделать и почти сразу же закричала, охваченная бурным наслаждением. Ободренный Людовик прекратил любовные игры и возлег на нее. Могучее копье уже было готово к поединку. Он свирепо вонзился в нее, тараня снова и снова, пока Отем едва не зарыдала, уносимая волной наслаждения. Наконец он с громким криком излился в нее, наполнив животворящими соками, и с удовлетворенным вздохом отстранился.

— Ах-х, моя драгоценная, это было великолепно! Мы повторим все снова, когда я немного отдышусь. Ты принесешь мне вина, дорогая?

Отем поднялась, чуть покачиваясь от пережитого экстаза, и на дрожащих ногах направилась к буфету. Налив вина в кубки, она уже хотела вернуться в постель, но тут заметила салфетки и тазик и вместо этого принялась обмывать его достоинство, а потом вымылась сама. Король зачарованно наблюдал за ней, но ничего не спрашивал, пока она не принесла вино.

— Ни одна моя любовница не ухаживала за мной так нежно, — заметил он, осушив кубок.

— Таков обычай родины моей матушки, — объяснила она.

— Очаровательно, дорогая. А теперь ложись ко мне. Я снова умираю от желания. — Он притянул ее к себе и стал ласкать груди. — Прелестны. Они прелестны. Женские груди имеют несколько отчетливых различий. Я считаю себя экспертом.

Отем рассмеялась и, к удивлению короля, уселась на него верхом.

— В самом деле, Людовик? — шутливо вопросила она, поднимая груди ладонями и предлагая королю на обозрение.

— Поосторожнее, дорогая, — с притворной суровостью предупредил король, сдвинув густые брови.

Но Отем смело взяла у него кубок, соскользнула вниз и, налив рубиновой жидкости на его грудь и живот, принялась слизывать сладкие капли.

— М-м, как вкусно… вы просто восхитительны, Людовик. Сдвиньтесь вниз и позвольте мне продолжить пытку.

Король повиновался, и Отем наклонилась над ним, проводя сосками по его губам, потирая ими его чувственный рот. Наконец, он сжал ее грудь и принялся сосать, прихватывая зубами сосок, отчего озноб побежал по ее спине. Так продолжалось до тех пор, пока он, обезумев от желания, не поднял ее и не насадил на свое копье. Отем забылась в бешеной скачке. Потаенные мышцы так туго захватывали его плоть, что он стонал от наслаждения и, не в силах сдержаться, с восторженным криком исторг густой белый напиток.

— Ах, колдунья, — прошептал он позже, — твой муж хорошо тебя вышколил! Я никогда не получал такого удовольствия даже от самых опытных парижских шлюх!

Ты должна поехать со мной в столицу.

— Нет, — отказалась она. — Я деревенская девчонка, Людовик. Вы обещали мне сладостную идиллию, и я ваша, пока мы остаемся в Шамборе. После я вернусь в Шермон, к своему ребенку и виноградникам. Если же в будущем октябре вы вновь приедете сюда, я в вашем распоряжении, пока ваше желание не угаснет.

— Ты упряма, — пробормотал он, гладя ее волосы.

— Я практична, ваше величество, и предпочитаю сохранить свою репутацию. Не хочу, чтобы вся Франция показывала на меня пальцами и кричала: «Вот идет маркиза д'Орвиль, королевская шлюха!» Я старше вас, Людовик, и, несмотря па ваше знание жизни, поверьте, немного мудрее. Доверьтесь мне, и будем друзьями.

— Будь по-твоему, моя драгоценная, — согласился он, " правда, не слишком охотно. Но при этом подумал, что она действительно умна, если предпочитает его дружбу фальшивым обетам любви.

Как часто кардинал Мазарини твердил ему, что из маркизы выйдет идеальная придворная дама! Кажется, он начинает понимать, что именно увидел кардинал в этой женщине.

— Принеси салфетки, дорогая, — произнес он вслух, — ибо я скоро захочу снова поиграть с тобой.

— Людовик! — ахнула изумленная Отем. — Никогда не видела более ненасытного мужчины! Вы все еще хотите меня после двух любовных поединков?

— Ты знала только двух мужчин, моя драгоценная, — объяснил он, — но вспомни, мне ведь восемнадцать. Говорят, самые страстные мужчины — это мои ровесники. Но я намереваюсь и впредь оставаться таковым. Черт побери, до чего же соблазнительны твои губки! Поцелуй меня!

Отем со смехом послушалась, мысленно готовясь к очень длинной ночи. Нужно не забыть спросить у матери, действительно ли восемнадцатилетние юноши самые сладострастные или король пошутил.

Но к рассвету она узнала ответ на свой вопрос.

Охота продолжалась без нее.

Глава 15

— О Боже! — выдавила Отем, наклоняясь над тазиком.

Ее рвало целое утро, и облегчения не наступало.

— Этого следовало ожидать, — жизнерадостно заметила мать, вытирая бледное, покрытое потом лицо дочери.

— Чего именно? — взвилась Отем, отступая от тазика.

Голова болела, в желудке бурлило.

— Кровь Христова, Отем, у тебя уже есть ребенок! Неужели не сообразила, что ожидаешь еще одного?

— Не может быть! — взвыла Отем.

— Может, — неумолимо ответила мать, теряя терпение. — Пока мы были в Шамборе, король не вылезал из твоей постели!

Мы пробыли там шесть недель, дочь моя! И за все это время хотя бы раз прерывалась твоя связь с луной?

Отем устало качнула головой. Как же она измучена! Хорошо, что живот хоть немного успокоился. Ей хотелось одного: заснуть и не просыпаться.

— Когда в последний раз у тебя были недомогания? — не отставала мать.

— Как раз перед отъездом в Шамбор.

Жасмин, нахмурив брови, принялась загибать пальцы.

— Ребенок родится где-то между серединой июля и серединой августа.

— Господи! — расплакалась Отем. — Что мне делать, мама?

Теперь все узнают! Я погибла! А Мадлен? Что будет с ее репутацией?

— Наследницы редко заботятся о репутации в почтенном трехлетнем возрасте, — сухо заметила Жасмин. — Нет никакого позора в том, чтобы родить королевского бастарда, знаю это по своему опыту. Ты должна немедленно написать королю. Ему следует знать о ребенке, а заодно и достойно его обеспечить.

— Написать Людовику? И что я ему скажу, мама? Он не может жениться на мне. Это не Англия, а Людовик не Генрих Стюарт.

— Нет, это не Англия, но здесь короли так же снисходительны во всем, что касается их отпрысков, законных или нет. Завтра Двенадцатая ночь, и граф Монруа все еще не уехал в Париж. Он передаст твое послание королю. Таким образом, Людовик получит его из рук в руки без вмешательства секретарей, и все останется между вами.

— Между нами? — почти взвизгнула Отем. — К лету я стану жирной, как свинья, готовая опороситься. А ты по-прежнему воображаешь, что дело будет шито-крыто? Навряд ли, мама.

— Ты еще так наивна, — раздраженно бросила мать. — Результат твоего воспитания! Зря я не увезла тебя ко двору, как старших сестер! Поступала так, как было удобнее для меня и отца, забыв о своих обязанностях! Вот к чему привели мой эгоизм и слепота! — Жасмин тоскливо вздохнула и, мысленно одернув себя, обратилась к дочери:

— Носи ты ребенка от простого смертного, все было бы по-другому, хотя леди нашего круга находили способы решить и эту проблему. Однако отец твоего ребенка — король Людовик. И поверь, как бы ты ни старалась, о вашей связи известно всей округе. Просто соседи слишком воспитанны, чтобы открыто болтать об этом.

Когда твое состояние станет заметным, все поймут, от кого ребенок. Ги Клод подтвердит подозрения соседей. Более того, король непременно признает ребенка. Вряд ли он станет отрицать, что соблазнил порядочную вдову маркиза д'Орвиля.

Вели Марку немедленно ехать за графом и привезти его сюда.

Скажи Ги правду и попроси отвезти письмо королю. Ничего сложного в этом не вижу.

— Правда, мама? — недоверчиво спросила Отем, вытирая слезы.

— Конечно, — кивнула Жасмин и, обняв дочь, прошептала:

— Все будет хорошо, детка.

Король не сводил глаз с маленького листочка пергамента, на котором было всего четыре слова:

"Я в положении.

Bijou10".

И ничего больше. Всего четыре слова. Простых, но таких важных.

Короля охватила дрожь восторга. Кто родится? Сын или дочь? Он искренне обрадовался привезенным графом новостям.

— Ты знаешь, что в этой записке? — осведомился он.

— Да, ваше величество, — с поклоном ответил граф.

— Как она?

— Еще прекраснее, чем всегда. Беременность ей к лицу, — последовал ответ. — В добром здравии и цветет.

— Отвезешь ответ в Шермон, — велел король, — а потом останешься дома до рождения ребенка. Объявишь всем, кто его отец, чтобы сразу заткнуть рты сплетникам. Если все будут знать правду, то и злословить будет не о чем.

Граф де Монруа кивнул и поклонился. Очевидно, король плохо разбирается в тонкостях провинциальной жизни. Слухи уже поползли. Но вряд ли кто-то посмеет косо взглянуть на прелестную маркизу или осудить любовницу короля.

— Она выбрала имена для новорожденного, ваше величество, и просит вашего одобрения. Мадам хотела бы окрестить ребенка сразу после появления на свет. Сына она хотела бы назвать Джеймс Луи, в честь покойного отца и вашего величества. Дочь получит имя Маргерит Луиза. Похоже, первая жена Генриха Четвертого была крестной матерью бабки Отем по материнской линии. Она считает, что при сложившихся обстоятельствах это имя очень подходит, тем более что Луиза — женский вариант имени вашего величества.

— Совершенно верно, — согласился король. — Я не знал, что в родословной госпожи маркизы есть и такие страницы.

Значит, наши семьи были связаны и раньше! Жаль, Монруа, что в ее жилах нет королевской крови! Какой идеальной королевой она могла бы стать!

— И правда, ваше величество, — поддакнул придворный, снова кланяясь. — А ваше величество ничего не желает написать госпоже маркизе? Несколько добрых слов пришлись бы весьма кстати.

— Позови кого-нибудь из секретарей, — приказал король и, когда граф исполнил повеление, продиктовал письмо к Отем. Заверил ее в дружбе и преданности. Выразил восхищение новостями и одобрил выбранные ею имена. Дал ребенку фамилию «де ля Буа» и отписал в его пользу доходы от маслоделен и сыроварен Шамбора и Шенонсо, которые будут выплачиваться регулярно начиная с этого месяца. Известил, что связь между ними будет поддерживать граф де Монруа, который станет сообщать королю о здоровье Отем и ее детей. И закончил послание просьбой нанять хорошую кормилицу, ибо ожидал появления Отем в Шамборе в октябре следующего года, когда приедет поохотиться.

Шамбор, по его мнению, потеряет всю свою привлекательность без его драгоценной.

— О, мама! — счастливо воскликнула Отем, прочтя письмо. — Ты была права! Я так счастлива!

— Неужели она любит его? — в ужасе прошептал граф герцогине.

— Нет-нет! — заверила Жасмин. — Просто чересчур чувствительна, как все женщины в ее положении. Пока вас не было, она успела убедить себя, что король забыл о ней и отречется от ребенка. Его великодушие вернуло ей уверенность в себе. — И погладив графа по руке, добавила:

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»