Околдованная Смолл Бертрис

— Кровь Христова! Я позволила тебе ехать ко двору, и что же? Твой непристойно огромный живот лучше всяких слов говорит о том, как весело ты проводила время! От всей души надеюсь, что один из этих джентльменов — твой будущий муж, иначе всем несдобровать! Немедленно в дом, слышите? Чарли, берегись, если не объяснишь, каким образом сестра, доверенная твоему попечению, оказалась в столь печальном состоянии. — Выпалив все это одним духом. Жасмин резко повернулась и ушла.

— Это и есть мама, — с издевательской вежливостью пояснила Отем. — Дочь императора, жена принца, маркиза и герцога. Любовница еще одного принца.

А прибывшие послушно проследовали за Жасмин в семейный зал. Слуги суетились, принимая у гостей плащи и шляпы и разнося вино и сахарные вафли. Зал внезапно наполнился детьми. Мадлен и Марго с восторженным визгом кинулись к матери, и та, с трудом наклонившись, принялась их целовать. Сыновья Чарли с радостными улыбками поспешили к отцу.

— Мама! Мама! — кричали девочки.

— Папа приехал! — вторили Фредерик и Уильям.

В зале появилась стройная девушка, и Джонни Саутвуд с нескрываемым восхищением воззрился на прелестное видение.

— Папа! — воскликнула леди Сабрина Стюарт, обнимая отца. — До-обро пожаловать да-а… домой, папа, — сказала она медленно, тщательно выговаривая слова, чем заслужила одобрительный кивок бабушки. — Я рада, что ты наконец вернулся. Мы скучали по тебе, верно, парни?

— Дети, — велела Жасмин, — позже у вас еще будет время поговорить с отцом. — А пока уведите малышей. Нам нужно кое-что обсудить. — И, улыбнувшись маленьким француженкам, мягко добавила:

— Мама скоро к вам придет, дети мои.

Идите с кузенами и подождите, пока вас не позовут. Сабрина, отведи их на кухню, у повара наверняка найдется что-нибудь вкусненькое.

Сабрина взяла девочек за руки и повела к двери. Мальчики тут же исчезли. По всему было видно, что Мадди и Марго больше не боятся своей двоюродной сестры.

— Кто она?

— По-моему, важнее узнать, кто вы. Неужели никогда раньше не видели хорошенькой девушки? Что вы так на нее глазеете? И почему ваше лицо чертовски мне знакомо? — засыпала вопросами молодого графа Жасмин.

— Я Джон Саутвуд, граф Линмут, — пробормотал Джонни, вспомнив наконец о приличиях, и галантно кланяясь Жасмин.

— Господи, сэр, да вы просто живой портрет моего дядюшки Робина!

— Он был моим прадедом, мадам, — пояснил Джонни.

Жасмин тяжело опустилась в кресло.

— Какая же я все-таки старая! — прошептала она. — Мой дядя умер за год до казни короля. А что сталось с его сыном и внуком?

— Дед погиб при Нейзби, мой отец и старший брат — в Вустере. Мне было тогда семнадцать. Мать заперла меня в Линмуте от греха подальше и держала там до самой Реставрации.

— Мудрая женщина, ничего не скажешь. А бабушка? Ваш отец, кажется, женился на одной из дочерей моего дяди Патрика?

— Бабушка Пенелопа и мама делят вдовий дом в Линмуте и молят Бога о моей скорейшей женитьбе, — усмехнулся Джонни.

— И кажется, вы впервые задумались о том же именно сегодня, — заметила Жасмин. — Моя внучка прелестна, не так ли? Как умно с твоей стороны, Чарли, привезти в дом молодого графа! Я уже сумела отучить ее от дикарских замашек. Она на диво быстро все усваивает.

Теперь взор Жасмин обратился на второго джентльмена.

Он показался ей очень красивым и странным образом напоминал второго мужа, Роуэна Линдли. Скорее всего светло-русыми волосами.

— Мама, позволь представить Габриела Бейнбриджа, герцога Гарвуда, — официальным тоном объявил Чарли. — Король желает, чтобы он женился на Отем.

— Почему? Потому, что он испек каравай в ее печи? — отрезала Жасмин.

— Не он, а король, мама, — с милой улыбкой пояснила Отем.

Жасмин схватилась за сердце.

— Что?! — прошептала она.

— Интересно, мадам Скай тоже вела себя так, когда принц Генри наградил тебя ребеночком? — резко бросила Отем. — Весьма любопытно, что история повторяется, не находишь?

Жасмин потеряла дар речи. Такого цинизма она не ожидала. Но на память пришло, как была добра и нежна бабушка, узнав, что Жасмин ожидает незаконного ребенка.

— Ты любишь короля? — осведомилась она.

— Нет, — коротко ответила дочь.

— В таком случае как же ты можешь хотеть его ребенка? — удивилась Жасмин.

Отем открыла матери причины, побудившие ее сделать такой шаг.

Пораженная столь откровенной расчетливостью, Жасмин покачала головой.

— Раньше ты не была так бессердечна, — тихо вымолвила она. — Я любила Генриха Стюарта. И наш сын стал для меня радостью и благословением, тем более что отец Чарли умер через два месяца после его рождения. Но твое поведение непростительно, Отем. Ты невыносимо корыстна, а этого я не понимаю. Как можно любить ребенка, зачатого в равнодушии?

— Но люблю же я Марго, хотя не питала никаких чувств к ее отцу, — возразила Отем.

— Марго — другое дело!

— Почему? Потому, что я стала жертвой короля Людовика, и будь моя воля, никогда не легла бы в его постель? Разве это делает мое дитя более желанным, чем то, что я ношу под сердцем? Разве тот факт, что Людовик принудил меня стать его любовницей и наградил дочерью, делает ее лучше, чем младенец, которого я по доброй воле захотела иметь от короля Карла? Я не ты, мама, и не могу так легко предать свою любовь и увлечься другим мужчиной. Я любила Себастьяна и всегда буду его любить. Никто не займет его места в моем сердце!

— Не в этом дело, — начала Жасмин, но Отем уже была вне себя от гнева.

— Неужели завидуешь, мама? В конце концов, и твоим любовником был Стюарт! Зато в моей постели побывали сразу два короля! И каждому я дала или скоро дам по ребенку!

— Мадам! — рявкнул герцог Гарвуд. — Не смейте разговаривать с вашей матушкой в подобном тоне! Она заслуживает всяческого уважения!

Отем вихрем сорвалась со стула.

— Кто вы такой, милорд, чтобы мне приказывать?! Можете убираться ко всем чертям! — закричала она и, швырнув в него кубком, вылетела из зала.

Габриел ловко увернулся. Кубок с грохотом покатился по полу, разбрызгивая содержимое.

— Ничего не скажешь, характер, — сухо заметил он. — Правда, меткость ни к черту.

Жасмин разрыдалась, и Чарли, встав на колени рядом с креслом матери, обнял ее.

— Она так и не пришла в себя после смерти Себастьяна, — в отчаянии всхлипывала Жасмин. — Ничто ее не радовало, а теперь еще и эта история! Неужели король не мог обратить свою похоть на кого-то другого? Боюсь, всего этого ей не вынести.

— Она попросту избалована до крайности, — возразил Чарли. — Ив голове у нее одно: они жили долго и счастливо и умерли в один день. Но так не получилось. Жизнь не всегда добра к нам, мама, кому, как не тебе, это знать! Старшие сестры тоже много вынесли. Почему же Отем не желает этого понять?

Жасмин подняла глаза на Гарвуда.

— Вы действительно желаете жениться на ней? — выдохнула она, ломая руки. — Даже после этой безобразной сцены?

— Расскажите, как я впервые встретил Отем, — попросил Габриел герцога Ланди. Чарли кивнул. Когда повествование было закончено, Гарвуд продолжал:

— С того самого дня она поселилась в моем сердце, мадам. Любовь ли это? Я не знаю, но хочу узнать, а если это действительно то чувство, о котором слагают стихи поэты, я сумею научить Отем любить меня. Поверьте, я не желаю стирать воспоминания о Себастьяне д'Олероне, но хочу создать новые, те, которые мы сможем делить на закате наших дней. Ее нрав не пугает меня. Кроме того, мне говорили, что беременные женщины часто подвержены сменам настроения. Наше путешествие было долгим и утомительным. Отем нуждается в отдыхе и заботе родных.

— Надеюсь, мой сын изложил вам условия, на которых вы можете жениться, сэр? — осведомилась Жасмин, глядя на герцога.

— Да, мадам.

— Простите за дерзость, но я обязана спросить: у вас есть долги?

— Нет, мадам. Я не богат, но и не беден. Титул был нам пожалован во времена правления Ричарда Третьего. Мой дом похож на Королевский Молверн: удобный, уютный, но не слишком изысканный. Доход я получаю от разведения и продажи скота. Стада у меня огромные. Я никогда не был женат.

Родители мои скончались, братьев и сестер нет. Я следую обрядам англиканской церкви. Здоров и сохранил все зубы.

Жасмин засмеялась и покачала головой.

— Чувство юмора, вижу, у вас тоже имеется, — заметила она, — и мне это нравится. Что ж, добро пожаловать в Королевский Молверн, милорд. Можете оставаться, пока мы вам не надоедим. Предупреждаю, мы весьма шумное племя.

— А я? Тоже могу оставаться, сколько захочу, кузина? — вмешался молодой граф.

— Да, если намереваетесь ухаживать за моей внучкой, сэр. Похоже, так оно и есть. Разумеется, вы тоже желанный гость в этом доме.

Дни становились длиннее, и в воздухе повеяло запахом весны. Зазеленели первые побеги, и вскоре склоны холмов покрылись желтыми нарциссами. Джон Саутвуд преданно ухаживал за леди Сабриной под зорким присмотром ее отца и бабушки. С первого взгляда становилось ясно, что эти двое предназначены друг для друга. Правда, у них была общая прабабка, но родство считалось не слишком близким и не мешало браку. Граф Линмут находил очаровательным шотландский выговор Сабрины, значительно смягчившийся за четыре месяца пребывания в Англии. К удивлению Жасмин, оказалось, что внучка знает все необходимое для ведения хозяйства, поэтому свадьбу назначили на второе мая.

Отем совершенно ушла в себя и стала неестественно спокойной. И даже помирилась с матерью, старавшейся всячески поддержать и утешить дочь. Правда, Отем не нравилась внезапная дружба между Жасмин и Габриелем.

— У него нет обаяния Себастьяна, и он совсем не так красив, — твердила она.

— Все потому, что он не Себастьян, — рассудительно заметила Жасмин. — Прекрати искать в нем черты покойного мужа. Перестань их сравнивать. Постарайся увидеть в нем того, каков он есть на самом деле. Он хороший человек, Отем.

— Хорошие люди так скучны, мама, — фыркнула Отем.

— Не всегда, куколка, — усмехнулась мать.

Все же Отем решила последовать совету матери и попыталась разобраться в себе и своих чувствах. Что с ней стряслось? В октябре исполнится шесть лет со дня смерти мужа.

Нельзя же провести всю жизнь в трауре!

Она вдруг пожалела, что выглядит такой толстой и неуклюжей. Как мужчина может ухаживать за женщиной, похожей на стельную корову?

Все это она издевательским тоном изложила Габриелу.

— Я выращиваю скот, — напомнил он, весело сверкнув глазами, — поэтому считаю стельных коров настоящими красавицами, мадам.

— Я не отдам своих детей на воспитание, — серьезно объявила она.

— Зачем? — удивился он. — Гарвуд-Холл просто создан для детей. Ваших и наших.

— В октябре мне будет тридцать, — упрямилась Отем. — Не знаю, сколько лет мне еще осталось, чтобы выносить вам детей.

— А мне в августе будет сорок один, — не сдавался он. — Если мы поторопимся, пожалуй, сумеем произвести на свет несколько ребятишек, прежде чем состаримся и поседеем.

— Вы смеетесь надо мной, — пробурчала она.

— Верно, — кивнул герцог, — но со временем вы привыкнете.

— А вдруг я не захочу привыкать? — капризничала Отем.

— Ах, вы казались бы настоящей злобной фурией, не будь так неотразимо очаровательны, мадам!

— Я не фурия! — вскричала Отем. — Как вы смеете, сэр?

— В таком случае маленькой ведьмочкой. Восхитительной маленькой ведьмочкой, — не уступал герцог.

Отем провела рукой по огромному животу.

— Боюсь, маленькой меня не назовешь, — отшутилась она, — я расту с каждым днем.

Они переглянулись и дружно засмеялись. Наблюдая за ними, Жасмин впервые позволила себе надеяться. Как было бы чудесно, влюбись Отем в герцога! Когда младшая дочь снова выйдет замуж и заживет своей семьей, счастье Жасмин будет полным. Нет… не совсем. Слуги, всю жизнь бывшие рядом, стареют и чахнут. Адали было почти девяносто. Никто из тех, кого она знала, не дожил до такого возраста. Рохане и Торамалли было за восемьдесят. Когда она родилась, им было по десять лет, а скоро ей исполнится семьдесят один.

Что она будет делать, потеряв всех?

Вернувшись в Англию, Адали все дни просиживал у окна на солнышке. Бекет заботился о доме, так что Адали попросту нечего было делать. Последнее время Рохана и Торамалли даже ходили с трудом, жалуясь на то, что колени болят и не гнутся. Бедняжки не могли поднять ног и бессильно шаркали по полу. Пальцы Торамалли совсем скрючились. Ее муж Фергюс тоже сильно одряхлел. Он и Рыжий Хью с утра до вечера играли в шахматы, переняв науку от Адали. Царство стариков, да и только!

Леди Сабрина Стюарт вышла замуж за графа Линмута второго мая. День выдался солнечным и безветренным. На невесте был старинный подвенечный наряд из кремового шелка, принадлежавший какой-то из ее предшественниц по женской линии. Никто не знал, кому именно. Его нашли на чердаке в одном из бесчисленных сундуков. На распущенных волосах красовался венок из маргариток. Красавец жених ради такого случая надел небесно-голубой бархатный камзол и сорочку с целым водопадом кружев.

После венчания прямо на лужайках накрыли столы. На праздник приехали маркиз Уэстли с женой, детьми и их семьями.

Пригласили ближайших соседей, вырыли ямы, чтобы зажарить целиком говяжьи туши, обвалянные предварительно в каменной соли. Подавали также деревенскую ветчину и жареных уток в сливовом соусе, фаршированных изюмом и яблоками. Из Гленкирка прислали лососей, наловленных в горных ручьях. Их варили и укладывали на серебряные блюда в гнездышки из кресс-салата. Пироги с золотистой корочкой и начинкой из гусятины сменялись кроличьим рагу в красном вине, отбивными из ягнятины и большой индейкой, начиненной вишнями, сливами и рисом с шафраном. Гости с аппетитом уплетали молодой горошек и первые овощи, артишоки в белом вине и спаржу в сливочно-укропном соусе.

В довершение всего подали головки острого чеддера, французского бри и свежесбитое масло. Десерт состоял из большого торта с сахарными фигурками жениха и невесты в окружении ягод земляники. Вина привезли из Аршамбо и Шермона. Пиво и сидр лились рекой.

После обеда молодежь танцевала сельские танцы, рилы и, вытянувшись длинной линией, прошла по всему лугу. На другой лужайке играли в шары и устроили соревнования лучников. Пели Смеялись. Наконец жениха с невестой отправили в дом, чтобы, согласно обычаю, раздеть и уложить в постель.

Все огласились, что день был замечательным. Детей уложили спать, взрослые расселись в зале, тихо беседуя.

Рохана разбудила хозяйку среди ночи.

— Время пришло, — многозначительно шепнула она.

Жасмин поднялась, накинула халат и последовала за служанкой в комнату Адали. Там уже ждала Торамалли. Жасмин села у постели верного слуги и взяла его за руку Старик уже дышал с трудом, и с каждой секундой жизнь оставляла его.

Боясь, что он так и не заметит ее прихода. Жасмин тихо окликнула:

— Адали!

Карие глаза приоткрылись. Адали слабо улыбнулся.

— Я оставался с тобой сколько мог, моя принцесса. И буду ждать тебя вместе с хозяином, который призывает меня к себе, — прохрипел он из последних сил, и веки его снова опустились.

Он отошел с первыми лучами солнца.

Жасмин ничего не сказала родным, пока счастливая пара не отбыла в имение графа Линмута. Только после этого она объявила о кончине Адали. Его похоронили на семейном кладбище. Жасмин долго рыдала, сознавая всю тяжесть потери и понимая, что за Адали скоро последуют остальные.

Несколько дней спустя к ней пришел Рыжий Хью, решивший вернуться в Гленкирк. Она поняла причину и согласно кивнула:

— Оставайся там. Больше нет нужды приглядывать за мной. Боюсь, наши приключения навсегда окончены.

— Вы всегда попадали в беду, стоило мне отлучиться, — напомнил он. — Благодарение Богу и мне, что вас еще не убили!

Он поцеловал ее изящную ручку и выпрямился.

— Отвези письмо Патрику от меня, — велела она, и Хью молча кивнул.

Жасмин спросила второго слугу, Фергюса Мор-Лесли, не желает ли он отправиться на родину, но тот удивил ее отказом.

— Я останусь с вами, миледи. Мне все равно, где умирать. Там меня уже ждут. Кроме того, моя старушка не оставит свою сестру, а куда мне без нее? Мы будем с вами, пока Господь не призовет нас к себе.

— Можно подумать, мама, ты сама собираешься лечь в могилу, и это меня пугает, — встревожилась Отем.

— Ничего подобного, — отмахнулась мать. — Просто кончина Адали показала мне то, что я до сих пор отказывалась видеть. Мы уже далеко не молоды, и те, кто служил мне, имеют право хоть немного отдохнуть, прежде чем упокоиться навсегда. Но они не желают меня покидать.

— Куда они пойдут, мама? — возразила Отем. — Они любят тебя и были рядом всю твою жизнь. Так и умрут твоими слугами.

— Думаю, нужно взять кого-то в помощь Рохане и Фергюсу, — решила Жасмин. — Я пыталась и раньше, но они наотрез отказались.

— Наверное, ревнуют. Но теперь скорее всего уже не станут так упрямиться.

Весна медленно перетекла в лето. Габриел Бейнбридж несколько раз ездил в свое даремское поместье, желая убедиться, что хозяйство ведется, как полагается. Кроме того, он тайком от Отем распорядился готовить дом к приезду жены и ее детей.

Прошел июль. Август начался ужасными грозами, пригнувшими к земле уже налившиеся колосья на полях и сбившими с веток все яблоки и груши. Урожай удалось собрать вовремя, но побитые недозрелые фрукты пришлось немедленно отправить под пресс и подсластить сок дорогим сахаром, иначе сидр получился бы кислым.

Схватки начались двадцатого августа и были очень короткими, прежде чем Отем почувствовала неумолимое давление внизу живота и поняла, что эти роды отличаются от предыдущих. Мгновенно отошли воды, намочив юбки, и Отем истерическим криком призвала на помощь. Но тут начались боли, невыносимые, беспощадные, разрывающие. Габриел Бейнбридж отказался покинуть роженицу, стоя у изголовья и вытирая ей лоб каждый раз, когда она истошно кричала и сыпала ругательствами. Наконец после нескольких часов страданий на свет появился идеально сложенный мальчик с пуповиной, так туго обмотанной вокруг шеи, что личико посинело.

— Почему он не плачет? — вскинулась Отем. — Мама, это мальчик? Я обещала королю сына. Почему он не плачет?

Поняв, что скрыть случившееся не удастся, Жасмин показала роженице ребенка, и дочь испустила такой тоскливый вопль, что мать невольно зарыдала.

— На все Господня воля, — всхлипывала Жасмин, принимаясь распутывать пуповину.

— Опять Господь! — взвизгнула Отем. — Тот самый Бог, который украл у меня мужа и первого сына! А теперь этот невинный, младенец! Ненавижу Бога, способного на такую жестокость! Какое зло и кому причинил этот бедный ребенок? Какое, мама?! — Она билась в рыданиях.

Подковылявшая Рохана поднесла к ее губам кубок с вином.

— Выпейте, миледи. Я влила туда маковый сок. Нужно поспать, чтобы избавиться от боли.

Отем машинально глотнула горьковатую жидкость.

— Хоть бы мне совсем не просыпаться! — с горечью воскликнула она. — Хоть бы никогда не просыпаться!

— Не смей так говорить, — умолял герцог Гарвуд. — Что будет с Мадлен и Марго? Подумай о своих детях!

— Мама их вырастит, — сонно пробормотала она.

— А мы? Что будет с нами?

— Вы найдете себе жену, — выдохнула Отем, закрывая глаза. — Лучше меня. Добрее.

— Но я люблю тебя! — шепнул он.

— Это хорошо, — обронила Отем, проваливаясь в небытие. Он любит ее. Кто-то снова любит ее.

Это было последней мыслью, прежде чем тьма окутала ее.

Глава 20

Она не хотела просыпаться. Не хотела! Но сознание упорно возвращалось.

Отем открыла глаза и увидела мать, сидевшую у постели.

Внутри зияла такая пустота. Такая ужасная пустота!

Она опустила глаза и увидела, что живота нет.

Осознание происшедшего ошеломило ее с такой силой, что перехватило дыхание.

— Он мертв? — еле слышно прошептала она.

— Окрещен и похоронен, — тихо ответила Жасмин. — Как ты себя чувствуешь, дорогое дитя?

— Сколько я проспала? — выдавила Отем, не отвечая на вопрос. Ей было плохо. Ужасно плохо. Как еще она могла себя чувствовать, выносив ребенка девять месяцев только для того, чтобы увидеть его мертвым?

— Ты была без сознания двое с половиной суток, — объяснила мать и, подойдя к буфету, налила Отем маленький кубок вина.

Отем жадно осушила его, только сейчас поняв, как страдает от жажды.

— Придется написать королю, — вздохнула она.

— Я уже написала.

— Спасибо, мама. Даже не знаю, что бы я ему сказала Обещала Карлу сына и обманула. Подумай, мама, я теряю второго сына. Какое проклятие наложено на меня?

— Поверь, никакого, — твердо ответила мать. — Ребенок Себастьяна родился мертвым из-за потрясения, пережитого тобой. С любой женщиной, узнавшей о внезапной смерти мужа, было бы то же самое. Этот бедный малыш имел несчастье запутаться в пуповине. Не хочу расстраивать тебя, детка, но он был идеальным ребенком, с толстенькими ручками и ножками и ангельским личиком. Это страшная трагедия, Отем, но вины твоей тут нет. В жизни бывает и не такое. — Помолчав, Жасмин продолжила:

— Я послала Чарли к королю принести грустную весть и передала записку. Никто не потревожит твою скорбь.

— Где ты похоронила его, мама? — всхлипнула Отем.

— Рядом с твоей прабабкой. Там ему будет хорошо.

— Я хочу видеть его, — взмолилась она.

— Через несколько дней, дочь моя, когда ты хоть немного восстановишь силы, — покачала головой Жасмин. — А пока тебе нужно отдыхать и побольше есть. Позволь мне поухаживать за тобой.

— Похоже, мне ничего другого не остается, — с горечью обронила Отем.

Она съедала все, что ставили перед ней. Пила исцеляющие зелья и настои. Спала. И ни разу не заплакала. Ей казалось, что сердце превратилось в камень.

Через несколько дней к ней допустили детей. Мадлен и Марго теперь говорили на безупречном английском, хотя несколько часов в день уделяли французскому.

— Мы видели нашего братца, пока его не положили в землю, мамочка, — трещала Мадлен. — Он такой хорошенький! Обидно, что он не вырастет и не поиграет с нами! Тебе тоже его жалко?

Она прилегла рядом с матерью. Марго устроилась с другого бока.

— Тебе жалко, мамочка? — подхватила она.

— Очень, — кивнула Отем.

— Бедный маленький Луи, — пропищала Мадлен, покачивая головой.

— Бедный Луи, — повторила Марго.

— У него будет своя плита, — важно объявила Мадлен. — Бабушка говорит, что там будет написано: «Людовик Карл Стюарт, рожден и скончался двадцатого августа 1661 года».

И рядом изобразят ангела.

— Ангел, ангел, ангел, — пропела Марго.

— Да помолчи же, муха надоедливая! Я рассказываю! — раздраженно оборвала Мадди.

— Не нужно так называть сестру! — укорила Отем, едва сдерживая смешок. До чего же Мадди находчива! — Она — Маргерит Луиза, или просто Марго.

— Она приставала, мамочка, — пожаловалась Мадди. — Вечно ходит за мной по пятам! И с ней скучно! Она еще слишком мала!

— Вы сестры, — объясняла Отем, — и должны любить и защищать друг друга. Больше у вас никого нет, кроме меня, конечно. А теперь ступайте. Маме нужно отдохнуть.

— А папа говорит, что у нас будет свой красивый дом, — объявила Мадди, слезая с постели. — И пони тоже. Еще папа сказал, что он самый счастливый человек на земле, потому что в Гарвуд-Холле будут жить три прекрасные дамы и таких ни у кого нет! Марго, правда хорошо снова получить папу?

Марго с готовностью закивала.

— Я хочу черного пони, — пролепетала она, и сестры, взявшись за руки, удалились, оставив потрясенную Отем размышлять над только что сказанным.

Папа — это, конечно, Габриел Бейнбридж. Как он посмел внушать ее детям нечто подобное? Она не обещала выйти за него замуж и скорее всего не выйдет. И не нуждается ни в его титуле, ни в доме. Построит свой собственный, и пропади пропадом все титулы! Она все еще маркиза д'Орвиль, и этого довольно!

Первого сентября Отем наконец почувствовала в себе силы встать и одеться. Потом с помощью Лили и Оран она вышла из дома и побрела к семейному кладбищу. Там, усевшись на мраморную скамью, велела служанкам оставить ее.

— Но как вы вернетесь? — возмутилась Лили. — Вы ни за что не добрались бы сюда, не будь меня и Оран!

— Я хочу побыть одна, — настаивала Отем. — Идите!

Возвращайтесь позже, но пока оставьте меня в покое.

Женщины поспешили прочь. Лили что-то сердито бормотала себе под нос насчет некоторых упрямиц, которых ничему не научишь.

Отем сидела не шевелясь. Сентябрьское солнышко пригревало спину. Крошечный холмик рядом с могилой прабабки уже порос травой. Плита, разумеется, еще не была готова.

Двое сыновей, и оба мертвы. Росли в ее чреве, и вот чем все кончилось. А она даже не была на их похоронах. Лежала без сил, отчаянно пытаясь забыться, не чувствовать боли, пока ее детей хоронили другие. Посторонние. Сын Себастьяна даже не был окрещен, хотя про себя она всегда звала его Мишелем. Но Луи, ее маленький Луи, которого она родила! Потерять его в последний момент! Немыслимо! Как могло такое случиться? Неужели Господь наказывает ее? Почему же не маму? Почему Чарли тоже не родился мертвым? Или, как любит повторять мама, это судьба и ей не дано рожать живых мальчиков? Ведь дочери живы и здоровы!

Она не замечала Габриела, молча стоявшего у дерева.

Странно, что Отем заплакала лишь однажды, когда поняла, что ребенок мертв. Разве она так бессердечна? Отем не делала секрета из того, что всеми силами старалась занять место Барбары Палмер и решилась родить ребенка ради титула.

Теперь ребенок навеки потерян. Неужели он был для нее только средством достичь цели? Так жестока, так равнодушна…

Вдруг до него донесся непонятный звук. Совсем тихий.

Еле слышный.

И тут словно плотину прорвало. Прерывистые всхлипы сменялись почти звериным воем, в котором было столько боли и тоски, что у него сжалось сердце. Значит, она не такая бесчувственная, какой хочет казаться.

Только сейчас Габриел понял, что Отем натура куда более утонченная.

Он уже хотел подойти к ней и утешить, но вспомнил, что она не желает никого видеть. Не готова разделить свою скорбь ни с ним, ни с кем другим.

Герцог Гарвуд исчез, опасаясь, что Отем может каждую минуту его заметить.

Вечером она спустилась к ужину и немедленно подошла к Габриелу.

— Сэр, — прошипела она, — кто дал вам право внушать моим дочерям, что вы их отец?

— Я, — поспешно вставила Жасмин. — Лучше, если девочки сразу признают Габриела.

— Я никогда не обещала стать его женой, — бросила Отем. — Если решу, что не желаю стать герцогиней Гарвуд, девочки окончательно запутаются. Особенно когда я действительно найду себе мужа. Не тебе давать подобные разрешения, мама!

— Ты очерствела и стала невыносимо упрямой, — заметила Жасмин.

— Я сама себе хозяйка, мама, — незамедлительно ответила дочь.

— Я женюсь только на той, кто меня полюбит, — спокойно объявил герцог.

— А я выйду замуж только за того, кто любит меня, — отговорилась Отем.

— Но я люблю тебя. Разве не помнишь тот день, когда родился Луи? Я признался в своих чувствах.

— Не помню, — обронила Отем, хотя в памяти немедленно всплыла душераздирающая сцена. Она залилась предательским румянцем.

Страницы: «« « ... 1819202122232425 » »»